Кусочки

      Вся эта шашлычная суета не в его вкусе, поэтому, чтобы не мешаться или не сделать хуже, Арсений прятался в тени дерева на лавке-качелях и смотрел рилсы в Нельзяграме на небольшой громкости. Фоном он слушал щебетание птиц, журчание пруда и обсуждение маринада для шашлыков, которое плавно перетекало в спор, где один оппонент топил за тонны лука и лимон, а второй — за кефир и за то, что якобы с ним мясо получается гораздо нежнее. Ожидаемо, спор ни к чему не привёл, и в голосах прозвучали нотки смирения, ведь все они по итогу будут жрать покупной шашлык из ведра, маринованный хуй пойми в чём.        — Антош, не поможешь завязать? — вдруг слышит он приторное женское воркование.       Арсений отрывает взгляд от экрана и видит Таню, которая придерживает на груди купальник и стоит к Антону спиной, который уже успел покраснеть до самых ушей и чуть не выронил изо рта сигарету прямо в мангал. Он обхватывает пальцами завязки и делает узел, едва касаясь загорелой кожи с крупицами налипшего песка. Смущение на лице сменилось отупением и кратковременным ступором, когда Таня поблагодарила его, противно хлопая своими длиннющими ресницами, улыбнулась и завиляла задницей обратно в сторону своего лежбища.        Арсений, наблюдавший за этой картиной стиснув зубы, крепче сжал айфон в руке, заблокировал его и решил, что вот прям щас ему нужна помощь Антона. В чём — он пока не придумал, на ходу сообразит.       — Шаст, пошли поможешь… — он чуть ли не на цыпочках подкрался к нему сзади, мягко положил ладонь на плечо и затем успокаивающе сжал, когда тот дернулся от неожиданности.        — Ох ты ж еб твою мать! Арс! Напугал! С чем помочь? — под футболкой на плече ещё горел след от прикосновения, но Антон уже готов был бежать на помощь, неважно что там Арсений задумал.       — Да там, в багажнике… — Арсений кивнул в сторону его машины, оставленной метрах в пятидесяти от пляжа. — Пива холодненького хочу.        Он топтался на месте, щурился до слез от яркого солнца, но всё равно смотрел в глаза, словно пытался прочитать в них что-то.       Классно, что холодильник с пивом ещё не принесли. Хотя, он бы нашел и другой повод съебаться с пляжа. Да и идея с пивом была почти высосана из пальца, потому что, объективно, от Шаста в тягании тяжестей толку особо никакого.        — Ну чё, пошли, я бы тоже дёрнул.       «За этим я тебя и позвал», — пронеслось у Арсения в голове, но он лишь молча улыбнулся и посеменил за Антоном, светившимся от выдавшейся возможности побыть немного наедине.       Пацаны были увлечены разговором, поэтому не обратили внимания на исчезновение шашлычного надзирателя.        Они поднимались вверх по пляжу, утопая голыми ступнями в песке, шли по направлению к машине, но как только они к ней приблизились, Арсений резко схватил Шаста за руку и потащил дальше в лес. Пройдя мимо пары-тройки деревьев, со словами «Да ебись оно всё конем, не могу больше» вжал Антона в одно из них, обхватил рукой подбородок, пару секунд смотря в растерянные, бегающие в панике глаза, и поцеловал. Он прильнул всем телом, чувствуя через футболку, как выпрыгивает чужое сердце, а сжатые губы наконец раскрылись, впуская язык и чужой низкий стон. Антон держал руки по швам, вжимаясь ладонями в кору дерева, с удивлением отмечая, что сам был давно на грани и уже не то что позволял целовать себя, а готов был весь провалиться в Арсения, как только тот застонал ему в рот, жадно сминая губы, задыхаясь и всхлипывая.        В голове Антона будто взорвалось что-то, он осмелел вдруг, обхватил руками талию и, поменяв их тела местами, сам вжался грудью, пахом, губами в Арсения, мысленно положив огромный хуй на то, что кто-то может пойти их искать и застукает. Прикасаться вот так, а не по-дружески, не как на сцене, ощущалось в теле тысячами фейерверков. Казалось, он и не жил до этого момента, а просто существовал, терзая себя фантазиями о несбыточном, о запретном, о бесконечно красивом, но далёком, как яркая звезда в чёрном небе.        — Я думал, не дождусь этого никогда,  — с влажным причмокиванием Антон нехотя оторвался от раскрасневшихся губ и тяжело дышал.       — А я устал ждать. Хочу, чтобы ты только меня касался.