Every Lover's Game

Среда, 1 сентября 1976 За прошедший год Марлин сблизилась со своими друзьями, но сильно отдалилась от семьи. Летние каникулы дома напоминали изоляцию, а недопонимание между ними только усугубилось. Она по-прежнему делает все, что от нее ожидают: помогает на кухне по вечерам, занимается с маленьким мальчиком из квартиры напротив математикой, ходит в церковь. Но, несмотря на это, она чувствует их осуждающие взгляды на ее подстриженные волосы, джинсы, ее поднятую голову. Ее сдержанность больше не вызвано скромностью, а чем-то другим. Пятый курс сделал ее одновременно похожей на новую и старую Марлин, но никто из родных не понял, что избавление от старых частичек себя и сформировало ее. И она не возвращается к той, которой была: даже продолжает подравнивать волосы в ванной, когда ей кажется, что они отрастают. Лили и Мэри тогда помогли ей придать форму, которую она сейчас упорно и возвращает. Ее бабушка говорит, что она сбилась с пути. Мама называет это подростковым бунтом. А брат говорит, что она, наконец, ведет себя как настоящий подросток. И каждый их разговор, независимо от темы, сводится с одному и тому же сценарию: Это я — повторяет она им каждый раз. Но что не так с прежней тобой? Я больше не вижу в ней себя — отвечает она и слышит их вздохи. Но мы видели в тебе ее. Теперь находиться дома ощущается так, словно она пытается надеть свои любимые, но которые уже стали давно маленькими, туфли. Пятки натирает, пальцы приходится все время поджимать, отчего глубоко внутри возникает клаустрофобия, смешанная с ностальгией. Ведь, может быть, если она попробует надеть их под другим углом, они снова станут ей впору, в последний раз. Но не получается. И она проводит все больше времени вне дома, сама того не замечая, что находит новые частички себя, о которых раньше не догадывалась. Она покупает поддержанную пластинку Патти Смит на скопленные деньги с Пасхи и Рождества, и каждое утро, когда мама с бабушкой уходят на работу, одалживает у соседей сверху проигрыватель и слушает ее. Она запоминает слова, а после напевает их про себя, что слова могут быть вытатуированы на ее языке: «Jesus died for somebody's sins but not mine, Meltin' in a pot of thieves, Wild card up my sleeve, Thick heart of stone, My sins my own, They belong to me, me». В парке мимо нее проходит женщина в кожаной куртке, обвешанной политическими значками: «выгоните тори!», «молчание = смерть», «сапфо рулит!». Она следует за ней до клуба, куда ее не пускают, и видит за полсекунды до того, как дверь закрывается, как она целуется с другой женщиной. Среди вещей она находит книгу по снятию проклятий, которую взяла в библиотеке во время подготовки к экзамену по защите от темных искусств и забыла вернуть. Она листает ее от скуки и не может оторваться, ее влечет сложность и сила заклинаний. Марлин нравится думать, что она обрела больше, чем потеряла. И какой бы напряженной не была обстановка дома, подруги поддерживают ее, несмотря на обстоятельства. В качестве подарка на шестнадцатилетние Мэри ее отец отвозит их на пляж, на протяжении трех часов они загорают, читают и сплетничают. Она встречается с подругами так часто, как только может оплатить билет на поезд или если папа Лили может подбросить ее из Мидлендса, а в остальное время часами разговаривают по телефону, обсуждая любовные письма, которые Лили получает от Итана, и парней, с которыми Мэри познакомилась через светский клуб родителей. Она переписывается с Питером, что сейчас отдыхает с семьей в Америке, и он восторженно рассказывает о корн-догах и о том, какие все дружелюбные. А когда незнакомец пытался заговорить с ним в лифте, он чуть не обделался, решив, что его грабят. А первого августа Римус звонит и просит вернуть книгу. Марлин не знает, что произошло между ним и Сириусом, как он себя сейчас чувствует, но без колебаний отправляет книгу в Уэльс, самым дорогим отправлением, которое только может себе позволить, и чувствует, как на ее лице впервые за долгое время появляется искренняя улыбка. Женщина на почте смотрит так, будто она сошла с ума, но ей все равно. В конце месяца Джеймс всех приглашает к себе домой, и она знакомится с очень высоким и очень добрым его отцом, и с его мамой (и Пит был прав, она сногсшибательна). Марлин не терпится снова сесть на метлу после лета, проведенного на пробежках и тренировках по отбиванию меча во дворе, Сириус с Джеймсом должно быть чувствуют ее настроение, потому что уже через полчаса они дают ей биту. Они втроем играют в квиддич в огромном саду, а остальные, сидя на траве, наблюдают за ними. Мэри и Питер придумывают сложную систему подсчета очков, оценивая такие элементы, как «вероятность падения с метлы» и «драматичность подачи», в то время как Лили и Римус комментируют игру, что одновременно и ужасно, и весело, поскольку их общие знания о квиддиче в лучшем случае отрывочны, а в худшем — отвратительны. После нескольких передач они сдаются и падают на траву, слишком уставшие, чтобы делать что-то еще, кроме как жаловаться на то, что метлы прилипают к бедрам. В середине игры парни сняли футболки, и она увидела татуировки, покрывавшие грудь, шею и плечи Сириуса, явно сделанные недавно. Марлин не нужно было изучать древние руны, что понять, они означали свободу. Девочки ожидали, что между Сириусом и Римусом будет напряжение, но эти двое даже не замечали, что что-то произошло. Они просто прижимаются друг к другу, улыбаются и большую часть времени говорят о чем-то между собой, не обращая внимания на остальных. Джеймс говорит, они наверстывают упущенное, и их оставляют в их маленьком мирке. Эффи — мама Джеймса, вообще-то Юфимия, но она настаивает, чтобы ее называли Эффи, как будто она не богиня — приносит им тарелки с кулфи со вкусом розы, фисташек и сливок. Она взъерошивает вечно растрепанные волосы Джеймса, отчего тот сияет, и прижимает Сириуса к своему маленькому телу, словно она может удержать его. Марлин хвалит ее прическу, а Питер корчит рожицу и произносит одними губами: «Какого хрена! Ты флиртуешь с мамой Джеймса?». Мысль о том, что Питер знает, что она задумала, немного напрягает ее, но того, похоже, не смущает, что Марлин флиртует с женщиной, даже в шутку, даже с той, которая намного старше ее и приходится матерью их друга. Поэтому она расслабляется. А когда жара понемногу спадает, они все, словно щенки, опьяненные сладким и пригретые солнцем, дремлют на траве. К первому дню шестого курса Марлин только в Хогвартс-экспрессе, пока закидывает их с Мэри чемоданы на багажную полку, понимает, что почти забыла о проблеме со Слизерином. Почти. Но когда вы запихиваете группу студентов, половина из которых ненавидит другую половину, в замкнутое пространство, откуда нет выхода на ближайшие несколько часов, некоторые люди считают нужным напомнить об этом. Они не проехали и половину пути, когда все началось. Началось все совсем не заметно: колыхание в воздухе, презрительные взгляды и едва слышные оскорбления. Марлин просто закатывала глаза, проходя мимо слизеринцев, преграждавших коридор. Лили ушла в купе старост со своим парнем Итаном, так что они с Мэри в кои-то веке едут в одном купе. Марлин согнула ноги в коленях, слишком короткие джинсы задрались, обнажая лодыжки, а Мэри скрестила ноги, читая вслух анкету из одного журнала. — Ладно, — она держит журнал перед лицом так, что Марлин видит только ее лоб и выбившиеся пряди. — Если бы тебе пришлось выйти замуж за Энди Гибба или Рика Спрингфилда, кого бы ты выбрала? Марлин вздыхает и запрокидывает голову. — Мне по душе больше Лесли Гор. Мэри смеется, а когда Марлин опускает взгляд, то понимает, что та пристально смотрит на нее поверх журнала. Но она ничего не говорит, просто возвращается к вопросам. — А я тогда выберу Энди Гибба, потому что его имя звучит знакомо. Если бы у тебя был выбор, есть только завтрак или только ужинать до конца своей жизни, что бы ты выбрала? Абсолютно бессмысленный вопрос. Марлин качает головой, думая над ответом. — Что бы я выбрала… — Ага. — Думаю, завтрак. Мэри хмыкает, водя по странице ногтем цвета морской волны, и наклоняется вперед. — О! Здесь написано, что твой тип личности — вишневый пирог. Марлин фыркает, смешно морща лоб. — Что это значит? — Для типа вишневый пирог жизнь не всегда будет сладкой. Вы столкнетесь с взлетами и падениями, но найдете силы в своих стремлениях. Выражать свои чувства будет непросто, но вы верный и искренний партнер, которому есть что дать, — читает она. — Видишь, даже мило, а меня они практически назвали сучкой. — И какой тип выпал тебе? — Яблоко. — Не знала, что яблоки описывают всяких стерв. — Ну, я могу быть немного стервозной, если бы кто-то решил сделать из меня пирог. И в этот момент где-то в поезде раздается взрыв. Они обе замирают, переглядываясь, когда Мэри резко вскрикивает. — Иисусе, что это было? Некоторые уже ходят по коридору, пытаясь узнать, что происходит, и, несмотря на суматоху, они с Мэри тоже высовывают голову. Как только дверь их купе открывается, на них обрушивает волна перешептываний. — … фейерверки, тонна фейерверков… — …выглядело так, будто это устроил сам доктор Фоейрверкус… — у кого хватило ума запустить гребанные фейерверки в закрытом купе… — чертовы Гриффиндорцы, ни одного дня не дают спокойно пожить… Сквозь шум Марлин различает голос похожий на голос Лили. Они с Мэри переглядываются и, не раздумывая, проталкиваются мимо студентов у двери, направляясь к подруге. В конце коридора, где заканчиваются обычные купе и начинаются купе старост, стоит Лили, зажав переносицу двумя пальцами. Ее темно-рыжие волосы струятся по изящным плечам, словно пламя. Перед ней совершенно невозмутимо выстроились Мародеры. На лица наблюдавших за происходящим Марлин видит привычный набор эмоций, которые вызывают эти четверо: благоговение, раздражение, веселье, слепая ярость и зависть. Иногда Марлин забывает, какими их видит остальная школа, учитывая, что они ее друзья, но в таком ключе легко понять, почему у них такая репутация. Сигареты и шрамы, секреты и доброта. Эти озорные взгляды и хитрые улыбки. То, как они создали собственную маленькую вселенную, не нуждаясь ни в ком другом. Они носятся по школе, как будто есть нечто важное, чем то, чем занимаются все остальные. Из-за этого хочется присоединиться к ним, будто, если ты достаточно внимательно посмотришь за их работой, на их скрытые шестеренки и механизм, то тоже сможешь прикоснуться к подобной магии. Но Марлин знает, как они работают, и даже видела их по отдельности, а теперь когда они снова вместе, то начинается настоящий кошмар. И по лицу Лили видно, она тоже об этом знает. — Кто-нибудь из вас хочет объяснить, чего именно вы собирались добиться? — Мы просто немного повеселились в честь возвращения, — в голубых глазах Питера сияет улыбка, и Сириус кладет руку ему на плечо. — Точно. Слушай… — неожиданно спрашивает он, — а что случилось с веселой Лили? — Умерла, когда ее чуть не задело ведьминым колесом. Питер вздрагивает, Джеймс выступает вперед. — Если тебе станет лучше, мы не целились в тебя. Лили поднимает взгляд, нахмурив лицо. — А в кого тогда, черт возьми, вы целились? Но Римус неожиданно шепчет «бум» за полсекунды до очередного взрыва, и вагон наполняется криками, сопровождаемыми смехом и паникой, пока в воздухе взрываются новый непонятно откуда появившиеся фейерверки. Но больше всего слышны чьи-то недовольные возмущения. Из одного вагона, пошатываясь, выходит группа слизеринцев-старшекурсников. Их одежда испорчена, опалена и местами еще тлеет, и, судя по виду их вагона, Марлин догадывается, их багаж постигла та же участь. Она узнает некоторых возмущающихся — игроков слизеринской команды. Очевидная волна возмущения прокатывается по ближайшим «змеям», когда они понимают, что их команда стала мишенью очередной выходки «Мародеров». Четверо нарушителей спокойствия растворились в толпе, и Марлин не может сдержать расплывающуюся на ее лице веселую улыбку. Всего за час они устроили такой переполох, какого Хогвартс-экспресс, вероятно, еще не видел: отвлекли внимание старост предупредительным выстрелом, прежде чем сделать первый шаг в войне со Слизерином. Может, они и идиоты, но чертовски хорошо притворяются глупыми, когда нужно. Лили отправляет учеников обратно по своим купе, Мэри тянет ее за рукав, но в такой толпе невозможно о чем-то переговорить. Марлин уже собирается последовать за Мэри, но сталкивается лицом к лицу с темноглазой девушкой, которая с февраля не выходит у нее из головы. Они прижимаются друг к другу в узком коридоре, извиваясь в попытке сократить количество прикосновений. Ее выражение лица невозможно прочесть, но сама встреча с ней обрушивается на Марлин. Она чуть не выпаливает «ты!», как будто девушка имеет представление о том, кто такая Марлин, и о чем она думает, но прикусывает язык, задирает подбородок и прищуривается, как раз в тот момент, когда вокруг них начинается ад. Кто-то наступает кому-то на ногу, вызывая цепную реакцию. Гриффиндорцы и слизеринцы толкаются локтями и плечами, образуя клубок насилия. Зрительный контакт прерван, и они с девушкой в очередной раз потерялись, пока в коридоре разгоралась драка.

***

Четыре часа спустя они сидят в Большом зале в порванной одежде и синяками по всему телу. Фиолетовые пятна расползаются на ребрах, лодыжках и от уголка глаза до ключицы у Марлин. Мэри отделалась несколькими глубокими царапинами, полученными от какой-то девушки, которую она случайно толкнула в стену, а у Лили покраснела рука, потому что один парень решил воспользоваться ситуацией и потрогать ее за зад, и тому прилетело в челюсть. У остальных учеников дела обстояли не намного лучше, но мадам Помфри уже оказывала помощь тем, у кого серьезные порезы и ссадины. Рядом с ней стоят МакГонагалл и Дамблдор. Брови первой взметнулись вверх под таким углом, что Марлин не помнила, когда видела ее такой недовольной. Дамблдор же с загадочным блеском в глазах произнес бессмысленную речь о важности единства между факультетами. — В Хогвартсе, — говорит директор звучным голосом, — всегда ценилась сплоченность учеников. Каждый факультет привносит свои особые знания и навыки, и только вместе мы можем добиться успеха. Лицо Марлин дергается, она обменивается взглядом с Питером. Дамблдор всегда поощрял разделение между факультетами, подпитывая соперничество своим фаворитизмом. Старик несет чушь, и любой, кто слушает ее, понимает это. Марлин переводит взгляд на слизеринский стол. Она видит брата Сириуса и его друзей: того высокого парня, и еще одного светловолосого, и… Марлин разглядывает девушку, прежде чем понимает, что та уже смотрит на нее. Их взгляды встречаются, и будто бы они сидят не через весь зал, а намного ближе. Девушка с интересом наклоняет голову и моргает, Марлин могла бы поклясться, та спрашивает, что она думает о речи Дамблдора или, может быть, как ей ее синяки. — Сучка, — инстинктивно срывается с губ Марлин. Едва заметное движение губ, еле заметная улыбка, но бровь девушки дергается, а уголки губ приподнимаются в подобии улыбки. Первое проявление эмоций, которое Марлин видит на ее лице, первый намек на что-либо, скрываемое за сдержанным фасадом, и поэтому с ее губ срывается вздох. В глазах девушки мелькает искра, но Марлин слишком воодушевлена, чтобы обращать внимание на проигрыш в первом раунде игры, в которую они играют еще с ее отборочных. Дамблдор хлопает в ладоши, и она резко отводит взгляд. — Да начнется Церемония Распределения. К тому моменту, когда Марлин снова смотрит на нее, девушка уже сосредоточилась на первокурсниках, медленно идущих к шляпе и настороженно поглядывающих на старшекурсников, о ком у них уже сложилось не самое лучшее первое впечатление. И пока их вызывают, то все о чем Марлин может думать — девушка в другом конце зала. Она не удивилась бы, если бы смогла разглядеть ее в толпе, просто по исходящему от нее презрению. После ужина Лили должна показать комнаты первокурсникам, но первое, что она делает, оказываясь в общей гостиной — бьет Сириуса и Джеймса в плечо. — О чем вы только думали? Она уже назначила им месячную отработку, заручившись поддержкой от другого старосты Итана, который ирисовый-шнапс-Итан, но, поскольку никто не пострадал, и не они начали драку, она мало что могла сделать, кроме как убедиться, что Филч конфисковал их запасы, и отчитать их прямо сейчас. — Я скучаю по веселой Лили, — вздыхает Сириус, пока Джеймс, перекинув колени через подлокотник кресла, произносит: — Да ладно тебе, Эванс. У нас по контракту прописано: год обязан начинаться с размахом! Не сделай мы этого, остальные были бы разочарованы. До этого они подбрасывали навозные бомбы в Большой зал и затапливали коридоры и классы. В прошлом году убедили приведений прервать распределение, чтобы устроить театральную постановку с настоящими мечами, которые непонятно откуда откопал Сириус. Лили вздыхает, словно сожалея, что вообще открыла письмо из Хогвартса и оказалась здесь. — Кто-то мог пострадать. Серьезно. — Но я… — встревает Сириус, вызывая полдюжины стонов, и заливается смехом. — Никто бы не пострадал. — вставляет Питер. — Отдай нам должное, — добавляет Джеймс, поблескивая очками. — Мы наложили защитные чары на весь фейерверк, чтобы он никого не обжег и не нанес никаких травм, максимум небольшой синяк. — Римус настоял, — самодовольно сообщает Сириус. — О, — Лили пожимает плечами, с ее лица тут же исчезает маска «я на грани аневризмы», которая не покидала ее с поезда. Она поворачивается к Римусу, сидящему в своем любимом кресле и читающем книгу. Он не поднимая головы поднимает два пальца в приветствии. — Хотя, — продолжает Сириус, мрачно усмехаясь. — Я бы не возражал увидеть этих слизеринцев с по-настоящему горящими задницами. — Это потому, что ты извращенец, — не поднимая глаз, говорит Римус, и все фыркают. — Ну, знаешь ли, в моих сексуальных предпочтениях достаточно извращений. — Сириус в притворном возмущении хлопает себя по коленям. Римус поднимает голову, но в разговор вмешивается Мэри. — Кстати, на кого ты положил глаз в этом году? Я тут услышала, ты, возможно, заинтересован в Эммелин Вэнс. Сириус отводит взгляд с Римуса, улыбаясь. — Вот как? Она с Рейвенкло же, да? Я мог бы сходить на двойное свидание с нашей Лилс и как-его-там. — Ни за что, — произносит Лили. — Я не подпущу тебя к Итану ближе, чем на десять футов. — Что! Почему? — Потому что ты, очевидно, очаруешь его за пять минут, и он бросит меня ради тебя. — она приподнимает подбородок, смотря на него. Они смеются, но Марлин замечает, как Джеймс не сводит глаз с Лили. Несмотря на и выходки в поезде, он не инициирует разговор с ней, не флиртует и не раздражает. Это… необычно. — Кто-нибудь еще хочет высказаться о любовных планах? — Мэри оглядывает всех, как самая настоящая королева сплетен. Римус встает, и они удивленно смотрят на него, но он только фыркает. — У меня есть чувства только к шоколадной лягушке в моем чемодане. Я иду спать. Пока он идет через гостиную, то привлекает к себе взгляды многих. Его рост, мягкий на вид джемпер, закатанный до локтей и демонстрирующий мускулистые предплечья, и книги в его руках придают ему загадочности. Он тот тип парней, на которого девушки смотрят с восхищением, а он даже этого не замечает. Мэри тоскливо вздыхает, глядя ему в след. — Этот парень — кокосовый пирог, каких я еще не видела. — Что это значит? — Марлин морщится, хотя ей нравится кокос. — Люди с типом кокосовый пирог очень задумчивы и склонны к самоанализу, — отвечает Мэри, хватая Марлин под руку, когда они поднимаются в комнату. — Они также сообразительны и упрямы. Их идеальный партнер — умный, но при этом страстный человек. А какой идеальный партнер у типа вишневый пирог? — Снова играешь в сваху, Мэр? — Если получится. — ее подруга игриво приподнимает брови. — А что насчет тебя? Никаких тайных увлечений, о которых ты не рассказываешь? Они продолжают подниматься, Марлин смотрит перед собой. Она чувствует взгляд Мэри, но в очередной раз с начала весны перед ее взором мелькают совсем другие глаза. Черные, мерцающие глаза незнакомки. — Да в кого я вообще могла влюбиться? Черт, ты знаешь всех моих знакомых. В кого? Марлин и сама хотела бы знать.

***

Экзамены она сдала достаточно неплохо, а учитывая интерес к разрушению проклятий, то Марлин обязана продолжить ходить на Чары и Защиту от темных искусств. Она отказалась от Травологии, Зельеварения и Трансфигурации, вместо этого включив в расписание Древние руны, поскольку они, скорее всего, пригодятся ей, а также оставила Уход за магическими существами. Занятия спокойно заменяют несколько часов тренировки: они с Питером уже в сентябре таскали сено и переставляли клетки. Приспосабливаясь к новому расписанию, Марлин не забывает и про квиддич. Вместе с Джеймсом они начинают бегать по утрам. После лета все кажется изнурительным, но ей нравится, когда все тело приятно ноет, и нравится думать, как использовать это в матче против Слизерина. В конце прошлого года Алиса назначила Джеймса капитаном, отчего тот в восторге, но все равно нервничает. И в какой-то степени пробежки помогают выплеснуть энергию и привести мысли в порядок перед тренировками с командой — командой, состав которой обновился. Как и на любом факультете нужно провести отборочные, чтобы заполнить места выбывших игроков. На этот раз необходимо заменить сразу нескольких: Алису, Фрэнка и Уолша. Их тренировка затягивается, пока они ищут новых вратаря, охотника и загонщика. Это не похоже на ее отбор, на поле сегодня много претендентов, а Джеймс проницательным взглядом наблюдает со стороны, давая указания Марлин, Миллсу и Колдвеллу. И никто не удивляется, увидев Сириуса первым в очереди. Он наблюдает за происходящим почти так же, как и их капитан: во взгляде читается голод, который обычно он приберегал для новых альбомов, последней сигареты или Римуса. Джеймс (да и Марлин тоже) готовы отдать ему место сразу же, но МакГонагалл настояла, чтобы они дали шанс всем. И Марлин понимает, любой будет лучше ее предыдущего придурка-партнера, но она хочет, чтобы это был Сириус. Она уже знает, как хорошо им будет вдвоем: как они смогут усилить защиту команды, и какой урон могут нанести противникам. С лица Сириуса на протяжении всех отборочных не сходит улыбка, даже после того, как Джеймс гоняет его в небе (если честно, добавляя множество ненужных просьб о различных маневрах), он только сияет сильнее. И Марлин уверена, ухмылку Сириуса невозможно будет забыть. Другие пробовавшие на место загонщика были моложе — на третьем и четвертом курсах — и по их лицам понятно, они осознают, что не сравнятся с ним. Не с его чистотой, с которой мяч попадает в цель, независимо от угла или скорости полета. Игра Сириуса похожа на игру на музыкальном инструменте, и Марлин уже представляла, как его изящность будет сочетаться с ее жестокостью. Джеймс свистит в свисток, одолженный у мадам Трюк, и Марлин замирает на месте, откуда она запускала бладжеры в охотников, пока Сириус их отбивал. Поправив небольшой хвостик, они обменивается предвкушающим взглядом с Сириусом. Если они хоть немного похожи, то он точно мечтал о моменте, когда снова вернется на поле, и был готов сделать все ради этого, даже если придется поступиться гордостью. Он соревнуется с детьми младше и неопытнее за его место, которое вообще заняла Марлин, но Сириус принимает все с улыбкой, ничего не говоря. Его мастерство очевидно. Джеймс жестом говорит о смене позиций, и она старается лететь рядом с темноволосым парнем. — Знаешь, возможно, у тебя ничего не получится. — поддразнивает она. — Может, один из этих малышей окажется гением. — Не смеши меня, Маккиннон. — Сириус поворачивает голову. — Мы с тобой едим таких на завтрак. Буквально. С джемом и медом Лунатика причем. Она фыркает, и они вместе подлетают к Джеймсу, который уже направляет к ним младшекурсников. Один из них бледнеет от их схожего уверенного вида, и роняет собственную биту на землю. Второй делает отчаянную попытку, но они перехватывают каждый посланный в их сторону мяч и в итоге громко хлопают битами друг о друга, изображая «дай пять». Джеймс откровенно сияет, но находит время, чтобы заверить младших в их мастерстве, и предлагает им попробовать снова через несколько лет. «Как только Сириус и Марлин закончат обучение», — недосказанным повисает в воздухе, но отчетливо слышится. Они задержались дольше положенного время, но в итоге утвердили состав команды. Тим Гудсвен — жизнерадостный пятикурсник с рыжими волосами и непринужденным поведением — занимает место охотника, а худощавый четверокурсник по имени Ахсан Шафик впечатляет их своей скоростью и выносливостью, и становится вратарем. Ну, а Сириус Блэк, который летает так, словно пишет ноты кончиком своей метлы, возвращает себе позицию загонщика. Он чуть ли не бросается на Джеймса, как только слова слетают с его губ, а их капитан демонстративно опускает на одно колена и протягивает ему биту, словно это обручальное кольцо или меч для посвящения в рыцари. Марлин качает головой, опираясь на метлу, улыбается их выходкам. Она снимает одну из перчаток и поправляет упавшие на лицо волосы, как раз когда позади нее кто-то прокашливается. Обернувшись, она видит слизеринскую команду в их неизменно изумрудно-серебристых мантиях. — Сейчас шесть-тридцать два, — говорит бледный темноволосый парень, стоящий впереди, тем же отрешенным тоном, который она слышала от него раньше, словно он окаменевшее дерево, а не человек. — Поле наше. Сириус и Джеймс перестали дурачиться, выражение их лиц изменилось, теперь они превратились в самых отвратительных придурков: дерзких, раздражающих и неуловимых. Остальные, кто приходил на отборочные, уже ушли, чтобы успеть к концу ужина. На поле остались только они. — Малыш Блэк, — протягивает Джеймс, на его лице расползается не сулящая ничего хорошего улыбка. Регулус бросает на него быстрый взгляд, но переводит его на брата. — Если вы сейчас не уйдете, то я передам декану факультета, что Гриффиндор мешает нашим тренировкам, не соблюдая время пребывания на поле. Сириус фыркает, раздраженно качая головой, но не сводит взгляда с брата, в точности как и младший Блэк. — Ты совсем не изменился, Реджи, все также бежишь чуть что к старшим. Ты никогда не умел делиться. Ловец смотрит на часы. — Шесть-тридцать три. — Педантичный придурок. — Сбежавшая шлюха. Бровь Марлин дернулась. Она не ожидала, что они начнут ссориться настолько быстро, но, между братьями и сестрами это нормально — одни всегда стремятся нанести удар первыми. Она слышит легкое шипение Сириуса, и как Джеймса хлопает его по плечу. — Давай, Сириус, пойдем найдем Римуса и Пита. — он встречается взглядом с Регулусом, и выражение его лица снова меняется. — Мы уходим, не нужно ничего говорить Слиззи. Он подталкивает Сириуса, чтобы тот собрал снаряжение, пока Марлин медлит. Она знает, в команде Слизерина в этом году заменили только одного игрока — загонщика. Почувствовав укол тревоги, она окидывает взглядом команду в поисках незнакомого лица. Но находит нечто неожиданное. Серебряные кольца насмешливо взлетают в воздух, отчего Марлин напрягается, девушка смотрит ей прямо в глаза, одними губами произнося: «Удивлена?» Да. И та прекрасно это знает. Ладно. Два:ноль в пользу сучки в зеленом. Их первый в этом году матч со Слизерином уже не за горами, и к тому моменту, когда они встретятся на поле, Марлин будет готова поставить ее на место. Она будет готова победить. От этой мысли она улыбается, злобно и дерзко, и делает так, чтобы темноглазая девушка разглядела каждую черточку ее лица. Игра начинается.