Лекарь

Слуга привёл меня в большой зал, где уже находились человек пятнадцать. Не только мужчины, но и женщины, и все они были одеты в белое с красным. Только у кого-то больше было белого, а у кого-то — красного. — Лар Габриэл, вы будете стоять рядом с нами, — перехватил меня у входа лар Андари. — От вас потребуется немного. Не сходить с места, пока я не скажу, что можно, и не задавать вопросов. Если у вас что-то спрашивают — отвечайте только по существу, не переходя на другие темы. Вы сможете? — Всем отвечать? — уточнил я. — Да. Тот, кто не имеет права, к вам первый не обратится. — Понятно, — кивнул я, понимая, что сейчас столкнусь с той самой сословностью, о которой столько читал. С ларом Андари я познакомился несколько часов назад. Именно он показывал мне комнату и объяснял, где можно ходить, а где нельзя. А ещё он оказался мужем Шаланэ Далиентара. Судя по всему, очень ревнивым мужем. Поэтому ему так не понравился мой интерес к ние. В этот момент в зал стремительно влетел Шаланэ и бросил только одно слово: «Герцог». Все тут же пришли в движение, во мгновение ока выстроились полукругом и замерли. Одновременно с этим через боковую дверь вошли трое. Дедок лет семидесяти, такая же пожилая женщина и мужчина в районе сорока. Они заняли место в центре полукруга, примерно на равном удалении от всех. Оглядев присутствующих, я внезапно понял, что все стоят по градиенту. По краям полумесяца оказались те, в чьей одежде было больше красного, а по центру — белого. Меня в моём костюме поставили где-то посредине правого крыла. Левее меня лар Андари, ближе к центру ние Шаланэ. Дедок был полностью в белом, только на манжетах и воротнике был узкий кант и красные пуговицы на кителе. Он кивнул, будто давая разрешение, и два гвардейца в парадной форме потянули на себя большие створки двери. Подсознательно я ожидал какого-нибудь марша или гимна, но гости вошли в комнату в полной тишине. Семь человек, одетых в чёрное и зелёное, остановились, едва переступив порог, склонились в поклоне и так замерли. Секунды шли, ничего не происходило, никто не двигался и не разговаривал. И вот когда я мысленно досчитал до десяти, дедок заговорил. — Герцогство Далиентар одобряет ваш визит, граф Сартан. Чёрно-зелёные склонились ещё ниже, а затем разогнулись, но по-прежнему молчали. — Мы соболезнуем, что поводом для вашего прибытия послужила скорбь. Будьте нашими гостями. Сартаны снова отвесили поклон, но уже не такой глубокий, а один из них двинулся вперёд. Когда расстояние до отдельно стоящей троицы сократилось до нескольких шагов, Далиентар протянул вперёд открытую ладонь. Сартан повторил жест, и через секунду их пальцы сцепились в замок. — Я сожалею, что нам не удалось привезти твоего сына живым, — отбросив в сторону официальность, произнёс герцог Далиентар, обнимая графа Сартана. — То, что он сейчас здесь, для меня просто бесценно. Могу я его увидеть? Далиентар кивнул, и, повинуясь его жесту, через боковые двери в зал вкатили капсулу, которую поставили рядом с ними. Долгую минуту Сартан рассматривал тело, а потом сказал: — Адер часто мне говорил, что наступит время, когда я буду гордиться им. Говорил в те минуты, когда его даже хвалить было не за что. И вот этот час настал, а я мечтаю повернуть время вспять. — Вам действительно есть чем гордиться, граф Сартан, — внезапно заговорил ние Шаланэ и покинул своё место в полукруге. — Заслуги вашего сына были оценены очень высоко. Взгляните на это! Ние Шаланэ повёл рукой, и одна из стен зала превратилась в экран, на котором началось воспроизведение записи. Это были последние минуты жизни господина Адера. Вот я поднял голову, желая прояснить один вопрос, и в этот момент в палату вошел тот странный человек. — Лар Сартан, нам передали ваши слова, что вы работали не на герцогство! — донёсся из динамиков шелестящий, нечеловеческий голос и эхом разнёсся по залу, в котором царила просто невероятная тишина. — Звёздный Свет! — судорожно выдохнул господин Адер, буквально поменявшись в лице. — Габриэл, помоги мне встать! Сейчас же! Наблюдая за своими действиями на экране, я вдруг снова пережил тот момент. Горечь, разочарование, обиду оттого, что господин Адер оказался предателем. Не так, предателем он стал для меня, а он сам потратил последние силы совершенно на другое. — Служу империи! Да будет священна воля императ… — Да будет священна воля императора! — вместо господина Адера закончил фразу граф Сартан, при этом опустившись на колено. Запись кончилась, а Сартан так и продолжил стоять, касаясь лбом стеклянной крышки капсулы. А меня снова накрыло. Только в этот раз моими чувствами овладела горечь отца, стоящего у гроба сына. И пусть они оба прожили долгую жизнь, но факта это не меняло. Я вдруг понял, что могу ненавидеть врага, но не могу ненавидеть людей. Потому что здесь тоже хоронят. Где тут правда? Кто виноват в миллионах смертей? Имперцы? Зачем они вообще пришли на Магду, когда у них хватает своих планет? Но ведь всё началось намного раньше. Ещё в начальной школе нам рассказывали, как нам повезло родиться там, где жизнь и благополучие любого человека есть наивысшая ценность. И ставили в пример империю, где власть держится на силе и страхе. Если так, то почему я сейчас стою здесь? Послушно стою, молча, не нарушая торжественность момента? Ответ оказался для меня неожиданным, хотя очевидным. Я просто хотел жить. Так же, как хотел этого на Ивере, доплачивая из своего кармана налоги до минимального уровня. И в чём же разница, если и там, и здесь я бессилен что-то изменить? Пока я пытался найти ответ на этот вопрос, капсулу с телом Адера Сартана уже увезли. Лар Андари тронул меня за локоть, предлагая перейти в другое помещение. — А что дальше? — спросил я. — Час неформального общения с гостями, и вы можете быть свободны до завтра, лар Габриэл. Но уделить время Сартанам необходимо, — вместо Андари ответил мне подошедший к нам ние Шаланэ. Мы почти дошли до дверей, когда нас перехватила какая-то женщина. — Не желаешь объясниться, мой милый? — спросила она у ние Шаланэ. — И желательно прямо сейчас! — Что именно тебя интересует, мама? — Ты нарушил протокол, Шала, никого не поставив в известность! Где ты взял запись? Ты вообще понимаешь, чем такое может грозить?! — А тебя, мам, на ней ничего не смутило? Например, то, что отсутствовала засветка? Так вот, я поясню, чтобы Звёздный Свет не искажал изображение, камеру нужно перенастроить, убрав из параметров лекарскую составляющую. Вот только сделать это можно лишь высшим приоритетом! И раз так, то сразу становится очевидно, что к этой съёмке готовились заранее. — Это было эффектно, Шала, но, на мой взгляд, ты всё же заигрываешься в демонстрации своего влияния, — подошел к нам сам герцог. — Это была не моя, а твоя просьба, дед. С которой ты сам подойти не пожелал, — покачал головой ние Шаланэ. — Отвлекать императора перед самой стабилизацией было бы неразумно. И я был уверен, что ты справишься, Шала. Тем не менее тебе не стоило просить о личной аудиенции для Адера. Одного того, что его согласились вывезти, было бы достаточно. — Я не просил — это решение самого Ар-Раэйлина. Он сам посчитал лара Сартана достойным своего визита. И решение о демонстрации тоже было принято им. — Вот как? Запись ещё у тебя? — Конечно нет. Мне её передали с условием, что она будет показана только здесь и только один раз. Поверь, дед, я прекрасно знаю границы лояльности. Поэтому сразу после воспроизведения Дари уничтожил носитель минусом. — Это несказанно меня радует, Шала. Не повторяй некоторых моих ошибок, — заявил напоследок герцог, прежде чем нас оставить. А вот женщина так просто сдаваться не пожелала. — Любопытные тебе подарки делают, рыбка моя, — прищурилась она. — Вопрос только: кто? Лан Калли ведь прилетел вместе с Наэрином? Значит, тоже был в это время на Магде, а теперь твой личный гость… — Я-то знаю границы лояльности, мам, а вот ты их время от времени переходишь! — чуть повысил тон ние Шаланэ. — Я всё ещё надеюсь разгадать этот ребус, — фыркнула она. — Этот ребус вся империя разгадывает уже десять лет, и никто так и не дал верного ответа, — внезапно вмешался в разговор Андари. — Хотя с каждым годом он поднимается всё ближе к поверхности. — Что ты хочешь этим сказать, Дари? — Шала чудесно выглядит. Ещё лет двадцать, и я буду похож на престарелого любителя сладких мальчиков, — скривился лар Андари и обратился уже ко мне. — Идёмте, лар Габриэл, я представлю вас Сартанам. — Тебе не кажется, мой дорогой, что твой супруг позволяет себе слишком много? — услышал я за спиной голос дамы, прежде чем мы перешли в соседнее помещение. Чем больше я смотрел вокруг, тем меньше понимал, что происходит. Нет, официальная церемония вопросов не вызвала. Формат «пришел, постоял, выслушал, похлопал» мне был знаком. Разве что овации тут оказались заменены поклонами. А вот семейные отношения стали для меня настоящей загадкой. — Лар Андари, скажите, здесь так принято: жить с родителями до старости? На мой взгляд, это очень неудобно. Ведь у каждого человека могут быть такие интересы, которые другие не разделяют. — Я младший супруг из нижестоящей линии, и родня Шалы изначально была против нашего брака. — Вы младше ние Шаланэ? — удивился я. — И это тоже, — кивнул Андари. — Шаланэ тридцать шесть, он старше меня на девять лет. Так что забудьте все ваши представления о возрасте, лар Габриэл, и никогда не судите по внешности. Вы можете очень жестоко ошибиться. Бывает так, что мальчик десяти лет занимает более высокое положение, чем его взрослые дядьки. И сохрани вас Вселенная, если вы первым поприветствуете не его. — И как это узнать? — Смотреть на уровень, на положение в семье и на титул. Не буду вдаваться в подробности, лар Габриэл. Всё это вам в скором времени вложат учителя. А пока вы сами в этом ориентироваться не можете, пару дней вам буду помогать я. Итак, сейчас я познакомлю вас с графом Сартаном, отцом лара Адера. Он титулованный, вы — нет. Но он граф и шестёрка, а вы — восьмёрка под герцогским покровительством. Поэтому должны будете поклониться первым, но не слишком глубоко. Справитесь? — Постараюсь. — Значит, это вы были рядом с моим сыном в последние минуты? — задумчиво произнёс граф. — Расскажите мне о нём, лар Габриэл. Всё, что посчитаете интересным. Как он жил, о чём мечтал? Мы с графом заняли пару кресел, разделённых небольшим столиком, на который в мгновение ока были поставлены вино и закуски. Осторожно попробовав неизвестный напиток, я решил начать с самого начала. — С господином Адером я заключил контракт года три назад. Он тогда уже был болен настолько, что вынужден был пользоваться дыхательным аппаратом… Мой рассказ затянулся минут на двадцать. К нам время от времени кто-то подходил из Далиентаров или Сартанов. Благо отличить их было легко по цветам одежды. Но всё же моим главным слушателем был именно граф. Помня слова лара Андари, я избегал лишней информации, стараясь говорить только про господина Адера. — Наш подъём за атмосферу оказался для меня неожиданностью, ну а последние минуты его жизни вы видели, — закончил я свой рассказ. — Достойно, — кивнул граф. — Всё. И жизнь, и смерть. К сожалению, после блокировки Иверы связаться с Адером я уже не мог. И вот теперь я вынужден узнавать подробности его жизни с чужих слов. Возможно, ничего бы не случилось, если бы граф Сартан не упомянул блокировку Иверы. Но после этих слов меня накрыл очередной заскок. Будь это слёзы или безудержный смех, я бы, скорее всего, сумел сдержаться. Может быть, даже ушел, чтобы выплеснуть эмоции в одиночестве. Но вот чёрную, всепоглощающую ярость я пропустил. Просто потому, что сразу не распознал. — Вы сожалеете только об отсутствии связи? — тихо начал я. — А как насчёт того, что вы обрекли на гибель миллионы людей? Когда я впервые попал в поле зрения судового лекаря, он обнаружил у меня некроз, который развивается у лекарей после контакта с умершими. Знаете, какой он вопрос мне задал? Два-три человека? Нет, граф Сартан, в течение полугода через мои руки ежедневно проходило до пятидесяти тел. А ведь я был не единственным работником! Вы знаете, что такое квота по сокращению населения? Вы когда-нибудь видели в магазине мать с дочерью, которые выбирают для девочки платье? Не на день рождения, а на день её смерти?! Я же не собирался рассказывать лишнее об Ивере. Но тут меня просто понесло. Я вывалил на Сартана всё, с особым цинизмом смакуя жестокие подробности. Я не подбирал слов, они просто хлестали из меня, как из порванного шланга. Не только слова, но и эмоции. Лишь краем сознания я отметил звук бьющегося стекла, когда официант уронил поднос. С другой стороны до слуха донеслись чьи-то рыдания. Но мне было всё равно. Я просто изливал свою боль и свою ненависть одновременно. В какой-то момент в глазах появилась рябь, словно я смотрел на мир через разбитый экран смартфона. А потом свет просто померк.