Every Lover's Game

Среда, 28 июня 1978 До того, как они покинут Хогвартс осталось три дня, и Марлин с друзьями решили провести одну ночь вне замка. Перед ними простиралась огромная непроглядная территория. Зажечь свет означало бы выдать себя, и, как бы парни ни клялись, что умели ориентироваться в Запретном лесу, Джеймс ни за что на свете не умеет идти по карте, Питер тащил хворост и плед для пикника, Сириуса слишком волновало то, чтобы его волосы не зацепились за низкосвисающие ветки, а Римус счел бы забавным позволить им заблудиться. Так что именно Марлин вела их по каменистой тропинке к месту, где когда-то было ее импровизированное квиддичное поле. Они не единственные, кто тайком выбрались из школы с намерением разжечь костер и бросить в него все свои работы за год, но, вероятно, они самые шумные. Особенно с появлением Доркас, учитывая, что их компания увеличилась до восьми человек. И поэтому им точно нужно пространство побольше. — Ебанный… да блять, — выругался Сириус, в третий раз споткнувшись и чуть не упав в озеро. Римус схватил его за ворот и вовремя оттащил. Сириус только захохотал, его смех эхом разнесся в теплой ночи. Марлин крепче сжала руку Доркас и повела ее увереннее. — Еще долго? — послышался приглушенный из-за клетчатой ткани и хвороста голос Пита. — Ага, — поддразнила Мэри, отбегая подальше. — Давай, поднажми! — Марлин подхватила шутку. — Спасибо, но нет! — ответил Пит. К счастью для него и Сириуса тропинка резко оборвалась. Трава на поляне достаточно разрослась, но это ненадолго. Как только они вышли на полянку, Сириус и Джеймс примяли траву. Джеймс действовал методично и эффективно, пока Сириус хаотично топтал траву ботинками, разравнивая ее, чтобы можно было развести костер. В какой-то момент все переросло в шуточное соревнование, напоминающее больше танцевальный баттл, который продолжался до тех пор, пока они без сил не упали на землю. Пит скинул охапку веток на защитную насыпь из камней, которую соорудили Марлин и Доркас, а Римус укладывал ветки в замысловатую конструкцию. Лили сняла кардиган и взмахнула палочкой, как дирижер симфоническим оркестром, разжигая костер. Треск огня смешался со звуками открывания пивных банок. Пламя, по цвету совпадавшее с волосами Лили, освещало их разнообразную компанию. — Здесь, — сказала она, и они устроились поудобнее под радостные возгласы. По коварному плану, соседки Марлин сели рядом с ней и Доркас, и Лили воспользовалась ситуацией как предлогом и протянула руку. — Кажется, в тот раз мы так и не представились друг другу, — начала она, — и уверена, ты уже знаешь наши имена, но… я Лили. И не беспокойся из-за этих идиотов. — она кивнула в сторону парней. Доркас пожала ее руку. — Я не из тех, кто беспокоится о парнях. — тихо ответила она, и Лили тихо фыркнула. — Разумно. — Я Мэри. — девушка выглянула из-за плеча Лили. В ее поведении сквозила легкая расчетливость — та же, что и несколько месяцев назад — и Доркас уловила ее, если судить по ее непроницаемому ответу. — Мы уже встречались. Марлин настороженно переводила взгляд с одной на другую, но Лили продолжала вести разговор, и момент улетучился вместе с летним ветерком. Пока ее соседки продолжали болтать, Марлин и Доркас словно скрылись в метафорической комнате. Доркас положила руку на шею Марлин. Для других могло показаться, что это вполне непринужденный жест, но Марлин чувствовала, как учащенно билось ее сердце под легкими прикосновениями и пристальным взглядом, который отдавался в ее венах подобно грому. Насытившись, Марлин перехватила руку Доркас и поцеловала ее. Момент длился недолго, она вздрогнула, когда запястья коснулось холодное стекло. — Что?.. Скосив взгляд, она заметила смеющихся Сириуса и Римуса, а рядом с ней парила бутылка «Уотни». — Заканчивайте там, — крикнул Сириус сквозь потрескивание веток, как будто сам наполовину не сидел у Римуса на коленях. Марлин поймала пиво свободной рукой. — Не могу, не хочется, не собираюсь… — Не собираешься? — поддразнила Доркас. Марлин широко улыбнулась и вместо ответа чмокнула Доркас прямо в губы. — Здесь я тренировалась, — прошептала она, уткнувшись в шею Доркас, и та запустила руку в волосы на затылке. — До того, как присоединилась к команде. — Значит, вот где ты совершенствовалась, — заинтересовано ответила Доркас, Марлин промычала в ответ, краем глаза подмечая, что ее девушка потянулась к бутылке, пока они обе отвлеклись. — Очевидно. — Ты на что-то намекаешь? — Доркас придвинулась ближе, и Марлин ухмыльнулась, кусая чужие губы. — У меня есть преимущество. Она отодвинула пиво, как раз в тот момент, когда Доркас пыталась его схватить, как она сделала с тем бладжером на последнем матче, и сделала быстрый глоток. Пена покрыла ее губы и стекала по горлу. Она снова поцеловала Доркас, пока та в притворном возмущении откинула голову, и Марлин воспользовалась возможностью, чтобы проникнуть языком глубже в ее рот. И они снова оказались на траве. Она потеряла равновесие, а из-за конденсата бутылка выскользнула из рук, и Доркас перехватила ее — на этот раз без сопротивления. Марлин слишком занята, чтобы заметить кражу, пока Доркас не исчезла из ее поля зрения, и она не открыла глаза, смотря, как ее девушка со смехом отпивала пиво. Еще через минуту препирательств они по очереди пили из бутылки. Бутылки с магловским, а не волшебным пивом, купленным у подозрительного пятикурсника по заоблачной цене, быстро опустели. На удивление ночь протекала теплой и яркой. Марлин не слишком переживала о завтрашнем дне, зная, что Доркас приготовит антипохмельное, если понадобится. По этой же логике она, слегка захмелев, положила голову на бедро Доркас и наблюдала, как та бросала в огонь эссе, диаграммы и конспекты, из-за чего пламя поднималось все выше и выше в звездную ночь. По мере того, как исписанные листы пергаментов и часы усилий превращались в пепел, в них нарастала необузданная энергия — как будто пламя подпитывало их. Последний месяц наполнен сентиментальностью, которая вырвалась наружу, пока они собирали вещи в общежитии или при последнем выходе на поле, или на одном из последних ужинов. Но сегодня вечером на смену сентиментальности пришла порочная свобода. Мэри и Лили пытались при помощи магии наиграть какую-нибудь мелодию, но и Сириус не остался в стороне. При свете костра его лица выглядело дьявольски пугающим. Одной рукой он держал пиво, а другой пытался заставит Римуса встать, что получилось как раз в тот момент, когда из кончика палочки Мэри начала звучать музыка. Воздух наполнился гитарными аккордами Кита Ричардса, и вскоре к ним присоединился голос Мэрри Клейтон. The Rolling Stones пели мрачные песни о войне и ее последствиях. Пока Сириус вилял бедрами и размахивал волосам в подобии танца, Римус же, более сдержанный, кружил его вокруг костра. Марлин счастлива, что никто из них после школы не отправился на войну, как это случилось со многими за последние годы. Бой, дети, там канонады гром…лишь любовь, сестры, нас лишь любовь спасет, нас лишь любовь спасет… Доркас с интересом наблюдала за традицией по окончанию школы. В ее прикосновениях к волосам Марлин чувствовалось легкое напряжение, и Марлин перевела взгляд на Сириуса и Римуса. — Ты все еще ненавидишь его? — голос дрогнул из-за количества алкоголя в крови. Но она достаточно трезва, чтобы не прокричать этот вопрос. Доркас опустила взгляд. — Если бы он навредил мне, я бы уже убила его. — в словах нет злости, только спокойствие и сосредоточенность. Марлин сглотнула и приподнялась, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Ты ненавидишь его, потому что его ненавидит Регулус. — Хуже, — Доркас вздохнула. — Регулус не ненавидит его. И я… я понимаю его. Уйти и быть самим собой или остаться рядом с младшим братом. Но Регулус — моя семья, и я буду ненавидеть Сириуса за него, если нужно. Марлин на секунду задумалась, голова кружилась от выпитого. — Ты хорошая подруга. — и быстро добавила: — Мы можем уйти, если хочешь… — Нам не обязательно, любовь моя. — Доркас прервала ее коротким смешком. — Мы же только пришли. Она права, они, скорее всего, пробудут здесь до рассвета, поэтому Марлин придвинулась к ней и смотрела, как Пит подбрасывал в огонь остатки конспектов. Одной рукой она смяла старое эссе и бросила его в огонь. Они с Питером соревновались, чьи бумаги вызовут больше искр. Когда листы с домашкой заканчиваются, они выдернули стебли высокой травы и подожгли их верхушки, рассматривая как они разгораются. Музыка стала громче, Мэри с Лили подпевали, а Джеймс, лежащий неподалеку на спине, смеялся, смотря на звезды. Где-то между третьей и четвертой банкой пива Сириуса снял с себя рубашку и запрокинул голову, подставляя бледную кожу и темные татуировки под холодное сияние луны. Римус положил руки ему на талию, его взгляд потемнел. Марлин фыркнула, зная, что эти двое исчезнут в лесу еще до наступления ночи. Она перевела взгляд на Доркас, которая тоже смотрела на парней, и небрежно обронила: — Я хотела бы сделать татуировку. И привлекла ее внимание. — Что? Где? — Доркас оценивающе окинула Марлин взглядом. Марлин пожала плечами, довольная, что поймала ту с поличным. — Пока не знаю где, но, возможно, это будет молния… если ты сделаешь эскиз. — Почему молния? — она слегка улыбнулась. Марлин провела взглядом по лицу девушки, одновременно дразня и отвечая абсолютно искреннее. — Так ощущаются твои прикосновения. — Правда? — глаза Доркас свернули, она слегка наклонилась вперед. — Угу. Она медленно провела ногтем по руке Марлин, чувствуя, как напряглось ее тело. Марлин сжала руку Доркас, когда та достигла ее обездвиженного плеча, и удержала на месте. После финального матча состояние руки ухудшилось. И она, как и обещала, пошла к Помфри, ведьма, жалуясь и причмокивая губами, наложила на Марлин заклинание, сковывающее ее от ключицы до локтя. Ей придется носить перевязь, пока не закончится действие исцеляющей магии, то есть еще несколько недель. Выйти на поле на последнюю тренировку было весело, но в то же время горько осознавать, что она пожертвовала чем-то глубоко внутри себя ради квиддича, а теперь и его оставила позади. Тем не менее Марлин не сказала бы, что сожалела. — А что насчет тебя? — спросила она, пока Доркас теребила край повязки. Казалось, она не обращала внимания на громоздкий белый бинт, хотя Марлин уверена, что она похожа на мумию из старого фильма про Эббота и Костелло. Она играла с рукой Доркас, поглаживая каждый сустав, и Доркас выдохнула. — Напоминает… распустившиеся цветы. — она тут же нахмурилась и опустила подбородок. Марлин никогда не видела ее такой смущенной. — Не прячься, — она засмеялась, успокаивающе поглаживая Доркас по щеке. — Ты же знаешь, я не поэт. — Для меня — да. — прошептала Доркас, и Марлин улыбнулась еще шире, чувствуя как болезненно натянулись мышцы лица, а сердце взлетело. Они в сотый раз за вечер слились в страстном, беспорядочном, вдвойне опьяняющем поцелуи, и остановились только когда Сириус, снова, прервал их. Что, вероятно, не улучшало мнение Доркас о нем. Парни уже давно скучали, и во взгляде Сириуса на костер мелькал особо коварный огонек. — Ни за что, — произнесла Лили, поняв, на что он намекает. — Плохая идея, — Римус приобнял его за шею. — Не такая уж и плохая, — не согласилась Марлин, хотя и думала об обратном. Она поджала губы и с трудом поднялась на ноги. — Я хочу попробовать. Сосредоточившись, она вспоминала заклинания, связанные с огнем, и взмахом палочки погасила пламя ровно настолько, чтобы парочка глупых и безрассудных подростков могла перепрыгнуть через него. Сириус заливисто расхохотался и с диким лаем, разносящимся в ночи, перепрыгнул и споткнулся по другую сторону с грацией неуклюжей собаки. Его лицо сияло от радости, и в груди Марлин все трепетало от волнения. Чем-то напоминая ощущения от победы или поражения, или от рук Доркас на ее бедрах. Она поднялась следом за Марлин и зашептала ей на ухо: — Не думаю, что это хорошая идея, любовь моя. — Но так же веселее. Доркас фыркнула, воздух щекотал ее шею. — Не умри, — наконец произнесла она. Ее голос прозвучал мягко и четко, а руки крепко сжали бедра. Марлин рассмеялась. — И оставить тебя наедине с ними? Я не настолько жестока. Слившись в долгом поцелуе, Доркас вскоре отпустила ее. Марлин окинула пламя таким же, как и Сириус, взглядом. Оно достигало нескольких футов в высоту и дразнящее танцевало, напоминая опасное подводное течение. Она сняла перевязку, даже пьяной понимая, что обе руки должны быть свободными, чтобы при необходимости было чем балансировать, и уперлась пятками в землю. Она сделала три коротких шага и оттолкнулась, поджав ноги, чувствуя, как жар опалил кожу, и с трудом приземлилась на другой стороне, тяжело дыша и задыхаясь от смеха. Немного пепла осталось у нее на поясе, но Лили помогла его стряхнуть, пока Марлин уже настроена повторить. Сразу за ней Сириус нырнул в огонь, а затем к веселью присоединился Джеймс. Они уговорили остальных попробовать, и, поскольку в них больше храбрости, чем благоразумия, они согласились. Их тела перелетали, как кометы — неуклюже, ловко или с тяжелым вздохом. На джинсах Марлин остались крошечные прожженные дырочки от разлетающихся искр, а запах дыма пропитал ее волосы, смешиваясь с ароматом жасмина и шелковицы. Прыжок через костер напоминал полет, и Марлин чувствовала себя по-настоящему живой, какой только могла быть при выбросе адреналина. Где-то в глубине души она смутно помнила, что прыжки через костер приносят удачу, и надеялась, что эту удача будет сопутствовать им долгие годы, хранясь где-нибудь в космическом хранилище. К тому времени, как луна начала садиться, они уже пьяные и смертельно уставшие. Пламя немного стихло, так как они перестали поддерживать его, а воздух потеплел. Римус и Сириус, как и ожидалось, скрылись где-то в лесу. Пите, Джеймс, Мэри и Лили болтали по другую сторону от костра от Доркас и Марлин, которые накрылись кожанкой как одеялом. Их разговор перескакивал с одной темы на другую. — Нас покусают насекомые. — убеждала Доркас, и Марлин хихикнула. — Ну, во сне мы их даже не почувствуем. Мой патронус — морской ангел, не помню, говорила ли. — пробормотала Марлин, потирая глаза. — А мой — морская звезда. — ответила Доркас с таким видом, будто это самый главный ее секрет. — Пан вчера кое-что подслушала, — сказала Доркас, когда они уже почти заснули. — Марлин, ты слушаешь? Дэйви Гаджен вернется в школу в следующем году. Марлин улыбнулась и заснула, прижавшись носом к носу Доркас.

***

Небо только начало светлеть, но Марлин проснулась от холода. Она перевернулась и прищурилась, пытаясь разглядеть друзей, чувствуя, как по лицу и рукам ползают насекомые. Доркас оказалась права. К слову о ней. Девушка завозилась, и Марлин повернулась к ней. Когда они засыпали, руки уже были переплетены, но в какой-то момент Доркас во сне обхватила еще и ноги Марлин своими (скорее всего, чтобы та ее не пнула). Марлин потянулась к Доркас и поцеловала ее. Десяток легкий прикосновений к губам, и девушка растерянно заморгала. Она издала сонный звук, и Марлин прижалась к ней холодным носом. — Пора вставать, — прошептала она, учитывая, что небо с каждой секундой становилось светлее. Они с трудом поднялись на ноги и отыскали остальных, который разлеглись на земле, словно пивные бутылки. Лили и Джеймс лежали подозрительно близко. Они проснулись с румянцем на щеках и отвели глаза в сторону, спеша разбудить остальных. Мэри вела себя так, будто ее пристрелят, если она пошевелится, и Лили приходится подкупить ее, пока Джеймс просто упал на Питера, Римуса и Сириуса, чем вызвал хор недовольных сонных криков. От утренней свежести Марлин пробрала дрожь, и Доркас накинула ей на плечи плед в качестве накидки, пока она прибирались на поляне, вычищая ее для какого-нибудь следующего пятикурсника, что отыщет ее. Закончив, они направились к замку. Сириус жаловался на укусы, что алыми пятнами проступили на его безупречной коже, и его голос слишком громкий для утра. Мэри изо всех сил старалась идти с закрытыми глазами, которые слегка слезились. Волосы Римуса торчали безумными вихрами, а у Пита от уха до щеки тянулась пепельная полоска, словно он собирался сыграть Золушку в школьной постановке. В какой-то момент после того, как Доркас и Марлин уснули, Лили подвернула лодыжку, споткнувшись то ли о камень, то ли о пивную бутылку. И по идее это должно было замедлить их, если бы Джеймс с легкостью не посадил ее себе на спину. Она немного повозмущалась, но на удивление вскоре сдалась. Марлин наблюдала за ними с проницательностью, противоречащей ее затуманенному взгляду. Нежные руки Лили на широких плечах Джеймса, то, как он бережно держал ее за бедра, то, как они избегали взглядом Римуса, Сириуса и Питера, которые описывали весь спектр от интереса до удивления. Марлин улыбнулась про себя, позволив им самим разобраться. В поле зрения появился замок, тысяча крошечных окон розовела в лучах восходящего солнца. Стоя у подножия, Марлин одновременно чувствовала себя одиннадцатилетней девочкой, впервые увидевшей замок, и тысячелетней старухой, которая не знала другого места. В кармане джинсов лежала смятая пачка сигарет, и Марлин достала одну. Доркас стояла рядом и протянула Марлин ее же зажигалку — подарок, после того, как она выиграла финальный матч. В любом случае, серебристый всегда был цветом Доркас. Ее следующие слова сопровождались облачком дыма: — Как ты вернешься в общежитие? Можешь остаться у нас, если хочешь. — но Доркас покачала головой. — У меня Прорицания первыми, а перед ними тренировка. — что означало, что если она останется у них, то она опоздает. Снова. — Покой только снится. — пошутила Марлин, за что получила локтем в бок от Доркас, которая придвинулась ближе, вдыхая никотин с ее губ. — Барти впустит меня. — ответила она после затянувшейся паузы. — Его график сна — нечто непонятное. — Барти? — послышался голос Мэри, и они обе подняли глаза. — Это тот высокий, который похож на сексуального крысеныша? Марлин подавила смешок. Она в курсе, Мэри прекрасно знает, кто такой Барти, так что это… что? Настоящая попытка поговорить с Доркас? Она перевела взгляд на свою девушку, не уверенная в ее реакции, но Доркас только хихикнула, низко и довольно, как горящая свечка. — Что-то в нем есть такое, да. Напряжение в груди спало, и когда они поднимались по ступенькам (после того, как сначала Сириус и Римус выпросили сигарету на двоих, а за ними еще и Мэри с Питом), Марлин чувствовала себя значительно лучше. Их голоса звучат полушепотом, пока они пробирались по темным коридорам. По ним прекрасно видно, где и как они провели ночь: на одежде следы травы, и она пропитана запахом гари, по всему телу укусы насекомых, да и само состояние близко к похмелью. Именно такими их и нашел Филч: они свернули в один из коридоров, но обнаружили, что тот поджидает их с кошкой на руках и самодовольным выражением на морщинистом лице. — Ну, ну, ну, посмотрите, кто у нас тут! Отработка, повторю, каждому, до конца ваших дней… И, возможно, на нее повлияло так раннее утро, или то, что вместе с ними были старосты школы, или просто, что они уже как бы выпустились из Хогвартса, но Марлин рассмеялась. Ее хриплый, немного грубоватый, но чертовский громкий смех разносился по замку. Она смеялась так, что по ее щекам покатились слезы, а тепло от выпитого пива сменилось тошнотой. Она продолжала смеяться, даже когда Филч назначил им еще три дополнительных отработки: по одной на каждый из последних дней. В течение следующих нескольких дней они наводили порядок в периодически исчезающей комнате, а затем отпраздновали окончание учебы такой вечеринкой, которая затмила все предыдущие, и, наконец, на следующее утро сели на поезд и отправились домой. Так началось лето 1978 года.

***

Дома впервые за долгое время тихо, что странно. Марлин ждала, когда что-нибудь случится. Она нервно прикусывала губу и грызла ногти, пока не обгрызла их полностью. Ее мама вздохнула, когда увидела это, но не более того. Что приравнивалось к принятию. Не та счастливая, всеобъемлющая любовь, царящая в доме Поттеров, которая настолько очевидна и привычна, что стала практически частью дома, а нечто похожее на терпимость. Как будто ее семья поняла, что не сможет ее изменить, и перестала пытаться. Что оказалось не таким уж и приятным, как думала Марлин, но все же облегчило жизнь. Чтобы отвлечь ее, Доркас приехала в гости. Они катались по городу на поезде, хоть и умели аппарировать. Марлин затащила ее в дешевые кафешки на углу и старые кинотеатры, а Доркас решила показать ей все художественные галереи, которые Марлин всю жизнь игнорировала. Они ели острые спринг-роллы и жасминовый рис в «Кэмден Лок» и вдыхали ароматы «Ковент-сада». Доркас купила ей футболки с логотипом группы, а Марлин выбрала для нее кольца. Чем дольше длится лето, тем дальше они забираются в своих путешествиях, особенно после того, как Марлин сняла повязку. К концу июля они побывали в таком количестве мест, что у них появились любимые, в том числе и магический паб в Мидлендсе, где они ели чипсы в пивной панировке среди цветущего сада. Марлин хрустела чипсинами, а Доркас морщилась, словно не она их же и заказала. Доркас оставляла Марлин кокосовые шоколадки, а в ответ Марлин делала радио погромче, когда играла любимая песня Доркас. Они уже привыкли узнавать друг друга, и делали это практически незаметно. Спокойно, прочно, надежно — вот, как можно описать их отношения. Поэтому все казалось вечным, и не хотелось, чтобы все смыло каким-нибудь внезапным штормом. Тем не менее, чем больше спокойных дней они проводят вместе (а их немало: вечные поцелуи, массажи, которые дарят приятное тепло), тем сильнее в них обеих просыпалась жажда острых ощущений. Они подпитывали ее, проводя ночи в барах и клубах — грязных, залитых золотым светом заведениях, как магловских, так и волшебных, где музыка гремит так, что можно выбить себе зубы, и оттуда невозможно уйти без синяков на ребрах или с оттоптанными пальцами на ногах. Без возможности добраться до спальни они обе страдали. Они стояли плечом к плечу, бедро к бедру, не желая отрываться друг от друга, даже в целях безопасности, всегда помня о волшебных палочках, спрятанных в рукавах, и о магии, текущей по их венам, которая никак не отменяла их потребности в губах, руках и более глубоком физическом контакте, поэтому они скрывались бог знает где в тенях зданий, покрытые блестками и потом, дрожа от возбуждения. И поначалу Марлин переживала, что Доркас будет не по себе, но ее девушка чувствовала себя комфортно везде, где бы они ни были. Хотя это не отменяло ее комментариев. Так, в начале августа, в промежутке между днями рождениями Мэри и Питера, примерно в полночь, пока они исследовали один весьма известный клуб в Сохо. Они уже не в первый раз танцевали вместе в подобном месте, быстро и весело, в своем собственном мире, но на этот раз все намного ярче, менее анонимно, и когда Марлин притянула ее к себе, Доркас выгнула бровь, окидывая взглядом толпу. — Хочешь, чтобы нас сожгли на костре? — поддразнила она, достаточно громко, чтобы та услышала ее сквозь панк-рок со сцены. Марлин фыркнула. — Если бы нас собирались сжечь на костре, то за то, что мы ведьмы, а не лесбиянки, но опустим. И не говорите, что Марлин не слушалась свою девушку. Вместо того, чтобы отстраниться, Марлин повела ее в туалет, который выглядел немного лучше, чем обычно украшенные граффити помещения в подобных местах, хотя дверь все равно сотрясалась в раме при каждом ударе барабана. И как же Марлин благодарна Доркас за любовь к коротким юбкам и за свою способность опускаться на колени. Они покинули бар поздно ночью. Уложенные в локоны волосы Доркас стали еще растрепаннее, а помада Марлин размазалась так, что никак не оттиралась. Доркас немного шатало, а Марлин довольно ухмылялась, и никак не отреагировала, получив шлепок. Обхватив Доркас за талию, она покружила ее, пока они шли. В конце концов они оказались в переулке у витрины магазина, немного в стороне от толпы, ожидающей входа в клуб, из которого они только что ушли. Им нужно аппарировать: Марлин — к маме, а Доркас — через всю страну к Эвану, у которого она остановилась на выходные. Но расставание отозвалось в сердце Марлин неприятной нотой, особенно потому, что Доркас не сможет приехать в ближайшие несколько недель. — Пойдем со мной к Джеймсу. — не удержалась и выпалила она, и Доркас подняла на нее взгляд. Тушь вокруг глаз немного размазалась. — В конце каждого лета мы ездим к нему домой. Тебе стоит присоединиться. — И Поттер не будет против? — вкрадчиво спросила Доркас. На самом деле ей все равно, что подумает Джеймс, но она хочет вывести Марлин из себя, заставить ее умолять. — Да пошел он нахуй иначе. Приди ради меня. — Мне казалось, я только что это сделала. Марлин рассмеялась, ее смех звучал хрипло и сдавленно из-за криков в клубе, а также из-за произошедшего потом. Доркас наклонила голову, медленно обдумывая предложение. Марлин наклонилась и слизала с ее губ вкус дешевой вишневой водки. — Пожалуйста? Я скучаю, когда ты не рядом. — М-м, думаю, получится выкроить время. Марлин страстно поцеловала ее, и все время думала, как сильно она ее любит.

***

Последняя неделя лета выдалась жаркой, но пасмурной, ветер пронизывал до костей, хотя для разгоряченной кожи Марлин он являлся благословением. Она приехала одной из первых и сразу же ощутила запах свежей выпечки и дорогой мебели. Джеймс и Сириус сбежали по лестнице, чтобы поприветствовать ее, но при этом не переставая спорить о последнем выпуске «Квиддич Таймс». Марлин втянули в разговор до того, как она успела поставить сумку. — Новая тактика Гиллеспай просто крышесносная. — настаивал Сириус, пока они толпились в коридоре. — Согласись, Марлс. — Она интересная, — согласилась Марлин, — но с ней не выиграть. — Спасибо! — воскликнул Джеймс. — Вы просто не видите того, что вижу я. — Сириус преувеличенно выдохнул. — Чего не видим? Римуса в одном белье? — с кухни послышался звонкий голос, и Джеймс запрокинул голову, смеясь. — Это?.. — Марлин усмехнулась, заглядывая в комнату. В поле зрения появилась Лили, по локоть в тесте, рядом с Эффи, которая с помощью магии помешивала содержимое в кастрюле на плите. На лице рыжеволосой играла озорная улыбка, а Эффи все еще посмеивалась. Она рассмеялась еще громче, когда Сириус с притворным возмущением обнял ее. Оживленная беседа продолжилась на кухне. Эффи поцеловала Марлин в щеку и спросила, как ее рука, отчего последняя невольно покраснела. Тем временем Джеймс пытался вернуть Сириусу прежнее настроение. — Что готовите? — поинтересовалась Марлин, наконец положив свои вещи и убрав волосы с лица. — Лили готовит пирог с патокой. — Эффи снова засмеялась. — Я стараюсь не мешать. Из нас двоих Фли ответственен за готовку… Я больше известна тем, что случайно подожгла плиту. — Всю плиту? — переспросила Марлин. — Случайно. — добавил Сириус. Что вызвало новую волну разговоров, которая только усилилась, как послышался звонок в дверь. — Это, наверное, Мэри и Питер. — сказала Лили, и парни побежали встречать их, но перед этим Джеймс успел поцеловать Лили в щеку. Как только он скрылся на достаточное расстояние, Марлин подошла ближе. — Ну… как дела? Лили несколько раз открыла и закрыла рот, покраснев. Наконец она просто выдохнула: «хорошо», и Марлин расшифровала это как: все прекрасно, но все вопросы могут подождать, пока они не окажутся подальше от его мамы. Марлин, смеясь и покачав головой, запрыгнула на столешницу, случайно задев ногами нижние шкафчики. — Извините, — поморщилась она, но Эффи тут же отмахнулась. Джеймс вернулся с остальными друзьями, и они расселись на кухне. Мэри и Пит успели заехать в ближайшую деревню за алкоголем, отчего пакеты шуршали и позвякивали, как бы незаметно они не старались их нести, но Эффи не отчитала их. Дом Поттеров всегда был приятным местом, несмотря на его относительно богатство, но с каждым новым гостем в нем становилось уютнее. Сбросив куртку и нанеся на губу блеск, Мэри встала помочь Лили, и вместе они покрыли пирог глазурью и поставили в духовку. Пока пирог выпекался, остальные разбрелись по дому, собираясь, как капли дождя в коридоре или гостиной. Тем не менее Марлин ненадолго задержалась рядом с Эффи, наблюдала, как та напевала, расставляя помытые кастрюли и убирая продукты по шкафчикам. Марлин попыталась помочь ей, но Эффи отмахнулась, веля ей сидеть на месте и рассказать все о Доркас, о которой она так много слышала. Марлин покраснела еще сильнее, в груди образовался комок. Но осуждающий вздох, слово или взгляд, которых она так ждала, не было, и она с легким содроганием поняла, их и не будет. — Слышала, она тоже играет в квиддич. — начала Эффи, и Марлин подняла взгляд. Эффи Поттер действительно потрясающая женщина, ее глубокие карие глаза блестели, а морщинки вокруг глаз сложились в улыбку. В ее волосах виднелась длинная седая прядь, и на секунду Марлин задумалась, как будет выглядеть Джеймс через несколько лет. И заговорить сразу стало легче. — Да, она… она очень хороша. Не только в квиддиче. — она смутилась от того, как неубедительно прозвучали ее слова, когда речь заходила о девушке, которую она любит. — Ты познакомишься с ней позже и все поймешь. — Не стесняйся, можешь говорить о ней сколько и что хочешь! — Эффи улыбнулась. — Мерлин свидетель, Джеймс с первого курса не умолкал о Лили. Или Сириус о Римусе, если уж на то пошло. Марлин засмеялась, представляя, как это выглядело, но вскоре ее смех затих. — Не в этом дело. Я просто не привыкла о ней говорить. В смысле, дома. Я… черт… мне жаль! Черт! Извини. — она захлопнула рот, не успев наговорить лишнего. Слова застряли в горле, застав ее врасплох, и вслед за ними посыпались ругательства, как обычно бывало, когда она не знала, что сказать. Отложив бумажный пакет, пожилая женщина подошла к Марлин и прижала к ее щеке теплую морщинистую ладонь, оставляя на коже следы сахара. Теперь в ее поведение чувствовалась настойчивость, а выражение лица одновременно строгое и доброе, будто она хотела, чтобы Марлин ее действительно выслушала. — Ты можешь рассказывать о доме то, что хочешь, а остальное опускать. Не обязательно рассказывать или умалчивать обо всем сразу. Даже Сириус иногда упоминает свою семью, а ты знаешь, как он относится к ним. — ее голос на секунду наполнился ядом, но стих так же быстро, как и появился. Она погладила Марлин по лицу и отстранилась, возвращаясь к своим делам, будто только что не залечила многолетнюю рану в ее сердце. — Быть хорошей дочерью, как правило, хорошо только на словах. — она криво усмехнулась, что навело Марлин на мысль, что она знала, о чем говорит. — И еще реже хорошо для самих дочерей. Марлин засмеялась, и если прозвучал немного натянуто, то Эффи хватило порядочности не упомянуть об этом. Она кивнула в сторону комнаты, где скрылись остальные. — Поторопись, пока они не выпили все без тебя. Она подмигнула, и Марлин снова покраснела, чувствуя исходящую от нее материнскую заботу вперемешку со своей неуместной влюбленностью. В груди все еще ныло, но боль скорее приятная, как после лечения Помфри или как покалывание в губах после первого поцелуя с Доркас после их «разрыва». В гостиной они сидели, разбившись на небольшие группки: те, у кого были пары, держались ближе друг к другу, а кто одиноки подальше. Раз Доркас еще не было, Марлин села рядом с Мэри, которая, не оборачиваясь, предложила ей глоток мерло. Они обсудили, чем будут заниматься, раз они закончили Хогвартс — единственное место, которое удерживало их от свободного падения в мир взрослой жизни. И по мере того, как день клонился к закату, а вино все больше развязывало им языки, их предложения становились все более нелепыми. На данный момент Марлин больше всего понравились варианты с актрисой (предложение Пита), телеведущей (идея Джеймса, о которой он узнал на магловедении) и моделью (хотя они все согласились, что Сириус тоже был бы неплох). Пришло время ужина, и Доркас присоединилась к ним. Они расселись в столовой без всякого официоза: нарезали остывающий пирог с патокой и разложили его по тарелками вместе с другими закусками. Чем больше времени Доркас проводила с ними, тем сильнее она вписывалась в их компанию, словно она всегда должна была быть с ними. Марлин не уверена, что так случилось бы, если бы они поменялись местами, учитывая, насколько закрыты и сплочены друзья Доркас, те словно существовали только в своей маленькой экосистеме, но ее все устраивало, если устраивало Доркас. Прямо сейчас ее девушка обсуждала квиддич с Джеймсом, отстаивая тактику Гиллеспай. — Все из-за того, что ты не можешь ее повторить, — пошутила она, и Марлин фыркнула от смеха. Если кто-то и мог бы повторить, то только слизеринская команда. Хотя бы из вредности. — Ну все, завтра разыграем ее тогда. — заявил Джеймс, вызывая волну стонов у всех, кроме игроков в квиддич. Предвкушение, каким бы незначительным ни было соревнование, подгоняло Марлин, и она трижды сжала руку Доркас в знак обещания, пока разговор продолжался. К концу вечера, когда от пирога с патокой ничего не осталось, а Мэри уснула, свернувшись калачиком в кресле, пришла Эффи, чтобы проводить их в комнаты. С ней Доркас вела себе намного искреннее, чем с мамой Марлин, и по взгляду, которым Эффи одарила ее, после того, как проводила до гостевой, Марлин поняла, та одобряла ее выбор. В груди снова разлилось тепло, которое не покидало ее всю ночь. Снова спать вместе — роскошь, которую они не могли позволить себе со времен Хогвартса. Несмотря на то, что Доркас приезжала к Марлин летом, но девушка не хотела испытывать судьбу и спать в одной кровати, учитывая странное, хрупкое состояние в ее семье. Проблему усугубило то, что последние две недели Доркас провела со своими родителями, и видеть ее сейчас уже само по себе чудо. Она не удержалась и, пока Доркас стояла перед красивым зеркалом с позолоченной рамой и подвязывала волосы, подошла к ней сзади. Она завязала узел и проследила за тем, чтобы ни одна волосинка не выпала, параллельно оставляя дюжину поцелуев от плеча до затылка. Она поддалась назад, прижимаясь бедрами к Марлин. На секунду их взгляды пересеклись в отражении: почти бесцветные глаза Марлин и сияющие Доркас, а затем Марлин обхватила Доркас за талию и перенесла ее на кровать. Ее девушка взвизгнула, но писк тут же перерос в смех, и Марлин широко улыбнулась. Взмахнув палочкой, она закрыла дверь и забралась под одеяло. — Скучала по тебе, — она уткнулась в шею Доркас, практически сидя на ней. — А то я не догадалась, — проворчала Доркас, Марлин в ответ защекотала ее. Устав от ее выходок, Доркас перевернула их, сев на бедра Марлин и прижав ее руки к кровати. Марлин для приличия сопротивлялась, поддавшись духу соперничества, но она слишком поглощена ощущением горячего тела Доркас на себе, чтобы по-настоящему сопротивляться. Какое-то время Доркас просто смотрела на нее, и до Марлин дошло, что она оценивала момент с художественной стороны. Марлин могла только представлять, как она выглядела: короткие растрепанные волосы, покрытая неровным загаром кожа. Доркас медленно наклонилась и прижала запястья Марлин к белым подушкам. — Я тоже скучала. — слова сами по себе звучали как поцелуй. Сердце Марлин бешено колотилось от простого признания, и она клянется, что Доркас чувствовала его бешеный стук в ладонях, животе и взгляде. — Знаешь, такими темпами, одной «любимой» недостаточно, — пошутила Марлин, пытаясь не задохнуться от смеха. — Придется называть тебя «принцессой». — Нет. — тут же возразила Доркас, вынуждая Марлин пойти ва-банк. — Да. — Ты не можешь называть меня так при остальных. — предупредила она, и Марлин ухмыльнулась. — О, поняла, значит, наедине я могу тебя так называть. Доркас продолжила слабо протестовать, но с ее губ сорвался предательский смешок. Марлин снова перевернула их, и колени Доркас заскользили по одеялу. Марлин обхватила ее бедра, и с губ Доркас слетели очаровательные звуки протеста, которые Марлин с радостью записала на винил и слушала бы снова и снова. Это лучше, чем целоваться в переулках Лондона или переполненных клубах, потому что здесь только они, и Марлин переполняла любовь, а также небольшое смущение из-за того, что они практически трахались на простынях, которые Эффи так любезно постелила и вообще была с ними до этого. В любом случае она счастлива, и время пролетело незаметно. Они слишком много едят и слишком много играют в квиддич, и знакомое чувство азарта наполняло Марлин. Когда остальным надоело наблюдать за игрой, они зашли в кинотеатр, попав на классику, а затем прогулялись по лесу, где парни решили выяснить, кто из них сможет залезть на самое высокое дерево, но Марлин дважды их обыграла. Каждую ночь они с Доркас засыпали так близко друг к другу, насколько возможно. С каждым днем небо все серело, давление нарастало, воздух становился тяжелым, пока их волосы не вставали дыбом, а каждая дверная ручка и выключатель не начали представлять опасность. Тридцать первого числа их вечерняя игра прервалась внезапным раскатом грома и вспышкой молнии в предзакатном небе. Теплый дождь полил как из ведра. Марлин не против продолжить игру, как бы глупо ни звучало, ведь непогода отзывалась в ней, словно второе сердце, но остальные уже скрылись в доме. Вздохнув, она пошла следом. Доркас и Джеймс все равно бы победили. Внутри они словно собаки намочили все ковры, и Эффи прогнала их наверх, чтобы они привели себя в порядок. Втиснувшись в одну и единственную душевую кабинку, Марлин и Доркас больше целовались, чем мылись. Их ноги скользили по плитке, пока они вцепились друг в друга. В какой-то степени сцена напоминала случившиеся в прошлом ноябре после совместной тренировки, но если тогда все словно было окрашено в красный от крови и досады, то сейчас все золотое. Когда они выползли из душа, время приблизилось к ужину. Отец Джеймса с середины утра колдовал на кухне, готовя столько еды, что хватило бы на всех и еще осталось бы, а его жена то и дело забегала к нему, откусывала кусочек, отвлекала его и, возможно, пыталась сжечь дом своей стряпней. Доркас и Марлин помогли накрыть на стол. За окном по-прежнему бушевала непогода, но шум дождя не раздражал. Он смешался с звуками, доносившимся из соседних комнат, где накладывали еду и обсуждали напитки, и Марлин почти не обращала на них внимания, чувствуя приятное тепло в груди. — Ты ведь не расстроилась? — спросила Доркас, пока они кружили вокруг друг друга. Они так привыкли сталкиваться на поле, что даже сейчас не обходились без этого: им приходилось держать руки при себе, чтобы ненароком не задеть друг друга. Не то чтобы кто-то из них избегал контакта, нет, они использовали его как предлог, чтобы лишний раз прикоснуться. — Из-за чего? — Марлин хмыкнула, оглядывая стол в поисках причины вопроса Доркас. — Из-за проигрыша. — Сейчас? Или… еще с Хогвартса? — она удивленно подняла глаза. — И то, и то. Марлин на секунду задумалась. Она смирилась с проигрышами, пока Доркас — та, кто забирал победу. Видеть, как побеждает ее девушка, не так уже и тяжело. — Я люблю тебя, — она пожала плечами, откладывая в сторону приборы, — так что не вижу смысла расстраиваться. Это было бы нечестно. Звон фарфора и столовых приборов привлек ее внимание, и Марлин снова подняла глаза, недоуменно хмурясь. — Что? На лице Доркас отразилось странное выражение, было в нем что-то нечитаемое. Ее лицо покраснело, и Марлин с легкостью бы приняла покраснение за румянец. — Ты любишь меня? — Доркас произнесла слова таким тоном, словно та ее прокляла, и нахмурила брови. Марлин нахмурилась сильнее. — Думала, это очевидно. Мы встречаемся уже сколько… месяцев шесть?.. — Ты никогда не говорила. — уровень недоверия Марлин достиг уровня Доркас, она отодвинула тарелку, полная решимости доказать обратное в споре. — Не может быть, я точно говорила. — Думаю, я бы запомнила. Марлин прокрутила в памяти каждый момент. Осознание накатывало на нее маленькой волной, становясь все больше по мере того, как она вспомнила, что ни разу так и не сказала эти слова. Хотя уверена в обратном. Но, возможно, она только подумала с такой силой, что решила, будто Доркас могла услышать. — Неужели я никогда… — ее глаза расширились, она покраснела от смущения. — Нет, Марлин, не говорила. — Доркас то ли раздраженно, то ли насмешливо усмехнулась. — Упс? — она отвела взгляд. — Какое грандиозное признание в любви, практически сонет… — Доркас так сильно закатила глаза. — Ты тоже не говорила! — обвинила она, и Доркас всплеснула руками. — Я ждала, пока ты скажешь! — И какого черта ты ждала? Ты же знаешь, какая я идиотка! Доркас снова фыркнула, на этот раз тише, и обошла стол, подходя к Марлин. — Ты не идиотка, просто… я и так первая тебя поцеловала, и не хотела быть первой еще и в этом. Как по-слизерински. Хотя Доркас всегда была той, кто шла навстречу. Возможно, она не была такой очевидной, как Марлин, но именно она предложила то соглашение, познакомила Марлин со своими друзьями, поцеловала ее и сказала, что она ей не безразлична. Если она действительно испытывала чувства дольше Марлин, то в этом был смысл, но все же она заслуживала того, чтобы не всегда быть смелой. Кроме того, она долгое время считала, что Марлин лгала о чувствах. Они, может, больше и не поднимали эту тему, но это не значило, что Марлин забыла. — Ну… — сказала Марлин. — Я люблю тебя. — она кивнула, и Доркас расплылась в одной из очаровательной, неотразимой улыбке. — А ты… любишь меня? Доркас фыркнула, услышав небольшую запинку в ее голосе, и, отложив столовые приборы, поцеловала Марлин так, словно до ужина не осталось несколько минут. — Думаешь, я делала это все, если бы не любила тебя? Очевидно, я люблю тебя. — О, — Марлин кивнула, чувствуя слабость в коленках. — Круто. — Блестяще. — Потрясающе. — Замечательно. Они обе еле сдерживали смех, Доркас продолжала водить по ее слегка влажным волосам. Марлин мысленно пообещала говорить Доркас, как она ее любит каждый день, хоть всю оставшуюся жизнь. Вскоре подтянулись остальные, настало время ужина. Провести последний вечер с Доркас перед ее отъездом в Хогвартс — как удар под дых, но Марлин не паниковала и не тосковала. Она просто держала Доркас за руку и смеялась вместе с друзьями, зная, что все будет хорошо.

***

С третьего сентября возобновилась переписка. Они слились с зачарованным пергаментом, пока на том не осталось свободного места, заполняя каждый дюйм расстояния между ними. С днем рождения, любовь моя! — писала Марлин. — Я пыталась нарисовать цветок, но вышло не очень. Уже скучаешь по мне? (не скучай слишком сильно, но немного скучай). Я нарисовала твоему цветку друга, чтобы ему было не так одиноко. — ответила Доркас. — И я слишком занята поеданием торта, чтобы скучать по тебе (хотя, скучаю). Прости, Лили и Мэри слишком обрадовались возможности испечь что-нибудь. Они сказали, это в качестве извинения за то, сколько времени мне потребовалось, чтобы признаться в чувствах. Я не жаловалась. Моя младшая сестра Одри в этом году поступила в Хогвартс, и она съест столько, сколько только сможет. — радостно сообщила Доркас. — Ее распределили в Хаффлпафф, первую из семьи, что повлияло на ее отношения с Корделией. И я хочу рассказать ей о нас, если ты не против? И Марлин не против. С каждым осенним днем их разговоры приобретали повседневный оттенок: Пандору поймали на приеме галлюциногенных грибов, с помощью которых та хотела улучшить навыки прорицания; Барти из простого желания разозлить отца хочет завалить ЖАБА, несмотря на сданные на превосходно двенадцать СОВ; Марлин прошла собеседование на должность Разрушителя проклятий в Министерстве, вырвав должность у Уолша. И их чувства за все время никуда не испарились, поздними вечерами Марлин зачастую не могла сдерживаться, и Доркас никак не возражала. Я не очень хороша в словах, но я постараюсь написать для тебя что-то наподобие любовного письма. — писала ее девушка. Хотя, думаю, что все, что я пишу тебе, по умолчанию считается любовным письмом. Обычно меня описывают словами с приставкой «не». Неприличная, недостойная, неженственная. Но с тобой я чувствую себя собой. Я и мечтать не могла о другом, — шептала Доркас в ответ на «Я хотела только тебя» от Марлин. И каждое письмо заканчивалось одинаково: Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.