Свидание с дайконом

Как человек с математическим складом ума, Мо Жань внимательно высчитывал все лунные циклы, астрологические прогнозы и прочие важные показатели, чтобы вычислить тот идеальный день, когда можно будет подкатить к Чу Ваньнину с сакральным вопросом про руку и сердце. Точнее, тут будут, скорее, другие органы тела, но Мо Жань, как только узнал чуть больше про детство Чу Ваньнина, сразу понял, что в постель с таким традиционно воспитанным человеком можно попасть только через штамп в паспорте и был очень не против вот так официально заявить на весь мир, что один уважаемый преподаватель теперь не «живёт с выпускником собственной кафедры, позор», а «живёт с выпускником собственной кафедры в счастливом браке, позор, но прикольно». «А ты думал, почему я тебя научным руководителем не выбрал, — мрачно размышлял Мо Жань, у которого опять не складывался астрологический прогноз, — нам бы тогда все мозги затрахали, что мы не дипломом в кабинете занимались, а не пойми чем. Вот такой я продуманный.Стратегическое мышление очень важно для инженера, Сюэ Мэн был прав». — Сюэ Мэн был прав, — задумчиво проговорил Чу Ваньнин, который сидел рядом на скамейке и пытался понять, что Мо Жань так серьезно высчитывает в телефоне, — он вчера сказал, что погода испортится. Мо Жань поднял голову и внимательно посмотрел на Чу Ваньнина. По астрологическому прогнозу выходило, что благоприятный день для брака будет ровно через пять лет. Нормально. Пятилетку в три года не просто так умные люди придумали. — Пойдем греться, — он встал со скамейки и протянул руку своему мужчине, — кофе попьём. Чу Ваньнин принял руку (один пункт есть! осталось сердце!) и заметил, что всегда теплая ладонь Мо Жаня слегка прохладная и обветренная. — Где твои перчатки? — строго спросил он, идя по дорожке с Мо Жанем бок о бок. — Потерял, — отвёл глаза Мо Жань. Не признаваться же, что он виделся с братьями Мэй, а те завели ужасно злющую собаку, она ему все перчатки обслюнявила и искусала. Истеричка, на Сюэ Мэна похожа чем-то. После кофе они забрели в торговый центр и купили Мо Жаню новые перчатки, прямо в красивой коробочке и хрустящем пакетике. Мо Жань, правда, не удержался, сразу коробочку распотрошил и перчатки надел, жалуясь, что они еще не приняли форму его ладони, но видно было, что он жутко доволен. Сам Чу Ваньнин от перчаток категорически отказался. Он не любил это ощущение чехлов на руках, из-за очень чувствительных пальцев, так что Мо Жань уговорил его только на новый шарф, и между пушистым шарфом и шапкой сейчас сверкали только строгие глаза феникса. Это было настолько умилительно, что Мо Жань быстро пересмотрел концепт «пятилетка в три года» на концепт «по пять оргазмов три раза в день». Осталось только как-то сообщить Чу Ваньнину про резкую смену их семейного курса. Формально, они ещё даже не жили вместе, просто Мо Жань теперь все реже ночевал у дяди и все чаще — у Чу Ваньнина. Просто спал на диване, без всех этих пятилеток и был абсолютно счастлив. Вот и сейчас, они, не сговариваясь, оба свернули в сторону дома Чу Ваньнина и вызвали лифт, словно так и живут тут вдвоем. — Почему ты живешь на шестнадцатом этаже, если боиш…если тебе не так уж нравится высота? — Не часто бывает время глядеть в окно, — сказал Чу Ваньнин, снимая шапку прямо в лифте, — а сама квартира хорошая. Мо Жань посмотрел на растрепанные волосы Чу Ваньнина после шапки и безотчетно протянул руку, чтобы их поправить. Он случайно коснулся холодной перчаткой нежной кожи за ухом Чу Ваньнина, а тот вздрогнул и глаза его потемнели. Невозможно. Невыносимо терпеть ещё даже пять минут. Куда там пять лет. Мо Жань сам не понял, как прижал Чу Ваньнина к зеркалу и стал жадно целовать, облизывать и посасывать всё, до чего только смог дотянуться сквозь слои зимней одежды. В схватке между внутренним зверем и камерами в лифте победило средневековье. Говорят, настоящий джентльмен может снять с дамы платье одной левой рукой, ловко справившись со всеми завязками на панталонах и крючками на корсетах. В таком случае, Мо Жань уже не джентльмен, а сверхчеловек, супергерой, который, затащив Чу Ваньнина в квартиру, снял с него одежду почти без рук, зубами и носом срывая то, что мешает добраться до нежной розовой плоти. Сам он раздеться не успел, только позволил Чу Ваньнину снять с него пальто, шапку и свитер, а затем развернул своего Учителя к стене лицом и вдруг понял, что к черту математику, надо было поступать в консерваторию, потому что явно его жизненное предназначение заключается в том, чтобы играть на этом теле как на музыкальном инструменте, вызывая легкие стоны и вздохи, угадывая, где и как надавить, потереть или провести пальцем, чтобы вызвать стон глубже и тяжелее. Перчатки он так и не снял, и Чу Ваньнин захлебывался от ощущений, когда ладони Мо Жаня, затянутые в чуть шершавую холодную кожу ласкали его горло, проходились по груди и спине, сдавливали ягодицы, проникали между и поглаживали судорожно сжимавшийся от холода и возбуждения розовый вход в его тело. Когда перчатки согрелись и ощущения перестали быть такими острыми, Чу Ваньнин незаметно выдохнул и закрыл глаза, но тут же распахнул их снова, потому что Мо Жань прижал его к стенке крепче и обхватил рукой его член, уже давно вставший, отчаянно нуждающийся в разрядке. — Ты веришь в астрологию? — лихорадочно прошептал Мо Жань, выбрав такой жесткий темп движения рукой, что Чу Ваньнин не смог подавить низкий стон и заскреб ногтями стену, стараясь не упасть. Второй рукой Мо Жань все ещё массировал его дырочку, надавливая, но почти не проникая внутрь, и сочетание этих действий доводило мужчину до помешательства. — Не…невозможно, — всхлипнул он, имея в виду «невозможно испытывать столько ощущений одновременно, я больше не могу, Мо Жань, хватит, пожалуйста, не надо, я совсем теряю контроль». — Ты абсолютно прав, — подтвердил Мо Жань после продолжительного поцелуя, в котором и потонула остальная часть фразы Чу Ваньнина, — Её существование невозможно и не доказано, но я провел некоторые расчеты и выяснил, что ты хочешь за меня замуж. Лет через пять, конечно, но хочешь же, правда? — Сегодня, — простонал Чу Ваньнин, пытаясь объяснить, что на сегодня ему уже достаточно, он совсем не может стоять, ему очень плохо и хорошо одновременно, что он только сползает по стенке, прямо в объятия Мо Жаня, а это так глупо и недостойно для преподавателя среднего возраста. — Сегодня?! — Мо Жань так изумился, что на секунду сбился с темпа. — Ты передумал и хочешь за меня замуж…сегодня? — Д-да, — выдохнул Чу Ваньнин, сам толкаясь в руку Мо Жаня и изливаясь прямо на его новую перчатку. Мо Жань от этого зрелища забыл про все свои вопросы и продолжил целовать, обнимать и ласкать своё золотце, потираясь собственным членом об его ягодицы, прямо сквозь так и не снятые брюки. Когда прошли положенные пятилетки, в смысле, пять оргазмов для Чу Ваньнина, Мо Жань посмотрел на часы и совершенно серьезно сказал: — А как мы собрались жениться сегодня, если все ЗАГСы давно закрыты? — Всегда есть ночные… — вяло пробормотал Чу Ваньнин в его объятиях, но тут же напрягся и даже привстал, — подожди, какие ЗАГСы? — Ты же сам сказал «да»…ай, не бей, я вовсе не воспользовался твоим состоянием, ну хватит! Я помню, что в Китае мы не можем… А давай дадим кому-нибудь взятку… Ну Ваньнин! Профессор Чу! Золотцееее, пощади!!! Иногда Чу Ваньнину казалось, что они с Мо Жанем две параллельные прямые. В метафорическом смысле они даже рельсы, которые должны лежать строго друг напротив друга, никогда не соприкасаясь. Две детали одного механизма, которые обязаны работать независимо. Только пьяные небесные инженеры-конструкторы снова все перепутали, сместили и поломали, уложили их вместе, свели параллельные прямые в одной точке. И с возрастом, опытом, или просто по каким-то немыслимым законам любви эти две не подходящие детали вдруг стали дополнять друг друга — шестерёнка к шестерёнке, выпуклость к ямке, рука к руке, кожа к коже… Никто бы не мог подумать, что однажды эти два человека были сами по себе, разобщенные, одинокие и уязвимые. Сюэ Мэн был прав. Инженерия — очень загадочная наука.