Я люблю вас, Ева Анатольевна!

Девочки удивленно переглядываются и Ангелина машинально набирает ее. — Алло, — тихий голос Лиззи прозвучал на другом конце провода. — А ты где? Мы ведь сегодня договорились у Рубины зависнуть. — У меня месячные, под пенталгином лежу, — проговорила девушка. — Лиззи, все хорошо? Ты какая-то грустная, — послышался голос Вики. — Ну вы поняли. — Да ваще без вопросов, давай мы ждем тебя завтра, — ответила Ангелина, машинально пожимая плечами. — Ты пила, что ли? — спросила Саша. — Да дешевым портвейном накидалась, забей это долгая история. Сок? — она разлила его по стаканам и поставила тарелку с фруктами на маленький журнальный столик, устраиваясь на подушке на полу. — Когда он должен приехать? — Он сказал, что в Москве возникли небольшие неотложные и резкие дела, он на день там задержится, а завтра уже ко мне вернется, — Саша и Ангелина настороженно переглянулись, но вида не показали, но почему-то обоим стало не по себе. — Тебе нужна будет наша помощь в день свадьбы? — деловито спросила Саша. — Она тридцатого октября? — Я еще не знаю, да через двадцать девять дней. — Что ты вообще планируешь в тот день? Как это делать, я вообще слабо это представляю, — ответила Ангелина, смотря в глаза Рубины. — Я думаю наверно самый нормальный варик это по тихой улизнуть в тот день, типа во время того, как будет все происходить, где-то днем, утром заметят. — Максим знает, когда ты будешь сбегать? Типа, как я вижу это в своей голове, в момент торжества, когда все будут заняты Идой и Деей тебе просто в момент общей суматохи тихо ускользнуть, но уже должен быть там, чтобы ты на изи сбежала. — Помнишь, ты же говорила, что Иду и Дею должно проверять на то девственницы они еще или нет? Как делаешь, говоришь, что идешь с ними, и сама по тихой валишь. Ну по-моему самый нормальный варик. Тебя эти суки не спалят? — спросила Саша. — Насчет свадьбы и обряда все верно. Я не знаю, Саш. Насчет Деи я уверена, а вот Ида. Она вообще в последнее время странная, режет себя я нашла ее лезвие. Я не знаю, что с ней происходит. — Вы собираетесь в этот же день свалить в Москву? Вы обсуждали с ним все тотечно? — спросила Ангелина. — Нет, — тихо покачала головой Рубина. — Почему? Это же ваша с ним безопасность, — она кивнула на плоский живот. — Я не знаю, мы обычно… — она поджала губы и стыдливо опустила глаза вниз. — Я поняла, — Саша улыбнулась. — Короче, давай тебе хоть план составим, че надо сделать, чтобы не спалиться, и что желательно делать. Смотри, чтобы эта сучка Ида ничего про тебя не говорила, я могу ее убрать. Ой стоп, это другая история. Короче, можешь начать опять же с малого, снова максимально обсуживать всех. Так поддакиваешь матери, и отца не бей больше. — Думаешь он к ней еще полезет? А хотя да, мой даже после того, как ударила продолжал ко мне лезть. — Короче, пока все по-старому просто старайся вести, как раньше. Дальше, смотри, если мы точно не знаем, когда, что будет по времени. Значит страхуемся наперед ничего страшного с твоим Максимом не произойдет, если он пригонит с утра. Пусть пригоняет, но так чтобы никто не видел, но тебе надо будет действовать быстро. — Без проблем, короче вроде ниче не изменилось. Быть домашней прислугой своему мудаку-отцу и матери, которая будет только хлопать глазами, если Иду и Дею будут бить. Подруги только переглядываются между собой. — Уже поздно, — мягко говорит Ангелина, девушки тесно прижимаясь к друг другу устраиваются на кровати. Ангелина внимательно следит за Саше и Рубиной, тихо выскользнула на кухню и взяв пачку сигарет уселась на карниз балкона, держась только с помощью правой руки и слегка раскачиваясь закурила. Утро было серым и пасмурным, словно на автомате собрались и пошли в школу. Настроение было одинаково паршивым у всех. Рубина думала про, то что день икс все ближе-ближе, и что главное не спалиться, и чтобы ее не сдали. Саша думала про Мишу и их странный секс, который был каждый день и даже не вызывал у нее никаких эмоций, а Ангелина думала, что Азамат теперь ее точно пошлет после вчерашнего. В школе поднимаются на третий этаж и замирают увидев Лиззи. Она сидела на подоконнике длинные черные волосы были обрезаны по линии подбородка. На ней был какой-то черный мешковатый свитшот с розовым черепом, черные джинсы и конверсы. — Лиззи?! Лиззи, твою мать, что случилось? — подруги кинулись к ней. — Да вы че? Я просто имидж сменить захотела, наконец-то хватило сил поскандалить с отцом и надеть то, что я хочу! А то заебал, не хочу я носить эти тряпки от итальянских дизайнеров, — начала весело рассказывать им подруга. — Лиззи, с тобой точно все хорошо? Нет, смена имиджа это прикольно, но просто, ты точно этого захотела? — Я имею в виду, что ты была вчера такой грустной, типа и сегодня эмовский лук, — проговорила Саша. — Да забьейте, все, мне пора надо договориться с Ульяной насчет тренировки, — и девушка быстро ускользнула. — Нет, я конечно понимаю, что наша Лиззи любит быть в центре внимания, но чтобы, настолько все поменять, — проговорила Саша. — Думаете тут что-то большее? Просто мне тяжело представить, что могло что-то произойти. Что-то серьезное, — задумчиво ответила Рубина. — Прижмем на днях и узнаем, может она правда все сменила, а мы паримся, — тихо проворчала Ангелина.

***

Рубина тяжело дышала и сидела в туалетной кабинки, она лишь боязливо всхлипнула, только бы никто ничего не узнал. Но ей не понравилось, как Ульяна покосилась, когда она убежала из-за токсикоза. Могут ли прознать учителя? А как? Никто ведь об этом не знает. Но ее напрягало сейчас все, учителя не узнает, но вот слухи ее тупые одноклассники могут легко пустить. Учитывая ее положение, сколько она наслушалась за одиннадцать лет в школе, что она главная развратница в школе, и она обязательно залетит еще будучи в школе. И теперь по факту эти слухи подтвердились. Только теперь ей было страшно везде и дома, и в школе. Страх, что могут узнать, и тогда о ней сообщат предкам, она не знала, что может быть, но точно нечто нехорошее. Единственное место, где ей хотелось находиться, это квартира Максима, только там она сможет как-то спокойно функционировать. Домой было и вовсе страшно возвращаться после того, что произошло. Как на нее взглянет отец и мать. Да, она по факту сама виновата, что так сильно ухудшила себе положение, но а что ей еще было делать в тот момент, когда отец начал кидаться на них с ножом? Ударить сквородкой вариант, который пришел быстро и без всяких раздумий. Только вот мать такому варианту была совсем не рада. Потому что по факту она не должна была этого делать, мужчинам все позволено, а им же женщинам нельзя было и рта открыть. Сегодня приезжает Максим. Она чертовски была рада этому. В пятницу еще осенний бал, она бы очень хотела его пригласить, но нельзя, нельзя, тогда все точно доложат предкам и ее ждет та же учесть, что и сестер. Может тогда и не идти на него, проведут ночь вместе. У них такого еще не было, обычно она приходила днем и уходила вечером. Ничего, еще совсем немного подождать и она будет самой свободной. Она уедет в Москву, родит ему малыша, ее наконец-то будут любить и может у них появится даже больше, чем один ребенок, она всегда хотела большую семью. Они заберут сестер, она спасет их. Но главное пока спастись самой.

***

— Ева, — тихо просачивается в ее кабинет Ангелина. — Есть предложение пойдешь со мной по магазинам? — весело говорит она. — В пятницу осенний бал, нужно прикольное платье, пошли, а? Деньги у меня есть, — улыбается. — Если ты настаиваешь, — усмехается девушка. — Настаиваю! Пойдем! Будет кульно! — Кажется я уже становлюсь старой, что перестаю понимать все ваши словечки, — смеётся Ева. — Пошли! Пошли! — проговорила Ангелина, беря ее за руку и резко разомкнула ее, когда вышли из кабинета, молча кивнула ей и обе лишь тихо последовали друг за другом, выйдя за вороты Ангелина первая сжала ее руку. — Почему ты не позвала никого из своих подружек? — спросила Ева, когда они сели в такси. — Не знаю, просто захотелось с тобой. Это же круто тусить с тобой, — снова улыбнулась. — А слушай, на этот осенний бал можно кого-то пригласить? — Я пока честно не знаю, директриса пока не решила ждем ее указаний. А куда мы едем? — Женя дал денег едем в самой крутой ТЦ. Бутиков здесь нет, как в Москве, а какие в ней бутики? — Ангелина поворачивается и смотрит на Еву. — Я там не разу не была, — смеётся она. — Я слишком не модная для вас. — Перестань, ты безумно красивая. Я ты модная, не надо натягивать розовые стринги для этого, ты красивая в том, что ты одеваешься по-другому, — улыбнулась девушка. Выйдя из такси на лифте поднялись на третий этаж и зашли в магазин. — А какое платье ты вообще хочешь? — спросила Ева, рассматривая вешалки с ними, которые пестрили различными цветами. — Розовое, хочу розовое. Все розовое, — смеётся она. — Блин, как тебе это? Фиолетовое правда. — Гель, я понимаю, что бал, но оно же явно выпускное. Нет, оно безумно красивое, но найди что-нибудь попроще, — смеётся она. Ангелина смотрит в зеркало. Фиолетовое платье было длинным с вырезом на левую ногу. Верх был усыпан блестящими паетками. — Может что-то такое? — спросила Ева, держа в руках розовое платье чуть ниже колен с длинным шлейфом. — Можно и давай такое еще, — Ангелина прихватила платье, которое выбрала сама. — Заходи, — она кивнула ей и они обе вошли в примерочную и поймала ее недоумевающий взгляд. — А что такого? Ты моя подруга, значит все можно. Быстро померила платье, которое предложила Ева. — Неплохо, но как-то мало секси, что ли. Декольте есть, но маленькое. Это круче, его без лифчика надо носить, — машинально сняла с себя розовый лифчик и тихо засмеялась. — Я кстати тогда спрашивала тебя нравится тебе или нет? — она повернулась к ней смотря ей прямо в глаза и задорно улыбаясь. Ева облизнула губы и тяжело вдохнула, чувствуя, как дыхание становится тяжелым. Она осторожно откидывает ее волосы и также аккуратно касается груди, проводит по округлости, чувствую нежную кожу под своей ладонью. Пальцы мягко касаются соска и поглаживают его. Другая рука осторожно касается левой груди и немного массирует ее, пальцами слегка касаясь соска. Ева резко качает головой и отступает и опускает глаза вниз. — Значит понравилась, — непринужденно смеётся Ангелина. И надевает новое платье. — Да, это намного лучше, — улыбается. Короткое розовое платье, едва прикрывающее белье. Откровенное декольте, которое можно было легко увидеть просто отведя ткань в сторону и открывая обзор на грудь. — Да, это точно лучше, то монашенское, — Ангелина стягивает с себя платье и переодевается и они вместе с Евой идут на кассу. — Я думаю, кого пригласить. Думаю Азамата Женя не то, он просто спонсор и все. А Азамат это уровень его все знают, и мне надо, чтобы все охуели я надеюсь он не откажется, — говорит Ангелина забирая пакет. — Но ведь пока еще ничего неизвестно, — пытается остудить ее пыл Ева. — Да пофиг, директриса пох на это разрешит. А значит надо думать. — А много у тебя вообще парней было? Я понимаю, что это не тактичный вопрос наверно, но все же. Именно парней, без выгоды, — Ева чуть сжимает ее руку и улыбается, стараясь не создавать какую-то напряженную обстановку. — Без выгоды был первый. Мне было четырнадцать, а ему двадцать пять. Мы познакомились на какой-то тусовки у Саши, он мне понравился, я ему тоже. Мы с ним переспали, не сразу пару месяцев прошло, а потом месяца через три кинул меня. — Жалеешь об этом? Что он просто восполь… — Не, мне ваще пох он мудак просто. Че из-за мудаков плакать, что ли? А мужчин много было, тех, кто мог помочь. Это очень выгодно кстати. — А как с Женей вообще произошло знакомство? — Ну мне было четырнадцать я поняла, что нужна бабки на Москву и пошла в специальной клуб. У вас в Москве наверно тоже есть такие, куда приходят все с одной целью просто не палются. Типа «Soho Rooms». Ты была кстати там? — Не разу и желания не возникает, — засмеялась Ева. — Жаль, там говорят круто, а еще Флора там поет. — Флора? — Ну певица Флора. Че не слышала ее песен «Тебя хочу» и «Я кусаюсь»? — Честно нет, — смущается Ева. — Древняя, — протягивает Ангелина и смеётся. — Так вот, с Женей познакомились в клубе, я спецом сильно накрасилась, и паспорт поддельный взяла, чтобы пропустили. Ему понравился мой возраст, что мне четырнадцать. Ну и мы в этот же день трахнулись и он начал платить. Параллельно у меня были вместе с ним еще мужчины ради выгоды, где-то шмотки, где-то деньги, где проблемы с наркотиками решить. Короче мужчин реально дохуя было. Щас трое. — А зачем тебе так много? — Ну Женя это деньги, Азамат расследование мамы и какой-то таксист, который в любой час везде возит, ему просто сексом можно платить. Удобно, да? — Не знаю, — Ева пытается сохранить какой-то позитивный настрой и снова улыбается только как-то неестественно. — Ладно, я домой завтра увидимся. Ева только молча смотрит в след такси, которое вызвала Ева, видимо это тот самый, которому можно платить минетом и только поджимает губы. Черт! Пригласить, да как она не понимает, что она же ее любит. Цепляется за этих странных непонятных мужиков от которых ей было противно. В четырнадцать лет этот мудак полез на нее, просто, потому что она была очень молоденькой и красивой, какой отврат. Этот таксист, которому надо платить сексом. Черт, ей всего семнадцать лет, через нее уже столько мужчин прошло. Как мерзко было от этой ситуации с ними, Гелю она не винила, тяжело винить ребенка, которому четырнадцать лет, который не понимает в полном объеме, что он творит. Только сейчас. Зачем ей этот Азамат ради каких-то дешевых понтов перед тупыми одноклассниками? Она, что не понимает, что она ее любит? Это ее попытка оберегать от каких-то странных непонятных мужчин. С ней ведь ей будет намного спокойнее, ей больше не придется вести и продавать себя, как товар. И она чертовски ревновала ее к этим мужчинам. Понятно, что никого из них Геля не любила, но приглашала на бал почему-то их. У нее не было даже мысли прийти туда одной или просто хотя бы с ней. А если приходила, то было значит круче и лучше с ними. Это простой вопрос на простой ответ. Когда она ее заметит? Она видит, как она буквально сохнет по ней? Она итак старается кружить вокруг нее во всю, но не получалось. Она пыталась доказать и показать свою любовь действиями и поступками, черт возьми помощью. Правда не совсем удачной, но все же помощью! Она по крайней мере старалась, как могла. Может Геля вообще не ее формат? Может она никогда не посмотрит на девушку, просто, потому что девушки ей никогда не были интересны и в любовном и сексуальном плане. Но та легкость, с которой они общались так подкупала ее. Это нереальная доброта Гели, с которой она нее смотрела эти шутки, которые не в коем разе не были обидными эти комплименты насчет стиля и внешности. Кажется она сама не осознавала, что с какими-то людьми, она может вести себя открыто и не притворяться какой-то развратной школьницей от которой все хотят одного. Ее тела.

***

Рубина нервно вздохнула и нажала на звонок. Дверь тут же открылась и она почувствовала руки Максима на своей талии, которые быстро втащили в спальню. — Я так скучала, — шепчет она в губы. — Я так боялась, что ты уже не вернешься. — Ну что ты, конечно вернусь, ты ведь у меня одна. — Хочу тебя, — шепчет она. Телефон Максима начинает настойчиво звонить в холле, но мужчина только целует Рубину в шею, и Рубина откидывает голову на подушки. Телефон продолжает разрываться в звонках. — Тебе звонят, — шепчет девушка. — Подождут, я слишком скучал без тебя. Он срывает с нее платье и белье. Припадает к груди, целует ее. Рубина тянется к ремню на его джинсах и громко стонет. — Люблю тебя, — шепчет она. Он целует живот и резко входит в нее. Рубина вскрикивает и двигает бедрами. — Быстрее, быстрее, хочу, хочу тебя. Я скучала, — стонет она, изгибаясь под ним. Чувствует, как он кончает в нее и она расслабленно откидывается на кровать, чувствуя вспышки оргазма, которые пронизывают ее тело. Телефон продолжает настойчиво звонить. Рубина вопрошающе смотрит на него. Мужчина нехотя поднимается и отвечает. — Я сейчас занят. Все, давай, — ловит на себе вопрошающий взгляд Рубины. — По работе, никак не могут понять, что у меня есть личное время, которое я хочу посвятить на мать своего ребенка, — обнимает ее за талию и смотрит ей в глаза. — Мы, кстати тут разговаривали с девчонками. Что мне понадобиться помощь в побеге. Тридцатого октября все произойдет. Я должна буду сбежать в этот день. Но только ты сможешь мне помочь, мне нужно, чтобы мы сразу ехали в этот день, то есть ты должен меня ждать. Я потом смогу точно определить, что по времени. Потому что все надо делать быстро. — Даже не говори об этом, я прекрасно все понимаю, что от этого зависит вся дальнейшая наша жизнь. Только перед этим я должен быть максимально посвящен в подробности происходящего.

***

Лиззи и Вика сидели за столом. Лиззи смотрела на учебник по математике, а точнее на его самую первую тему в одиннадцатом классе. — Когда начались жесткие проблемы? — спросила Вика, легонько тряся Лиззи за руку. — В классе шестом с первой темы, дальше в принципе ничего не понимала. — То есть достать учебник за шестой класс? — Доставай, — Лиззи машинально пожала плечами. — Дроби, их сложение и вычитание, также умножение и деление. С помощью таблицы умножения все решается, — она выразительно посмотрела на девочку. — Таблицу знаешь? — Вик, я никогда не училась, я даже таблицу не знаю. — Так, то есть с азов. Давай складывать умножать, делить, вычитать можешь? — Складывать и вычитать. — Лиззи, а как ты вообще… — Папа сносор. — Понятно, давай наверно. Так, таблица. Смотри, таблица всегда учится до девяти. То есть у нас давай так. Дня, чтобы выучить таблицу на одно число хватит? — Наверно, — она машинально пожала плечами. — Давай сейчас начнем умножать, хотя бы принцип поймешь. — Давай, сорок девять на девять. Так, сразу девятку пишешь под девяткой, так все числа записывать будешь. Девять умножаем на девять. Восемьдесят один. Смотри ты записываешь один, а восемь запоминаешь. Теперь четыре умножаешь на девять получается тридцать шесть. Тридцать шесть плюс восемь, сколько? — Сорок четыре. — По такому принципу остальные примеры решаем. Лиззи, с тобой все нормально? Мне не нравится то, как ты ведешь себя. В том плане, что с тобой что-то произошло? Ты и выглядеть по-другому стала. Лиззи, вчера что-то произошло? — Вик, забей все нормально. Давай объясняй, имидж сменила просто, — вяло отмахнулась Лиззи. Она ничего не чувствовала. Она очнулась уже в подъезде одетая, молча поднялась и поехала домой. Платья она выкинула в тот же день все туфли, косметика, это выбросилась. Она не видела теперь смысла быть красивой зачем-то надевать все эти бесполезные тряпки. Теперь не было смысла быть красивой. Красота только притягивала к себе людей. С ней больше не должно такого произойти. Пусть лучше так. Ей так спокойнее. Девочки пытались узнать, да и Вика тоже, но это все было бессмысленно. Она не кому это не скажет. Это было слишком стыдно. Да Саша говорила, что ее изнасиловали, и это воспринялось ими как ужасное происшествие, которое никто не осуждал. Но у нее другое. Ее изнасиловала девушка. Кажется просто сам факт говорил о чем-то жестко ненормальным. И отвратительном. Вики нет смысла с ней заниматься и тратить на нее свое драгоценное время. Она ничего не понимает, да и не хочет понимать. Потому что нет толка, нет. Она тупая и всегда останется тупой. А черлидинг это кажется единственный реальный ее шанс как-то выбраться. Ее отцу всегда будет мало и она это прекрасно понимала. Даже, если она будет хорошо учиться, то ему всегда будет мало. Он видел ее достигающей олимпийских высот, что она не хуже остальным, она наоборот должна быть лучше всех и во всем. Он не говорил это напрямую, но это чувствовалась и витало в воздухе. Он будет полностью ей удовлетворен, когда она будет лучше в двух этих категориях. А она не будет. Потому что учеба это в принципе не ее. Кажется она ничего не могла в этом мире делать хорошо. Потому что она была очень тупой и бездарной. И вообще ей сейчас просто хотелось лечь и умереть хотелось. Чтобы все наконец-то отстали со своими вопросами, что у нее случилось. У нее все хорошо. Просто ей было чертовски страшно, стыдно и непривычно в принципе. Просто хотелось исчезнуть и не находиться здесь в этом отвратительном грязном теле, которое кажется все еще хранило в себе всю ту грязь и мерзкие руки Ульяны.

***

Саша сидела на подоконнике и курила. После секса с Мишей эта потребность почему-то стояла очень остро. Она сама не знала, почему. Странный этот секс был. Она ничего не чувствовала совсем ничего, не было какого-то удовлетворения или оргазма. Может это, потому что ее недавно изнасиловали? Тело реагировала на касания Миши довольно странно. Не было никакого сильно отторжения, но при этом не было и какой-то сильной любви и сильного оргазма. Ей было просто никак. Пофиг как будто. Секс не вызывал ничего кроме каких-то кратковременных вспышек боли, во время того, как он совершил быстрые и сильные толчки, тогда это отдавалась небольшими вспышками боли, но как только она просила прекратить делать так быстро он останавливался и делал это медленнее, тогда она в принципе ничего не испытывала. Странно все это. Но главное, что она любила его. А он ее. А с этим сексом, наверно ей нужно было просто время, чтобы как-то разобраться в себе и просто должно пройти время перед тем, как изнасилование забудется и она сможет жить не думая об этом. Очень хотелось почему-то к Наде она сейчас очень радовала ее. Наконец-то взялась за ум. Она не знала, что произошло такого масштабного в ее голове в тот день, когда она потеряла телефон, но смотреть на нее сейчас было очень приятно. Наконец-то исчезли эти шлюханские вещи из шкафа. Она начала носить даже строгие вещи, даже она такое не носит. Первые хорошие оценки, которые она получила очень просто. Она ведь реально очень умная и способная, просто учиться не хочет. Ей ведь ничего не составляло труда что-то выучить или написать. А сейчас совсем радовала. Она организовывала этот осенний бал. Была ведущей это ведь все было так круто. Она была еще не совсем потеряна. Шансы на их совместное нормальное будущее только росли. Может у них еще все получится. Только бы не свернула с верного пути. Безумно хотелось ее сейчас забрать от предков и жить с ней, чтобы контролировать весь процесс. Чтобы хоть немного следить и в случае, чего просто направлять. Потому что матери и отчиму было все также пофиг на нее. А Наде сейчас нельзя срываться, она молодец выбрала верный путь. Хотелось безумно поддержать ее. И постоянно говорить, какая она классная и какая молодец, чтобы смогла все переосмыслить и выбраться из этого дерьма.

***

Ангелина машинально выходит из подъезда и вызывает машину. — Куда тебя? Я кстати твое реальное имя так и не знаю. — А я твое не помню. На кладбище, давай трахнемся потом. — Плата, — усмехается он. — Нет, мне просто скучно и мне нужно на кладбище и я хочу отвлечься, а секс отвлекает. — От чего он тебя отвлекает? — От моей душевной боли, поехали давай, — она машет рукой. Они тормозят у кладбища и Ангелина садится на скамейку перед могилой мамы. — Привет, мам. Знаешь, вроде месяц прошел, а я все еще безумно скучаю. Не знаю, люди говорят, что за месяц хоть немного переосмысляется вся ситуация. А у меня нет. — Привет, Гель, — девочка лишь улыбается смотря на маму, которая сидит рядом. — Мам, знаешь. А у нас новая преподша, такая классная и красивая, она мне нравится. Евой зовут, теперь, если у меня дочка будет, то также назову. Мам, ты так много не знаешь обо мне. Знаешь, я рада, что ты умерла, не узнав обо мне все. — Чего я не знаю тебя, Гель? — То что я нюхаю и другое тоже не знаешь. У меня мужчин много было. — Я виню себя за это, Гель, что не увидела, что с тобой происходит. Я мама должна все видеть. — Мам, ты не должна все знать все. Знаешь, в чем прикол хороших отношений матери и дочери? Зачастую мать никогда не знает правду о дочери, отношения хорошие, маму никто не хочет расстраивать. В этом наверно минус хороших отношений. Дочь никогда не будет открыта на все сто процентов, потому отношения не захочет рушить какими-то своими предъявами к маме, и проблемами. — У тебя есть такие ко мне? — Есть наверно, две самые основные, но я не виню тебя за них. Точнее… Это сложно, мам. Я не готова пока к откровенному разговору с тобой. Наверно, если бы ты жива была, то в конце года я бы честно тебе рассказала о своей жизни. А сейчас нет, не готова. Но я наверно немного обиженна на тебя, были вещи, которые ты не замечала. — Ты когда-то сможешь мне о них откровенно рассказать? — Не знаю, нужен момент. Я ведь в жизнь бы не подумала, что тебя убьет маньяк. Я хотела перед Москвой все рассказать, чтобы мы с тобой откровенно поговорили, поняли все про друг друга. А теперь надо ждать хорошего момента. Мам, ты только не бойся я отомщу за тебя. — Этого я боюсь, девочка моя, не надо этого. — Надо, мам, надо. Эта сука должна за тебя ответить и за нас, ваших родственников. Он всех нас сломал. Маньяк, он никогда не убивает одного человека, он убивает целые семьи, просто семьи умирают морально от горя. Ангелина смотрит на дерево, за которым стоит Билан и молча кивает ободряюще улыбаясь. Ангелина снова моргает и тихо уходит. Машинально перебирается на заднее сиденье и раздевшись насаживается на член облегченно выдыхая. — Давай, хочу, — стонет она. — Жестко и быстро. Давай. Ангелина упирается руками в его грудь и стонет. Она уже давно поняла, почему у нее было так много мужчин и она так легко шла с ними на контакт. Обычная попытка заглушить свою душевную боль. С мужчинами было просто, и это отвлекало. Хороший секс будет всегда отвлекать. Хотя, насчет знака качества тут спорная вещь на самом деле. Она никогда не испытывала оргазм, то ли мужчины были хреновыми любовниками, то ли она была фригидной. Тут уже непонятно, что было. Но по-моему все-таки фригидность. Она никогда не получала никакого физического удовольствия, только какую-то ментальную разрядку, становилось просто легче, а переживания и проблемы не казались такими глобальными. И это повышало какую-то ее самооценку. Веру в себя, что это нормальная, что она может хорошо трахаться. Что в принципе было правдой, она была крышесносной в сексе. Просто тут было легко она давало, то чего хотели мужчины. То, чего никогда не даст девушка или жена. Поэтому на фоне других женщин, девушек на выглядела лучше. Она знала мало жен, которые спокойно согласятся сделать минет или попробовать анальный секс. Она в своей жизни и не такой секс практиковала, так что запросы мужчин про данные виды казались наивным и добрым детским лепетом. Она могла в более жестких вещах участвовать. Она глушила какую-то внутреннюю пустоту. Которую она все-таки ощущала с четырнадцати лет. С тем парнем, с которым познакомилась в четырнадцать лет. Все-таки после отношений с ним было очень больно в душе. Она не рассказала маме о том, что случилось. Она не понимала даже, как начать. Что ей было сказать? — Мам, я влюбилась в парня, которому двадцать пять лет он затащил меня в постель, и он бросил меня теперь. Мне одиноко. Так ей было говорить? Маме нельзя было такое знать, с того момента ей было больно. Отец правда догадался обо всем и молчал. А последствий после этого вылилось просто какое-то огромное количество. И эти последствия с ней навсегда. Он кончает в нее и она ложится рядом с ним. Ее телефон резко звонит. Азамат? — Привет, ты чего так поздно звонишь? Ночь уж. — Гель, ты сейчас, где? — в его голосе чувствовалась беспокойство. — На кладбище, трахалась с парнем. А что? — Гель, скинь координаты и заеду за тобой и увезу в отель. — А что случилось? — Гель, я потом отвезу, но скажу так. Пиздец настал нам всем.