Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Предупреждение.

Глава содержит детальное описаниесцен сексуального характера.

Закатные лучи осветили Тренировочное поле, земля которого за день так и не смогла прогреться. Несмотря на то, что весеннее солнце было ярким, оно ещё не набрало достаточной силы, и по вечерам ощущалась горная прохлада. — На сегодня всё, — закончив спарринг, глава ордена осмотрелся. Он по привычке бросил взгляд на мост, где обычно дожидался его Лу Чэнмэй. — Саньду шэншоу, вы сегодня будто с цепи сорвались, — пожаловался помощник Цзян Чэна, показывая на боку внушительные ушибы. — Нехуй ворон считать, — мужчина вытер лицо полотенцем и поднял с земли одежду. — Вы чересчур расслабились. Что за техника? Где концентрация? — Глава ордена, мы не считали, — возмутился самый младший адепт. Он сидел на краю Тренировочного поля, погрузив в воду зудящие от усталости ноги. — Вы как второго господина семьи Лу увидели, так в демона превратились… ай! Цзян Чэн швырнул ему в голову пустую тыквенную флягу: — И это называется, не считали? Три круга вокруг Пристани Лотоса! Весь отряд испустил обречённый вздох с отвращением в сторону шиди. После тренировки они едва могли лежать на траве. — … ч-что? — телохранитель побледнел лицом. — А давайте сделаем вид, что я немой. — Живо! — Так точно, глава, — поник адепт и сполз с причала прямо в воду. Он рассеянным брасом грёб к отправной точке, прикидывая в уме, что лучше: утонуть сейчас самому или дождаться, пока это сделают остальные члены доверенного отряда главы Юньмэна. Носком сапога Цзян Чэн подбросил ножны Саньду, схватил их на подлёте и направился в свои покои. Он быстро омылся, переоделся и, наскоро собрав влажные волосы в низкий пучок, засел за работу. Массивный стол из красного дерева был завален деловой корреспонденцией. Всюду на его поверхности торчали кисти, чернила нужно было растирать заново, они густой пастой схватились на подставке. Свитки с договорами и финансовые книги требовали срочного внимания, а прошений с текущими вопросами собралось столько, что на краю образовалась внушительная гора. Этот бардак раздражал мужчину, но времени, чтобы расставить документы по отсекам, у него не было. Поэтому, злобно фыркнув, глава ордена в очередной раз сдвинул всё в сторону и отвернулся. Наощупь нашёл какую-то кисть, у которой ещё не ссохлись ворсинки, распечатал свиток с пометкой «важное» и бросил взгляд на небольшой хронометр, что недавно собрал для него Лу Чэнмэй. Семь вечера. Обычно в это время оружейник уже приходил к нему. Подсаживался рядом и помогал разбираться с делами ордена. Либо развлекал беседой и новостями. Но чаще безбожно приставал. Даже будет уместно сказать, что делами они занимались после того, как ловкие изящные руки юноши вновь и вновь оказывались в штанах главы ордена. В такие минуты Цзян Чэн думал о том, что судьба к ним неблагосклонна, а вечно бдящий Цуй Фан и вовсе стал их проклятьем. — Куда пошёл Чэнмэй? — Ещё раз увижу его в оружейной – всем несдобровать! — Чэнмэй, надень шапку! Глава ордена, ну проследите же! — Я не видел его за ужином, где этот несносный мальчишка? — Пусть немедленно идёт к себе, уже село солнце! — Это что, холодная вода?! Вы сошли с ума… Вытащив второго молодого господина с того света, Цуй Фан превратился в дотошную курицу-наседку, что не могла отлепиться от своего птенца. Цзян Чэн устал закатывать глаза каждый раз, когда этот почтенный очкарик выбегал на поиски господина оружейника. Глава ордена вновь бросил взгляд на часы, и не успела тревога коснуться его сердца, как раздался нервный стук. Мужчина тут же расслабился и, улыбнувшись, пошёл открывать. Но едва он коснулся ручки, как створки распахнулись, в него стремительно влетело разгорячённое тело, жадно смяло его губы своими и ногой захлопнуло дверь. — Стой… м-м-м… стой-стой-стой.. Что с тобой? — Цзян Чэн задыхался. — Хочу тебя, — Лу Чэнмэй снова накинулся на него страстным свирепым поцелуем. — Щас сдохну. Саньду шэншоу и сам был на пределе. Он до такой степени изголодался по этому человеку, что едва сдерживался. — Чэнмэй… — мужчина подхватил его под бёдра, неаккуратно впечатал в закрытую дверь. Оружейник охнул и тут же прижался губами к шее главы ордена, с наслаждением прикусив острый кадык. Но Цзян Чэн немного отстранился, сжал его подбородок и только собрался что-то сказать, как юноша резко отбил его руку и угрожающе произнёс: — Только попробуй что-то сказать о моём состоянии! — Могу только о стоянии, зайчик, — вдруг улыбнулся мужчина. — Ты мне им сейчас живот проткнёшь. — Цефу, которое заслужил. — Не то, чтобы мне нужно было благословение Цуй Фана, но если он с утра станет барабанить в дверь, я… — Не станет, — Лу Чэнмэй не дал ему договорить, снова толкнувшись языком в рот главы ордена. — Я всё уладил. — ? — Потом Чэн, потом, — нетерпение сделало его речь сбивчивой. — Просто трахни меня! Лу Чэнмэй был зажат между дверью и телом Цзян Чэна. Беспорядочно лаская друг друга, заклинатели быстро раздевались. Оружейник вытащил шпильку из волос мужчины, и они тут же влажным водопадом рассыпались по спине. Ханьфу молодого господина развязалось, соскользнуло с плеч и повисло на локтях, сковывая движения. Глава ордена обхватил руками его талию, плотно прижимая к себе. Лу Чэнмэй бесстыдно задрал одну ногу и закинул её на задницу Цзян Чэну. Мужчина провёл ладонями вдоль его стана, сжал бёдра и надавил пальцами на ямочки на пояснице. Оглаживая ягодицы, он одновременно освободил их от штанов и, наконец, проник между ними. Длинный палец коснулся подготовленной растянутой дырочки, что привело главу ордена в полный экстаз. — Ты… — Твоя чёртова ответственность, — тяжело дыша, молодой господин тёрся о ладонь мужчины. — Ходит голышом, торсом своим светит. Бессердечный ах… Цзян Чэн почувствовал, будто в его сердце взорвался фейерверк неописуемого счастья и восторга. После такого даже умереть не жалко. Он поднёс пальцы ко рту юноши, и тот послушно взял их. Пока глава ордена окончательно избавлял его от штанов, Лу Чэнмэй с таким удовольствием ласкал языком длинные фаланги, что от красоты и порочности картины у Цзян Чэна ум зашёл за разум. Молодой господин то покусывал их, то облизывал, выражая свои потаённые желания, накопившиеся за долгие месяцы. Цзян Чэн с блаженством прикусил ключицу юноши, спускаясь поцелуями всё ниже. От нетерпения оружейник поскуливал, но, будучи стиснутым своим же халатом, ничего не мог предпринять. Глава ордена опустил руку, и сразу несколько пальцев мягко вошли внутрь. Мальчишка был таким горячим… Податливое нежно нутро охотно приняло Саньду шэншоу, отзываясь на его движения вязким хлюпающим звуком: — Сколько масла ты туда влил? — Поцелуй меня… Он просил так жалобно, что сердце Цзян Чэна дрогнуло. Мужчина припал к губам юноши, и пока они целовались, головка крупного члена главы ордена медленно вошла в задний проход. Даже растянутое, но давно не траханное отверстие поддавалось медленно, им обоим было немного сложно. Лу Чэнмэй, бурно дыша, оторвался от губ мужчины. Цзян Чэн тут же стал покрывать его лицо нежными успокаивающими поцелуями. — Тебе не обязательно… — Заткнись, ха…ах… Просто… войди и не двигайся. Юноша так соскучился по их близости, что скорее бы умер, чем остановился. Он хотел схватиться за сильные плечи мужчины, но не мог, а потому тесно прижался к нему грудью, присосавшись к чувствительному месту за ухом. Цзян Чэн закрыл глаза от наслаждения. Когда член главы ордена, растягивая его до предела, полностью вошёл, Лу Чэнмэй закинул голову назад, ударившись затылком о двери. — Тише ты, — посмеиваясь, Цзян Чэн коснулся губами обнаженной тонкой шеи и погладил ушиб. Потерявшись в удовольствии, молодой господин сладко застонал и ближе прильнул к любимому мужчине, ощущая, как их сердца стучат в унисон. На самом деле глава ордена изнемогал от бездействия. Внутри мальчишки было так тесно, влажно, горячо… Его член, увитый сосудами, испытывал давление от сокращающихся нежных стенок, чувствовал ток крови по венам, будто биение самой жизни. Лу Чэнмэй высунул язык и лизнул верхнюю губу мужчины. От этого игривого действия сознание главы ордена вспыхнуло подобно степному пожару. Мужчина засосал в ответ губы юноши, кусая и языком раскрывая его рот. Неуёмное желание оружейника сжигало подобно огню, превращая в пепел каждую клетку его тела. Вожделение росло, Цзян Чэн качнул бёдрами вперёд, и юноша захныкал, отчаянно сжимая ладони в кулак. — Порядок? А Лу Чэнмэй не был в порядке. Он всё порывался коснуться мужчины, но никак не мог освободить запястья. — Халат… С видом завоевателя глава ордена стащил с него остатки одежды, и Лу Чэнмэй тут же схватился за отвороты его ханьфу. Постанывая, оставляя следы на коже, он пальцами вцепился в крепкую грудь мужчины. Полная жизни, она поднималась и опускалась, молодой человек чуть наклонился и укусил твёрдую горошину соска. Глава ордена покрылся мурашками, его член внутри юноши дёрнулся, и Лу Чэнмэй громко ахнул, опускаясь ниже. Второй молодой господин стоял на одной ноге, которая дрожала и слабела. Он едва справлялся с острым наслаждением, что молнией пронзило тело. Погружаясь в омут похоти и страсти, он увлекал за собой и Цзян Чэна, что больше не мог терпеть и начал двигаться. С приоткрытых, истерзанных мальчишкой губ сорвался вздох облегчения. Глава ордена удобнее перехватил возлюбленного под задницу, поднял его вторую ногу и крепче прижал к двери. Колени Лу Чэнмэя тут же упёрлись ему в грудь, и это позволило мужчине проникнуть глубже. Стон раздался где-то в глубине горла. Саньду шэншоу тут же мощно насадил его и стал ритмично двигаться, меняя угол входа. — Да…дадада… Чэн, ах! Но даже поглощённый похотью, Цзян Чэн внимательно следил за реакциями своего молодого любовника. Как только он видел отклик, менял темп и начинал атаковать чувствительную точку с удвоенной силой. Лу Чэнмэю было нестерпимо сладко: — Нет… Не надо всё время туда… Слишком… А-аа… Простате юноши было уделено жёсткое внимание. Под пристальным взглядом глубоких стальных глаз эрекция неудержимо нарастала, и вскоре Лу Чэнмэю стало невыносимо. Ему хотелось хотя бы о что-то потереться, но он мог лишь цепляться за плечи мужчины и жалобно постанывать, откинув голову назад. Цзян Чэн, постепенно ускоряясь, вскоре сорвался на дикий, безжалостный бег. Его член грубо долбил, поддавая снизу, будто старался достать до самого сердца. Лу Чэнмэй пытался не задохнуться от желанных ощущений: — Ах…ах…хаа… д-да… аааа! Прижатого к двери, его свирепо трахали. Он больше не мог сказать ничего связного, с губ срывались лишь стоны блаженства, которые часто гасли в горле Цзян Чэна. Глава ордена помнил, какой чуткий у оружейника рот. Он с удовольствием распалял его сильнее, наслаждаясь этими тихими поскуливаниями. Лу Чэнмэй остро реагировал на каждое движение языка. Казалось, будто в душе плавился металл, растекаясь по венам кипящей лавой. Низ живота заходился покалывающей истомой, член вытягивался, налившись кровью, а головка влажно блестела: — М-мм… м-мм… Золотые глаза персикового цветения, затуманенные вожделением, отражали тёплый свет ламп. Они казались Цзян Чэну двумя бездонными омутами, наполненными водами реки Времени, окунёшься – и ты пропал. Ничто не спасёт. Бледная кожа молодого господина порозовела от жара, щёки горели лихорадочным огнём. С приоткрытых искусанных губ срывались рваные стоны. Охваченный желанием, расслабленный, опьянённый их страстью, Лу Чэнмэй выглядел столь развратно, что это сводило мужчину с ума. — Детка, тебе хорошо? — Цзян Чэн прикусил его ушко и толкнулся прямо в простату. — А-ах…— блаженство захлестнуло оружейника. Обычно это место не было таким уязвимым, но когда глава ордена укусил его, он вздрогнул и тут же потянулся обхватить крепкую спину любимого. Лу Чэнмэй тесно прижимался к мужчине, тёрся об него разгорячённым, ослабевшим телом. Низ живота пылал, напряжённый член болел и требовал срочной стимуляции. Цзян Чэн тоже страдал от того, что приходилось сдерживаться. Хотелось ебать мальчишку до восторженного крика. Кровь бешено стучала в ушах, перед глазами Лу Чэнмэя плыло. Тело, омытое страстью, вдруг сотрясла крупная дрожь и, сдавшись, он кончил. Густая липкая сперма залила живот и грудь Цзян Чэна. Мужчина ненадолго замер, позволяя любимому пережить оргазм. Мышцы внутри Лу Чэнмэя судорожно сокращались, анус сжался вокруг члена главы ордена с такой силой, что Цзян Чэн едва не выстрелил следом. Тяжело дыша, молодой господин заглянул в глаза Саньду шэншоу и увидел в них таившуюся бездну вожделения, что своей глубиной напоминала вселенную. Неясно, когда эта сила, полная тёмной материи, взорвётся, но Лу Чэнмэй предпочёл бы быть разорванным ею на атомы, чтобы стать единым целым с этим мужчиной. Они так давно существовали на ручной тяге, что стоило молодому господину мысленно представить облик главы ордена, как у него подгибались колени. Это крепкое, стройное тело, как оно безжалостно вбивалось в него... Этот неукротимый, дикий ритм… Юноша словно был прочно привязан к нему невидимой шёлковой нитью. Немного расслабив вход, он потянулся к губам Цзян Чэна, сливаясь с ним душой и телом. Он так давно желал его, мечтал ощутить внутри это пламя, что сжигало обоих к чертям собачьим. — Обхвати меня ногами, — хрипло произнёс глава ордена и, не дожидаясь ответа, прижал к себе юношу, поддерживая его под ягодицы. Лу Чэнмэй тихо вскрикнул, обнял мужчину за шею, пока тот нёс его вглубь покоев. Твердо шагая, Цзян Чэн держал оружейника на руках, и с каждым чжанем его член проникал всё глубже. Юноша изнемогал. Раз за разом головка проходила мимо его простаты, разливая по телу мощное наслаждение: — М-мм… Внизу было тяжко, хотелось сдержать острые ощущения, но от того, что глава ордена держал его за ягодицы в вертикальном положении, зад ещё больше раскрылся, и Лу Чэнмэй, запрокинув голову, простонал: — Ax… От звука этого влажного, манящего голоса Цзян Чэн едва сдержался. Уперевшись бедром в угол рабочего стола, он не стал мешкать, на месте разложив Лу Чэнмэя прямо на свитках. Мужчина раздвинул длинные стройные ноги любовника и мощным ударом члена припечатал его к письменной поверхности, принявшись за дело ретиво: — Последний месяц только и думаю ха-ах... о том, как буду драть тебя на этом столе. Лу Чэнмэй рассмеялся сквозь стон и, обхватив его за шею, потянул вниз: — Озвучивать свои желания нужно, ммм… я ведь тоже думал о том, как ты будешь…. Как ты будешь ах…ах…ах… д-да… Цзян Чэн наклонился к нему, и юноша подался навстречу. Мужчина целовал вдумчиво, долго, глубоко, блуждая во рту, засасывая снова и снова раскрасневшиеся губы Лу Чэнмэя. От ласкающих поглаживаний языком верхнего нёба у юноши кружилась голова. Но независимо от того, насколько Цзян Чэн был нежен с его ртом, настолько безжалостен он был снизу, продолжая долбить тесный проход мальчишки. Венечная бороздка тёрлась о рельефные чувствительные стенки, и этот контраст ощущений сводил обоих с ума. Высота столешницы была хороша, будто специально подобрана для их неуёмных фантазий. Глава ордена, сжимая плечи юноши, с наслаждением занял удобную позицию и продолжил ебать сильно и размашисто. — Да... ааа... трахни меня, трахни… — громко стонал, скулил и стенал Лу Чэнмэй, всё тело которого пронизывал клокочущий жар. Он поворачивал пылающее лицо набок и прижимался к холодной поверхности, чтобы хоть немного остудить разум, который плыл и отказывал. Простата подвергалась постоянному давлению. Каждый раз головка старательно задевала нужную точку, и юношу будто прошивало молнией. Уретра отзывалась лёгкой болью, когда член снова стал наливаться кровью, поднимаясь. — A-a... a-ax... ммм... Оставленные на краю свитки посыпались на пол. От их толчков опрокинулась подставка с тушью, и Цзян Чэн нечаянно испачкал в ней их сцепленные руки. — Чёрт… — глава ордена испустил длинный вздох удовольствия, наслаждаясь тем, как мальчишка затягивает его, обхватывая внутренними стенками. Его вбирало, вокруг него обволакивалось и не отпускало. Цзян Чэн огладил тело юноши, оставляя на коже чернильные следы. Тёплые ладони главы ордена, остановившись на сосках, сжали их, вырывая из груди оружейника жалобный стон, который перетёк в плач. Лу Чэнмэй чувствовал головокружение и обжигающий жар в сердце, потоками тепла струившийся по венам. Предэякулят размазался по промежности, ритмичные движения сопровождались влажными шлепками. Вид у молодого господина был жалким. Цзян Чэн склонился и схватил его лицо, не прекращая безжалостных движений. Он нежно расцеловал всё ото лба до подбородка: — Красивый… какой же ты красивый. Дойдя до губ, глава ордена захватил их и прижался языком к языку. Лу Чэнмэй задыхался, рот наполнился слюной, что стала сочиться из уголка его губ. Он опустил руку и схватился за свой ноющий член. — Блять… как хорошо, — осипшим от похоти голосом протянул Цзян Чэн. — Щас кончу. — Уж будь любезен, ах.... — Лу Чэнмэя выгнуло от очередной атаки по простате. Глаза цвета стали нехорошо блеснули. В тот момент Цзян Чэн не знал, с чем было связано его первобытное желание, но как же ему хотелось оставить внутри мальчишки свой след. Глава ордена ускорился, собираясь перед кульминацией входить лишь наполовину, но он не ожидал, что в один из мощных толчков его член вдруг содрогнётся и извергнется в самой глубине. Его так затянули эти необыкновенные, горячие и нежные ощущения, что до конца он так и не покинул любимое тело. Живот Лу Чэнмэя тут же напрягся. Он почувствовал, как мужчина кончил довольно глубоко, и это ощущение внутри будто проникло в кровь. Юноша поднял подрагивающую руку и погладил Цзян Чэна по голове: — Умница. Глава ордена немного отдышался и медленно вышел. Вслед за членом потянулась густая белая жидкость. Лу Чэнмэй почувствовал лишь лёгкие покалывания, в то время как Цзян Чэн замер с голодным блеском в глазах, наблюдая, как сокращается растраханный вход, выталкивающий сперму. Мужчина едва не облизнулся. Донельзя пошлая и развратная картина отпечаталась в его глазах, пронзив разум острой иглой вожделения. — Дорогой, ты выглядишь голодным, — лукаво улыбнулся Лу Чэнмэй, надрачивая свой стоящий колом член. Цзян Чэн почувствовал, как внизу живота разливается тепло, и у него вновь безудержно встаёт. — Я не просто голоден, меня ещё и жажда мучает, — он наклонился и поцеловал его, в то время как ладонь легла поверх тонких пальцев юноши, сильнее сжимая их. — Умираю от недотраха. Давай, детка, лечи меня. Рука мужчины ловко и жёстко двигалась вдоль изнывающего члена молодого господина. Отверстие уретры влажно блестело от выделений. Цзян Чэн слегка пережал основание ствола и подушечками пальцев надавил на место в промежности позади мошонки. Лу Чэнмэй громко ахнул. Его хер будто мигом налился раскалённой лавой, сдерживаться было уже невозможно, и в этот момент мужчина внезапно нажал на отверстие уретры большим пальцем. — A-aa-ax… Зависимость мальчишки от его действия достигла пика. Приподнимая бёдра, подаваясь навстречу движениям руки мужчины, Лу Чэнмэй, крича и стеная, вцепился пальцами в край стола. Его живот напрягся, и оружейник кончил во второй раз. Цзян Чэн усмехнулся, поглаживая головку его члена, снимая напряжённую чувствительность после оргазма: — Какой способный зайчик. Двое мужчин прильнули друг к другу. Лу Чэнмэю стало слишком лень что-то отвечать, отзвуки оргазма до сих пор не покинули его тело. В голове была полная пустота, вся нижняя часть обессилела, а в уретре до сих пор покалывало горячими иголочками. Цзян Чэн поднял его на руки и перенёс на широкую кушетку, что стояла в дальнем углу за ширмой. Дождавшись, пока мужчина уляжется, Лу Чэнмэй устроился сверху и закинул ногу ему на бедро. Тонкими пальцами он рассеянно выводил узоры на крепких мышцах живота главы ордена, размазывая чернильные пятна. — Пока ты ещё в настроении говорить, желаю знать, в чём дело, — Цзян Чэн опустил руку и отодвинул со лба юноши прядь чёрных смоляных волос. — Твой шисюн передал Цуй Фану свитки Вэнь Цин. — …он…что он сделал?! — осипшим от недоверия голосом спросил Цзян Чэн. Лу Чэнмэй, чуть прищурившись, облокотился о спинку кушетки: — Сегодня утром Вэй Усянь принёс труды целительницы Цишань Вэнь. Всё, что смог найти и восстановить: свитки, карты, дощечки, заметки на рисовых листах… Цзян Чэну стало больно дышать: — …зачем? Лу Чэнмэй похлопал его по плечу и потянулся к халату: — Тебе было известно, что госпожа Вэнь занималась изучением центра сосредоточения ци? — Нет. — Тогда позволь тебе кое-что рассказать. После того, как она сделала первую в истории Мира пересадку духовного начала, ею было совершено несколько удивительных открытий в области строения золотого ядра и меридианов. Некоторые нюансы, которые никем не были изучены. Ведь мало кто мог решиться на столь отчаянный поступок. Вы оба могли умереть, если бы рука госпожи Вэнь дрогнула. — Чэнмэй… — глава ордена обессиленно прикрыл глаза. — Это… — Это больно, — юноша приложил ладонь к его шее, туда, где яростно пульсировала вена. — Я знаю. Но уверяю тебя, никто не хотел, чтобы вы страдали. — Да не в этом дело, — Цзян Чэн сел, придерживая его руку на месте. — Он принял это решение за меня, подверг свою жизнь опасности и унёс эту тайну в могилу. И как это выяснилось? — мужчина печально усмехнулся. — Но ведь ты так же не раз принимал за него решения. Разве нет? — Что ты хочешь сказать? — Цзян Чэн поднял на него печальный, точно небо перед грозой, взгляд. Рассеянный свет медной лампы мягко очертил красивое лицо оружейника, когда он произнёс: — Он был твоим подданным, твоей правой рукой, твоим братом. Он был твоим самым близким человеком. Естественно, что вы оба думали о том, как обезопасить друг друга. А-Чэн, суть не в том, что вы сделали и к чему это привело, а в намерениях. И ты, и мастер Вэй, вы оба всегда хотели лишь одного – защитить родного человека. Цзян Чэн едва заметно улыбнулся и ущипнул его за щёку: — Какой проницательный зайчик. — Время не повернуть вспять, то, что было однажды совершено уже не отменить. Незачем сожалеть. Но вы оба должны ценить этот шанс, который был подарен вам руками госпожи Вэнь. — Хорошо, я перестану спускать собак, каждый раз перед его приходом. Лу Чэнмэй усмехнулся и заправил за ухо прядь волос, что упала на глаза мужчине. — Ваньинь, благодаря исследованиям Вэнь Цин можно помочь многим заклинателям. Тем, кто находится на грани искажения ци, тем, кто имеет нестабильное ядро, и даже тем, — юноша не мог сдержать улыбки. — У кого оно повреждено. — Без ножа меня режешь, — выдохнул глава ордена, разомлевший от нежного касания. — Что там написано? — Дорогой, я оружейник, а не лекарь, — Лу Чэнмэй придвинулся ближе и легко поцеловал его. — Я понял буквально нихера. Цзян Чэн вдруг рассмеялся. Он и сам не ожидал, что напоминание о самом страшном кошмаре больше не будет его терзать. Не осталось места боли, что сковывала душу эти долгие годы. Она рассеялась под тёплым взглядом чарующих золотых глаз юноши, и умиротворение, укутавшее сердце, вновь подарило ему свободу. — То есть теперь Цуй Фан знает, какими настойками тебя нужно поить и как подлатать твои дыры в сердце? — Грубо говоря, да, — дрожащим шёпотом ответил юноша, и его янтарные глаза лучились надеждой. — Великолепно, — надменность в голосе глава ордена и не думал скрывать. — Значит, те двадцать четыре завещания, которые ты оставлял мне с завидной регулярностью, я могу сжечь? — Думаю, да, — медовые ямочки на щеках наполнились нектаром, когда Лу Чэнмэй улыбнулся. — Раз уж выяснилось, что жить я буду дольше, чем рассчитывал, в этом нет необходимости. — Хорошо… — Я придумаю более точные слова и обороты, чтобы они вызвали как можно больше печали и слёз. Цзян Чэн вопросительно изогнул бровь. Юноша приложил ладонь к своему острому подбородку, чуть приподняв лицо: — В конце концов, эта красота небесная должна вызвать отклик в сердцах людей, которые будут читать последние строки моей земной жизни. Цзян Чэн едва не закатил глаза. Он поймал мальчишку за руку и потянул его вниз. Отсмеявшись, Лу Чэнмэй вновь устроился на груди мужчины и поцеловал неровную, давно зажившую рану. — Ты снова спас меня. — Ты спас себя сам, — рассеяно поглаживая его спину, ответил глава ордена. — Я просто был рядом. — Я шёл по дороге, которую ты проложил своей болью и шрамами, заплатив за это частью души. — Ну, если она привела тебя ко мне, значит, всё было не напрасно, — Цзян Чэн задумался, а затем вдруг рассмеялся. — Кто бы мог подумать, что столь безрассудный поступок, совершённый восемнадцать лет назад, сохранит тебе жизнь сегодня. — Это судьба, глава ордена. — Теперь твоя жизнь принадлежит мне, — тёплая ладонь мужчины скользнула по прохладной бледной коже, огладила ягодицы оружейника, и длинные пальцы мягко вошли внутрь. — Ммм… как ощущения? — улыбаясь, Лу Чэнмэй стал покрывать его шею поцелуями. — Чувствуешь власть надо мной? Рука молодого господина огладила твёрдый живот, оставляя чернильные разводы на красивом сильном теле главы ордена. Она спустилась между ног, и тонкие пальцы юноши кольцом сомкнулись вокруг полувставшего члена. Цзян Чэн шумно выдохнул и прикрыл глаза, пока мальчишка разгонял кровь, умело двигая рукой. — Властью меня не удивить, что ещё ты можешь предложить? Лу Чэнмэй хотел что-то сказать, но его голос превратился в стон, когда глава ордена чуть согнул фалангу указательного пальца, надавливая суставом на чувствительное сосредоточие нервов. — Ммм… — юноша уткнулся ему в грудь. — Кроме моей истерзанной души предложить мне нечего. Тебе наверняка будет скучно. Боюсь, я не достоин сопровождать вас, глава ордена. Предлагаю вызвать Мэй По с обновлённым списком кандидаток на должность хозяйки Пристани Лотоса. — Серьёзно, блять? — Цзян Чэн резко вынул влажные пальцы и звонко шлёпнул любовника по заднице. — Ах! — молодой господин вскинулся, пытаясь сохранить вдумчивый, драматичный вид. — Я так сильно боролся за тебя, а ты ещё сомневаешься? Лу Чэнмэй перекатился на спину и громко рассмеялся: — Компенсацию за потраченное время предлагаю деньгами. Возьмёте? — У тебя есть хоть капля совести?! Откуда в тебе столько смелости говорить мне это в лицо?! Посмеиваясь, юноша неловко поднялся с кровати. Он потёр ушибленную ягодицу и на чуть подрагивающих ногах пошёл в другой конец рабочего кабинета главы ордена. — Я в шоке! Ты ахуеть какой неблагодарный! Будешь жить в темнице, понял меня? — Мгм, — отсмеявшись, промурчал Лу Чэнмэй и присосался к носику давно остывшего чайника. Набрав полный рот воды, он случайно бросил взгляд на стену. А рассмотрев, что там находится, тут же поперхнулся и зашёлся громким кашлем. — Чэнмэй? — позвал его Цзян Чэн, мигом свесившись с кровати. — Порядок? — Кха-кха… что это? — раскрасневшись, юноша всё ещё глубоко дышал, указывая чуть дрожащим пальцем на стену. — Ты с ума сошёл?! А если кто увидит? — В этом и суть. Широко распахнув глаза, господин оружейник не мог поверить, что Саньду шэншоу решился на столь безрассудный поступок. На почётном месте, прямо за креслом главы резиденции, где по традиции размещали великие учения либо каллиграфию древних философов, в позолоченной рамке красовались пошлые в своей простоте и обыденности стихи второго молодого господина семьи Лу. — Тебе не стыдно, Цзян Чэн? — хрипло осведомился юноша и бросил на мужчину слегка укоризненный взгляд. — То есть ебать тебя у двери можно, а стихи твои повесить нельзя? — Ты путаешь личное с публичным! — Здорово, правда? Лу Чэнмэй приблизился, чтобы прочесть, что там написано: — Прелестно… Если тебе нравится, ладно. Конечно. Почему нет? Позориться так по полной. Давай. — Там нет твоей подписи, — Цзян Чэна определённо забавляла реакция его молодого любовника. Он удобнее устроился на кушетке, закинув руки за голову. — Чего ты так всполошился? — Это минимум неэтично, Ваньинь! Ты буквально попираешь ногами традиции, выставляя на всеобщее обозрение этот… этот… — Шедевр? — Цзян Чэн не выдержал и расхохотался в голос. — Ещё и ржёт! — уголки губ небольшого аккуратного рта приподнялись. — Я ведь не поэт! Настроение мужчины было столь заразительным, что юноша не устоял, против воли рассмеявшись следом. Он прихватил с собой чайник и вернулся на кровать. — Брат принёс? Цзян Чэн кивнул и едва заметно поджал губы, немного покраснев. От внимательного молодого господина не ускользнуло это мимолетное изменение. — А? В чём дело? — Лу Чэнмэй подцепил пальцами его подбородок и поднял красивое лицо главы ордена. — Ханьвэй тебе что-то сказал? — Ничего, — отмахнулся Цзян Чэн, пытаясь не вспоминать это странное ощущение неуверенности и сомнений, будто ему снова пятнадцать… В тот снежный вечер глава ордена Лу прибыл в Пристань Лотоса после очередного заседания. Он привёз «пленному оружейнику» инструменты, личные вещи, а так же некоторые письма и чертежи. Когда они с хозяином резиденции уединились в кабинете, Цзян Чэн не мог больше молчать и как на духу выпалил: — Яньу шэншоу, я люблю вашего брата. Лу Ханьвэй сначала удивился столь резкой смене темы, но тут же расслабился и тепло улыбнулся. — Глава Цзян, могу вас заверить, ваши чувства взаимны. Чэнмэй тоже любит вас. И, если быть откровенным, я никогда не видел брата таким счастливым. Вы совершенно не обязаны ни перед кем отчитываться. — Благодарю, — Цзян Чэн прекратил терзать несчастный Цзыдянь на пальце. — Не знаю, как делать это официально, каков этикет и традиции в таком случае… — Хотите прислать в Железную Пагоду свадебный паланкин? — широко улыбнулся Лу Ханьвэй… … и Цзян Чэн накрыл лицо рукой. Второй молодой господин убрал её и приблизился: — Ваньинь, тебе не скрыть от меня правду. — Да неужели. Лу Чэнмэй поставил колено между ног главы ордена: — Ну же, поделись со мной. Глубокий бархатистый голос таил в себе столько страсти, что сердце Цзян Чэна зашлось в предвкушении. — Хватит об меня тереться. — В каком это смысле хватит? Глава ордена, я человек простой. Вижу стояк, — он провёл пальцем вдоль ствола мужчины и сжал основание члена. — Расцениваю как приглашение ах… Цзян Чэн не стал с ним церемониться. Прижав юношу к кровати своим мощным пылающим телом, глава ордена закинул его стройные ноги к себе на бёдра, устроился поудобнее и одним плавным движением вошёл до конца. Лу Чэнмэй тут же обхватил его талию ногами и сладко простонал: — Да, да… Когда большой член мужчины наполнил его, внутренние стенки юноши будто онемели от растяжения. Пережив несколько оргазмов, молодой господин стал слишком чувствительным перед этими сильными ощущениями. Каждым ритмичным движением Цзян Чэн врывался так глубоко, что, казалось, вынет душу. Головка члена Лу Чэнмэя тёрлась о живот мужчины спереди, внутри накопилось столько удовольствия, что он мог взорваться в любой момент. Юноша с упоением целовался с главной ордена, который, подхватив его одной рукой за талию, скользнул на голую грудь и начал тискать соски. Все чувствительные точки тела молодого господина были атакованы. Лу Чэнмэй задыхался, голова кружилась, он умирал от наслаждения. Его руки, словно потеряв ориентацию в пространстве, беспорядочно хватались за всё подряд; ему очень хотелось погладить свой член, но он боялся, что как только притронется к нему, немедленно кончит. Он не хотел прекращать это состояние непрерывного желания и в то же время жаждал выхода. В конце концов, он схватил Цзян Чэна за ягодицы, вжимая в себя, словно не желая расставаться и одновременно вынуждая его трахать ещё интенсивнее. Цзян Чэн с удовольствием не то выдохнул, не то простонал оружейнику в рот. А затем, широко махнув бёдрами, извлёк хуй почти полностью и тут же резко задвинул обратно. Мощно разгоняясь, он начал яростно двигаться. Лу Чэнмэй содрогнулся, у него потемнело в глазах. Под таким натиском простата молниеносно начала сокращаться, выбрасывая потоки наслаждения, подобные электрическим импульсам, что разбегались по одеревеневшему позвоночнику. Крик замер на устах молодого господина, он мог только беззвучно открывать и закрывать рот. Из янтарных глаз катились невольные слёзы, которые, отражая неяркий свет ламп, походили на золотые реки. Лу Чэнмэй чувствовал, что вот-вот утонет в мощном оргазме, исчезнет, перестанет существовать… Сила удара нарастала. Бессознательно молодой господин хватался за живот мужчины, стремясь замедлить толчки: — Не так быстро... помедленнее… — Тебе больно? Стоило этому раздражающему вопросу вспороть воздух между ними, как медовые очи яростно блеснули, Лу Чэнмэй схватил мужчину за шею и, притянув к себе, зло прошипел: — Если я ещё раз услышу этот вопрос, клянусь, я затрахаю тебя до смерти! — О, правда? — Цзян Чэн резко толкнулся, и грозный второй молодой господин уронил руки, цепляясь за одеяло, на котором его драли. Глава ордена вдруг высунул язык и широко лизнул его щеку, на которой блестели влажные дорожки от слёз: — Ну так что, зайчик? Не больно ли тебе? Поджав губы, Лу Чэнмэй вдруг обхватил его талию ногами и ловко перевернул обоих, оседлав бёдра мужчины. Цзян Чэн провёл руками по его телу, коварно усмехнувшись: — Вот как, значит? — Умоляй меня, — опираясь коленями, Лу Чэнмэй привстал, оставив внутри себя лишь головку члена мужчины. — О, божество похоти и разврата, дай тебя выебать, — Цзян Чэн сжал между пальцами его натёртые покрасневшие соски. Юноша закусил губу и ещё выше приподнялся: — Я чувствую фальшь и лицемерие. — Хочу кончить? — руки мужчины легли на тонкую гибкую талию. — Уже лучше, — чарующий голос мальчишки был нежным, отдающим сексуальной хрипотцой. — Хочу кончить в тебя? — Цзян Чэн сжал оружейника, насаживая на свой изнывающий от бездействия член. — Ах! И Лу Чэнмэй опустился навстречу мужчине, сдавшись ощущениям. Глава ордена лукаво растянул губы в ухмылке, развернул оружейника к себе спиной и жарко прошептал ему в чуть покрасневшее ушко: — Условия мне ставить вздумал? — Ммм… Цзян Чэн подсунул обе руки под ягодицы молодого господина. Поглаживая, прошёлся ладонями по ногам. Доведённый до предела юноша весь дрожал и пытался насадиться на члена главы ордена. Мужчина обхватил его колени обеими ладонями и заставил широко расставить ноги, одновременно слегка приподнимая над собой. Лу Чэнмэй был уже на исходе терпения и очень хотел кончить. Повернув голову к мужчине, он умоляюще прошептал: — Вставь… Поскорее вставь… — Какой нетерпеливый зайчик, — Цзян Чэн прикусил мочку его уха, вырывая из груди стон, и продолжил доводить оружейника до исступления. Руки главы ордена скользнули по внутренней стороне бёдер, затем крепко схватили ягодицы и раздвинули их. Отверстие, которое сегодня не раз принимало его, было расслабленным и влажным, член мужчины легко вошёл и Цзян Чэн стал набирать обороты. Молодого господина неумолимо подкидывало, амплитуда ударов увеличивалась, и член входил ещё глубже, подвергая простату интенсивному трению. Ствол юноши изнывал, налившись кровью. Цзян Чэн, крепко удерживая зад любовника, активно поддавал снизу, вытрахивая из него душу. — А-ах, а-ах, а-ах! Поясница главы ордена ритмично двигалась, темп неукротимо нарастал, от шлепков кожи о кожу ягодицы Лу Чэнмэя раскраснелись так, что сразу стало понятно, настолько его жёстко и безжалостно ебали. Цзян Чэн протянул руку и стал растирать розовые соски оружейника. Он, словно играя, стал их выкручивать, и юноша зашёлся хриплыми криками. Такая острая стимуляция была невыносима, Лу Чэнмэй схватил свой болезненно напряжённый член и принялся дрочить, сопровождаемый толчками сзади. Главу ордена это не устроило, он перехватил его руку и прижал к своему бедру: — Плохая идея, — выдохнул ему в ушко мужчина, лизнув. Лу Чэнмэй едва не взвыл от отчаяния. Острое желание болью отдавало в уретре: — Дай, прошу, дай… ммм ах..ахх..ахаа! — Ты же такой талантливый зайчик, зачем тебе руки? — Блять ах…ах..ах, Чэн, ты ах… — не в силах выдержать этих ощущений у него из глаз вновь покатились слёзы. Цзян Чэн развернул его мокрое лицо к себе и впился в губы, сплетаясь языками. Лу Чэнмэй задыхался, умирал, стонал, умолял, но его снова и снова окутывали в блаженное состояние, когда тело больше не принадлежало ему. Из уретры снова брызнула сперма. Ноги Лу Чэнмэя обессилили, заднее отверстие жгло так, будто нутро плавилась, он поджал живот, туго стискивая внутри член мужчины, и безотчётно взмолился: — Умоляю, Чэн, умоляю… любимый… муж... Хватит-хватит-хватит… Я больше не могу кончать… М-мм… Цзян Чэн, доведённый до предела, вбивался уже без всякого ритма, сохраняя прежнюю ярость. Туго натянутая внутри мальчишки струна, наконец, разомкнулась, член слегка содрогнулся, изливаясь внутри. Главу ордена накрыло оргазмом. Минуту он тяжело дышал. Склонившись, чтобы поцеловать юношу, Цзян Чэн увидел бессильно повисшие руки и неподвижно запрокинутую ему на плечо голову: — Чэнмэй? Глава ордена вытащил член и похлопал мальчишку по щекам. Видя, что тот почти не дышит, он обнял его, приподнял и потрепал за подбородок, помогая вздохнуть. Лу Чэнмэй всхлипнул и вынырнул из небытия. — Что с тобой? Господин оружейник молча протянул руку вниз и ощупал своё покрасневшее растраханное отверстие. Оно никак не хотело смыкаться, и оттуда вытекала сперма. Лу Чэнмэй судорожно хапнул воздух и попытался пошевелить ногами, но не смог. Невольно взглянув на любимого, он что-то пробормотал. Цзян Чэн не расслышал: — Что? — Не могу… ты так свиреп…кажется, больше не смогу ходить. У меня поясница отнялась… Пошевелиться не могу. Глава ордена дотянулся до чайника с водой, что ранее принёс Лу Чэнмэй. Он набрал в рот воды, склонился над мальчишкой и напоил его через поцелуй. — Всё, пора жечь жертвенные деньги, — раскинув конечности, выдохнул второй молодой господин Лу. — Если бы я жёг деньги каждый раз, как ты умираешь, я бы уже разорился. — Скряга. _______________ ***Немного поясню за стихи. Согласно установленному порядку, в рабочих кабинетах находились лишь необходимые предметы. Вольности всегда воспринимались двусмысленно. Обязательно у каждого уважающего себя чиновника должны были присутствовать четыре драгоценности рабочего кабинета (文房四宝  wénfáng sìbǎo). Это широко распространенное в Китае образное выражение: под четырьмя драгоценностями подразумеваются кисть, бумага, тушь и тушечница. Картины, каллиграфия, вазы и прочие предметы декора так же имели свой смысл. Но так как после своего перерожденияглава ордена вертел все мыслимые правила приличия, то повесил стихи, сочинённые Лу Чэнмэем там, где принимал почётных гостей – на самом видном месте за чайным столом. Благо его оружейник был неглупым мальчиком, поэтому данная каллиграфия гармонично вписалась в канву атмосферы кабинета.

Под луной

В эту ночь мечты серебрятся,

Как крылья белого голубя,

Как лотос, блеснувший на темной воде,

Как осени звук -

Он в стеклянных рождается листьях утуна

И плывет в черепице, от инея белой.

Но дурная голова не давала рукам покоя, и под этими строками Цзян Чэн дописал:

Но, Мэй-мэй, там, где ты, вдалеке,

Тоже лунная зыбь серебрится?

Таким незамысловатым образом, скрепив их узами каллиграфии и чернил.