Every Lover's Game

Пятница, 17 марта 1978 Все свелось к подтверждению теории, насколько вообще можно было подтвердить то, о чем Доркас практически прямым текстом ей сказала. Она собиралась просто спросить и уже сотню раз была близка, вопрос вертелся у нее на языке каждый раз, когда они целовались. Но насколько глупо она будет выглядеть, если обвинит Доркас в том, что та спланировала накладку в расписании, а потом выяснится, что такого не было? Можно конечно уговорить кого-нибудь из слизеринской команды рассказать, как все было на самом деле. Вот только это произошло несколько месяцев назад, и сейчас они все ненавидели ее до глубины души. Вот до невозможности, особенно после той стычки с Эйвери. Что навело Марлин на третий вариант: пробраться в кабинет мадам Трюк. И она подбила Мэри и Питера. Не столько из-за каких-то особых навыков, сколько потому, что они были рядом, когда ей в голову пришла идея. — Ребят, не хотите помочь выяснить, испытывала ли Доркас ко мне тайные чувства все это время? — предложила она, сидя за тарелкой с печеньем во вторник после их вылазки в Хогсмид. — Ты имеешь в виду, до того, как вы начали встречаться? — уточнила Мэри, запивая свой скептицизм сладким чаем с молоком. — А когда это вообще было? — Она точно что-то испытывала, но не уверен, что любовь. — добавил Питер, стряхивая крошки с конспекта по магловским исследованиям, на котором было написано «высадка на Луну?», на ковер. — Да, — согласилась Мэри. — Скорее, обжигающее отвращение. — Я бы сказал ненависть, переросшую в одержимость. — Ладно, хорошо, допустим, она меня ненавидела. — Марлин хлопнула руками по столу. — Но хотела ли она меня, а не только секса? — Думал, это и так очевидно. — Питер моргнул. — Короче, я собираюсь пробраться в кабинет Трюк, вы со мной или нет? Мэри и Питер помолчали, пожимая плечами. Мэри обмакнула шоколадный пальчик в чай, Питер перелистнул страницу конспекта. — Можно. — Все равно больше нечего делать. — Отлично. — решительно произнесла Марлин, и в пятницу вечером на камень, ножницы, бумага они решили, кто будет на стреме, а кто отвлекать тренера, пока она пробиралась через лабиринт комнат на первом этаже, где находился кабинет. После всего, что Мародеры натворили за эти годы, Марлин почти разочарована, что дверь не заперта, но, наверное, это просто доказательство влияния их седьмого года. Джеймс стал меньше подшучивать, выполняя обязанности старосты, они с Доркас превратили соперничество в квиддиче в нечто управляемое, а из-за приближающихся экзаменов учителя им больше доверяли. Она вздрогнула от мысли. Внутри тускло освещены картотечные ящички и полки с кубками. Но это не помешало Марлин споткнуться об один из квиддичных сундуков, и лежащие в нем бладжеры загрохотали, заставив ее прошипеть дюжину ругательств подряд. Поцарапав колено и наткнувшись на что-то острое, она перепрыгнула через всю комнату к столу и плюхнулась в кресло, пока боль не утихла. Зажав палочку в зубах и массируя ушибленные части тела, Марлин опустила взгляд на стопку пергаментов в углу стола. Даже сквозь искажающее стекло папку, она различила длинные ряды букв, каждый из которых помечен датой, временем и подписью. Расписание тренировок — вот ради чего она здесь. Расслабившись, Марлин просматривала страницы, многие из которых исписаны мелким почерком Джеймса. Когда команда хотела забронировать поле на определенное время, кто-то должен был записать его. Теоретически Марлин должна найти подтверждение того, что так сделала Доркас, но среди последних записей ничего подобного. Никаких намеков на девушку. Проверив дату, Марлин поняла почему: записи велись только с начала месяца. — Что ж, начнем. — она выплюнула палочку. Так начались ее поиски. Она бы использовала акцио, на заклинание, которое заставляет все документы, содержащие слова «квиддич» или «расписание», выпрыгивать из стопки — верный способ порезаться, поэтому она выбрала заклинание, раскрывающее содержимое. Три ящичка в левом ряду шкафов открылись, и Марлин нашла бумаги за 1977–1978 годы. Ее пальцы пробежались по месяцам, ища те, когда они с Доркас только заключили соглашение и все еще источали ненависть, будто им платили. Февраль, январь, декабрь… Подняв следующую папку, Марлин оперлась на соседний шкаф и начала читать. Она просмотрела всего несколько страниц, но сразу поняла, что к чему. Суббота, 19 ноября 1977 года. Слизерин. С 17:00 до 20:00. Судя по подписи, это писал Умар Кейт, но Марлин знала почерк Доркас лучше собственного. Она выучила его как второй язык, пока долго разглядывала слова девушки — смелые, изящные, ядовитые, прекрасные буквы — на зачарованном пергаменте. Край шкафа впивался в спину, и Марлин отодвинулась. В переменчивом свете ее взгляд остановился на записи. Что-то не так, и она перевернула пергамент, чтобы попытаться понять что. Приподняв уголок, она постучала палочкой по центру пергамента, с губ сорвалось еще одно заклинание — ему она научилась из книг по снятию проклятий. Какое-то время магия Доркас упорно сопротивлялась ее собственной, но в конце концов чернила замерцали, уступая место скрытой под ними строчке. Суббота, 19 ноября 1977 года. Гриффиндор. С 16:00 до 18:00, — написано рукой Джеймса, буквы едва различимы из-за магии. Более того, похоже, что Доркас зачеркнула слова Джеймса одним решительным движением. Марлин окинула взглядом тускло освещенный кабинет, и странное чувство удовлетворения согрело ее сердце. Значит, Доркас сделала это нарочно. В рамках их маленькой войны или с более глубокими намерениями? Знала ли она, что собирается поцеловать Марлин, или просто хотела увидеть ее? В любом случае это не случайность, и от этого Марлин чувствовала себя значимой так, как никогда до появления Доркас. Натянуто улыбнувшись, она спрятала правду за новым слоем чар и положила обратно в ящик. Их магия сплелась в длинный палимпсест. Выходя, она обошла сундук с мячами и, едва заметно кивнула Мэри и Питу. А через час Марлин сидела на метле на тренировке под пристальным взглядом Трюк, абсолютно влюбленная, и тренер ни о чем не догадывалась.

***

Март наполнен бесконечными тестированиями, квиддичем и, конечно же, Доркас. Марлин так и не рассказала ей о том, что она в курсе, наслаждаясь маленьким секретом — искрой добра в вихре. Не то чтобы это единственный положительный момент. Марлин стало легче, хоть и не подозревала из-за чего; дни проходили спокойнее. Все важные вопросы касались финального матча и как им победить, или чем заняться после выпуска, и давили ей на грудь, но она не поднимала эту тему, не желая разрушить тот хрупкий мир. Только не после фиаско с Мэри, в котором отчасти она сама и виновата. Чтобы хоть как-то успокоиться, она старалась как можно больше прикасаться к Доркас. Осознанные, намеренные прикосновения, чтобы та ни на секунду не усомнилась в ее чувствах. Как, например, сейчас: Марлин направлялась на поле, с закатанными рукавами кофты. Она решила пойти по старой тропинке через теплицы в надежде увидеть Доркас, и так и вышло. Марлин остановилась и наблюдала за ней через стекло. Субботним утром в теплице больше никого не было. Ее одежда спрятана под холщовым фартуком, похожим на те, что она надевала, когда рисовала. Руки Доркас всегда в краске или земле, а тело совершенно и жаждет прикосновений. Марлин сама обожала движение, будь то пробежки или драки, она менее грациозна, чем Доркас, но все же не уступала ей. Проскользнув в теплицу, Марлин подкралась к Доркас, прежде чем та успела обернуться и заметить ее, и обняла ее. — Мерлин! — воскликнула Доркас, раздраженно смеясь и обхватывая руки Марлин. — Ты меня до смерти напугала, Марлс! Марлин просияла, и все нависшие проблемы словно испарились. Доркас редко называла ее Марлс — только при сильном удивлении. — Прости, — она улыбнулась, целуя Доркас в шею под подбородком. Она прекрасно смотрелась в окружении зеленого цвета, на фоне которого ярко-белые пятна среди листьев казались Марлин особенно привлекательными. — Что это? Она опустила руки на талию Доркас, сжимая не слишком крепко, чтобы та могла показать проект, который, как известно Марлин, связан с выращиванием исчезающего магического вида. — Жасмин дамасский, — ответила Доркас, и Марлин потянулась к одному из бледных цветков в форме звезды. — В небольших количествах его можно использовать как успокоительное при беспокойном сне. — А в больших? — Они ядовиты. — Марлин тут же одернула руку от бархатистых лепестков, чем заставила Доркас рассмеяться. До нее доносился аромат цветов: успокаивающий, сладкий, знакомый. — Пахнет моим кондиционером для волос, — не подумав сказала Марлин, и улыбка Доркас стала хитрее. — Интересно. Она запустила руку в волосы Марлин, рассматривая светлые пряди. От пристального внимания сердце Марлин всегда замирало, а лицо краснело. В сочетании с тем, что символизировал жасмин — прикосновение так же губительно для ее самообладания, как и растение позади них. Кондиционер — рождественский подарок Лили и Мэри, которым она начала пользоваться только в январе, когда вернулась в школу — примерно в то же время, когда Доркас начала работу над проектом. Тогда они еще не могли выбрать между сексом и признанием в чувствах. Возможно, этим и занималась Доркас в те мучительные дни между занятиями по рисованию и поимкой лягушек? Превращала что-то, взятое у Марлин в нечто реальное? Взяв Доркас за руку, Марлин поцеловала ее пальцы. Затем повернула спиной к себе, чтобы та могла продолжить работу, и слушала ее объяснения концепции травологии, которые она никогда не понимала, пока, в конце концов, ее не вытолкнули на тренировку по квиддичу. — Моя пара соответствует мне, — возразила Доркас, переступая с ноги на ногу. — Чего не будет, если Поттер убьет тебя за опоздание. — Или ты можешь натравить на него Ядовитый Плющ, и тогда он не добреется до меня. — предложила Марлин, в ее словах прозвучало слишком много намеков на убийство. Но Доркас не сдвинулась с места, поэтому Марлин, поцеловав ее в последний раз, отправилась на поле в попытке найти еще одно доказательство к своей коллекции улик. Вырисовывалась интересная картинка, но если бы она не перестала думать о ней, то упала бы с метлы.

***

Наступил гнетущий серый апрель, напряжение от приближающихся экзаменов нарастало. Марлин находила утешение, в чем только могла: все больше времени она проводила в постели с Доркас, в ее объятиях или просто под ее взглядом. Однажды утром Марлин лежала на простынях, которые они только поправили, но те снова смялись стоило Доркас взять в руки ее. Она пристально наблюдала за тем, как Доркас делала набросок, сидя за столом в нескольких метрах от нее. Хотя свет снаружи достаточно яркий, чтобы проникать сквозь озеро, они задернули все шторы, кроме одной. Так из всех источников света остались только гирлянды и одна зелено-голубая полоса. Доркас оделась несколько минут назад (если под одеться понимать то, что она накинула блузку поверх белья и серебряные украшения), Марлин же лежала без рубашки, обнаженная, на ней только золотая цепочка, а простынь сползла. Прохладный воздух подземелья приятно обволакивал кожу после того, как она все утро бегала в пропитанной потом одежде, и она невероятно рада, что пропустила подготовку к экзаменам с друзьями и осталась с Доркас, которая притворилась больной, чтобы составить ей компанию. Лежа вот так без одежды, Марлин могла бы замерзнуть, смутиться или испытать множество других чувств, но глубина чувств Доркас, обнаружившихся в ноябре, а затем и в январе, тлели в ее груди, словно уголек, который мог согреть ее. Благодаря этому неуверенность в ее мыслях и словах ослабевала, позволяя ей быть обнаженной, уязвимой и непринужденной. Доркас разглядывала ее, но Марлин не смутилась. — Можно посмотреть? — Еще нет. — карандаш Доркас продолжал царапать бумагу, но на секунду она подняла глаза. — Ты так говорила и в прошлый раз. — И в следующий раз тоже так скажу. — Но… — Марлин надула губы, слегка улыбнувшись. — Верни как было, — приказала Доркас. Ее голос звучал четко и ласково, не оставляя места для возражений. Марлин перестала кривляться. — Как-то несправедливо, — размышляла она, украдкой поглядывая на свою девушку. — Мне не остается ничего, кроме как… заставить тебя. — Я чувствую, как ты прямо сейчас строишь мне глазки, любовь моя. Портрет выйдет довольно откровенным. Марлин фыркнула. И все же ей хотелось бы как-то запечатлеть Доркас на бумаге, чтобы никогда ее не забывать. — Ты впервые рисуешь меня? — наступила тишина, а Доркас не спешила отвечать. — Покажи мне прямо сейчас. — Марлин приподнялась, тонкая простыня сползла с ее талии, и Доркас раздраженно вздохнула, откладывая карандаш. — Мерлин, мне что, прижать тебя к кровати? Несмотря на все, чем они занимались, Марлин покраснела от носа до кончиков ушей, и ей становилось все жарче. Она испытывала голод, но тот, который никак не связан с желудком. — А что если да? Глаза сверкнули, а на губах заиграла самодовольная ухмылка. Доркас встала, бросив альбом для рисования на стул. Марлин мельком увидела набросок себя в расслабленной позе с затуманившимся взглядом и румянцем на щеках, с прорисованными изгибами тела, но Доркас заслонила его, и мир сузился до белого хлопка, черного кружева и прекрасных рук художницы, обхватывающих ее запястье. Марлин сквозь смех неискреннее извинялась, а Доркас в отместку целовала ее в шею, после чего кровать затряслась с такой силой, что с оглушительным шелестом бумаги и стуком альбомов о пол они рухнули. Марлин и Доркас вздрогнули от звука, ударяясь лбами. Поморщившись, они обернулись посмотреть, что случилось. Марлин приподняла голову с подушки, а Доркас, лежащая под ней, поморщилась, одна из косичек щекотала ключицу Марлин. Если так подумать, беспорядок дополнял обстановку в комнате, но Доркас он не устраивал. Закатив глаза, Марлин надела тонкий кардиган, принадлежащий Доркас, и шорты, в которых она пришла. Она встала с кровати, чтобы начать приводить порядок, и Доркас с драматичным вздохом тоже поднялась, магией складывая альбомы в аккуратные стопки. — Сколько у тебя альбомов? — протянула Марлин, поднимая первую стопку, слегка морщась от боли в руке и на секунду наклоняясь. — У меня нижнего белья и то меньше. — Тебе определенно стоит купить больше трусиков. — ответила Доркас, беря другую стопку и небрежно кладя ее к задней стенке стола. Смеясь, Марлин потянулась, чтобы поставить стопку более устойчиво. — Я всегда могу одолжить парочку твоих. — Идиотка, — усмехнулась Доркас, и Марлин быстро, как светлячок, чмокнула ее. — Вообще-то, исчадие ада. — Бунтарка. — Гремлин. — Извращенка. — Сучка. Их прервали тихие девичьи перешептывания — вероятно, соседок Доркас по комнате — и ее девушка раздраженно вздохнула. — Сейчас вернусь, — натянув шелковый халат, она исчезла за дверью. Все еще глупо улыбаясь, Марлин подняла несколько альбомов и разложила их на столе. Она уже собралась отойти, как вдруг ее ноги на что-то наткнулись. Опустив взгляд, она увидела еще один альбом для рисования — тот застрял под краешком кровати. Он тонкий, с потрепанными уголками, и, судя по пыли, которую Марлин сдула с обложки, он пролежал там довольно долго. Она смутно узнала его. Марлин много лет наблюдала, как Доркас носила с собой разные версии этого альбома, которые лишь немного отличались по размеру, цвету и весу. В шестнадцать, когда она следила за Доркас, как за театральной постановкой, она целый месяц не переставала думать о ее рисунках, которые оставались закрытыми от ее назойливых глаз. Марлин ни хрена не смыслила в искусстве, но теперь, когда у нее есть неограниченный доступ к работам Доркас, она могла часами рассматривать их, просто потому что это картины Доркас. Она в каждой линии находила черты своей девушки — в особом смешивании цветов, изгибе губ, света — она чувствовала себя обладательницей тайного знания. Как будто она стала ближе к Доркас, как никто другой. Сев на кровать, Марлин листала альбом. Она сразу поняла, что ему уже несколько лет: сталь менее сдержанный, а линии скорее хаотичные, чем элегантные, хотя все еще до боли искусные. Пандора, Регулус, Барти и Эван — часто встречались на страницах альбомов, но в этом Марлин видела только пейзажи и кабинеты, а фигуры на них изображены издалека: как будто они находились в другом мире, далеком от того, где юная Доркас рисовала. Марлин пролистнула дальше. Поскольку друзей Доркас здесь нет, альбом, скорее всего, использовался на четвертом курсе Доркас или еще раньше. Она уже собралась положить его к остальным, как вдруг с одной из последних страниц на Марлин смотрело ее собственное лицо. Она моргнула и перелистнула обратно, убеждаясь, что ей не привиделось. Но нет, вот она среди рисунков Гремучей ивы у Черного озера и готической архитектурой замка. Запечатленный Доркас момент настолько универсален, что мог произойти практически в любой момент за последние семь лет, почти в любом коридоре замка. На наброске Марлин прислонилась к стене, руки за спиной, а сама она общалась с двумя девушками, в которых узнала Мэри и Лили. Но пока те находились на периферии, в тени, как и все остальные, кто проходил мимо, Марлин же освещена падающим из окна светом. Эта версия ее смеялась, широко раскрыв рот, с ленивой небрежностью перекинув сумку через плечо и вытянув длинные ноги под неподходящей по размеру школьной юбкой. Но самая интересная деталь — волосы. Они доходили до талии, той самой длины, как в тот день, когда они познакомились. Она представила тринадцатилетнюю Доркас, которая в перерывах рисовала в каком-нибудь укромном уголке, чтобы скоротать время. Было ли рисование того прохожих бессмысленным занятием, отвлекающим от реальности, или Марлин занимала ее мысли дольше, чем та могла представить? Это казалось невозможным. Теперь она не могла пройти по коридору, не почувствовав Доркас поблизости; невидимое напряжение давало ей понять, что та рядом. Она глазами искала девушку еще до того, как успевала подумать, тело настраивалась на ее присутствие, как будто они вибрировали (ха) на одной волне. И все же когда было так, что она проходила мимо, не замечая Доркас. Их история длиннее и запутаннее, чем думала Марлин. Эта мысль поселилась в самой глубине ее души. Раскрасневшаяся от любви, Марлин окинула взглядом остальные работы, интересно, сколько раз она оказывалась на этих страницах. Прежде чем она успела протянуть руку, чтобы найти еще больше доказательств, дверь открылась, Доркас вернулась. — Все в порядке, они не зайдут… — начала она, и Марлин подскочила, кидая альбом на стол. — Я же просила не смотреть, — упрекнула ее Доркас, и Марлин виновато улыбнулась, радуясь, что та подумала, что она увидела свежий набросок. Но вместо того, чтобы начать привычную шуточную перепалку, Марлин притянула ее за бедра и крепко поцеловала. Каждый раз, когда казалось, что она исчерпала привязанность к Доркас, пол уходил из-под ног, и перед ней открывалась совершенно новая пещера, в которую она проваливалась. Она не уверена, что когда-нибудь будет иначе, да ей, если честно, и не хотелось. Смех Доркас таял на языке, как пакетики с сахаром, которые она воровала в детстве, и они вернулись в постель, чтобы провести следующий час за еще одним раундом.

***

Май пролетел на крыльях стресса. Несмотря на то, что у ЖАБА есть расписание, но оно размывалось, до тех пор, пока не стало еле заметным. Все навалилось разом: ранняя жара, экзамены и финальные матчи по квиддичу. Последние прошли на выходных, и на них собралось еще больше зрителей, чем обычно. Учебная атмосфера в замке душила, а квиддич позволял отвлечься, хотя в сочетании с драматизмом напряженного сезона заставлял студентов перешептываться о происходящем на поле, как пчелы в улье. Седьмого числа Слизерин играл против Хаффлпаффа, и Марлин наблюдала за матчем с переполненных трибун, затаив дыхание. И не потому, что игра особенно напряженная или непредсказуемая («Змеи» разгромили «Барсуков» серией жестких бесконечных ударов, не давая соперникам опомниться), а потому что Доркас выглядела потрясающе. Помимо этого, Доркас несомненно хороша в квиддиче. Лучше остальных. Возможно, даже лучше Марлин. Поэтому Марлин с самого начала игры и до ее конца не могла разжать зубы, и она уверена, что если бы не солнцезащитные очки все бы увидели ее похотливый взгляд. Когда Регулус взлетел на немыслимую высоту за снитчем, а после объявили о победе Слизерина, Марлин почувствовала, что так и должно было произойти. Финальный матч теперь имеет большее значение, — настаивал тот сгусток страха в ее груди, но она не обращала на него внимания и широко улыбалась. Перед тем как спуститься на поле, Доркас замедлилась у гриффиндорских трибун, ровно настолько, чтобы послать Марлин воздушных поцелуй прямо в сердце Марлин. — Вот же стерва, — пробормотал кто-то рядом с Марлин, и она улыбнулась. Они абсолютно ничего не знали о Доркас. И точно не знали, почему та была особенно жестока по отношению к вратарю Хаффлпаффа, Гейл, не знали, насколько та ревнива и злопамятна, но и это еще не все. Доркас грациозно спрыгнула с метлы и направилась к хаффлпаффцам, чтобы пожать тем руки. Она присоединилась к слизеринцам, но держалась поближе к Регулусу, загораживая его от остальной команды. Добрая, мстительная, амбициозная и чертовски компетентная — вот какая Доркас, и видит бог, Марлин любит ее. И с каждым днем этот факт только сильнее подтверждается. Матч между Гриффиндором и Рейвенкло состоялся через две недели в перерыве между экзаменами. И чем ближе окончание экзаменационного сезона, тем больший хаос царил в замке. Студенты засиживались в библиотеке, пытаясь успеть прочитать еще несколько конспектов и выучить их или выплакаться. Марлин вместе с друзьями выбрались на крышу, чтобы избавиться от удушающей тревоги, окутывающей замок, словно благовония. Джеймс и Питер готовились к магловедению, перебрасываясь знаниями и поп-культуре. Мэри вытянула ноги и загорала, внося последние правки в свои астрономические заметки. Прижавшись к стене, Римус и Лили заучивали сложные формулы зелий, а Сириус практиковался в замысловатой трансфигурации на обрывках бумаги и перьях. Ему удалось превратить одну из туфель Мэри в полевку, а пуговицы на рубашке Питера — в бабочек, пока он был одет в нее. Марлин воспользовалась магией, чтобы поймать бабочек и вернуть им прежний вид. Она не имела понятия, хорошо ли проходят ЖАБА, и старалась не слишком задумываться, позволяя эссе, презентациям и курсовым идти своим чередом. В любом случае, Марлин с нетерпением ждала перерыва перед матчем с Рейвенкло: бескрайнее голубое небо вместо страниц с расплывающимися перед глазами буквами. Синяки и ноющие мышцы вместо вынужденного бездействия. Несмотря на травмированную руку и то, как Джеймс гонял их на тренировках, долгожданное двадцать первое мая наступило и вернуло в ее ритм жизни Доркас. Они обе были заняты подготовкой к экзаменам, и совместное времяпровождение сократилось и отошло на второй план, что Марлин совсем не нравилось. Чудо, если они виделись три раза в неделю, в основном намного реже. Они по-прежнему обменивались записками через зачарованный пергамент, но это не то же самое, что и находиться рядом друг с другом. А еще было невысказанное напряжение, связанное с финальным матчем. С каждой игрой азарт охватывал большую часть замка, усиливая напряжение в груди Марлин, пока оно не стало размером с кулак. И она искусала все губы. — Сегодня ты победишь, — успокаивала ее Доркас, разминая левую руку Марлин, и та вздрогнула. До начала игры несколько часов, но она уже на взводе. — Знаю, — Марлин приподняла уголки губ, обернувшись через плечо. «Львы» с самого начала великолепны, а с наступлением тепла стали еще лучше: сильнее и сплоченнее. Для Джеймса они были его личной миссией, а быть единственный объектом, на который направлена вся энергия Джеймса Поттера — это немало. В последние недели Марлин словно наэлектризована, но стоило ей выйти на поле, как все встало на свои места. Рейвенкло старались, правда старались, но недостаточно, и три часа спустя Марлин ушла с поля такой же воодушевленной, как и в начале, хотя сейчас у нее затекла рука, и появился легкий загар. Быть узнаваемыми, быть победителями чертовски приятно. И с их победой ставки на финальный матч возросли. Страх смешался с неподдельным восторгом. Собственное учащенное биение сердца, громкий голос Джеймса, заполнившие гостиную лица: Гриффиндор хотел победить. Марлин хотелось победить. Мысль о том, чтобы оставить после себя что-то столь значимое, несмотря на все наказания, средние оценки и с трудом завоеванные кубки факультета, неотразима. Хотелось напоследок показать слизеринцам средний палец. Проблема в том, что Марлин также хотела, чтобы и Доркас победила. Чего бы это ни стоило, но хотелось увидеть свою девушку счастливой. И одна из них должна проиграть.

***

Эта мысль не давала Марлин покоя, она давила на нее. Она то и дело обращалась к пятнадцатилетней себе, которая тренировалась на какой-то поляне, а вместо бладжеров использовала камни, чтобы только иметь возможность победить, сразиться, взлететь. Квиддич значил для той девочки больше, чем все остальное, но пропасть между ей прошлой и нынешней, которой скоро заканчивать Хогвартс, почти смехотворна. Она не чувствовала, что повзрослела, но, должно быть, в какой-то момент все-таки это случилось, а она даже не осознавала. Девушка, которой она была, осталась на поляне у озера, в квартире своей матери, в Большом зале и подстраивалась под кого-то, пока Марлин из настоящего двигалась дальше, совершала ошибки и с болью в сердце училась жить. Финальный матч запланировали на четвертое июня, воскресенье, ровно через месяца, как они с Доркас начали встречаться. Время пролетело незаметно, и вот они снова в беззаботных днях. Экзамены почти закончились, их уместили в месяц, но Марлин еще не закончилась. Ее экзамен по защите от темных искусств должен пройти в пятницу, и она должна перед пятью преподавателями показать свои знания. К счастью, беспалочковая магия у нее получалась, защитные чары держались, а патронус вышел телесным, ярким и красивым — виде морского ангела, хотя раньше от него было только свечение. После этого она так вымоталась, что заснула в четыре часа дня и проспала до утра, пока Джеймс не разбудил ее на пробежку. Она встала, оделась и бодрствовала ровно столько, сколько нужно, чтобы пробежать по северной части территории, прежде чем до нее дошло, что до матча остался один день. Вернувшись в замок, она не могла забыть об этом. Их с Джеймсом окликали в коридоре, болтали у лестниц, хлопали по спине в гостиной и окружали в Большом зале. То же самое происходило и с остальными членами команды и даже со слизеринцами. Единственным спасением, похоже, стала жара, что снизила напряжение между соперничающими факультетами до среднего уровня. Экзамены всех вымотали, чтобы что-то предпринимать. Иронично, учитывая, через что они прошли. И остальная школа видела решение проблемы соперничества цивилизованным способом, а не через очередную драку. Что давило на Марлин весь день, и к вечеру она успела дюжину раз подумать, чтобы позвать Доркас. Прошел час, и она сдалась, но стоило ей только поднести перо к пергаменту, как послышался стук в дверь, и девушка появилась. Возможно, Пандора научила ее этим штукам с предсказанием, а возможно, она просто чувствовала то же, что и Марлин. В любом случае Марлин выдохнула со странным, мучительным облегчением. Стояла июньская жара, и, несмотря на то, что все окна открыты, воздух неподвижен. Большинство студентов спрятались в глубине замка в прохладных коридорах и классах, пока не наступил комендантский час. Марлин осталась практически одна в гриффиндорской башне, не желая присоединяться к ним. Не тогда, когда они все только и будут говорить о завтрашнем мачте. И от одной мысли о нем она начинала скучать по Доркас, хоть та и сидела на ее кровати в коротком летнем платье. Марлин не хотела снова все испортить. Но Боже, как же хотелось победить. Ее странное настроение, должно быть, довольно очевидно, потому что Доркас, которая до этого о чем-то рассказывала, замолчала. После минутного молчания, во время которого она изучала Марлин, неловко устроившуюся на стуле за столом Лили, она протянула руку. — Иди ко мне. Ее голос прозвучал мягче, чем обычно, и Марлин сглотнула. В какой-то момент за последние три месяца или три года Доркас вписалась в обстановку. Зачарованный пергамент лежал на кровати Марлин, придавленный зажигалкой, а там, где раньше висел крестик, теперь болтался слизеринский галстук. Мелочи, из которых складывалась общая картинка. Когда она не сдвинулась с места, продолжая до крови закусывать губу, Доркас наклонила голову, выжидающе глядя на нее и перебирая косы, которые доставали до ее бедер. Она все еще протягивала руку. — Марлин. Она встала. Приняв руку, она плюхнулась на кровать и прижала их соединенные ладони к груди. Доркас легла рядом, и они перевернулись, устраиваясь удобнее, носом к носу. Верхний свет окрашивал все вокруг желтым, но почему-то в тесном пространстве между их телами комната казалась маленькой. — В чем дело? — Доркас не оставила ей возможно увильнуть от ответа. — В матче, наверное. — пробормотала Марлин, облизывая губы. — Только не говори, что ты нервничаешь. — Доркас мягко и немного поддразнивающее улыбнулась. Марлин фыркнула, пихнув ее в плечо. Нет, она не нервничала. Но действительно чувствовала себя так, словно мчалась на скорости девяносто миль в час навстречу автокатастрофе. Волнующе и ужасно, и это вышло само по себе. Она чувствовала себя плохо, от того, что ей это нравилось, что она хотела увидеть, что Доркас чувствовала то же самое. — Нет. Просто… меня все устраивает. Не хочу, чтобы что-то изменилось. После матча. — слова не должны были прозвучать как призыв, но прозвучали именно так, сорвались с ее губ прерывистыми, размеренными волнами, словно плеск прибоя. Когда-то она направляла чувства в действия через кулаки. И теперь она чувствовала себя немного опустошенной. Но ей больше не пятнадцать. Что тоже неплохо. — А почему что-то должно измениться? — Все всегда меняется, почему сейчас должно быть исключение? — Марлин закатила глаза и перевела взгляд в сторону, лишь бы не смотреть в бездонную черноту. — Мы сыграем, одна из нас проиграет, и тогда случится что-то странное… Рука обхватила ее лицо, кончиками пальцев удерживая на месте, заставляя замолчать и снова опустить взгляд. — Если между нами что-то и измениться, то это к лучшему. — Ты не можешь быть уверенной, — сдавленно и немного глупо выдохнула она. — И? Хочешь сказать, я не права? — поддразнила Доркас. Марлин сглотнула и придвинулась ближе, все еще находясь в объятиях Доркас. Что посеешь, то пожнешь. — А что будет, когда я закончу учебу? Я скоро уеду. — Это не имеет значения. — тут же ответила Доркас. — Как ты можешь так говорить? — Марлин раздраженно вздохнула. Неужели так Доркас чувствовала себя при каждом разговоре с ней? Уголки губ Доркас дрогнули в улыбку, и она слегка сжала руку Марлин, убеждаясь, что та ее слушала. — Потому что наши с тобой отношения, ты и я, реальны и никуда не денутся. Я не допущу. Ты сама легла в мои объятия и теперь застряла надолго. Мысли Марлин немного успокоились, и, поерзав еще немного, она позволила себе раствориться в прикосновениях Доркас. Постельное белье вокруг смялось, заражаясь очаровательной неопрятностью Доркас. — Ты и я? — повторила она, наслаждаясь тем, как это звучало. В ее сердце разливалось приятное чувство. Доркас медленно и серьезно кивнула, наклоняя голову Марлин к себе, их губы находились на близком расстоянии. — Ты и я.

***

Если до этого время словно стремительно неслось, то на утро перед финальным матчем, а точнее еще накануне вечером, когда Доркас поцеловала Марлин, оно немного замедлилось. Настолько, что Марлин чувствовала воду, стекающую по лицу, пока она умывалась; как форма прилегала к коже; пальцы Лили в ее волосах, когда та заплетала ее; изумрудную ленту, которую она достала из сумки и спрятала в лифчик. Спускаясь, она чувствовала на себя взгляды и слышала, как люди шептали ее имя в сочетании с именем Доркас, но не в том контексте. Они спрашивали, собиралась ли Марлин устроить Доркас взбучку, и в их голосах слышалось волнение. Похожее волнение разливалось в груди Марлин такой уверенностью, что казалось, будто за последние годы она никогда не была ни в чем так уверена. Она проснулась уже с ней, спрятанный внутри нее, словно она всегда была там, просто на какое-то время потерялась. Но невозможно объяснить это сплетничающим, помешанным на квиддиче первокурсникам, поэтому она выгнула бровь и ответила, что тем придется самим в этом убедиться, на что услышала радостные крики. Сириусу это особенно понравилось, он приобнял ее за плечи, пока она растрепала его волосы. — Ты ведь не собираешься поддаваться Медоуз? — прошептал он ей на ухо, пока они шли в Большой зал. Его голос звучал легко и непринужденно, но в нем слышалась твердость. — Твоя девушка никогда тебе этого не простит. — Поверь мне, я знаю. — Но ты не хочешь сильно мешать ей. — заметил он, и Марлин отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я собираюсь сыграть максимально ахуенно для финального матча. Предлагаю тебе то же самое. Он хихикнул и покачал головой. Они вошли в Большой зал, где царил шум. Гриффиндорцы улюлюкали и стучали по столам, слизеринцы шипели и насмехались, а хаффлпаффцы и рейвенкловцы оживленно болтали. Они переглянулись. Марлин знала, лучше не искать ее девушку за столом Змей, которая вместе со своими друзьями не появлялась там и в спокойные дни. Вместо этого она сосредоточилась на своих друзьях среди ало-золотой толпы. — Вот это прием, — она сверкнула глазами и плюхнулась на стул рядом со своими друзьями и товарищами по команде. — А чего ты ожидала? — спросила Сириус, Римус фыркнул, притягивая его к себе. — Они так делают с каждым членом команды, который заходит в зал. — сообщила Лили, пока Пит пододвинул к Марлин заранее приготовленную тарелку с яйцами, беконом и тостами. Она благодарно улыбнулась ему. — Филч недавно приходил и конфисковал слизеринский плакат, но мне на секунду показалось, что на нем зеленая мантия, а один из первокурсников кинул в него блинчиком. — Нужно же как-то получать углеводы, — Марлин пожала плечами, и в этот момент появились Джеймс и Тим под новую волну аплодисментов и криков, еще более громкий, чем раньше. Джеймс повернулся и поклонился в сторону слизеринского стола, а затем продолжил путь к ним, как всегда харизматичный. Когда он упал на стул напротив Марлин и Сириуса, Тим последовал его примеру, но выглядел при этом немного смущенным. С широких плеч их капитана внимание стекало с них, как воды, но Марлин заметила легкое напряжение в его теле. Она бы пнула его под столом, но Сириус опередил ее. — Не грузись, приятель, мы победим этих ублюдков, как и в прошлый раз. — Ну, не как в прошлый раз, — поправила Мэри, мазнув тушью по зеркальцу и скорчив смешную рожицу. — В позапрошлый раз, — исправился Сириус, — уверен, мы бы победили их в ноябре. — Вы подготовились настолько, насколько возможно. — Лили успокаивающе положила руку на плечо Джеймса. — Никто не скажет, что вы не старались. Джеймс благодарно посмотрел на нее, и его лицо немного расслабилось. Взяв один из тостов, он поднял его, словно собирался произнести речь. — Будь, что будет. — озвучил он. — Но я все равно хочу победить. — Так точно! — прокричал Пит. — Пиздецки вдохновляюще, детка. — послышалось от Сириуса. Римус криво усмехнулся. Марлин, смеясь, стукнулась своим тостом о его. Но вскоре, хотя время довольно относительно, им пришлось собираться. Лили поправила ее волосы, а Мэри смахнула ресничку с ее щеки и протянула ее Марлин, чтобы та загадала желание. Она даже не задумалась над вопросом, прежде чем сдула ресничку. Выйдя из замка, они шли по знакомому маршруту, забрали свое снаряжение, в том числе и новую метлу Марлин — все еще школьную, но чуть более новую модель — и направились в раздевалки. Пока они надевали защиту, застегивали форму и поправляли джерси, Джеймс давал последние указания. — Заставим их попотеть. — последнее, что он произнес прямо в глаза Марлин. Она не отреагировала. Секунды продолжали бежать, и она могла поклясться, что чувствовала каждую из них. Трибуны над ними скрипели и стонали, как живое существо, а небо вспыхивало насыщенно-синими и темно-серыми вспышками, облака неслись друг за другом. Стоя в сторонке, Марлин рассматривала поле: зеленая трава, овальная площадка, трибуны до самого неба и скрывающие от глаз остальной мир, как будто внизу ничего не существовало. Скоро она поднимется достаточно высоко, чтобы увидеть, как далеко простирается мир. Увидит монументальную гладь Черного озера, шотландские холмы, извилистый Запретный лес и величественный Хогвартс. Марлин любила все это так сильно, что готова расплакаться. Это место сформировало ее, и скоро она его покинет. Замок был ее домом, а поле — церковью, местом, где она истекала кровью ради возможности почувствовать себя значимой. Но с пятнадцати лет она нашла другие, более мягкие алтари, пред которыми можно преклонить колени. Прислонив метлу к одной из стен и зажав биту в сгибе локтя, Марлин достала заранее спрятанную ленту и намотала ее на руку поверх перчатки и туго завязала узел на тыльной стороне запястья. Она чувствовала себя бойцом без перчаток, готовящимся выйти на ринг, или рыцарем, добивающимся расположения дамы. И то, и другое не так уж далеко от истины, — подумала она. Появилась мадам Трюк, и остальные члены команды напряженно замерли. Сделав последний вдох, Марлин оттолкнулась от стенки и встала в строй. Позиция настолько привычна, что доведена до автоматизма. Послышался свисток, и они начали выходить. Мир расширялся по мере того, как они вышли на бескрайнее поле. Солнечные лучи в ту же секунду согрели макушку Марлин, и ее сердце билось в ровном ритме в такт каждому шагу. Над ними вибрировал воздух от криков толпы, но она не смотрела на них, ее взгляд прикован к противоположной стороне под трибунами, где шел Кейт, ведущий за собой слизеринскую команду. Доркас вышла на поле так, словно ее послал сам Бог, и Марлин улыбнулась. То ли благодаря магии, то ли божественному вмешательству, то ли мастерству Доркас, во время пожатия рук они оказались в паре. Марлин не слушала речь Трюк, как и ее девушка. — Если ты позволишь мне победить, — начала Доркас, и Марлин поняла по ее тону, что та серьезна. — Когда я так делала? Их ладони соприкоснулись — ответ спустя три года на впервые протянутую руку Доркас, когда Марлин ее не приняла. Доркас опустила взгляд, удивленная прохладой кожи. Она тихо выдохнула, заметив ленту. Ленту, которую Марлин украла несколько месяцев назад, которая лежала на дне ее школьной сумки и долгое время хранилась под рукой, она случайно прикасалась к ней, когда тянулась за пером или домашним заданием. Этакое тревожное напоминание: Доркас не единственная, кто вела долгую игру. Когда Доркас подняла взгляд, в нем читалось неподдельное удивление, и Марлин подмигнула и сжала ее руку в тайном жесте, которому научилась у нее же. Остальные игроки уже разошлись, и они обе задержались на секунду дольше положенного. Но прежде чем прозвучал второй свисток, Марлин кивнула, давая Доркас понять, что: Если Доркас станет неудержимой силой на поле, то Марлин станет непреодолимым препятствием, и они будут сталкиваться во всех сферах, в которых они сильны. Марлин ничего не делала наполовину, и Доркас получит матч, который хочет. Независимо от того, кто победит, они будут сражаться изо всех сил и переживать не меньше. Мадам Трюк не торопилась открывать сундук, а студенты на трибунах едва ли не грызли ногти от нетерпения. Судя по всему, все обитатели Хогвартса собрались здесь, оставив замок на призраков и домовых эльфов. Находясь в воздухе, они приблизились к грохочущей толпе, и, боже, она уже чувствовала тяжесть их внимания, которая одновременно подавляла и волновала. Сириус пихнул Марлин, вырывая ту из мыслей. — Не волнуйся, — поддразнил он, обнажив зубы. — Они смотрят на меня. — Ты такой придурок, Блэк. — Марлин усмехнулась и толкнула его в ответ. — Они смотрят на Поттера. Она кивнула в сторону капитана, и они оба захихикали, наблюдая за тем, как Джеймс красовался перед толпой, сверкал улыбкой и краснел под одобрительные возгласы толпы, которую воодушевляла бессвязная и самовосхваляющая болтовня Гилдероя Локхарта в громкоговоритель. Марлин заметила, что Регулус тоже смотрел на него, и отвела взгляд. Воздух всколыхнул свисток. Марлин наклонилась вперед, уперлась руками и напрягла ноги, вспоминая движения. Обменявшись с Сириусом взглядами, он поднял кулак, и она ударила по нему. И тогда они взлетели, словно ракеты. Джеймс проиграл схватку за квоффл, но они так и планировали. Эту стратегию он придумал, чтобы усыпить бдительность слизеринцев. Они не единственные, кто умеет хитрить, — рассуждал он несколькими неделями ранее, напоминая всем, что он не просто так считался одним из главных пранкеров Хогвартса. Слизеринские охотники, непривыкшие выигрывать раздачи, поднялись прямо в ловушку Львов. Три Змеи врезались в тщательно выстроенную гриффиндорскую линию, и те забрали у них квоффл с такой легкостью, словно никогда его не теряли. Марлин и Сириус забросали слизеринцев бладжерами, не давая им напасть на Джеймса, Миллса и Гудсвена. Троица устремилась прямо к воротам, где Паркинсон совершенно не была готова к такому повороту событий. Квоффл пролетел сквозь ворота, Львы открыли счет в матче меньше чем за минуту. — Десять очков Гриффиндору! — объявил Локхарт. — Разве это не захватывающе? Кейт и Доркас вышли на тропу войны. Ее девушка запустила бладжер, едва не уничтожив их кропотливую работу, и Марлин вынуждена отступить. Вместе с Сириусом кружила над полем, готовые помочь в любой стратегии, которую применит Джеймс, и следили, чтобы все отбитые ими бладжеры дошли до своих целей. Матч можно считать самым политическим за всю историю игр — как по ставкам, так и по количеству маневров и тактик Джеймса. Он на протяжении нескольких месяцев только об этом и говорил, пока разум Марлин не начал уставать так же, как и тело после тренировок. Она так наловчилась делать финты, передачи, блоки, подсечки, контрприемы и развороты, что Мэри жаловалась, что та повторяла их во сне, из-за чего Джеймс назвал ее «угрозой безопасности», ведь она могла случайно выдать их тактику Доркас. Игра также структурирована, здесь не «каждый сам за себя», а настоящий поединок — их лучший шанс победить Слизерин. Это не только позволяет им встретиться со «змеями» на их уровне, но и считается актом непредсказуемости, направляя игру в самом неожиданном направлении. Однако упорные тренировки принесли свои плоды, несмотря на шутки Марлин и Сириуса, что они припомнят ему это. Теперь она могла просчитать каждую раздачу на поле по мере ее развития. Например, сейчас: слизеринские охотники что-то замышляли, подбираясь все ближе к гриффиндорским воротам. Марлин принимала вызов. Она свистнула, и Сириус навострил уши, словно собака. Он летел за бладжером, но развернулся по направлению к ней. Вместе они следили, как Эйвери и Талкотт передавали квоффл друг другу, не задерживая его в руках надолго, чтобы «Львы» не перехватили. Но настоящая проблема в том, что Тернер немного отставал и готов прорваться вперед и забить, как только кто-то отдаст ему пас, пока все внимание приковано к остальным охотникам. Довольно популярный трюк, который использовали французы на чемпионате мира 1929 года. Марлин знала об этом благодаря Джеймсу Поттеру — гребанному ботанику, который заставил ее изучить все нюансы этого трюка, вместо того чтобы тупо восхищаться им. Поэтому они с Сириусом оставили Талкотт и Эйвери в покое и нацелились на Тернера. Стандартный блок, без изысков, но действенно сработал в раздаче. Марлин саркастически помахала парню, когда тот поднял метлу вверх, чтобы не врезаться в нее. Он оправдал свое имя, пытаясь развернуться, но тут появился Сириус с фирменной ухмылкой на лице. Они заблокировали охотника со всех сторон, и когда Талкотт наконец поняла, что третьего участника нет поблизости, чтобы довести дело до конца, из-за выходки Марлин и Сириуса, она вынуждена самостоятельно сделать пас. Но она промедлила, и Ахсан легко перехватывает ее бросок. Оставив Тренера позади, Марлин и Сириус улетели, стукнув битами и предвкушая победу. Было бы лучше, если бы они использовали бладжер, но их всех монополизировали слизеринцы на другом конце поля. Впрочем, ненадолго. Из-за сорванного гола и повторного вбрасывания квоффла все охотники взмыли в центр поля, усложняя задачу ловцов. Обычно снитч мелькал чуть ли не в облаках или опускался к самой траве, подальше от главных событий матча. Сегодня же он прочно держался на одном уровне с остальными, проносясь мимо охотников или рядом с битами, вынуждая Флоренс и Регулуса пробираться сквозь них; их крошечные фигуры отбрасывало в сторону по инерции из-за гораздо более крупных игроков. Что привело к тому, что десятки различных тактик случайно перемешались. Львы плечом к плечу сражались со Змеями, пытаясь перехитрить друг друга, зеленый и красный окончательно смешались. Даже комментатор сбит с толку. — Похоже, Кейт нацелился на Гудсвена, или нет… это Миллс… пока Львы нацелились на…молодой Блэк летит за снитчем… на самом деле, э-э, возможно это Сириус. Снитч возле Сириуса, пока они с Маккиннон выстраивались в формацию Конвея, чтобы обезопасить охотников. Кстати, Регулус прямо за ними… Поттер завладел квоффлом, и, похоже, собирается выполнить финбургский бросок!.. Но, к сожалению, Талкотт и Эйвери оказались там, где надо, для них. Подобие мира, которое они с Доркас выстраивали с осени, медленно разрушалось. Словно сначала улей усыпили при помощи дыма, а потом встряхнули, разозлив шершней еще больше. Суматошно и утомительно, и всего через двадцать минут с начала у Марлин появилась сотня очаровательных синяков, пальцы ныли от столкновений с метлами, а плечи болели. Количество голос стремительно растет, пока счет не сравнивается. Три-три. Иногда на то, чтобы набрать одно очко уходило несколько часов, но «Львы» и «Змеи» выкладывались на максимум. Голы забивались за считанные секунды, игроки сосредоточенно перемещались с одного конца поля на другой быстрыми, ритмичными шагами. Они находились так близко друг к другу, что невозможно не нарушить правила, даже непреднамеренно, и фолы накапливались. К десятому пронзительному свистку мадам Трюк, тот потерял свое значение и едва ли способен замедлить движение тел и метел. Марлин наслаждалась каждой секундой. Когда Джеймс забил гол с расстояния в тридцать футов, она ощутила его всем своим существом, а когда они с Сириусом объединились и удвоили силу удара, она прочувствовала это каждой клеточкой своего тела. Ахсан блокировал почти все броски в его сторону, а Флоренс, словно стрекоза, носилась за снитчем. Тим и Урия ни разу не отступили. Они играли так, словно от этого зависела их жизнь, и дели все возможное, чтобы их последний матч засчитался, но… Она видела, в какой момент ситуация изменилась. Эйвери забил два гола подряд, и охотники с трудом догоняли его. Они, как и остальная команда, выносливы — а как бы еще они пережили тренировки Джеймса — но какой толк от выносливости, когда их постоянно обыгрывали? Высоко в небе Марлин замерла, переводя дыхание, наслаждаясь ощущением тяжести в животе от притяжения к земле и жжением в бедрах от напряжения. За весь матч она видела только силуэт Доркас, и она бросила взгляд в сторону своей девушки — смертоносной, сосредоточенной, гибкой, словно балерина. Она — оплот спокойствия, по крайней мере, в глазах Марлин. Она все еще восхищалась идеальным маневром Доркас, когда мимо пролетел Джеймс. — Следи за мячом, а не задницей соперницы! — крикнул он, и она заливисто рассмеялась. — Могу сказать тебе то же самое. И, кстати, мне больше нравятся сиськи! Он устало фыркнул, и остановился рядом с ней. У них было немного времени, всего несколько минут, и они воспользовались ими, чтобы осмотреть поле. Отсюда оно напоминало настоящую дикую игру. Джеймс тяжело выдохнул. — Мы проиграем, — озвучил он. Его голос не изменился, он звучал так же весело и решительно, как и до этого, но когда Марлин резко повернулась, она заметила, что что-то в нем изменилось или выдало его. Как будто ему стало легче дышать. Она тут же, инстинктивно хотела возразить, сказать, что у них есть время, чтобы преломить все в свою пользу, но слова замерли на ее губах. Она тоже понимала: поражение неизбежно. И знала, что переживет, с тех пор как упала с кровати после похода в Хогсмид. Слизеринцы на протяжении года становились лучше: быстрее, хитрее, адаптировались. Стратегия всегда была их главным преимуществом, и как бы «Львы» ни старались им соответствовать, они отставали лет на семь. Но это не значит, что они не попробуют что-то сделать. — Каков план? — Не можем их победить? Так потянем за собой на дно. — Джеймс ухмыльнулся во весь рот, озорно и лукаво. Марлин улыбнулась, от его слов на душе потеплело. Победа — это, конечно, круто, но главная причина, почему Марлин любила квиддич — то, что привлекло ее, когда она была тощей одиннадцатилетней девочкой, не сводившей глаз с неба — то, как весело выглядели матчи. Масштабно, смело и красиво. Если они проиграют, то проиграют с размахом, в буквальном смысле. — Знаешь что, Джейми? Думаю, это лучшая твоя идея. Они разлетелись, распространяя информацию по команде, как вода текла по трубам. Они с Сириусом усугубляли хаос на поле и делали то, что у них получалось лучше всего: распознавать начало стратегий слизеринцев, и делать все возможное, чтобы ее сорвать. Они раздражали, отвлекали и сбивали с толку, используя бладжеры или свое обаяние. Когда Тим пытался забить гол, они сосредоточились на том, чтобы вывести Паркинсон из себя. Напевать во весь голос Wouldn’t It Be Nice помогло, но принесло Марлин коварный удар локтем в грудь, после того, как он промахнулся. Позже, они окружили Талкотт, и ведьма ударила Марлин рукояткой метлы в живот, пытаясь перехватить квоффл. Еще позже Марлин получила фол за то, что слишком близко подвела Кейта к трибунам, и еще один за то, что толкнула Эйвери под бладжер, запущенный Доркас. Последнее, кстати, привлекло внимание Доркас — не то чтобы она его теряла — их взгляды встретились, черные и голубые, одинаково свирепые. Марлин, дрожа всем телом, выдавила из себя улыбку и отлетела от Сириуса к своей девушке. Она слишком жажадала контакты, чтобы вести себя нормально, и преследовала ее, как лев газель, хотя в ее планы не входила быстрая смерть. Вместо этого она искала ту самую искру — что-то, что она могла бы преподнести Доркас как дар, словно гордый питомец, принесший хозяину птичку. В предыдущих матчах им требовалось время, чтобы столкнуться: их притягивало друг к другу, как магнитом, пока одна из них не сдавалась. Марлин знала, к чему все шло, и собиралась воспользоваться моментом. Возможно, получится удивить Доркас, как в случае с лентой, которая по-прежнему обтянута вокруг ее руки. От подобной мысли по спине пробежали мурашки. Ей не терпелось оказаться рядом с ней, и перехватить бладжер — подходящий повод. Слизеринцы могли продолжать сколько угодно ускользать от гриффиндорцев, но Доркас и Марлин достаточно долго держались на расстоянии. Хватит ходить вокруг да около — настало время для решительных действий. Счет снова равный, шесть-шесть, а прошло даже меньше часа. «Львы» прибегали ко все более хаотичным способам удерживания позиции… или выбивания соперников и падения вместе с ними. С трибун доносились яростные выкрики, свист и скандирование, которые почти заглушали голос Локхарта. В центре поля снова сцепились охотники обеих команд. Им нужен сдвиг, какая-то сила, и нет ничего лучше, чем удачно запущенный бладжер, который разгонит их в разные стороны. Сокращая траекторию полета, Марлин направилась к мячу, который поднимался в восточной части поля недалеко от Доркас. Сириус охранял Флоренс, пока она вместе с Регулусом пытались поймать снитч. И у нее есть возможность отправить ему бладжер, но он предназначен для ее девушки, которая сейчас направлялась прямо к ней. Они находились в непосредственной близости от места, где Тернер, Талкотт и Эйвери выстраивали сложную комбинацию передач, в то время как Джеймс и остальные атаковали их, не давая ни минуты передышки. Марлин на немного опередили Доркас, и, когда они неслись друг другу навстречу, Марлин думала только одно: «наконец-то». — Не смей, — предупредила Доркас, и Марлин оживленно улыбнулась. Она наклонила голову набок, зная, что это выводило Доркас из себя, и, доверившись инстинктам, приложила руку к уху. — Прости, ты что-то сказала, любовь моя? Говори громче. Губы Доркас скривились в смеси раздражения и нежности, и в секунду, когда она отвлеклась, Марлин замахнулась и отбила бладжер. Что-то в ее руке хрустнуло и онемело, но то, как мяч полетел в сторону охотников, заставляя их разлететься и выбивая Эйвери, стоило того. Однако Доркас тоже была готова замахнуться, и на полной скорости врезалась в Марлин, как раз когда та отбила. Удивительно оказаться в непозволительной близости, чувствовать теплое дыхание друг друга, столкнуться плечом к плечу. Волосы Доркас у нее во рту, руки Доркас на ее бедрах, и Марлин рассмеялась. Локхарт заметил их и описал момент со свойственной ему неточностью: — Печально известные соперницы Маккиннон и Медоуз столкнулись и обменялись парой слов! Мы можем только предполагать, о чем они спорили на этот раз. И я не люблю строить догадки, но если так подумать… Марлин перестала слушать его. — Сучка, — огрызнулась Доркас. — Он был мой. — Ты так сексуально выглядишь, — прошептала Марлин, и девушка в ее объятиях издала сдавленный звук. — Только и думаю… Однако она не успела закончить поддразнивания, потому что охотники снова собрались вместе и налетели на них. Марлин и Доркас выругались — «чертова Моргана» и «черт возьми» — их слова смешались, когда они оказались в настоящей буре из локтей и коленей. Джеймс позади Марлин, Тим — у ее левой ноги, а Тернер и Миллс — по другую сторону от Доркас. Охотники в считанных секундах от драки прямо в воздухе, пока Марлин и Доркас зажаты между ними. Квоффл перелетал из рук в руки. — Поттер завладел мячом, — вещал Локхарт, — э-э, Талкотт выбивает его из рук Поттера, и тот отправил его Тернеру… какой ход! Наверняка вдохновленный моими наставлениями, но тут вмешивается Миллс. Маккиннон получила удар по шее, что совсем не смеш… Марлин зашипела от переполняющих эмоций и подняла руку, чтобы не дать чьему-то колену врезаться в спину Доркас. — Спасибо, — выдохнула Доркас, и Марлин выгнула бровь. Что-то прожужжало над ее ухом, словно комар. — Держу тебя, — едва успела произнести она, как в кучу тел врезался кто-то еще, сбивая их и едва не опрокидывая Марлин с метлы. Ее спасло только то, что Доркас вцепилась в ее футболку, и она отчетливо услышала звук рвущейся ткани. В этот момент у Марлин закружилась голова, прежде чем она пришла в себя и увидела эйвери. Ну конечно же, ебанный нахуй, это был его тупой зад. — Берегись! Крик — единственное предупреждение, прежде чем Сириус запускает в них бладжер. С квоффлом в руке Джеймс устремился к воротам. Но слишком поздно. Сириус разделил их клубок, обнажив спрятанный между ними снитч. С точностью и целеустремленностью швейной иглы, Регулус нырнул за ним, закручиваясь все быстрее и быстрее, пока его бледная ладонь не сжалась, и между пальцами не сверкнуло золото, словно солнце, выглядывающее из-за туч. Игра окончена. Слизерин победил. Джеймс всего на долю секунды успел забить, но это последний момент их славы перед тем, как карточный домик рухнул под натиском «Змей». Толпа оглушительно зашумела, но шум не громче стука в ушах Марлин. Она вцепилась в форму Доркас, но та выскользнула из ее рук, когда слизеринцы с победным смехом бросились вниз. Зеленые точки собрались на поле, а Марлин наблюдала за происходящим сверху, словно марионетка, которой управляли с максимальной странностью. Адреналин, волнение, гордость, любовь, разочарование и облегчение смешались в ее животе. Столько радостно, сколько грустно. Рядом резко остановился Сириус, на его лице читалось неприкрытое раздражение. — Да вы издеваетесь. Этот маленький придурок! После всего… — Игра окончена, Бродяга. — Джеймс положил руку на плечо лучшего друга и притянул его к себе. — Не злись. — Но… — Нет. — Ладно. — он тяжело вздохнул. — Не хотите напиться после такого? — Я приду попозже, — Марлин провела больной рукой по волосам. Они слишком спутались на ветру, чтобы их можно было пригладить, поэтому она оставила все как есть. — У меня еще планы. Сириус опустил комментарий, что именно он думает о ее планах, и Марлин показала ему средний палец, не сводя глаз со слизеринцев внизу. Они выглядели потрепанными, и Марлин рада, что тем пришлось нелегко. — Прошло всего пятьдесят девять минут, это самый быстрый и напряженный матч в сезоне… возможно, даже за последние годы! — восклицал Локхарт, один из редких моментов, когда он думал не только о себе. На какой-то миг мадам Трюк поверила, что слизеринцы и гриффиндорцы пожмут друг другу руки, но обе команды слишком сосредоточены на результате игры. И по мере того, как хаос на трибунах распространялся по полю, а однокурсники выбегали, чтобы поздравить или посочувствовать, она отказалась от этой затеи. Марлин пробиралась сквозь толпу студентов, большинство из которых были рады, что дожили до конца — до окончания факультетской войны, экзаменов и учебного года. Она наткнулась на Лили, Мэри и Римуса раньше, чем на ту, кого искала. Чьи-то руки обвили ее талию и притянули в неожиданных объятиях, который вскоре превратились в тройные. — Ты была великолепна! — крикнула Лили ей на ухо, пока Мэри, уткнувшись ей в шею, добавила: «Жаль, что вы проиграли!» — Хочешь, починю твою футболку? — спросил Римус. Марлин опустила взгляд на алую ткань, которая порвалась под ее формой, обнажив черный спортивный бюстгальтер и золотую цепочку, прилипшую к шее. — Знаешь, все в порядке. Правда. — выдохнула Марлин, и она действительно так считала. Ей просто нужно… Римус повернул ее за плечи на сто восемьдесят градусов, чтобы она могла увидеть Доркас, стоящую в двадцати шагах от них. — Тогда иди, — ответил он с легкой улыбкой на губах, и она улыбнулась в ответ, срываясь с места в ту же секунду, когда Сириус набросился на Римуса. Марлин пробиралась сквозь толпу, которая шумела от ее присутствия. Она остановилась в шаге от Доркас. Их метлы и биты валялись на траве, топор войны зарыт, хотя руки так и чесались схватить их. Марлин так сильно хотелось ее поцеловать, что она готова пойти на это, невзирая на все последствия. Доркас облизнула губы, не сводя взгляда с губ Марлин. Решившись, она схватила Марлин за запястье и повела сквозь толпу. Послышались шепотки от первокурсников. Они, наверное, думали, что на Марлин сейчас накричат или что похуже. Она подмигнула им, чувствуя, как колотилось ее сердце, и пожимались пальцы. Скоро, скоро, скоро, скоро, скоро, скоро, скоро, скоро… Доркас затащила ее под трибуны, где они уже не раз целовались, и, не теряя времени, прижала Марлин к стене. Не прошло и секунды, как пухлые губы коснулись покрытой капельками пота ключицам, обнаженной из-за порванной футболки. Марлин покачнулась. — Ты победила, — выпалила она, и смешок вырвался из ее груди, как бладжер при столкновении с битой. — Ты победила. Победила. Победила… Доркас не возражала против ее лихорадочного шепота. Поцелуи, осыпающие грудь Марлин не менее лихорадочные. — Я выигрываю в любой игре, — прошептала Доркас ей на ухо, ее голос звучал безумно и страстно. Марлин фыркнула и поерзала на месте, чувствуя головокружение от прикосновений. — Ты уже проигрывала нам, — поддразнила она, задержав дыхание. — Мне. — Ты умеешь отвлекать, Марлин Маккиннон. — Доркас сжала ее талию. Они прижались друг к другу настолько, насколько возможно, их легкие практически слились в единое целое. Марлин запустила руки в волосы Доркас, и лента, обернутая вокруг ладони, вернулась на свое место среди косичек Доркас. Марлин не хотелось отстраняться, но через секунду другая отстранилась сама. — Ты победила, — благоговейным шепотом повторила Марлин. Только сейчас она заметила на прекрасном лице Доркас нерешительность и уязвимость, которые та практически никогда не демонстрировала. — И это нормально? Три тихих слова вместили в себя три громких года. Марлин чувствовала, как жало вонзилось ей в грудь. Она улыбнулась, улыбка нежнее, чем обычна, и больше напоминала улыбку ангела, чем акулий скал. — Даже больше, чем нормально. — прошептала она, касаясь губами губ Доркас — еще одно эхо, последний раунд особой игры — и поцеловала ее со всей страстью, с ноющими руками, ушибленным животом и порванной футболкой. Доркас широко улыбнулась. Все тело Марлин ныло от пульсирующей боли, которая возникала при любом движении, когда ты так и не достигаешь нужной цели. Но она не особо расстроилась из-за проигрыша, не тогда когда у нее такая замечательная девушка.