Кусочки

Hot well

      Как же тяжело. Как невыносимо сидеть в этой горячей воде с тобой, под камерами. Когда десятки глаз смотрят на нас. Пиздец жарко. И если бы дело было только в воде. Спасибо Серёже за эту локацию и за то, что сел между нами. Благодарю, блядь.       Очень сложно не смотреть в твою сторону, хоть ты и спрятался глубже всех в воду, но мне прекрасно видно твой плоский живот и ямочки на нём, которые уходят под резинку плавок. Я вижу твои потрясающие ноги, колени, которые слегка подрагивают под водой. Даже могу увидеть, если чуть приподнимусь, как колышутся волосы на твоей груди, которая вздымается то ли от того, что вода горячая, то ли от того, что тебе так же хуево, как мне. Надеюсь, что вырежут этот момент, где я рискую заработать косоглазие в попытках тебя разглядеть, где я облизываю пересохшие губы и смотрю на тебя с открытым ртом, пока Серёжа с силой тысячи солнц делает вид, что его здесь нет.       Это похоже на пытку. Но ты здесь не единственный актёр, поэтому я сыграю возмущение. Ничего мне не стоит спиздеть на камеру, как мне горячо. Хотя, это лишь частично пиздеж. Мне правда горячо, но от мысли, что мы практически голые в воде, и нам нельзя прикасаться друг к другу.       Не знаю, смог бы я держать руки при себе, если бы рядом сидел ты, а не Матвиенко. Смог бы я не касаться украдкой твоей спины под водой или бедра. Не знаю, смог бы ты не делать того же самого. Но я знаю, что в очередной раз внутренне умер бы от напряжения. Знаю, что если бы не было камер и людей, я бы себя отпустил и сделал всё, что хочу сейчас, когда на нас уставились зоркие объективы, и я изнываю от желания тебя потрогать.       Я люблю и ненавижу эту работу. Люблю за то, что могу быть рядом с тобой. Ненавижу за то, что не могу быть ещё ближе.

Alarm

      Сквозь сон пробивается противный крик будильника. Антон с закрытыми глазами пытается нащупать на тумбочке телефон, и когда находит, вслепую тапает пальцем по экрану, чтобы остановить проклятую сирену. Зачем он вообще поставил такой звук на будильник? С другой стороны, только с ним есть хоть какие-то шансы проснуться.       — Блядь, за что-о-о… — Шаст корчится в гримасе, хрипло и обреченно стонет, всем своим существом показывая нежелание вставать.       Затем он поворачивается на другой бок и мгновенно меняется в лице, легко сталкиваясь с носом-кнопкой. Рот растягивается в улыбке, а брови блаженно ползут на лоб при виде голубых глаз напротив, которые успокаивающе гладят взглядом. Интересно, давно Арсений не спит и вот так лежит, смотрит на это кудрявое недоразумение?       — Ты чего ворчишь? — Арс слегка бодает своим носом чужой и тоже улыбается.       — Не хочу никуда ехать, хочу вот так лежать с тобой вечность, — Антон закидывает руку и ногу на своего «коллегу», притягивает ближе, вжимается и снова закрывает глаза, целуя где-то возле уха.       — Давай полежим ещё минут десять и уже точно встаём, через два часа первый мотор.       — Угу…       Арсений сонно гладит Антона по щеке, зарывается пятерней в кудри, спускается к шее, гладит между лопаток кончиками пальцев, вызывая мурашки, и тоже закрывает глаза. Лишь бы не заснуть.

Russian trip

      «Сучка, пикнешь, я тя прирежу!» — все ещё эхом в голове звучит голос Арсения, а рука чуть горит от его прикосновения. Антона не выпускают из воображаемой квартиры, но он будто действительно заперт, и бежать некуда. Приходится сдерживать улыбку, то ли это нервное, то ли по-настоящему образ маньяка смешит его. Очень не хочется в этот момент смотреть в глаза, вместо этого Шаст сжимает губы, глубоко вздыхает и смотрит куда-то перед собой, в пустоту, обдумывая дальнейшее развитие сюжета.       «Красивая же, да, Наташа?»       Задумавшись и смотря в сторону, Антон не сразу замечает, как к нему движется чужая нога в жёлтом кеде, затем ложится но колено и начинает медленно поглаживать. Он залипает на икру, плотно обтянутую чёрными джинсами, а жар от прикосновения к колену уже ползёт к паху, вынуждая закинуть ногу на ногу.       «Что ж ты, сука, творишь? Ладно, поиграем», — думает Шаст.       Они сидят напротив, сверля друг друга глазами. Антон встаёт со стула и делает вид, что снимает штаны, наблюдает за реакцией, не отрывая взгляд. Шах и мат, бегающие голубые глазки.

Что делаем? Куда летим?

      В теле ощущается легкое волнение от предстоящего полёта, но страха нет. Арсений сидит рядом, возится с камерой. Кабина довольно тесная, поэтому соприкосновение бёдрами неизбежно. Антон успокаивается, ощущая тепло сквозь ткань брюк: с Арсом он чувствует себя в безопасности.       Вертолёт отрывается от земли, набирает высоту, накренившись носом вперёд. По телу пробегает приятная вибрация, в животе что-то клокочет, когда пилот резко разгоняется.       — У-у-ух! Обалдеть! — слышит Антон в своих наушниках, когда Арсений хватается за его колено и слегка вжимается боком. — Прямо дух захватывает!       Арсений счастливо улыбается, брови радостно вздернуты, собирая на лбу и в уголках глаз букеты из морщинок. Вертолёт устремляется ввысь, открывая парням потрясающий вид на город и небо. Антон забирает камеру, отводит в сторону пилота, накрывает своей ладонью руку Арсения и чувствует себя в этот момент так легко и свободно, забывая обо всём.

Blueberry jam

      Арсений сидит в пустой гримерке и устало залипает в телефоне. Пиджак покоится на спинке стула, больше не пряча крепкие руки, плечи, ключицы.       Антон тихо заходит, закрывает за собой дверь, принося с собой холодный табачный запах улицы.       — Почему не разуваешься? — Шаст приседает рядом и касается ледяными пальцами оголенной щиколотки.       — Нет сил, — Арс ёжится от прохлады, дергает ступней, рвано выдыхает.       Антон садится поудобнее у него в ногах, растирает руки, дышит в ладони. Затем обхватывает щиколотку и приподнимает ногу, смотря в уставшие, но заинтересованные глаза наверху.       — Давай помогу, — Шаст зачем-то трётся щекой об эти тяги бархатные, затем аккуратно снимает, освобождая ногу. — «Чтобы ножка дышала», как ты говоришь.       Он слышит облегчённый вздох сверху, целует в свод стопы и прикладывает её к холодной щеке. Вздох сменяется тихим стоном.       — Как хорошо, Шаст… — Арс запрокидывает голову на спинку дивана и закрывает глаза. — И как тебе не противно, я часа три в них проходил.       Антон не убирает ногу с лица, в ответ трется о неё, покрывает короткими поцелуями.       — Я без ума от твоих ног, ты же знаешь, — после каждого слова поцелуй. — И ты не пахнешь никогда.       Он освобождает вторую ногу, оглаживая, кладёт на своё колено. Арс чуть привстает, нависая над ним.       — Спасибо, — щекоча лицо волосами, целует улыбающийся рот.

День рождения

      — Ну и куда ты собираешься? — Арс сидит с ногами на стуле и обнимает ладонями кружку. — Ты еле на ногах держишься.       — Нормально всё, — шмыгая носом, Шаст бродит по коридору из комнаты в комнату. — Ты не видел мои носки с капибарами?       Арсений тяжело вздыхает, звонко ставит кружку с кофе на стол и, босоногий, шлепает в коридор.       — Мы никуда сегодня не поедем! Слышишь меня? — он ловит эту двухметровую бациллу возле шкафа и приостанавливает за плечи.       — Но у Серёжи праздник! Там будут все, ВСЕ, понимаешь? Если нас не будет, могут что-то заподозрить.       — Шаст, блядь! — Арсений обхватывает голову руками, наклоняя к себе, и прикладывает губы ко лбу. — Ты горячий!       — Спасибо, конечно, ты тоже ничё так, — ухмыляется, а глаза красные и уставшие.       — Какой ты дурак, Антон. Всё тебе смехуёчки… Быстро в кровать, я сказал!       — Серёжа обидится! Давай хоть ты один сгоняешь? Отмажешь меня заодно.       — Я остаюсь с тобой дома и точка. Серёге я уже написал.       — Да блять, А-а-арс… — наигранно хныкая, Антон плетётся в сторону спальни, пока его подталкивают шлепками по заднице.       — Ничего не хочу слышать, всё.       Шаст падает лицом в подушку и что-то там мычит невнятное, пока Арсений укрывает его одеялом. Затем распахивает окно, чтобы впустить морозный ноябрьский воздух, и уходит на кухню делать по едва различимой сквозь подушку просьбе какао.       — Шаст, ты спишь? — из коридора доносятся негромкий голос и шарканье ног. — Шаст?..       Арсений останавливается в дверях и смотрит на сопящую кудрявую голову с приоткрытым ртом, в руках дымится какао. Он тихо ставит кружку на тумбочку и ныряет под одеяло, ложится близко, приобнимая за талию. Лежит так какое-то время, уткнувшись носом в дёргающееся во сне плечо, и тоже засыпает.

Бито

      — Стоп, снято! — Антон с облегчением выдыхает, встаёт с кресла и, схватив пачку «Собрания» со стола, быстро идёт к выходу. По пути засовывает руку в карман в поисках зажигалки, но его вдруг резко хватают за локоть и тащат в обратном направлении.       — Арс, отпусти! Я курить хочу! — он пытается стряхнуть чужую руку с предплечья, но захват оказывается крепким, на мгновение пальцы сжимают чуть сильнее. — Ай, больно!       — Прости… — Арсений виновато опускает глаза, убирая руку, и тихо закрывает дверь в ванной.       Антон смотрит растерянно, вжавшись в раковину и потирая ладонью больное место. Ему совсем не хочется сейчас разговаривать, но он понимает: надо. Но пока молчит, ждёт, когда Арс заговорит первым.       — Ты обижен на меня? Скажи, пожалуйста… — Арсений говорит вполголоса, вкрадчиво, осторожно. Глаза наполнены тревогой, а плечи его сжаты, и сам он будто уменьшается под тяжёлым взглядом Антона. — Мне невыносимо, когда ты молчишь, скажи хоть что-нибудь, прошу.       — Я не знаю что ты хочешь от меня услышать, — голос звучит нарочито холодно, взгляд застывший, но глаза уже словно подёрнутые зарождающимися слезами. — Ты меня бросил, Арс.       Он шмыгает носом, рукавом вытирает глаза. Ткань куртки темнеет от влаги. Он не собирался плакать, но спустя пять игр усталость потихоньку накрывает, а значит сил сдерживаться всё меньше. Кажется, он был готов к этому ещё за столом, но смог выдавить из себя только потерянное выражение лица, с нотками разочарования и обиды. Он словно был напуган в моменте, встревожен отсутствием коннекта. Он не мог сам себе объяснить, почему вот именно сейчас они не понимают друг друга.       — Блять, Шаст… — Арс, тяжело вздохнув, срывается наконец с места и мягко берёт Антона за запястья, целует ладони и пронзительно смотрит в совсем уже заплывшие слезами глаза. — Я не смог, понимаешь? Мне стыдно, что я не смог понять тебя, и ты не словился тоже. Но я не бросал тебя, нужно было продолжать игру, а у нас не получалось. Так бывает. Прости.       Он лихорадочно шепчет этот поток слов Антону в лицо, обхватив его ладонями и вжавшись своим лбом в его. Жмётся, привстав на носочки, и шепчет, шепчет, шепчет, целует мокрые солёные щёки. Обнимает, гладит по спине, чувствует, как тёплые руки примирительно ложатся на талию в ответ.

Poltergay

      — Так, ну всё, естся последний мандарин… И как будто… — Антон заглядывает в полосатый стаканчик, выуживая цитрус с листком, и переводит чуть удивлённый взгляд в сторону. — … дверь сама открылась… Это… Полтер…       Он обрывается на полуслове и чистит мандарин, пялясь в экран ноутбука. Читает вопросы, комментарии, нехотя отвечает на них, смачно чавкая и купая язык в кислом соке. Рты зрителей по ту сторону экрана беспощадно наполняются слюной.        Снова послышался звук открывающейся двери, какое-то шуршание. Антон поднимает глаза, и рот чуть содрогается в еле уловимой улыбке.       — О, мне принесли немного мандаринов. Так что я ещё чуть-чуть поотвечаю на ваши вопросы, и закругляемся, — он лезет за очередным фруктом.       Резко вибрирует телефон на столе. Антон приподнимает гаджет и видит уведомление из телеги: «Я тут посижу. Я тихо😏». Кладёт на место, не выражая ровным счётом никаких эмоций, и возвращается к экрану с трансляцией.       — Я не успеваю… Вопросы летят… успеваю только читать «а когда…», «что…», «а ты играл…» — хмурится, морщит лоб, смотря в экран.        Новый мандарин появляется в руке, когда он поднимает голову и смотрит куда-то поверх экрана. В глазах мелькают удивление и старательно скрываемая паника, но он не подаёт вид, что что-то не так, притворяясь, что он один в помещении. Что тот, кто принёс мандарины, не закрыл дверь с тихим щелчком и жалюзи на межкомнатных широких окнах. Что этот кто-то сейчас не встал с кресла напротив и не движется медленно к столу, приставив указательный палец к губам, ехидно глядя в глаза и тихо опускаясь на колени.        — Что по фоткам сзади? Так я уже показал одну… Ай, сука! — до этого напряженно сжимаемый ладонью мандарин предательски брызгает соком в глаз, когда внезапно дрогнувший палец вонзается в кожуру.       Антон резко выдыхает, будто группируется весь. Пальцы еле заметно подрагивают, сдирая кожуру, а слова покидают рот с большим трудом.        — Я же говорил… уже… это фотки с наших разных… — секундная пауза в речи сквозь сжатые зубы с шумным вдохом через нос. — …мероприятий.       Антон слегка елозит на стуле и как-то нервно теребит козырёк бейсболки. Поглядывает то на экран, то ниже.        — Я думаю, я уже ответил на всё, что… смог… На этом я с вами… прощаюсь. Всем спасибо, пока! — он выдавливает дежурную улыбку напоследок, отключается и, захлопывая крышку ноутбука, с придыханием протяжно стонет. — Блять, Арс, какого хуя ты творишь?       Он опускает руки под стол, вплетая пальцы в темные кудри на затылке, несильно вжимает голову Арсения в пах. Тот стонет, горлом пуская вибрацию от головки до основания члена, а затем отстраняется и смотрит в потемневшие глаза наверху.       — Я заебался тебя ждать. Нахер ты вообще с ними треплешься? — Арсений вытирает губы о джинсы Антона, шарит рукой под футболкой, оглаживая мягкий мохнатый живот.       — Ты сказал, что будешь сидеть тихо, — от ласки Антон прогибается в пояснице, откинувшись на спинку стула.        — Но я не уточнял, где именно, — Арсений трется небритой щекой о внутреннюю часть бедра Антона, колюче шурша о ткань, и, с выражением явного блаженства на лице, вдыхает его запах, долгожданный, желанный.

Slim Shady

      — Ну что, снимай кепку, показывай.       — Ты щас охуеешь.       Антон неторопливо стягивает по одному ботинки, вешает рюкзак, под выжидающим взглядом снимает пуховик, дразнит, с ухмылкой смотря на переминающегося с ноги на ногу Арсения. Он не уверен, как тот отреагирует, поэтому тянет время.       — Ладно, я сам, — Арсений делает шаг, оставляя между ними буквально пару сантиметров, сначала тянет медленно вниз капюшон толстовки. Оба задерживают дыхание и молчат, когда рука тянется к козырьку кепки, обхватывает пальцами и замирает.       — Давай, чего ждёшь? — Антон выдыхает Арсению в лицо и улыбается. — Там не всё так страшно.       Он обхватывает ладонь Арсения с зажатым в ней козырьком и приподнимает, наблюдая за подрагивающими ресницами, а затем за округляющимися глазами.       — Ну как? — Антон ждёт реакции, но по лицу Арсения непонятно, нравится ли ему или он пребывает в шоке.       Вместо ответа он тянется к макушке, чтобы провести рукой по белому ежику. Он делает так один раз, второй, третий, выдыхает через нос, сжав губы, второй рукой сминает чёрную ткань шастовой толстовки. Глаза быстро бегают туда-сюда, затем он резко подпрыгивает, смыкая ладони на шее, бёдрами сжимает талию, сцепляя ноги в замок за спиной Антона, пока тот едва успевает его подхватить руками и сгруппироваться, чтобы не рухнуть вдвоём на пол. А потом просто впивается губами в обветренные губы Шаста, пока тот несёт его к кровати.       — Такой реакции я не ожидал, — Антон разрывает поцелуй, нависая над Арсением, улыбается. — Нравится?

Славное Бали

      «Ну что, развлекаешься?))» — всплывает сверху окошко сообщения с вложением.       Антон весь подбирается, привстает на локтях, незаметно оглядывает сидящих вокруг журнального столика, но открывать сообщение не отваживается. Убедившись, что на него особо никто не смотрит, он встаёт с дивана и под звуки «Иронии судьбы» уходит в другую комнату, внутренне сгорая от любопытства.       Предчувствуя пиздец, который может быть на фотографии, Шаст не задерживается в холле и быстро движется в сторону своей комнаты. Дойдя, он запирается изнутри, садится на край кровати и наконец открывает чат с Арсением. Фото над сообщением заблюрено, и там может быть что угодно. Он делает вдох и открывает скрытое изображение. На превью полностью голый Арсений, не считая рождественского колпака на голове. Он сидит напротив зеркала, уперевшись одной рукой в пол, во второй телефон со вспышкой. Но это ерунда. Беда в том, что ноги задраны кверху, обмотанные гирляндой со снежинками, и никакое белье не скрывает чуть сжатые мускулистыми бёдрами член и мошонку. Антон всё ещё не выдыхает. Он разглядывает рельефные ноги, живот, плечи, обмотанные и подсвеченные гирляндой, прекрасные ступни и щиколотки, изящно скрещенные перед огромным зеркалом их с Арсением ванной. А его лицо? До безобразия похабное, растлевающее.       «Ебать», — огромным усилием воли заставив себя свернуть фото, печатает Антон.       Член под шортами уже стоит по стойке смирно, и он сминает его сквозь ткань, открывая фотографию вновь и, на всякий случай, сохраняя. И не зря. Арсений тут же появляется в сети, а фото испаряется.       «Меня?» — коротко отвечает он. Антон трясущейся рукой зажимает со свайпом вверх микрофон, не в состоянии печатать.       — Да, блять, да… Арс… Тебя одного… Пиздец… какой же ты… Ебать… Ааа… — хрипло шепчет в телефон, крепко сжимая член, уже запустив руку в шорты.       Он бегает глазами по телу, рассматривает это блядское лицо и уже только от этого взгляда готов кончить.       «С Новым годом)))» — только и отвечает Арсений и выходит из сети.

No fear, no shame

      — Шаст, куда ты меня привёл? — Арс пятится спиной, пока Антон расстёгивает на нем толстовку и проталкивает собой вглубь комнаты.       — Зацени, — разворачивает Арсения лицом к панорамному окну с видом на Москва-Сити.       — Это должно быть стеной, а ее здесь нет!       — В этом и прикол, — Антон стоит близко, прижавшись к спине, подбородок положил на плечо, и расстёгивает ширинку арсовых джинсов.       — Немножко страшно.       Антон подводит Арсения вплотную к стеклу, вжимается в него плотным стояком, зарывается носом в волосы.       — Так ещё страшнее, но… — рука Антона вовсю уже хозяйничает в его боксерах.       — Не бойся, я же рядом, держу тебя, — вжимается сильнее, трется, дышит над ухом.       Арсений упёрся лбом в стекло и тоже дышит, тяжело, часто, горячо, от чего стекло покрывается испариной.       — Сними их уже, — нетерпеливо просит он.       Шаст зарычал, резким движением дернул джинсы вниз вместе с трусами. Теперь на стекле ещё и смазка.       — Представь как мы сейчас смотримся, — Антон стягивает футболку с Арсения, обхватывает его запястья и припечатывает к окну наручниками из своих ладоней. — Ты полностью голый в самом центре Москвы, я втрахиваю тебя в это ебучее окно, и это окно как огромный экран телевизора. Эстээсу такое и не снилось, блять.

Закрытый город

      — Пойдём. Быстро, — над ухом Арсения прозвучал голос, грубый, но тихий, дыхание хриплое. — Всем пока, пацаны! — Антон резко встаёт с гримёрного кресла, кивает на прощание и быстро уходит. Арсений тоже рвано прощается и следом выходит из гримёрки, слыша за закрывшейся дверью димино «Как они заебали, сил моих нет».       Он нагоняет Антона на парковке, едва успевая надеть куртку на ходу. Шаст топчется возле машины в одной толстовке, вжав голову в плечи, делает быстрые затяжки, смотрит совсем не по-доброму на приближающегося Арсения. Попов понимает: он нарвался, и этот взгляд не сулит ничего хорошего.       — Садись, живо.       Арсений на это лишь ухмыляется, нахально глядя в глаза, и идёт к пассажирскому сидению спереди.       — Нет. На заднее, — Шаст делает последнюю затяжку, на похуе швыряет куда-то бычок и сам толкает Арсения в салон.       — Какой ты грубиян, Антон, — он притворно возмущается, заползая вглубь машины, заодно скидывая кроссовки.       Шаст садится рядом, хлопая дверью, тяжело дышит. Затем хватает за штаны и тащит Арсения на себя, нависая сверху, одну ногу укладывает себе на бедро, вторую на плечо, внутренне радуясь его невероятной гибкости.       — Я думал, ёбнусь там на сцене, когда Серёжа обнимал тебя за талию, — голос стал ещё ниже, рука жёстко наминает бедро, ползёт выше, очерчивая большим пальцем бугорок под ширинкой, и лезет холодными пальцами под футболку.       Арсений вздрагивает, машинально втягивая живот.       — Ах… А ты? Ты ему чуть ли не ухо лизал… — он хватается обеими руками за подголовники сидений, откидывает голову, когда Шаст грубо задирает футболку, целует, кусает, лижет живот, рычит.       — Ты первый это начал, кокетка хуева. Тоже мне, медсестра, — хрипло бормочет он куда-то в район пупка, затем высовывает язык и медленно ведёт влажную дорожку вниз к паху.       Арсений под ним чуть ли не хнычет, подаётся бёдрами навстречу, когда Антон чуть приспускает его штаны и трётся лицом о член через трусы, втягивает носом его запах.       — Хотел тебя… ах… подразнить… немножко… — он запускает одну руку в волосы, которые слегка шуршат от лаковой укладки, и вжимает в себя любимое лицо.       Оба стонут в унисон от этой бесстыдной грубой ласки.       — Ты пиздец меня раздраконил, Арс, — он легонько проводит зубами вдоль члена и мокро лижет его через ткань, неотрывно смотря Арсению в глаза. — Это нихуя не немножко.       — Поехали…ах… домой… У меня спина затекла.       — А у меня член. Сжимаю его второй час уже из-за тебя… Дома… — Шаст напоследок чуть прикусывает зубами головку. — …тебе пиздец.

Рельсы-шпалы

      — На лугу, на лугу стоит миска творогу, — он гладит мягкий живот по часовой стрелке и кладёт ладонь. — Прилетели две тетери, — мягко щиплет за бока. — Поклевали, улетели, — бегает пальцами по животу.       — А-а-арс, щекотно пиздец! — Антон ржёт, брыкается и закрывается ногами. — Прекрати-и-и!       — Ещё вот такую знаю, — Арсений ловит одну ногу, крепко фиксирует её, обхватив щиколотку и начинает круговые движения пальцем по пятке. — Сидит белка на тележке, раздаёт она орешки… Ну не может же быть так щекотно! Ты меня щас лягнёшь, конь, и пойду я завтра на съемки с фингалом.       — Блять, серьёзно! Это невозможно терпеть! — Антон смеётся, хватает Арсения за руки и пытается их убрать, но тот снова перехватывает ногу, продолжает.       — Мишке толстопятому, заиньке усатому, — теперь он проглаживает пальцы по одному, начиная с большого. — Лисичке-сестричке, воробью, синичке, — голос становится мягче и тише с каждым словом, большим пальцем гладит по плюсне. Затем он наклоняется к Антону и чмокает два раза в губы, приговаривая уже почти шёпотом «кому в роток, кому на зубок», потом целует его ладонь со словами «кому на лапочку».       — Арс, что-то это уже совсем не детский массаж пошёл… — Антон лежит, краснощекий и уже без футболки — когда Арс успел её стянуть?       — Да и ты уже не ребёнок давно. Кто у меня клянчил «рельсы-шпалы»?       — Но про роток и зубок мне понравилось. Хотя, мне кажется, целовать надо было в другом месте, — ему прилетает по носу собственной футболкой.       — Ага, сам себе соси. Теперь моя очередь.

Пришелец

      — Мне вот интересно, до какой длины ты хочешь их дорастить? — Антон перебирает в руках волосы Арсения, который пристроил голову у него на коленях и лежит, перекинув ноги через боковушку дивана.       — Я как-то не думал об этом. Не то чтобы я хочу их отращивать… Скорее, я не хочу стричься, — он блаженно прикрыл глаза от приятного копошения в волосах. — Не знаю, посмотрим.       — А то можно было бы отрастить… — Антон замолк, продолжая задумчиво массировать кожу головы и накручивать пряди на палец. — Ну, как тогда, в твоей молодости, когда ты ходил, как пришелец, с этой зализанной головой и с косичкой.       Арсений открыл глаза и посмотрел на него с укоризной, нахмурив брови, скорее для вида, нежели от возмущения.        — От пришельца слышу. Ты себя видел вообще? С этой стрижкой ты похож на яйцо с ушами.       — Ах, вот как? — Антон резко убрал руки с головы и принялся щекотать сначала живот, а когда Арсений, хохоча, согнулся пополам — под коленями, его слабое место.       — Бля-а-аха-ха, Шаст, прекрати-и-и! Я больше не могу-у-у! — он заливисто смеётся и барахтается по дивану под пронырливыми руками Антона. Щекотка — это запрещённый приём, который Шаст использует из раза в раз в ответ на подъёбы в свой адрес. На которые сам же и провоцирует.        — Не, нихуя, Арс! Ты пиздун какой, а! — он продолжает щекотать уже везде, говоря сквозь зубы, но совершенно беззлобно. — Козёл, а говорил, что тебе нравится эта причёска.        — Ай-яй! Ну хватит! — он ловит одну руку Антона, крепко схватив за запястье, после чего тот прекращает свою пытку, вздыхает и возвращает руки к волосам. — Ну, у меня смешанные чувства… Мне стало неудобно.       — Не понял?       — Ну… Теперь я не могу… Хватать тебя за волосы… Когда… Ну… — Арсений почему-то краснеет.       — Когда что? — Антон понял о чём речь, но решил насладиться сполна этим зрелищем. Не каждый день увидишь смущённого Арсения, да ещё и в разговорах про секс.       Арсений закатил глаза.       — Когда ты сосёшь, — глазные яблоки совершили полный оборот и вернулись к уже ехидным зелёным глазам сверху.       — Зато я могу. А ещё, знаешь чё было бы круто… — Антон нависает над его лицом, делает голос заметно ниже. — Если бы ты отрастил длинные волосы, и когда я трахаю тебя сзади, вот так брал бы, — он собирает неаккуратный хвост и чуть оттягивает назад, заставляя Арсения приоткрыть рот. — И держал бы тебя за волосы, намотав на руку, и вбивался бы в тебя до звёзд перед глазами.        Арсений рвано выдыхает ему в лицо.        — Блять.       — Да. Было бы просто охуенно.       — Пока стричься я не планирую, — голос Арсения слегка вибрировал. — Но если хоть один волос с моей головы упадёт, я тебе член отгрызу, так и знай.        — Арс, он и так упадёт. Это нормально, знаешь, у людей выпадают волосы ежедневно, и не по одному даже.       — Ой, заткнись. Поцелуй меня.