Кусочки

Арабская ночь

      Долгожданная вечерняя прохлада выманила принца на балкон, где он с наслаждением вдыхает свежий воздух, подходит к каменным перилам и, оперевшись, смотрит, как солнце укатывается за горизонт, разливая по крышам последние лучи. Лёгкий ветерок путается в его безупречных тёмных волосах, блестящим водопадом спускающихся на плечи и спину. Весь обрамлённый золотом и изумрудами, он блестит в закатном зареве и сам напоминает драгоценный камень. Длинные ресницы трепещут на его очерченных чёрным глазах, что создаёт невероятный контраст на фоне запредельной голубизны радужки и делает его взгляд по-настоящему гипнотизирующим.       Арсений стоит, прикрыв веки, слушает звуки вечернего города и вдруг резко открывает глаза, услышав какой-то шорох в своей спальне. Он оборачивается и видит высокого лохматого парня в красной феске и фиолетовом жилете, который, озираясь, смущённо мнётся с ноги на ногу и нервно крутит кольцо на пальце. На его плече гордо восседает обезьянка в схожем одеянии и пристально смотрит на принца.       — Как ты здесь оказался?! Что случилось со стражей? — Арсений медленно подходит к изножью кровати, где стоял его знакомый босоногий воришка.       — К-красиво у Вас тут… Впрочем, как и должно быть, под стать принцу, — парень прячет потные ладони в карманы белых шароваров, разглядывая резную мебель, ковры, вышитую золотом постель, затем застенчиво опускает взгляд. — Очень хотелось Вас увидеть… Пришлось изловчиться, чтобы попасть сюда в такое время.       Принц оценивающе вскинул одну бровь, скрестив руки на груди. Как бы невзначай он задевает пальцем невесомый шелковый платок лазурного цвета, который соскальзывает, оголяя изящные плечи.       Взгляд воришки цепляется за падающую голубую ткань, медленно поднимается вверх по таким же струящимся на стройных ногах брюкам и останавливается на тазовых косточках, торчащих из-под пояса, и на длинной золотой серёжке с бирюзовым камнем, завораживающе свисающей от пупка к низу живота. Глаза парня мутнеют, и Арсений слышит его шумный тяжелый вздох.       — Ну вот, увидел, а теперь ступай, — говоря это, темноволосый ухмыляется, довольный оказанным эффектом, но пока не спешит выгонять своего воздыхателя.       Воришка снимает с плеча обезьянку, мягко хлопает её по спине, и она убегает куда-то в сторону балкона.       — Я хочу ещё немного посмотреть, если… Если п-позволите, — нежданный гость розовеет лицом, еле заметно дрожит и голос его тоже, сердце трепыхается под рёбрами и словно подскакивает к горлу, заставляя дышать рвано, даже чуть задыхаться.       Принц, воодушевлённый такой реакцией, медленно, грациозно, словно кошка, делает шаг вперёд, второй, третий, пока не оказывается совсем близко к воришке. Большим пальцем правой ноги проводит по ступне парня, пронзительно смотря в глаза. Тот стоит, ни жив, ни мёртв, будто не дышит совсем, смотрит так же неотрывно, зрачки растут и темнеют, как и его мысли, но он не смеет даже пошевелиться.       Арсений кладёт ладонь на его грудь, чувствуя бешеную пульсацию под кожей, и мягко толкает своего гостя на бело-золотое покрывало, что, с одной стороны, было для него неким спасением, потому что ноги его уже не держали, и он вот-вот готов был рухнуть на пол. С другой — он чувствовал себя пленённым, опьянённым, совершенно не способным сопротивляться и заранее обречённым на погибель. Он видел в этих голубых глазах наслаждение властью, которой обладал принц над ним, и готов был повиноваться и беспрекословно исполнять любые приказы.       — Антон, сиди смирно. Я хочу, чтобы ты только смотрел, — Арсений выделяет голосом последние два слова и всё ещё упирается в трепыхающуюся грудь ладонью, роняя прядь волос на лицо своего почитателя и обжигая дыханием.       Строгий взгляд и повелительный тон пригвоздили парня к кровати, лишая способности дышать и двигаться. Он только смог приподнять лицо, когда его коснулась рука принца, проведя пальцем от яремной впадины вверх по шее и очерчивая линию подбородка, запуская по телу волну мурашек. Антон смотрит потерянно, не зная чего ждать, но предвкушая.       Арсений резко отступает назад, оставляя за собой манящий шлейф из жасмина и бергамота, движется плавно, держит зрительный контакт. Затем он нащупывает на ковре свой голубой платок, цепляется за него кончиками пальцев и, выставив вперёд ногу, медленно тянет по ней наверх и перехватывает второй рукой. Тайный гость отслеживает глазами каждое движение, не желая упускать ни один момент, забывая моргать. Он жадно смотрит, приоткрыв рот, облизывает пересохшие губы.       Принц раскрывает перед собой платок, пряча за ним лицо и оставляя только глаза, и начинает двигать бёдрами, покачивая из стороны в сторону. Антон, как заворожённый, наблюдает за тем, как под прозрачной тканью в приглушенном свете перекатываются мышцы на животе. Арсений танцует, перемещается по комнате чуть быстрее, кружась с платком и потряхивая ягодицами. Тишину комнаты разбавляют тихие шаги, позвякивающие от танца украшения на поясе, на шее, руках и ногах, а также рваное дыхание Антона, которому становится сложно оставаться неподвижным. Ему жарко и трудно дышать, он вцепился ногтями в покрывало и нетерпеливо елозит, пытаясь усидеть на месте.       Принц в танце вплотную придвигается к нему, смотрит прямо в глаза, пронзая их своими чёрными стрелками на веках, трясёт животом, плечами. От быстрых движений сквозь прорези в полупрозрачных штанах то и дело дразняще выглядывают стройные ноги, и рука изумлённого парня невольно тянется их потрогать. Арсений замечает это движение и внезапно поднимает ногу, упираясь ступней в грудь, и толкает Антона спиной на кровать. Тот приподнимается на локтях, и ошалело смотрит на изящную щиколотку, обрамлённую золотым браслетом, и как нога медленно спускается к паху. Дыхание окончательно сбивается, когда его искуситель задевает пальцами нарастающее в штанах возбуждение, а затем резким прыжком встаёт на кровать, ставя ноги вдоль боков, обвивает шею платком, удерживая голову, и продолжает трясти бёдрами прямо у Антона перед лицом, накрыв его сверху волосами, смотря в затопленные зрачком глаза, умоляющие о пощаде. Антон вдыхает пряный цветочный аромат, дурманящий, сводящий с ума.        — Позвольте… — просит он, и не дожидаясь ответа, уже не в силах сдерживаться, отрывает руки от покрывала и вцепляется в ляжки, вжимается лицом и горячо, со стоном выдыхает в пах, судорожно целует низ живота, загнанно дышит, рычит, смотрит снизу вверх затуманенным взглядом.       Арсений прекращает свой танец, долго и властно смотрит сверху и словно размышляет, наказать ли воришку за такую вольность или разрешить ему касаться себя везде, где тому вздумается.

Парфюмер

      — Твой запах, он… — он медленно подходит сзади и шумно втягивает воздух в области шеи. — …завершит мою композицию. Ты станешь сердцем моего аромата. Вижу, как ты дрожишь. Тебе страшно, я чувствую, запах стал горьким, острым. Почему же ты не убегаешь? Я тебя не держу.        — А может я хочу, чтобы держал… — вибрирующим шёпотом, едва слышно произносит Арсений, плечи и руки мелко подрагивают.        — Что ты сказал? — губы маньяка в опасной близости от уха. — Повтори.       Приказной тон и дыхание, обжигающее кожу за ухом, лишают рассудка, Арсений перестаёт соображать, не понимает, что он в опасности. Тело не слушается, голос разума как за толстым стеклом, стучит, велит бежать, но отклика не находит. Эта бренная оболочка жаждет оказаться в руках убийцы, который, по какой-то неведомой ему причине, всё ещё сохраняет ему жизнь.        — Я сказал, что… — глотая ртом воздух, хриплым голосом повторяет своё откровение чуть громче. —…хочу, чтобы ты держал меня.        Запах снова изменился, стал ещё острее, резче врезался в ноздри, но уже без ноток страха, отравивших бы будущий аромат, теперь он источал вожделение. И этот элемент хочется запечатлеть навсегда, ведь эти духи сведут с ума миллионы. Но, кажется, грандиозные планы молодого парфюмера рушатся в эту секунду, поскольку он уже сам ушёл в забытье, когда провёл носом по шее, глубоко вдохнул и, зарычав, схватил Арсения за руки, свёл их у него за спиной, сцепив в замок, потянул вниз на себя так, чтобы человек потерял равновесие и уронил голову ему на плечо.       — Так ты хочешь? — парфюмер рычит сквозь зубы, глядя в лицо «жертвы», пока та стыдливо сжимает промокшие насквозь бедра — течка в самом разгаре.

Как по маслу

      — Расслабьтесь, вы сегодня какой-то чересчур напряженный, — тихий голос доносится откуда-то из-за спины, пока руки скользят от плеч вдоль позвоночника к пояснице. — Сегодня предпоследний сеанс, а по ощущениям в пальцах будто первый, весь шейный отдел забит. И грудной тоже.       — Если бы я мог расслабиться, я бы к вам не ходил, — так же тихо отвечают из лицевого отверстия в кушетке. — Всю неделю на съемках…       — Тоже верно. Сегодня тогда сосредоточимся только на спине, поясничный отдел меня тоже беспокоит, — в подтверждение этому большие пальцы проминают ямки Венеры, что тут же отзывается болью. — Судя по вашему стону, Антон, я прав.       Массажист капает ещё масла на кожу и начинает растирать по спине, пока без сильного давления, разогревая мышцы. Антон начинает расслабляться, довольно мычит и прикрывает глаза.       — Так больно?       — Нет, приятно очень. Я всю неделю об этом мечтал.       Крепкие руки начинают работать усерднее, разминая мышцы плеч и шеи. Становится больно, но эта боль приятная. Антон хочет почувствовать её снова, каждая клеточка его тела напряжена и жаждет прикосновений.       — Арсений, а вы можете посильнее нажимать? Мне кажется, вы меня щадите и не массируете в полную силу.       — Я не хочу делать больно, хочу, чтобы вам приятно было, — Арсений огибает кушетку, становясь у изголовья и продолжая массировать уже в этом положении.       Антон открывает глаза и видит внизу ноги массажиста в легких белых тапочках, видит пальцы и тонкие щиколотки, выглядывающие из-под тонких белых брюк. Сверху закипает работа: Арсений выполняет просьбу и жмёт уже гораздо усерднее, растирает мышцы вдоль позвоночника от шеи к пояснице. Из такого положения дотянуться сложнее, поэтому ему приходится наклониться чуть вперёд, упираясь животом в затылок Антона. Антон снова стонет, то ли от боли, то ли от этого прикосновения к голове. Руки возвращаются к грудному отделу, а тепло живота, так приятно ощущавшееся, исчезает.       — Сделайте так ещё, пожалуйста.       Арсений повторяет движение, с нажимом проводит пальцами по пояснице, оглаживая бока, касается кромки полотенца, прикрывающего ягодицы, от чего то чуть смещается ниже. Антон в очередной раз издаёт протяжный стон, хватаясь за кушетку по обе стороны, вжимается в неё, чувствуя, что какое-то время ему придётся не переворачиваться на спину: член неизбежно встаёт от этих прикосновений к волосам, к спине, даже от этих мимолётных случайных касаний в области ягодиц.       — Лучше? — Арсений, не отрывая ладоней от спины, становится вплотную по правую сторону возле руки Антона с побелевшими костяшками.       — Да… Очень хорошо, я бы сказал, слишком… — в его голосе едва уловимые нотки смущения.       — Это нормально. У многих мужчин так на массаже, — то, что у многих мужчин-геев, Арсений решил не уточнять.       — А, тогда ладно… — Антон выдыхает и старается расслабиться, переключиться. Попытки эти оказываются тщетны, когда Арсений продолжает массировать талию, захватывая пальцами живот, и стоит настолько близко, что касается бедром руки, отчаянно вцепившейся в кушетку. Затем чуть смещается, и Антону кажется, что теперь его касаются чем-то значительно твёрдым, нежели бедром. Арсений удачно маскирует повторное движение тазом за перемещением рук по спине. Нет, Антону не показалось.       Его прошибает осознанием: у массажиста тоже стоит, и ещё как. А также он сейчас как бы невзначай потирается вставшим членом о его руку.       Антон разворачивает ладонь и ждёт очередного касания пахом, чтобы окончательно убедиться в происходящем. Прикосновение не заставляет себя долго ждать, и Арсений уже в открытую трется о лежащую в пригласительном жесте ладонь. Антон слышит где-то над спиной шумные рваные вдохи, и, не выдержав, сгребает Арсения ладонью за бедро, привстает на кушетке, роняя полотенце. Сталкивается с тёмным взглядом и садится перед ним, вцепившись в бока, вжимает в себя как можно сильнее, притираясь членом.       Они буквально пару секунд медлят, смотря друг другу в глаза, а потом оба срываются, накидываясь друг на друга, жадно целуя, часто дыша, мыча, хрипя, рыча, заглушая этими животными звуками какую-то мелодию из плейлиста для медитаций.       Антон сминает руками талию Арсения, движет ими хаотично по всей спине, забравшись под робу, царапает ногтями, целует, кусая губы, щеки и переходя укусами на шею. Массажист в это время одной рукой вжимает в себя голову Антона, зарывшись пятерней в волосы, пачкая их маслом, другой масляной рукой надрачивает его член. Рука скользит как по маслу, пока Антон с утробным рыком не кончает, изливаясь ему в руку и на рабочую одежду.       — Пиздец… — хрипло заключает Антон.       — Согласен, — Арсений все ещё держит его голову у себя на груди, бешено стуча сердцем ему в ухо. — С вас пять тысяч рублей за массаж в дополнительной зоне.       — А как же вы… ты?       — Я же сказал, я здесь для того, чтобы делать приятно.