Найти новых себя

      — Итак, сегодня попрошу вас — Мариана, Бэт и Рафаэл — подыграть мне, — Нанду не терпелось предложить пациентам новую методику арт-терапии — частично подсмотренную в одном из журналов по психологии, частично придуманную им самим. До этого, проводя индивидуальные консультации в качестве стажера, он слышал от многих фразы вроде «Мне тяжело понять, что со мной происходит». Поэтому Нанду предложил обитателям клиники поработать с их воображением и выплеснуть эмоции. — Мы сыграем небольшой музыкальный этюд, а вы, все остальные, попробуете описать — текстом или рисунком — свои ассоциации, эмоции, которые возникнут у вас при прослушивании. Развитие воображения и внимание к эмоциям ведет к улучшению мышления, что важно для нас с вами.       — А если у меня совсем нет музыкального слуха? — спросила невысокая тихая девушка по имени Мариана. Она была одним из первых пациентов клиники, но по-прежнему сторонилась групповых занятий и стеснялась людей. Нанду знал, что измены и развод родителей привели девушку к зависимости, при этом принимала наркотики она зачастую в одиночестве. Маркус окинул ее заинтересованным взглядом, и Нанду сразу стало все понятно. Молодые люди часто проводили свободное время вместе и, казалось, могли стать парой.       — А ты просто стучи в бубен или барабан, неважно, попадешь в такт или нет, — посоветовал Нанду, располагая гитару на коленях. — Мы просто будем импровизировать. Разбирайте инструменты и сыграем! — на это Мариана пожала плечами, но бубен взяла.       Кабинет арт-терапии погрузился в какофонию, которую создавали гитара, этнический барабан, бубен и маракасы. Сквозь сплетение звуков, однако, угадывалась приятная мелодия, да и трое пациентов старались играть в такт (особенно Бэт, наделенная неплохими способностями). Нанду играл аккорды собственной песни, слова которой были обращены к Сесеу. «Ты — свет в моем окне, до встречи с тобой мой мир был холодным и мрачным». «Твой голос, твой взгляд — лишь они ведут меня и не дают затеряться в собственных кошмарах»… Сочиняя песню, Нанду подбирал слова так, чтобы не было понятно, к мужчине или женщине он обращается. Еще никто не слышал этих строк, но мелодия была известна многим — и Сесеу, и остальным друзьям, и пациентам в клинике. Мелодию Нанду наигрывал часто, изменяя отдельные аккорды или добавляя новые, пока наконец она не стала гармоничной и осмысленной. Сейчас ему особенно остро хотелось, чтобы ее услышало как можно больше людей. Нанду отвык от звуков музыки, создаваемой им самим, от толп людей, которым нравилось его исполнение. Однако, украдкой глядя на заинтересованные лица, парень испытывал чувство приятной ностальгии. Кто знает, возможно, он сможет еще сыграть в клубе или на празднике, о чем недавно разговаривал с Роберто… Сыграв импровизированный «концерт» и выслушав мысли пациентов, Нанду перед отъездом домой решил немного пообщаться с Маркусом. Не как психолог, а как друг.       — Чем дольше нахожусь в клинике, тем страшнее мне становится, — признался Маркус, когда они с Нанду направились по тенистым тропинкам вглубь парка. — Страшно копаться в прошлом с донной Андреа: своим тихим голосом и дотошностью она сводит меня с ума! Она предполагает, что вовсе не гибель родителей подтолкнула меня к зависимости, а какие-то события из детства, конфликты между взрослыми. Мне страшно выходить в большой мир, кажется, что наркоторговцы там на каждом шагу. Даже на ферму ехать боюсь, вдруг увижу наркомана из окна автобуса. Мне снится, как я нахожу крэк в самых неожиданных местах, даже под подушкой!       — Маркус, я попрошу, чтобы тебя направили в сад или на работы по ремонту будущего спортзала, — проговорил Нанду, мысленно ужасаясь состоянию приятеля. Действительно, по сравнению с ним Нанду легко отделался, он хотя бы не боялся ездить на автобусе на обязательные работы во время реабилитации. Маркус по-прежнему был хорош собой, вот только внутренний огонь в его глазах полностью угас. Тем не менее, помочь ему хотелось, и Нанду пришла в голову одна мысль. — Знаешь, когда девушка, в честь которой назвали клинику, сидела в тюрьме, она много мечтала, и это давало ей силы. Не хочешь тоже представить, какой может быть твоя дальнейшая жизнь?       — Мне бы вылечиться так, чтобы больше не срываться на алкоголь и наркотики, но попробую помечтать, — неуверенно произнес Маркус. — Я всегда мечтал быть архитектором или дизайнером интерьера, но теперь вряд ли смогу освоить эти профессии. В общем, теперь я хотел бы ремонтировать дома и квартиры, собрать собственную бригаду. Да, я мечтаю снова вернуться к спорту и освоить что-нибудь новое, серфинг, например. Наконец, больше всего хочу, чтобы тетя и сестра гордились мной.       — И это все у тебя будет, — заверил Маркуса Нанду, чувствуя, как пощипывает в носу. Было грустно за неуверенного и растерянного Маркуса, за скоропостижно погибшую Режининью, но радостно за себя. При этом радость была горькой — слишком много боли причинили наркотики, оставив неприятные последствия в виде проблем с иммунитетом, панических атак и приступов неуверенности в себе. — Дебора и Даниэлла уже гордятся тобой и тем, что ты выбрал лечение. Дебора хочет научиться готовить тот пирог, который ты больше всего любил в детстве. Тот самый, с курицей, беконом и козьим сыром.       — Ох, боюсь представить, что из этого получится, — Маркус искренне засмеялся впервые за все время пребывания в клинике. — Сестренка никогда не умела готовить, мне кажется, даже нарисованный пирог в ее исполнении будет вкуснее.       — Да ладно, дай ей шанс, — ответил Нанду, радуясь за приятеля. — Кстати, и Дебора, и Даниэлла теперь встречаются с мужчинами и вполне счастливы с ними.       — Да, они рассказывали, когда я созванивался с ними. Тете давно нужно было наладить личную жизнь, ну а в Деборе я не сомневался, она у меня красавица, — ответил на это Маркус. — Знаешь, я вспомнил еще одну мечту. Хочу встретить прекрасную девушку, жениться, завести с ней ребенка. А если не получится с детьми, то и о собаке я всегда мечтал. Я всегда видел себя с женой — миниатюрной брюнеткой… — Маркус вдруг осекся и замолчал, а Нанду понял его без слов. Все-таки Маркус, очевидно, тогда полюбил Телминью, а теперь жалеет о расставании с ней.       — Телминья тоже хочет навестить тебя, — тут же приободрил приятеля Нанду. — Пусть она сама расскажет тебе обо всем, что с ней произошло.       — Буду рад увидеть ее, а еще попрошу прощения, — улыбнулся Маркус. В клинике «Режининья» извинения не входили в часть терапии, и намерение его было душевным порывом. Это приятно удивило Нанду, который понял одно — Маркус настроен серьезно на исцеление, и сейчас необходимо верить в него.

***

      В просторном холле частной галереи в районе Лапа царила оживленная и богемная атмосфера: вовсю кипела выставка работ начинающих и уже известных художников. В большом зале были представлены полотна студентов с факультетов изобразительных искусств и художников, только набирающих обороты. Малый же зал был отведен для более известных мастеров, работы которых участвовали в аукционе. Деньги, вырученные с торгов, должны были пойти на развитие одной наркологической клиники. Аукцион был запланирован на следующий день, и поэтому компания друзей решила просто посмотреть выставку.       Несмотря на то, что ее картины висели в большом выставочном зале среди многих других и не участвовали в аукционе, Дебора чувствовала себя королевой вечера. Одетая в темно-зеленое атласное платье с юбкой-тюльпан и легким тонким шарфом, она выслушивала поздравления сокурсников и друзей, охотно рассказывала о сюжетах картин, раздавала номер телефона, а у одной женщины приняла большой заказ.       — Как твой улов? — спросил Сесеу, неслышно подходя сзади с двумя бокалами вина, один из которых протянул подруге.       — Тьфу, Сесеу, не пугай меня так, — наигранно возмутилась девушка, но тут же заулыбалась и приняла напиток. — Помнишь, когда мы ходили на гастрономический фестиваль, ты мне показывал молодую жену одного богача? Мне еще показалось, что она слишком уж пристально смотрела на тебя, — Сесеу кивнул, усмехнувшись. — Она заказала пейзаж с видом Рио во всю стену, представляешь?       — Ничего себе, это успех! — восхитился Сесеу. — Знаешь, Дебора, я в восторге от твоей картины «Лес потерянных душ», правда. Так пугающе и в то же время реалистично.       — Да, мне самой она нравится, жаль, что замысел не всем понятен, — Дебора дернула плечами, вспомнив, в какой момент жизни она заканчивала этот наполненный символизмом пейзаж. Неудачный визит Даниэллы в фавелу Акари ради поисков Маркуса внес важную деталь в картину — одно из деревьев получило лицо ее потерявшегося где-то в глубинах фавел брата. А когда мать и дочь вернулись из Видигала, Дебора детально прорисовала сломанные и затянутые водорослями стволы, воплотив в них тех, кто погибли от зависимости. Полотно получилось настолько мрачным, что Даниэлла плакала тайком, впервые увидев конечный результат. Дебора же чувствовала себя опустошенной, пока писала эту картину. Однако сейчас она светилась от счастья, ведь Маркус нашелся. Под влиянием этого события она написала за вечер еще один пейзаж — родник в глубине тропических зарослей, сквозь которые пробивались солнечные лучи, оставляя слабые сияющие блики на воде. Жаль, что представить на выставке именно этот пейзаж Дебора уже не успела, ведь так хотелось, чтобы он увидел свет. Точно так же, как Маркус, который наконец выбрался из оков активного употребления.       — Попробую выставить ее еще где-нибудь, — Дебора вынырнула из воспоминаний, отпивая темно-красный напиток и оглядываясь по сторонам. Не успела она продолжить разговор с Сесеу, как вдруг насторожилась, увидев знакомую фигуру. — Смотри, Сесеу, разве это не твой тезка, который не слишком жалует вас с Нанду?       — Точно, это Маурисио, — усмехнулся Сесеу. Действительно, его одногруппник, рассматривая картины, шел под руку с Лаурой Диаз, которая наверняка сыграла не последнюю роль в выходе статьи о деле Режининьи. — И кажется, он встречается с девушкой, с которой у меня ничего не выгорело. Что же, я сочувствую Лауре, и надеюсь, что мне не придется больше сталкиваться с ними обоими.       — Смотри, еще станешь известным адвокатом, и тебе придется мелькать на светских мероприятиях, — хмыкнула Дебора, и оба рассмеялись.       — Да, но теперь мне плевать, что скажут другие, — ровным, без лишнего апломба голосом заявил Сесеу. — Нанду сейчас гуляет по этой галерее, и мы оба находимся в гармонии с собой и друг с другом… — бросив быстрый взгляд на Телминью, Роберто и Нанду, рассматривающих другие картины, Сесеу замолчал и, немного подумав, спросил. — Понимаешь, высшее общество иногда бывает похоже на осиное гнездо, а ты так рвешься туда, хочешь стать художницей и ходить по тусовкам. Не боишься, что тебя просто съедят морально? — он немного опасался за подругу, которая все равно оставалась искренней и ранимой девушкой.       — Не боюсь, тем более я пока просто наблюдаю и рисую для тех, кому понравилось мое творчество, — Дебора тоже была уверена в себе, порой даже слишком. — Я пережила неприятие со стороны одноклассников и давление матери, поэтому меня не пугают сплетни и осуждения, — на словах об одноклассниках девушка поежилась. Пусть они не нападали толпой на скромную и невзрачную Дебору, но — открыто или за глаза — посмеивались над тем, что мать не отпускает ее на вечеринки. Ребята называли ее «серой мышью» и «синим чулком», могли спрятать ее вещи. Такое отношение загнало Дебору в тесную ракушку, которая, хоть и выглядела уютной, на поверку оказалась стесняющей и не дающей раскрыться в полной мере. Нет, Дебора уже отвыкла от образа домашней девочки, и ей хочется видеть себя в ином свете.       — Тогда будем, как настоящие друзья, вместе сопротивляться внешнему миру? — криво ухмыльнулся Сесеу, протягивая Деборе открытую ладонь. Девушка засмеялась и пожала ее — довольно крепко и уверенно. Сесеу же, довольный разговором, направился к Нанду и друзьям, а Дебора осталась у стола в ожидании матери.       — Дебора, дочка, поздравляю тебя еще раз, — Даниэлла, рассмотрев все картины, спешила к дочери вместе с возлюбленным — Артуром Кавальканте, профессором международного права. Вопреки скепсису Деборы, уверенной, что из этой связи не выйдет ничего крепкого и долговечного, Даниэлла практически жила с Артуром. Феликс, парень Деборы, к сожалению, не смог прийти на выставку. Его перевели на стажировку в другую компанию, и выходить нужно было сегодня. Однако Феликс обещал прийти на выставку в другой день вместе с Деборой. Артур также поздравил Дебору поставленным голосом преподавателя:       — Ты потрясающе рисуешь, особенно мне понравился пейзаж с видом на фавелу. Это Видигал?       — Спасибо, Артур. Да, верно, написала картину со слов друга, — пейзаж с разномастными домиками фавел, названный «Краски невидимого мира», родился под влиянием рассказов Роберто о его детстве. Нанося масляными красками разноцветные пятна балконов, отсеков домов и развешанного на веревках белья, Дебора представляла, что за этими стенами скрывается Маркус — живой, надеющийся выбраться из болота зависимости. О надежде на лучшее кричали чистые цвета стен и развешанной одежды, а также пышная пальма на переднем плане. Этот пейзаж, как и другой, представленный на выставке, были написаны за несколько дней под влиянием поисков Маркуса, которые велись усилиями Даниэллы, Роберто и их знакомых из фавел. На втором пейзаже Дебора изобразила вид на находящийся на окраине Рио район Пасиенсия, куда они с Маркусом ездили на велосипедах еще до его срыва. Первый план — холм, заросший сухой травой и пробивавшимися сквозь нее зелеными ростками, — был скрупулезно прорисован и обращал на себя внимание. На втором плане были изображены такие же дома, как в фавелах, но серые. Завершало картину солнечное безоблачное небо. Было ли это простым совпадением или нет, но Дебора начала писать этот пейзаж в тот день, когда полицейский, искавший Маркуса за западе города, попросил ее и Даниэллу запастись терпением.       — Да, ты прав, она у меня большая умница, — улыбнулась Даниэлла, приобнимая дочь за плечи. — Артур, мы с дочкой прогуляемся, я хочу поговорить с ней по душам, — мужчина кивнул, и Даниэлла, взяв Дебору под руку, повела ее на улицу. Там тоже гуляло много людей, пришедших посмотреть на выставку ландшафтных дизайнеров, организованную владельцами галереи параллельно с благотворительным вернисажем.       — Мама, странное же ты выбрала время для откровенного разговора, — усмехнулась Дебора. В глазах ее мелькали веселые искорки, ведь она не злилась на мать, а просто видела это забавным. — О чем ты хочешь пообщаться?       — А мне кажется, момент самый подходящий, ведь я хочу попросить прощения за то, что не понимала твое стремление стать художницей, — голос Даниэллы звучал непривычно мягко. — Я много размышляла о том, как в молодости сама пошла против родителей. Они видели меня фабричной рабочей, швеей, учительницей в местной школе, а я никогда не была хозяйственной, боялась, что не справлюсь со станками, зато обладала подвешенным языком и любила разгадывать загадки. Родители негодовали, когда я пошла учиться на юридический факультет, но потом смирились. Хотя, кажется, отец косо посматривал на меня, даже когда я уже работала в маленькой адвокатской конторе. В общем, мне не хочется повторять ошибки моих родителей, поэтому, Дебора, я всегда буду поддерживать твой выбор.       — Мама, я давно тебя простила, но о том, что ты повторяла мою судьбу, даже не думала, — растерялась Дебора. — Мне кажется, у нас совсем разные ситуации: бабушка и дедушка считали, что ты должна работать руками, как они, а ты хотела, чтобы я нашла высокооплачиваемую работу и не нуждалась…       — Но к работе должна лежать душа, а деньги постепенно приложатся. Так я думаю сейчас, видя, как горят твои глаза, — ответила на это Даниэлла. — Тем более, ты уже получаешь неплохо благодаря своим знакомствам и таланту. В этом ты похожа на меня — такая же упорная и готовая искать новые знакомства ради достижения цели. Я ведь тоже много ходила по инстанциям, обзаводилась знакомыми, чтобы открыть свое агентство. Ну, а если заказчики перестанут приносить тебе деньги, мы вместе найдем, куда тебе можно устроиться — иллюстратором, оформителем выставок. Да ты даже преподавать сможешь!       — Спасибо, мама, мне так приятно это все слышать, — растрогалась Дебора. Действительно, она понимала, что профессия художника не всегда приносит большие деньги, и была готова браться за любую работу в сфере искусства. Дебора также хотела научиться шить и создавать авторскую одежду и уже делала первые подвижки в этом. — И я рада, что выросла похожей на тебя.       — Смотри, что у меня есть для тебя, — Даниэлла протянула Деборе бархатную коробочку. Внутри оказался круглый кулон из серебра и фианитов. Крохотные камни нескольких оттенков синего были выложены из центра к краям от светло-голубого к черному и напоминали сияние от луны в ночном небе. — Тебе ведь нравится Винсент Ван Гог, вот я и нашла кулон, похожий на фрагмент его картины.       — И правда, похож! — воскликнула Дебора, приложив кулон к руке. Он довольно симпатично смотрелся на светлой коже. — Да, это один из моих любимых художников, и его ночные пейзажи вызывают у меня очень приятные чувства. Ван Гог считал ночь более красочной и таинственной порой, чем день или утро, — девушка была польщена, что мама знает такие детали из ее жизни.       — Ты как-то упомянула этого художника, а я запомнила, — словно прочитала Даниэлла ее мысли, и это окончательно придало Деборе уверенность в матери. Еще недавно Деборе казалось, что Даниэлла совсем не интересуется ее жизнью, но сейчас эта мысль рушилась на глазах. Сейчас же тепло, которое женщина дарила дочери, давало надежду на лучшее будущее для их небольшой семьи.

***

      Месяцы текли один за другим, словно песок в стеклянных часах. Так казалось Телминье, проводившей почти все свободное от работы время в предсвадебных заботах. Составить список гостей, выбрать место для проведения свадьбы, найти самое лучшее платье, разработать меню… Конечно, Роберто и родители помогали ей, но хотелось, чтобы все было идеально. За всеми приготовлениями Телминья никак не успевала навестить Маркуса в клинике, и в один прекрасный ей удалось вырваться.       — Привет, Телминья! — Маркус в спортивной олимпийке на молнии, с убранными в хвост волосами, направлялся к ней, сияя улыбкой. Телма была рада видеть его, ведь он все еще оставался желанным гостем в их компании. Маркус подошел ближе и заключил девушку в дружеские объятия.       — Маркус, здравствуй! — Телминья ответила на объятие, искренне улыбаясь. — Как твое выздоровление? Наконец-то я нашла время, чтобы прийти к тебе.       — Сложно, но я пытаюсь делать все, чтобы заменить наркотики чем-то иным, найти опору под ногами, — признался Маркус. — Мне уже не так страшно выезжать на ферму, хотя поначалу казалось, что я могу не выдержать и сбежать на поиски наркотиков. А еще некоторые из нас занимаются ремонтными работами в корпусе, и я в их числе. Кто знает, возможно, я смогу снова присоединиться к ремонтной бригаде.       — Здорово, я знаю, что в этой клинике оказывают помощь по трудоустройству, — ответила Телминья. — А как твое здоровье? Нанду и Мэл говорили, что ты не слишком-то легко отделался.       — Кровотечения из носа меня будут беспокоить еще долго, как и нарушения функций дыхания, — с горькой улыбкой проговорил Маркус. — Также выявили стенокардию — это боль в груди, которая отдает в спину, в лопатку, в живот. Неприятная штука, но жить можно. Было еще токсическое поражение печени, но устранить симптомы удалось. Сейчас прохожу терапию.       — Что ж, главное, что это можно вылечить, либо поддерживать в стабильном состоянии, — вздохнула Телминья, и оба замолчали. Между ними повисла тень недосказанности: было, что обсудить, но никто не понимал, как лучше начать разговор. Маркус не знал, как лучше попросить прощения, а Телминья не представляла, как он отреагирует на известие о ее скорой свадьбе. Рано или поздно эта тема всплыла бы в беседе.       — Телминья, расскажи хоть, как складывается твоя жизнь? — спросил Маркус, уже подозревая, что в жизни его бывшей девушки произошли перемены. В тот же миг он заметил на безымянном пальце ее левой руки кольцо — изящное, с несколькими камнями голубого цвета — и сразу все понял. Конечно, Маркус видел себя мужем Телминьи, но, раз он испортил все сам, остается только пожелать счастья парню, кем бы он ни был.       — Я выхожу замуж за Роберто, адвоката из конторы Даниэллы, — Телминья сразу увидела, куда смотрит Маркус, и решила ничего не скрывать. — Свадьба через несколько месяцев, вовсю готовимся. У Роберто обнаружилась племянница, от которой отказалась мать, и мы собираемся удочерить девочку.       — Что ж… — Маркус на мгновение задумался. — Я поздравляю тебя, Роберто — хороший парень, вы станете отличными родителями для девочки, я уверен. Он работал с тетей еще до открытия ее собственной конторы, а потом подружился с нашей семьей. Честно говоря, так и думал, что ты найдешь парня, пока я буду переживать этот кошмар с наркотиками. Не случайно же мне снилось, как ты машешь мне рукой, садясь в белый лимузин… Жаль только, что я не смогу побывать на празднике. Доктор Андреа, наша психотерапевт, говорит, что мне лучше не видеть в глаза алкоголь в ближайшие полтора года, а то и два.       — Ничего, я принесу тебе фотографии и расскажу обо всем подробно, — Телминья мысленно выдохнула с облегчением. Ей казалось, что Маркус расстроится, не станет разговаривать с ней, уйдет в глубокую обиду. Его принятие и теплые слова говорили о том, что он тоже повзрослел, как она сама, как Дебора, Сесеу и Нанду, — даже невзирая на зависимость. — Роберто тоже хочет прийти, и с Ванессой тебя познакомим. Вы понравитесь друг другу, я уверена. А еще верю, что и ты найдешь свое счастье.       — Да, буду надеяться, — Маркус повернулся в сторону, противоположную от Телминьи, — там Мариана, которая нравилась ему, прогуливалась по дорожкам с отцом и матерью. Парню показалось, что она ответила на его улыбку. — А вообще, Телминья, я хочу извиниться за то, что толкнул и оскорбил тебя. Каким бы накачанным и озлобленным на весь мир я бы ни был тогда, я не должен был обижать тебя. После, уже спустя несколько дней, я порывался вернуться и попросить прощения, но уже не мог вырваться из притона, тем более начал спать с одной девчонкой за дозу, — Маркус скривился, и Телминья стиснула его ладонь, по-дружески утешая и давая понять, что она не злится.       — Маркус, ты уже сделал нечто большее, чем просто слова — начал лечиться, — ответила она. От извинений стало как-то неловко, как будто Маркус разбередил старую рану. Его проступок забылся, стоило Телме начать близко общаться с Роберто, даже до их первого поцелуя и совместной ночи. Отношения с Маркусом оставили за собой только светлые воспоминания и надежду на то, что из неудавшейся любви может вырасти крепкая дружба. И все-таки Телминья была растрогана до такой степени, что чуть не расплакалась. — Не стоит извиняться, правда, я уже все забыла.       — Вот и здорово, — они снова замолчали, стоя посреди парка, и могли бы простоять так довольно долго, рассматривая пышные кроны и пробивающийся сквозь них солнечный свет, но вдруг их окликнул Нанду, идущий на работу после учебы.       — Ребята, привет! — он был невероятно рад тому, что бывшим возлюбленным удалось поговорить и разрешить многие спорные вопросы. Вот только Нанду не представлял, что Телма пришла сюда не только ради Маркуса, но и ради него. Они с Роберто пригласили на свадебное выступление группу «Poesia de Gaia», из которой внезапно ушел вокалист, и они знали, кто может заменить его на одно выступление…       — Нанду, ты-то мне и нужен! — воскликнула Телминья — Маркус, можешь не уходить, у меня нет секретов от тебя, — обратилась она ко второму парню, который хотел было оставить их наедине. Телма рассчитывала на помощь Маркуса — вдруг Нанду не согласится на ее предложение, а общий друг поддержит ее в уговорах. — Мне нужна помощь. У ребят из твоей бывшей группы ушел вокалист, и они готовы выступить на нашей свадьбе хоть с кем-то. Долго искать им некогда, нужно еще репетировать. И я решила предложить твою кандидатуру, они согласны. Будет очень здорово, если ты тоже согласишься.       — Странно, почему ушел вокалист? — вопрос был риторическим, а сердце Нанду рухнуло вниз и заколотилось так стремительно, как не билось даже в моменты панических атак. Неужели это может быть шансом вернуться к музыке? Ему хотелось понять, способен ли он петь, играть и заводить толпу так же, как раньше. — То есть, я попробую сыграться с ними, вспомню аккорды, выучу некоторые песни. Но я бы хотел исполнить свою сольную песню, — еще одно признание вылетело изо рта неконтролируемо, будто в каком-то аффекте. Нанду тут же пожалел, что озвучил его.       — Собственная песня?! — изумилась Телминья. — Конечно, нам будет интересно послушать. Странно, что ты не рассказывал нам об этом.       — Да он и мне не рассказывал, хотя мы разговаривали по душам не раз. Спорим, Телминья, на сто реалов, что эта песня посвящена Сесеу, — ухмыльнулся Маркус, и все трое рассмеялись. Удивительно, что он не растерял чувства юмора и не похоронил легкий характер среди белых россыпей.       — Даже не нужно спорить, — проговорила Телма, отсмеявшись и вытерев слезы, на этот раз выступившие от смеха. — Хорошо, Нанду, я сообщу ребятам, что ты согласен, а позже передам время и адрес встречи. Маркус, погуляем еще?       Маркус согласился, ведь еще оставалось свободное время, а Нанду, помахав друзьям, направился в корпус — ему нужно было писать отчеты, а вечером провести индивидуальную консультацию с Бет и групповую терапию. Он с трудом сосредоточился на работе, ведь к испытываемым ранее волнениям прибавилось еще одно — из-за грядущей встречи с группой. Как часто он подводил ребят, приходя на репетиции под кайфом, а затем пропуская их! Теперь же Нанду казалось, что они не сыграются, и он подведет Телминью. До этого Нанду переживал за Сесеу, который сегодня заканчивал слушание сложного и, как оказалось, провального дела. Что будет, если он снова проиграет? Будет ли снова замыкаться в себе и срываться на окружающих, или поймет, что проигрыш — это еще не конец света? Абстрагировавшись от переживаний, Нанду провел консультации и поехал домой — уставший, опустошенный, но как будто окрепший еще больше. Бэт, в прошлом увлекавшаяся пением и частично потерявшая слух в результате активной зависимости от крэка, очень жалела об этом и говорила, что хочет хотя бы писать тексты песен. Послушав пациентку, Нанду понял, что готов выступить с «Poesia de gaia».       Квартира встретила Нанду тишиной и темнотой, и он сразу понял, что не все так гладко. Сесеу, сидевший в кресле, опустив голову и уткнувшись в ладони, только подтвердил его опасения. Однако он услышал звук открывающейся двери и шаги и поднял голову, а Нанду подошел совсем близко и приобнял его за плечи. Нанду не стал расспрашивать: пусть Сесеу все расскажет сам.       — Мы с Линдой проиграли это дело, — проговорил Сесеу, тяжело выдохнув и отвернувшись от Нанду, однако за руку его взял. Дело, действительно, было слишком однозначным: группа из трех молодых наркоманов нападала на одиноких людей в разных районах, их фотороботы активно распространялись по всему городу. Сесеу и Линда Гальвао пытались доказать, что не все из представленных шести нападений были совершены именно их подзащитными, но прокурор оказался более убедительным. Однако Сесеу понимал, что выходить за рамки человеческих ценностей адвокат не должен, и виновный в любом случае должен понести наказание. С другой стороны, можно попробовать смягчить срок, если удастся доказать частичную вину. Собрав эти мысли в порядок, Сесеу уткнулся в плечо Нанду и продолжил. — Конечно, я расстроен, ведь мы пытались немного уменьшить срок подсудимым, доказать, что не все преступления — их рук дело. Мало ли, сколько банд шатается ночами по улицам Рио! Но знаешь, проигрыш — это не повод уходить из конторы Даниэллы, и тем более — расставаться с человеком, которого любишь.       — Но я вижу, что ты расстроен, возможно, мне нужно переночевать в комнате мамы? — спросил Нанду, уже не боясь, что его оттолкнут. Кому-то, бывает, нужно побыть наедине с собой, и он понимал это. — Либо выскажись обо всем, что тревожит тебя.       — Нет, я хочу, чтобы ты побыл со мной, — выдохнул Сесеу. — Здесь, а потом в спальне. Мне важно, чтобы ты был рядом. Это же здорово, когда есть тот, с кем комфортно молчать, кто понимает тебя с полуслова.       Действительно, все произошло так, как представлял Нанду в самых идеалистических картинах. Сесеу, сжимая в пальцах кружку чая, говорил и говорил — о сфере правосудия, о некоторых случаях из практики, о собственном будущем в профессии, — а Нанду позволял ему высказаться, иногда давал советы, если Сесеу просил. После — недолгое уютное молчание, прерванное расфокусированным и потемневшим взглядом Сесеу, по которому Нанду сразу все понял. Переживания и тревоги постепенно потерялись в ночи, скрылись за протяжными стонами, пальцами, впивающимися в обнаженную кожу, поцелуями и откровенными ласками, бурным оргазмом, разделенным на двоих. В течение жаркой ночи Нанду окончательно уверился в том, что его песня для Сесеу увидит свет. Но и Сесеу приготовил кое-что для Нанду, что должно было подтвердить их любовь.

***

      Казалось, музыканты из группы ничуть не изменились. Барабанщица Ана, бас-гитарист Марсело, ритм-гитарист Жаир и клавишник Жоржи — уже состоявшиеся знаменитости, перед лицом которых Нанду считал себя неудачником долгое время. Однако музыканты остались такими же простыми ребятами, как в начале их с Нанду общего пути.       — Ну, привет, ребята, — не слишком уверенно поздоровался он. Где-то в памяти оставались моменты из прошлого, связанного с группой и омраченного наркотиками. Однажды Нанду выкурил чрезмерное количество марихуаны прямо в туалете перед концертом и едва не сорвал выступление. Хорошо, что другая группа согласилась выйти прежде, чем «Poesia de Gaia», и он смог протрезветь, а после пообещал, что больше не будет употреблять. А в другой раз Нанду попросил у Аны немного денег на дозу, соврав, что потерял бумажник (старая, как мир, уловка!). Девушка одолжила денег, но все же забила тревогу. Исключили же Нанду из группы после того, как он пропустил несколько репетиций, а до этого пришел на одну из них накачанным. — Как у вас дела? Я не принимаю наркотики уже три года, кажется, и пытаюсь встать на ноги.       — Привет, Нанду, — Марсело, неформальный лидер группы, протянул ему руку для пожатия. — Мы знаем, Телминья уже все рассказала, и гордимся тобой. Вот только нам интересно, не растерял ли ты той энергии, которая была у тебя? Ты здорово заводил толпу, общался с ней через музыку.       — Аккорды и тексты песен ты вспомнишь, — тепло улыбнулась Ана, на что Нанду мысленно усомнился — все-таки когнитивные проблемы никуда не исчезали. — Для нас важнее, чтобы ты зажег всех вокруг, притянул внимание зрителей. Ты — центр нашей группы, помни об этом.       — Может, у тебя есть идеи, что сыграть на свадьбе? — спросил Жаир, который был автором большинства песен. Даже «Que a Terra lhe deu» они с Нанду сочинили вместе. — Мы исполним свои песни и пару каверов, но может спеть еще что-нибудь.       — Да, я сочинил одну песню, если вам она понравится, хотел бы сыграть ее с вами, — Нанду помнил о вчерашней ночи и хотел, чтобы песню услышал не только Сесеу, но и все на этой свадьбе. Услышали и разделили с ним радость от взаимной любви, которая смогла вытащить его со дна. Кроме того, песня подходила и Телминье с Роберто: они тоже сошлись в непростой период жизни девушки и делали совместную жизнь все более яркой.       — Давай, мы с удовольствием послушаем, — кивнул Марсело, и все остальные согласились. А Нанду взял студийную гитару — после родной она казалась непривычной на ощупь — и начал перебирать первые аккорды и петь. Поначалу он звучал неуверенно, но вспомнил первый поцелуй с Сесеу, еще несколько моментов из новой жизни — и улыбнулся. А потом подмигнул ребятам, добавил пару интонаций, и песня полилась, словно солнечный свет, пробивающийся сквозь тучи и оставляющий яркие блики на мокрой листве. Кураж возник сам по себе, и Нанду даже не заметил, как песня закончилась, плавно перейдя в аплодисменты.       — Что ж, Фернанду, — вынес вердикт Марселу. — Ты сыграешь с нами на свадьбе, и мы будем аккомпанировать тебе в этой песне. Начинаем репетицию прямо сейчас.