Огненные цветы разорвут чернильные небеса

— Цзян Чэн! Их разбудил настойчивый стук в дверь. — Ммм… — невнятное мычание раздалось из глубин кушетки. — Ка-тись… Уважаемый глава ордена натянул на лицо шерстяное одеяло и отвернулся, подмяв под себя мальчишку, который шумно сопел под боком. Лу Чэнмэй пихнул его локтем, но тот лишь крепче стиснул его в своих львиных объятиях. Стук повторился. Господин оружейник понял, что помощи ждать неоткуда, неуклюже сполз с кушетки и стал озираться в поисках одежды. Вид у юноши был довольно помятый, ощущал он себя примерно так же, но при этом Лу Чэнмэй чувствовал себя бесконечно счастливым. Они не спали всю ночь. Ширина кушетки, гордо именуемой «кроватью», не позволила мужчинам вытянуться в полный рост. Поза, в которой они отключились, была довольно странной и нога Цзян Чэна до сих пор болталась в воздухе, перекинутая через высокую спинку. Молодой господин подцепил край ханьфу, который висел на углу резной ширмы и, накинув его, пошёл открывать дедушке, что пышал недовольством и любопытством одновременно. — Доброе утро, — хрипло поприветствовал его оружейник. Старейшина бегло окинул его взглядом, и тут же плотнее запахнул полы его халата. — Ну вы блин даёте! Знаете, который час? — Лу Чэнмэй сонно моргнул и покачал головой. — Конечно, не знаете! Откуда вам знать! Цзян Чэн! — А? — лениво раздалось с кушетки. — Б! Немедленно поднимайся! Глава ордена нехотя сел, разминая затекшие мышцы. Одеяло окончательно сползло на пол, обнажая крепкое стройное тело. — Прикройся, господи! — старейшина Юй поднял со стола чью-то рубашку и швырнул её во внука. — И сотри с лица это довольное выражение! Мужчина сладко потянулся, расплывшись в улыбке ещё сильнее: — И не подумаю. Голос главы ордена был ленивым и медленным. Сытый горный лев не видел смысла совершать сегодня лишних телодвижений. — Совет назначил дату суда, через пару часов сюда заявится представитель Секретаря, поднимайся и приведи себя в порядок. Чэнмэй! — дедушка бегло окинул его взглядом и обреченно вздохнул. — Вид у тебя как раз под стать пленнику. — Стараемся изо всех сил, старейшина, — подмигнул ему юноша. — Я вас убью! — вспылил дедушка, отчаянно махнув руками. — Цзян Чэн, Совет тебе его под надзор отдал, а он выглядит так, будто его собаки драли! — Уверяю вас, старейшина, собака тоже весьма устала, — надев халат, глава ордена неторопливо поднялся. Лу Чэнмэй громко рассмеялся, но, поймав на себе грозный взгляд дедушки, тут же сделал вид, будто его одолел кашель. — Живо приводите себя в порядок и идите работать! — У меня отпуск, — мужчина заглянул в небольшое бронзовое зеркало, чтобы оценить масштаб катастрофы. — Какой ещё к чертям отпуск?! Чэнмэй! — старейшина Юй понял, что иметь дело с внуком бесполезно, и повернулся к оружейнику. — Да-да, вы правы. Вы абсолютно правы, — прыгая на одной ноге, соглашался юноша, натягивая штаны. — Всё понимаю, но имейте совесть! — праведный гнев дедушки не выдержал очарования потрёпанного молодого господина и стих на пике. — Извините, старейшина, — продолжал увещевать его Лу Чэнмэй, наблюдая, как тот расслабляется. — Мы больше не будем… — Будем, — тут же перебил его Цзян Чэн, оторвавшись от созерцания своей шеи. Лу Чэнмэй бросил на него укоризненный взгляд и снова повернулся к старейшине: — Прошу прощения, такого больше не повторится… — Повторится. — Цзян Чэн, ты не помогаешь! — Лу Чэнмэй уже завернулся в верхний халат и открыл двери, намереваясь уйти вместе со старейшиной. — Не помогаю, — просто отозвался Цзян Ваньинь. Он схватил любовника за руку, втащил его обратно в кабинет и захлопнул дверь прямо перед носом уважаемого старейшины: — Вы можете идти, всего доброго, спокойной ночи, с новым годом. — Ты – хамло! — пнув двери ногой, рассердился дедушка. — Я – хамло, — счастливо улыбнулся Цзян Чэн и впился в губы оружейника, который тут же крепко его обнял, горячо отвечая. — Господа голуби, если через четверть шичэня вы не явитесь в Приёмную Залу, я вернусь! — угрожал старейшина Юй. — Стану под этой самой дверью и, клянусь, не сдвинусь отсюда ни на цунь. — Дедушка, не выписывай чек, за который не сможешь расплатиться, — насмешливо бросил Цзян Чэн, очерчивая любимое лицо юноши кончиками пальцев. — Не пройдёт и четверть шичэня, как ты побежишь на кухню за булочками. — Клевета! — И горячим соевым молоком, — Лу Чэнмэй бросил на закрытую дверь полный тепла взгляд и выбрался из объятий главы ордена. — Наглая ложь, мои идеалы непоколебимы! — А потом ты вспомнишь, что уже старый, и у тебя ноют запястья. Да и в принципе стоять тебе неудобно. И поговорить не с кем… — Ты!.. Пока Цзян Чэн дразнил дедушку, Лу Чэнмэй привёл себя в порядок. Перевязав золотой лентой небольшую прядь смоляных волос, он набросил на плечи тёплое ханьфу и вышел. — Идёмте, старейшина. Дедушка смерил его красноречивым взглядом, задержавшись на открытой шее, усеянной следами несдержанности его внука. — Ты действительно в порядке? — Ну разумеется, — юноша улыбнулся и, сложив ладони перед собой, поклонился. — Благодарю вас за заботу. Старейшина Юй закатил глаза, стянул со своей шеи платок и повязал его на молодого господина. — Извините, — немного смутился оружейник. Ему не хотелось доставлять лишнее неудобство близким людям. — Да ради бога, — улыбнулся Юй Дичжи и пощипал его за щеки, возвращая им румянец. — Мне ли не знать? Лу Чэнмэй вопросительно поднял бровь, изумившись. Дедушка заговорчески подмигнул в ответ, взял его под руку и повёл к главному строению резиденции ордена Юньмэн Цзян. *** В Приёмной зале, накрытый всевозможными закусками, стол ломился от изобилия. На почётном месте, подперев щёку кулаком со страдальческим выражением лица, сидел юный глава ордена Ланьлин Цзинь. У его ног свернулась Фея, мерно пиная хозяина хвостом, напоминая, что она умница, с которой нужно поделиться едой. Цзинь Лин рассеяно скармливал ей мелкие кусочки свинины, прерываясь на то, что бы закатить глаза, ведь вокруг него творилось чёрт знает что. Так как Совет определился с датой слушания по делу Лу Чэнмэя, глава ордена Лу поспешил в Пристань Лотоса, чтобы доставить документ брату. В то же время Вэй Усянь, обедающий в поместье Гончэн, подумал о том же. Он доел булочки, допил чай, побеседовал с привратником и со всех ног помчался в Юньмэн с новостями. На границе провинции он столкнулся с Лю Хуами, которая агрессивно торговалась с каким-то мужланом насчёт леса. Причём, несчастный бедолага уже и сам был не рад, что решился нажиться на «беспомощной красавице». Мастеру тёмного пути стало искренне жаль дельца, и, вклинившись, он аккуратно утащил девушку с собой. Но по прибытию в Пристань Лотоса они не ожидали, увидеть сражение между верным привратником и ударниками индустрии любви и принуждения, которые, завидев Вэй Усяня, стали громогласно сотрясать небеса. Мастеру тёмного пути не оставалось ничего другого, кроме как упросить впустить её под его заботу. И вот сейчас вся эта честная компания сидела в Приёмной Зале, живо и смачно ругаясь между собой. Причиной, разумеется, была глава Союза свах, которую не могли отвадить отсюда никакие талисманы. — Мои карты говорят… — О, ради всего святого, замолчите, вы несёте абсолютную чушь! — Лу Ханьвэй устало сжал переносицу. — Карты, шары, гороскопы, вы ещё собак попросите посмотреть, когда я жениться должен! — Господин Вэй, передайте мне, пожалуйста, ту пиалу, я хочу очистить чашу трубки, — массируя виски, попросила Лю Хуами. — Ты всё ещё куришь? — тут же встряла сваха. — Вот наглая девица! Я тебе два месяца назад сказала, что у твоего мужа непереносимость дыма! — Вы видите здесь моего мужа? — девушка аккуратно стряхнула пепел и с усилием выдохнула, мысленно считая до десяти. — Разумеется! — всплеснула руками сваха. Она уже порывалась достать свои амулеты, когда раздался негромкий, надменный голос юного главы Ланьлина, который не мог больше терпеть этот балаган: — Если я вам заплачу, вы свалите отсюда? — Цзинь Лин, не обращай внимания, — Цуй Фан имел неосторожность пойти пообедать в это время, уже трижды ловил себя на мысли, что страстно желает подсыпать свахе яду. Довершала картину безумия Фея, что стремилась забраться к Вэй Ину на ручки. Мастер тёмного пути стоически изображал изваяние, боясь лишний раз пошевелиться и прижимаясь к боку Лю Хуами. — Размечтались, глава ордена, — зычно рассмеялась женщина. — На! — она втиснула ему в руки роскошный свиток. — Что это? — напрягся юноша, пряча руки. — Свиток с красавицами, — Мэй По потрусила им перед лицом юноши. — Мне шестнадцать, глупая вы бабка! — громко возмутился Цзинь Лин, побагровев от ярости. — Себе оставьте! — Та я их и так всех помню, — начала перечислять своих любимиц сваха, и тут не выдержала уже Фея. Она громко залаяла и побежала к двери. — Вы даже собаку достали, — едва не теряя терпение, выдохнул Цуй Фан и налил себе чаю. На самом деле дружелюбная подружка Цзинь Лина учуяла приближение самого доброго и самого щедрого представителя рода и радостно бросилась ему на встречу. Лу Чэнмэй ловко увернулся вбок, когда огромная гора собачьих мышц и шерсти прыгнула передними лапами старику на грудь. — Кья! ФУ! Отстань! Да чтоб тебя, Фея! — сдавшись, дедушка почесал проказницу за ухом, смирившись с мятым испачканным ханьфу. — Дагэ! — хрипло поприветствовал брата Лу Чэнмэй и, откашлявшись, неловко подошёл к нему. — Что с тобой? Простудился? — спросил Яньу шэншоу, приложив узкую ладонь к его прохладному лбу. — Всё в порядке, — Лу Чэнмэй лучезарно улыбнулся и обнял брата. — Увлёкся работой и просидел полночи. — Пф, — громко фыркнул Цуй Фан и вновь уткнулся в свою тарелку. Сваха была более толстокожей, чем интеллигентный лекарь, а потому услышав ответ молодого господина, тут же растянула свои толстые алые губы в коварной улыбке: — Какой трудолюбивый юноша. Кхм… работа-то тяжела, наверное, да? Знаете, кто ещё так усердно по ночам… Лу Хуами резко поперхнулась дымом в её сторону, сделав вид, что её мучает спазм. Вэй Ин любезно принялся стучать девушку по спине, как бы невзначай широко смахнув рукавом чашу с остывшим пеплом на колени свахе. Цзинь Лин резко выдернул из толстых пальцев Мэй По свиток с красавицами, громко возмущаясь: — Дайте сюда! Сидите тут без дела! Не могли раньше мне показать? — Вы… — Госпожа Мэй, а вам не пора ли на покой? — Цуй Фан громко сёрбал чаем, наслаждаясь этим театром абсурда. — Всё же не в вашем возрасте гоняться за ажиотажем. И ветеран любовной индустрии задохнулась негодованием… — Дагэ, как давно ты прибыл? — Лу Чэнмэй усадил брата рядом с собой и налил ему горячий чай. Второй молодой господин поймал взгляд Лю Хуами и едва заметно кивнул ей, поблагодарив за душевное спокойствие Лу Ханьвэя. — Буквально только что. А-Мэй, Тайюань наконец-то определилась с датой суда, и я, честно признаться, рад уже этому факту. Лу Ханьвэй был истощён. Последние три месяца, в ходе которых шло расследование, сбор доказательств и поиск свидетелей, дались ему тяжело. Он едва ли мог расслабиться: каждую минуту за ним следили, допрашивали, его компетентность ставили под сомнение, изматывая молодого человека, будто намеренно доводя его до предела. — Со стороны защиты всё готово, ты можешь не переживать. Мы с Главой Цзян позаботились об этом. Остались лишь незначительные детали и твоё слово. Лу Чэнмэй принял документ и кивнул: — Я давно готов, А-Вэй. Более того, мои показания могли бы сойти за показания ценного свидетеля, но Совет не беспристрастен. — Да он просто с ума сходит, стоит только твоему имени прозвучать в стенах. Ты умудрился стать и преступником, и жертвой, и причиной конфликта одновременно. — Ну на меньшее я бы не согласился, — приподняв левый уголок губ в ухмылке, ответил оружейник. Лу Ханьвэй сначала рассмеялся, но тут же со всей серьёзностью спросил: — Чэнмэй, ты уверен? Это довольно провокационное решение. Многие могут неправильно понять твои мотивы. — А-Вэй, мне плевать, что они обо мне думают. Единственное, за что я беспокоюсь, это орден и члены моей семьи. Наверняка, Совет не позволит мне вернуться в Железную пагоду, но пределы Хэнани я больше не покину ни под каким предлогом. — Юноша сжал руку брата и заглянул ему в глаза. — Дагэ, отныне я всегда буду рядом. — Хорошо, — Лу Ханьвэй накрыл его теплые пальцы своими ладонями и улыбнулся. — Спасибо. Для меня это действительно очень важно. Я с тобой, какое бы решение ты ни принял. Глава ордена Лу похлопал его по бледной щеке и сел прямо. Они так увлеклись разговором, что совсем не обращали внимания на громкие дебаты обитателей Пристани Лотоса со свахой. — Кстати, Чэнмэй, — Лу Ханьвэй палочками подкладывал в тарелку брата куски мяса посочнее, и жестом велел не отвлекаться от еды. — Я нашёл то, о чём ты просил. Прислуга доставила коробки в твои покои. — О, замечательно. На самом деле это необязательно. Но я считаю это правильным. — Нас могут не так понять. Но, ты прав, — золотые глаза феникса опасно сверкнули. — Им давно пора понять, кто такие заклинатели по фамилии Лу. Лу Чэнмэй растянул губы в коварной улыбке и поднял свою пиалу: — Будто бы до этого они не знали… Их прервал визгливый крик. — …да я на вас венец безбрачия наложу! — Уж будьте любезны, я устал от ваших гороскопов! — Цуй Фан порылся в карманах и демонстративно выпил две пилюли для укрепления нервов. Лю Хуами, положив голову на плечо мастера Вэя, откровенно молила небеса, чтобы явился бог ярости и уничтожил все источники шума. Стоило ей трижды повторить мантру «когда же ты заглохнешь, неугомонная бабка», как занавеска в Приёмную Залу распахнулась, явив обескураженному скоплению людей хозяина резиденции, который замер на пороге. Цзян Чэна редко можно увидеть в неформальном ханьфу с длинными свободными рукавами. Тёмные волосы были собраны в низкий свободный пучок, что придавало ему некую небрежность и домашний вид. Он зевнул, почесал щеку и недовольно произнёс: — У нас тут день открытых дверей или что? Госпожа Мэй, вы какого чёрта тут забыли? — Мне здесь мёдом намазано, — откинувшись на подушки, проголосила женщина. — Я пришла уточнить детали по вашей, глава ордена, свадьбе и заняться её организацией. — Делать мне больше нечего, доверять тебе организацию моей свадьбы, — смерил эту активистку презренным взглядом мужчина. — Она будет в узком кругу. — Насколько узком, глава Цзян? — Настолько, что будет состоять лишь из меня и него. Проваливайте. Женщина громко фыркнула и отвернулась, сложив толстые руки на груди. Но вдруг ей на колени упал довольно толстый красный конверт. Цзян Чэн, проходя мимо, бросил ей подношение: — Это компенсация за то, чтобы вы не трогали Цзинь Лина ближайшие лет десять. Вам всё ясно? Узкие глаза свахи стали размером с чайные блюдца, и она закивала головой: — Яснее ясного! Что ж тут может быть не ясно! Какой такой Цзинь Лин? Так как за приём гостей в Залу сегодня отвечала Фея, она тут же бросилась вперёд, радостно наяривая круги вокруг мужчины. Цзян Чэн ловко сцапал её за ошейник и потащил за собой к столу. Стоило собаке оживиться, как Вэй Ин вдруг почувствовал острую необходимость опереться о крепкое, сильное плечо. Лю Хуами, обречённо вздохнув, посмотрела на великого мастера тёмного пути и, когда собака проходила мимо, подняла руку, прикрыв заклинателя своим широким рукавом. — Мастер Вэй такой бесстрашный. — Ты её зубы видела? Чем только Цзян Чэн её кормил? Это не зубы! Это целые копья! — Ага, а в пасти у неё дорога к Жёлтому источнику, — закатил глаза Цзинь Лин. — Не городи ерунды. Твоя фобия просто смешна. Ты позоришь доброе имя орденов Цзинь, Цзян и Лань одновременно. — Он позорит их одним своим существованием, — пихнув шисюна кулаком в плечо, добавил Цзян Чэн, удерживая зверюгу подальше. — Зачем пришёл? — Поесть задарма разумеется. Тебе ли не знать рацион Облачных Глубин? Все присутствующие испустили дружный вздох сочувствия. Даже Фея как-то жалобно заскулила. Цзян Чэн потрепал по макушке Цзинь Лина, кивнул главе ордена Лу и сел рядом с его братом. Оружейник чуть подвинулся, уступая ему место, и тепло улыбнулся. — Раз поесть, то ешь хорошенько. Набирайся сил, — поправляя отвороты своего ханьфу, ответил ему Цзян Чэн. — О, великодушно благодарю главу… — А потом бери свою задницу в руки и иди чинить карниз. — …какой карниз? — не понял Вэй Усянь, выбираясь из-за ширмы рукавов девушки. — Тот, который ты разнёс, пока скакал по крышам вместе с синоби. — Цзян Чэн! – искренне возмутился молодой человек. — У тебя есть вообще сердце? Я защищал Пристань Лотоса от нападения! — Это Ханьгуан-цзюнь защищал Пристань Лотоса, пока ты крушил всё направо и налево. — Старейшина Юй! — беспомощно воззвал к дедушке Вэй Ин. — Вы должны заступиться за меня. — А-Сянь, если я за тебя заступлюсь, то пойду чинить крышу вместе с тобой. А у меня так ноют запястья сегодня, я едва могу держать палочки, — ответил хитрый старик, с удовольствием уплетая сытные, дымящиеся закуски. Вэй Усянь насупился и стал сердито поглощать свиные рёбрышки, бросая обиженный взгляд на своего шиди, который впервые за последние восемнадцать лет выглядел счастливым. Лу Чэнмэй, тихо посмеиваясь, приобнял старшего брата: — Ханьвэй, есть какие-либо новости о Фань Юшо? Яньу шэншоу лишь покачал головой: — После инцидента в Тайюане Шуй Анжань увёз его в провинцию Хунань. Для всего мира заклинателей это выглядит как отбывание наказания, но мало кому известно, что в предгорье Тяньмэнь у Секретаря есть дом. — Значит, с А-Шо всё в порядке? — немного успокоившись, спросил оружейник. — Шуй Анжань намерен продолжить его обучение. Этот юноша очень талантлив. Мы ещё не встречали заклинателя с подобной силой золотого ядра. Очень важно его грамотно наставлять, чтобы он был в безопасности. И важно сохранить это в тайне от Совета, хотя бы на то время, пока буря не утихнет. — Они не пощадят его, — задумавшись, произнёс Лу Чэнмэй. — Нет, — понуро согласился с ним глава ордена Лу. Цзян Чэн печально покачал головой: — Не думаю, что ему позволят вернуться в Мир заклинателей. Клеймо предателя будет висеть на его шее до конца дней. Он невольно бросил взгляд на Вэй Ина, но тот вместо того, чтобы огорчиться, лишь подмигнул ему. — Что ты на меня так грустно смотришь? По факту я больше не Вэй Усянь. А Мо Сюаньюй не имеет никакого отношения к прошлым делишкам. — По факту ты тот же шут в другом ханьфу, — закатил глаза Цзинь Лин, с трудом сдерживая приступ гордости, смешанный со стыдом. — Выпьем за талант! — гордо поднял чашу с лотосовым вином Вэй Усянь, и старейшина Юй с готовностью поддержал его тост. Лу Ханьвэй улыбнулся: — Цзян Ваньинь, вы должны знать, что я намерен предложить первому ученику дяди мантию ордена Лу после того, как он вернётся.  — Это смело, — серьёзно произнёс Цзян Чэн. — И вполне обосновано. Если его сила столь велика, ему необходима защита. Хотя бы первое время, пока он не стабилизирует духовную энергию. — Так, всё! — хлопнув палочками по столу, Цуй Фан поднялся на ноги. — Я пошёл, у меня много работы. Мастер Вэй, вам тоже пора. Ваши каракули я не разберу, даже если волью в себя все содержимое винного кувшина. — Господин Цуй, у меня ведь изысканный почерк, — чванливо заявил Вэй Ин, поднимаясь следом за лекарем. — Угу, как у курицы лапой, — добавил Цзян Чэн, откидываясь на подушки. — Слушай, вот кто бы говорил, — Вэй Ин склонился к нему и сердито сдул с его носа непослушную прядь волос. — Сам чини свой карниз! — Я тебе счёт выставлю! — Пф, — фыркнул Вэй Усянь, выпрямляясь. — Да хоть семь! Ханьгуан-цзюнь заплатит. — Содержанка, — бросил ему Цзян Чэн. — Садист. — Свинота. — Глава ордена, вы переходите все границы! — Что, фантазия кончилась? — озорно сузил серые глаза Цзян Чэн, вращая между пальцев скинутый Цзыдянь. — Не провоцируй меня, — указывая на него, протянул Вэй Ин. — Мастер Вэй, вы ещё долго будете любезничать? — Цуй Фан нетерпеливо сопел, сложив руки на груди. — Чэнмэй, а тебя я жду после обеда. — Сердитесь на меня, да? — улыбаясь, спросил Лу Чэнмэй. — Я тебя, паршивца… — а потом махнул рукой и улыбнулся. — Спасибо, что живой. — Вашими стараниями господин Цуй, — юноша сложил руки перед собой и поклонился лекарю. От этого искреннего жеста гнев Цуй Фана мигом улетучился: — Ай, да кому ты нужен со своими поклонами, мальчишка! И тут же отвернулся, торопливо направившись к выходу. Но, глядя на него, Цзян Чэн не мог сдержать улыбки. Ведь уголки глаз его лекаря слегка покраснели от того, что он был глубоко тронут. — Я тоже пойду, — Лу Ханьвэй медленно встал. — Мне ещё необходимо закончить приготовления к Совету и уладить дела в Чжэнчжоу. — Дагэ, потерпи немного, я скоро тебе помогу. — Спрошу ещё раз, ты уверен? — немного обеспокоенно спросил Яньу шэншоу, прикрепляя ножны к поясу. — Нас многие неправильно поймут. — Пока они зависят от наших поставок оружия, мы не нуждаемся в их понимании, — Лу Чэнмэй намеревался встать и проводить брата, но старейшина Юй удержал его на месте и поднялся сам. — Я хочу подышать свежим воздухом. Ханьвэй, позволь провести тебя. — Почту за честь, старейшина. — Только…кажется, я отсидел ноги, не поможешь, — дедушка заливисто расхохотался и потянул руки к Лю Хуами, которая сидела рядом с ним. Отложив кисэру, она подала изящную руку дедушке: — Пойдёмте, древний старец, придержу тебя, пока ты будешь соблюдать этикет. Лу Ханьвэю стало неловко, и он хотел отказаться, но старейшина был непреклонен. — Кстати, Ханьвэй, я ведь должным образом не представил тебе барышню Лю. — Простите моё невежество, — Лу Ханьвэй поклонился девушке, выразив своё почтение.  — Ну что вы, не смущайте меня, глава Лу. Я не… — но Юй Дичжи не дал ей закончить. — А-Ми у нас владеет чайной в Шияне. Не пойму, чего ей взбрело в голову скромничать, но эта девушка так талантлива в управлении, что я диву даюсь. — Старейшина Юй, ещё слово, и я тебя туда больше не пущу. Это не полностью моё предприятие. — Какая разница, — цокнул языком дедушка. — Ханьвэй, ты наверняка слышал о Циншане. — Не может быть! — глава ордена изумился и в восхищении уставился на девушку. — Так это вы? О, я столько раз искал встречи с владельцем, чтобы выразить свою благодарность за то, что вы делаете для жителей Шияня, но каждый раз управляющий говорил, что вас нет на месте. Барышня Лю, для меня это огромная честь. Лю Хуами совсем растерялась. Ввиду того, что днём она не пользовалась пудрой, на её белых щеках отчетливо проступил смущённый румянец. — Я… я всего лишь читаю стихи…  — И часть доходов отдаёт в помощь тем, кто пострадал от пожара, — добавил старейшина, с гордостью посмотрев на девушку. — А-Ми, учись принимать благодарность и похвалу. Не вся жизнь – это борьба. — Вы ведь ещё навестите нас? — спросила Лю Хуами и подняла на молодого человека взгляд изумрудных глаз. — Управляющий полностью владеет ситуацией, если меня не будет на месте, он сможет рассказать и поделиться планами. Лу Ханьвэй на мгновение растерялся, попав в плен бесконечной лесной зелени её взора: — Всё же, я бы предпочёл послушать стихи знаменитой благодетельницы Шияня. Молодой человек застенчиво улыбнулся и в этот миг стал так прекрасен, что Лю Хуами больше не могла взглянуть на него: — Почту за честь. Услышав обрывок беседы, усы-вибриссы Мэй По, настроенные на высокие чувства, мигом напряглись. Она тут же выскочила из-за стола и быстро нагнала троицу, которая ещё не покинула Залу. На ходу выудив из рукава книгу для записей, сваха обратилась к Лу Ханьвэю. — Уважаемый глава, вам важно, чтобы ваша жена была благородных кровей, или сойдёт что попроще? — … Молодой человек плохо реагировал на эту крикливую женщину. Он мгновенно напрягся и стал походить на взъерошенного кота. Оглядев его напряженное лицо и поджатые губы, сваха сделала пометку: — «Не-важ-но», так и запишем. — … ч-что? Но Мэй По уже пребывала мыслями в новом брачном договоре: — Старше вас? — Что происходит? — Лу Ханьвэй пытался угнаться за свадебным кортежем мыслей главы союза свах. — «Неважно». Замечательно!  — Госпожа сваха, я вас сейчас выведу отсюда, — громко прокричал ей в спину Цзян Чэн. — Так! — женщина поставила руки в боки и громко возмутилась. — Не мешайте мне работать, уважаемый глава. Сидите там себе мовчки. — Она повернулась обратно к новой жертве: — Какие-то предпочтения, требования, пожелания будут? — ? Лицо Лу Ханьвэя приобрело нежный лиловый оттенок, а правое веко стало подёргиваться, выражая восторг от общения с дамой. — О, боги… — простонал Цзинь Лин и пошёл следом за свахой. Сцапав Мэй По за локоть, он настойчиво вывел её из Залы. — Куда вы меня тащите? — женщина упёрлась пятками в пол, но это не помогло ей даже замедлить юношу, который был жутко недоволен. — Глава Цзинь, немедленно отпустите! Мне нужно срочно составить этой крошке гороскоп, неужели вы не видите, как этот благородный муж на неё смотрит! Цзинь Лин…. Приёмная Зала опустела. Фея широко зевнула и, почесавшись, потрусила следом за хозяином, оставляя за столом лишь двоих заклинателей. Когда все разошлись, Лу Чэнмэй немного развернулся и откинулся на грудь главы ордена. Цзян Чэн тут же обнял его со спины и переплёл их пальцы: — Устал? — Мгм, — промурчал юноша и прикрыл глаза. Они не сказали больше ни слова, им было так уютно молчать. За окном серебристо пели птицы, ветер качал колокольчики ясности, что висели под крышей, и их лёгкий перезвон разносился по округе. В объятиях друг друга им было так спокойно, что вскоре они так и заснули. После долгой зимы, они оба вернулись домой. Неделю спустя. Шаньду. Тайюань. Резиденция Совета кланов Гончэн. В этот важный для всего Мира заклинателей день ярко светило солнце. С приходом весны Тайюань ожил, улицы наполнились узкими ручьями вешних вод, вдоль которых бегали дети, пуская бамбуковые кораблики. Знаменитые фарфоровые мастерские открывали свои лавки, принимая заказы на товары, а великолепные сады вновь покрылись молодой сочной зеленью. Резиденция Совета кланов находилась немного в отдалении от города, в роще цветущих глициний. Аромат этих невероятно нежных и изысканных цветов витал в воздухе. Из Зала Суда доносился шум многочисленных голосов, споры и ругань. Главы кланов и орденов, первые ученики, уважаемые старейшины и их доверенные, все томились в ожидании и предвкушении. На ступенях у входа в Зал в сопровождении двух адептов резиденции, стоял высокий статный мужчина в лиловом парадном ханьфу. Его тёмные волосы были собраны в высокий хвост, украшенный аметистовой гуанью. Он повернулся к своему спутнику и спросил: — Ты готов? Молодой заклинатель поднял свои невероятной красоты медовые глаза и бархатисто рассмеялся: — Никогда. — Сделаем это вместе? — подмигнул ему глава ордена Цзян и собственноручно толкнул высокие двери Зала суда. Тихий скрип привлёк внимание собравшихся, и гул голосов мгновенно стих. Привратник, смутившись, отступил, впуская Саньду шэншоу, который, послав к чёрту все возможные правила конвоя и сопровождения преступников, шёл плечом к плечу с обвиняемым вторым молодым господином семьи Лу. Заклинатели затаили дыхание, стоило им рассмотреть Лу Чэнмэя, когда он вошёл в Зал. Все до единого взгляды были обращены в этот момент на прекрасного молодого заклинателя, что выглядел, словно лучшее произведение искусства. Никто и поверить не мог, что всего несколько месяцев назад именно этот юноша стоял на коленях перед толпой, осуждаемый и презираемый. Цзинь Лин, до этого откровенно скучающий, злорадно усмехнулся и толкнул Лань Цзиньи, что бессовестно спал, завалившись на его плечо: — Распахни свои глаза пошире, мой друг. Сейчас они тут разнесут всё к чертям собачьим. — Цзинь Лин, я ведь правильно понимаю, что… Гайсы… — даже Лань Сычжуй не мог поверить в реальность происходящего. Глава ордена Лу едва заметно кивнул Цзян Ваньиню, а бросив взгляд на брата, тут же расслабился и ненадолго прикрыл усталые глаза, под которыми залегли тени. Заклинатели понемногу приходили в себя, провожая любопытным взглядом молодого человека, что приближался к месту подле Секретаря Совета кланов. Голоса постепенно обретали силу, их тихое жужжание походило на полёт шмеля, что старательно обхаживал редкий цветок. Появление Лу Чэнмэя всегда привлекало внимание, но то, что происходило сейчас, вовсе не вписывалось в рамки воображения. Легкая поступь господина оружейника была столь плавной, что казалось, будто он плывёт. Молодой человек следовал за главой ордена Цзян со столь величественным видом, что невольно хотелось преклонить перед ним колени. С истинно императорским достоинством он не замечал застывших лиц, отражающих самые разные эмоции: любопытство, восторг, страх, изумление, ужас, восхищение… Одетый в роскошное парадное ханьфу предыдущего хозяина Изумрудного поместья, молодой заклинатель был великолепен. — Не может быть… — Это ведь не?.. — Я не понимаю, что происходит?.. — Почему он в зелёном? Цзян Чэн, идущий немного впереди, бросил на сплетников грозный взгляд, и они мигом опустили головы. В руках Саньду шэншоу нёс ещё один меч, покоящийся в роскошных резных ножнах. Многие заклинатели узнали в нём знаменитый Айдао, принадлежавший ныне покойному главе клана Лу. Старейшина Юй довольно усмехнулся, пряча свою радость за чашей вина – ножны, в которых его внук нёс цзянь Лу Язэя, некогда принадлежали его лучшему другу Лу Цзиньсиню. С каждым шагом молодого заклинателя подол его изумрудного ханьфу отливал серебром, нити которого были вшиты в орнаменты цветов ликориса. Чёрные смоляные волосы оружейника были собраны под высокую гуань, перечеркнутую фамильной шпилькой с тем же рисунком, что украшал отвороты шэня бывшего хозяина Изумрудного поместья Чжэнчжоу. Тяжелый дай очертил тонкую талию Лу Чэнмэя, подвешенный к нему нефритовый жетон мерно покачивался в такт движения шёлковой ткани. Собравшиеся ещё долго не забудут и то, каким воинственным был взгляд янтарных глаз оружейника, подсвеченный глубоким цветом горного малахита. Струящийся силуэт этого прекрасного юноши, словно разорвал пространство и время, многие увидели в нём молодую копию Лу Язэя, что когда-то так же ступал по красному ковру Зала суда. От этой картины у многих перехватило дыхание. Заклинатели терялись в догадках, их мысли метались подобно летучим мышам. Как? Почему? Разве он не собственноручно убил своего дядю, что был предателем и злодеем? Так почему же… Почему же сейчас он… он намерен занять его место? — Глава ордена Юньмэн Цзян, от имени Совета кланов разрешите выразить вам свою признательность, — Шуй Анжань сложил ладони перед собой и склонил голову. Цзян Чэн ответил ему тем же, и столь долгожданный Суд по делу оружейника из Кайфэна начался. Солнце медленно катилось по небосклону, звонкие трели дроздов и перепёлок в цветочных рощах олеандра сменились тихим пощёлкиванием цикад. Когда закатный бронзовый свет залил этот мир, двери Зала Суда распахнулись, и оттуда неспешно стали выходить заклинатели. Одни были весьма задумчивы, другие воодушевлённо потирали руки, третьи и вовсе громко возмущались, но каждый из них держал в руках простые свитки, закрытые печатью исполнителя воли Совета Шуй Анжаня. Не прошло и шичэня, как достопочтенные мужи и благородные дамы покинули резиденцию Гончэн. Шуй Анжань прикрыл глаза и протяжно выдохнул: — Глава Лу, вы ходили по очень тонкому льду. Ещё немного, и даже моих сил не хватило бы вас защитить. Лу Ханьвэй упёрся руками в резные перила и шумно дышал, пытаясь прийти в себя. Лу Чэнмэй придерживал брата и не мог удержаться от смеха. Едва последний заклинатель скрылся в небе, как этот юноша расхохотался в голос и смеялся до тех пор, пока из глаз не покатились слёзы. — Посмотрите на него! Тебе весело?! — хрипло произнёс Яньу шэншоу. Оружейник протянул руку и расстегнул несколько туго затянутых петель у него под горлом, чтобы брат мог отдышаться. — Ханьвэй, я же говорил, что это будет не так просто. Но ты был великолепен. О, дагэ, я буду восхвалять тебя в стихах! — Да пошёл ты! — глава Лу отбил руку младшего брата и отвернулся. Он вдруг присел и прижался спиной к перилам, спрятав лицо в ладонях. Лу Чэнмэй всё ещё улыбался, когда снизу раздался тихий всхлип. Нервное напряжение молодого главы ордена, копившееся в душе долгие месяцы, нашло выход. — Ханьвэй, ты что, плачешь? — второй молодой господин изумился. Его веселье мигом испарилось. Он опустился на колени рядом с заклинателем и, притянув его в объятия, гладил по голове, успокаивая: — Дагэ, всё закончилось. Всё хорошо, А-Вэй Дабы не смущать братьев Цзян Чэн и Шуй Анжань отошли в сторону, прогуливаясь между цветущими глициниями. — Честно признаться, я рад, что всё закончилось, — тихо произнёс Секретарь, заложив руки за спину. — Это изнуряющее ожидание слишком тяжело отзывалось в Мире заклинателей. — Не встаньте вы на нашу сторону, я бы ещё долго пытался докопаться до истины, — усмехнулся Цзян Чэн. — Общественное мнение – это действительно обоюдоострый меч, — вздохнул Шуй Анжань. — И каждый владеет им, сам о том не подозревая. — Но то, как владеет им второй молодой господин Лу, действительно поражает воображение. Его схожесть с хозяином Изумрудного поместья, его поведение и манера речи полностью разбили линию обвинения, которую готовили наследники ордена Наньян Чжо. Согласитесь, Цзян Ваньинь, что любой другой заклинатель на его месте уже давно был бы мёртв. Цзян Чэн улыбнулся и процитировал: — «Я не буду ни о чём сожалеть, даже если войду в историю как предатель, осуждаемый молодым поколением. Я давно слился воедино с огнём, зажжённым отцом-основателем, и всё, что я делаю, – это ради ордена и его наследия». — Это были сильные слова. Думаю, именно они и убедили Совет в честности второго молодого господина, — кивнул секретарь и глубоко вздохнул. — В конце концов, должность наместника не предполагает какой-то реальной власти или выгоды, но второй молодой господин так предан своей родине, что это не станет для него проблемой. — Он семь лет сражался за правду. Не отдать ему титул было бы подло, вы так не думаете? Совет итак наложил вето на его пребывание в Железной Пагоде, так где, по их мнению, он должен жить? — После всего, что обрушилось на орден Лу, сдаётся мне, что он бы не вернулся в Кайфэн, даже не будь у него на это запрета. Не кипятитесь, глава Цзян, всё позади. Новый Свод законов утверждён. Храниться он будет в библиотеке Облачных Глубин, под защитой главы Лань. Нам больше не придётся беспокоиться о его сохранности и подлинности; каждому клану выдали копию, чтобы не было недопонимания. — Меня больше радует, что нынешнюю территорию Наньяна поделили между местными небольшими кланами, которые пострадали от рук Чжо Лея. — О, я тоже весьма доволен этим решением. — Господин Секретарь, — окликнул их Лу Ханьвэй немного гнусавым голосом. — Вас там помощник искал. — Благодарю, — ответил ему Шуй Анжань, а затем обратился к главе Юньмэна. — Что ж, на этом мы с вами прощаемся, Цзян Ваньинь. Ближайшие несколько лет я проведу на горе Тяньмэнь. Будьте бдительны и берегите себя. — Непременно, — Цзян Чэн сложил руки перед собой и склонил голову. — Первый ученик Изумрудного поместья наверняка вас заждался. Бесконечный взгляд исполнителя воли Совета прояснился, и мужчина едва заметно улыбнулся. Лу Чэнмэй дождался, пока высокая фигура Шуй Анжаня скроется в тени раскидистых глициний, и закинул согнутую в локте руку на плечо главы ордена Цзян. — Ну, так что, Саньду шэншоу. Моя голова не покинет пределов моего тела ещё ближайшие лет семьдесят. Что думаете по этому поводу? — Я думаю открутить её собственными руками, с позволения вашего старшего брата, господин наместник. — Прошу вас, глава Цзян, — измученный Лу Ханьвэй махнул рукой в его сторону. — Буду вам очень признателен. — Какие вы скучные, — громко цокнув языком, Лу Чэнмэй отлепился от своего Ваньиня и призвал Айдао, ножны которого после завершения заседания Совета он публично прикрепил к поясу. — Так как я не могу участвовать в Ночной охоте, мне нет доверия. Не могу иметь голос на Совете кланов. Не могу набирать учеников и быть чьим-либо наставником; мне остаётся лишь забиться в угол летнего поместья дедушки и молить небеса об искуплении. Ой-ай, какая досада. — Хоть бы изобразил сожаление, — закатил глаза Лу Ханьвэй, призывая свой меч. — Никакого стыда. Помимо спектакля с одеждами дяди, заставил меня притянуть из Чэнду какую-то криволапую шавку. — Ты всё равно был в Сычуани по делам. Совместил приятное с полезным. — Что из этого ты считаешь приятным? — ввинтил в него золотой взгляд феникса старший брат. — Панзи весьма дружелюбна. — А ещё блохаста и визглива! — Моя девочка, — расплылся от умиления оружейник, и глава ордена Лу без стеснения впервые выругался при постороннем. — Яньу шэншоу, мы дурно на вас влияем, — усмехнулся Цзян Чэн и пожал ему руку на прощание. — Я буду ждать от вас вестей. — Непременно, — Лу Ханьвэй сложил пальцы в печать, и знаменитый клинок подобно вихрю тут же вознёс своего хозяина, унося на восток. — Ваньинь? — Лу Чэнмэй забрался на меч и вплотную подлетел к мужчине. — До встречи в Чжэнчжоу? — Раз господин наместник лично приглашает меня, я не вправе отказаться, — мужчина дёрнул его на себя и поцеловал, прижавшись к тёплым мягким губам мальчишки. — Будь осторожен и лезь на рожон. Лу Чэнмэй счастливо улыбнулся, отчего пара неглубоких ямочек наполнилась мёдом. — У меня такой муж красивый и выносливый, как я могу пренебрегать его наставлением? Иначе оглянуться не успею, а на него уже засматриваются. — Тебе ли про «засматриваются» говорить? — Но меня-то девушки из борделя так не восхваляют. — Что ты несёшь, я там ни разу не был! — Так тебе и не обязательно, — молодой человек медленно облетел его вокруг. — Достаточно только посмотреть на эти длинные ноги, широкие плечи, крепкую спину и талию, ммм… Цзян Чэн искоса следил за своим оружейником, что ласкал его слух комплементами, плохо маскируя ревность. — Они так мечтали с тобой переспать. И мне стоило огромных усилий не похвастаться, что да, действительно, он из вас всю душу выдерет, и из его постели выползете полуживыми. — Так чего же ты поскромничал? — Ваньинь, — Лу Чэнмэй остановился напротив любимого. — Тягаться в успехах с проститутками ниже моего достоинства. — Прочь отсюда, — Цзян Чэн сжал его подбородок, бегло поцеловав. — Я навещу тебя через неделю. — Ну к вашим визитам, уважаемый глава, действительно нужно готовиться заранее. А то как попаду под вас – не останется сил даже всплакнуть. — Извращенец. Лу Чэнмэй счастливо улыбнулся и, звонко чмокнув его в щёку, прошептал: — И этот извращенец любит тебя до смерти. — Проваливай, — рассмеялся мужчина. Господин наместник не стал больше его провоцировать, и в следующий миг воспарил, нагоняя в небесах своего старшего брата. Цзян Ваньинь проводил заклинателей долгим внимательным взглядом и наконец-то вздохнул полной грудью. Оглядевшись, он заметил в тени галереи человека, что сложив руки на груди, тепло улыбался ему. — Ты от дедушки нахватался ублюдских навыков шпионажа? — глава ордена подошёл к мастеру тёмного пути и присел на перила рядом. — Можешь мне не верить, но я, правда, случайно, — Вэй Усянь смахнул с его плеча лепесток глициний, который зацепился за отворот ханьфу. — Я очень рад за тебя, Цзян Чэн. — Рад, что всё закончилось? — Напротив, — озарился Вэй Ин. — Рад, что всё только начинается. В сердце Саньду шэншоу разлился покой. Он внимательно посмотрел на своего брата, а затем поднял руку и… спихнул его с насиженного места. — Ты!.. Цзян Чэн рассмеялся. Легко и беззаботно, оставляя позади восемнадцать лет боли. Он спрыгнул следом и, приобняв Вэй Ина за шею, разворошил его идеально уложенную чёлку: — У великого Старейшины Илина кончились слова? — Да чтоб тебя сваха в любимчиках держала! — Чёрт, а ведь с этим действительно нужно что-то делать, — Цзян Чэн отпустил заклинателя и задумался. — Ну не знаю, можешь сходить помахать кнутом в их ставку, — поправляя одежду, отозвался Вэй Ин. — Уйдёшь оттуда злой, задумчивый, и обвешанный с головы до ног талисманами плодородия. — Апчхи! Но всё же права оказалась языкастая сваха. В этот Чуньфэнь на магическом кольце Цзыдяне появился небольшой орнамент ликориса, в то время как на Сюаньцзи расцвёл герб ордена Юньмэн Цзян.

— КОНЕЦ —