Свидание с дайконом

Чу Ваньнин вдруг вспомнил то нежное, самое первое прикосновение к своей руке от Мо Жаня. Тогда он обедал один в столовой, уныло ковыряя тофу с овощами. Тофу был пресный, а овощи слишком мягкими, но он это не особенно замечал, пока рядом не уселся Мо Жань с подносом, заставленным яркими, острыми, невозможно жирными блюдами. Чу Ваньнину даже дышать над такой едой было тяжко, а Мо Жань весело схватил палочки и принялся уплетать всю эту адскую кухню, попутно объясняя, что он сел сюда не из непочтительности к Учителю, а просто у него есть много вопросов по курсу, и если уважаемый наставник не против, то мог бы он ответить хотя бы на насколько, можно даже не прямо сейчас, вы пока ешьте, или хотите попробуйте тофу в остром соусе, или лучше жареные каштаны, они не острые, и вообще неизвестно откуда появились в столовой, наверное, дядя опять что-то выдумал, кстати, насчет дяди, Сюэ Мэн тоже хочет поступать на наш факультет когда вырастет… Чу Ваньнин почти не слушал Мо Жаня, тупо уставившись взглядом на их подносы. Он заметил, что еда Мо Жаня была вегетарианской, как его собственная. Но если его блюда выглядели пресными, скучными, блеклыми и тоскливыми, то блюда Мо Жаня лучились цветом, жаром и вкусом. «В чем же дело?» — думал Чу Ваньнин, не поднимая взгляда от стола. Неужели только в этих ужасных специях, которые разъедают рот, выжимают слезы из глаз и словно прожигают желудок насквозь? Тогда, по этой логике, Мо Жань тоже — специя, потому что на него невозможно даже посмотреть, чтобы не пересыхали губы, не краснели веки и не обжигались все внутренности. — Профессор Чу, на что вы так смотрите? — вдруг как-то даже встревоженно спросил Мо Жань, прикасаясь к ладони Чу Ваньнина и возвращая его в реальность. Прежде чем он успел отдернуть руку и ответить, Мо Жань хитро улыбнулся: — О, я понял! — Что ты понял? — похолодел Чу Ваньнин, стараясь придать лицу невозмутимое выражение праведного даоса. — Он хорошенький, правда? — просиял Мо Жань, наклоняясь ближе к столу. Только тут Чу Ваньнин заметил, что между их подносами деловито ползет муравей, умудряясь тащить ещё какую-то веточку. — Сейчас, малыш, я дам то, что сделает тебя счастливым, — сказал Мо Жань, открывая сахарницу и цепляя пальцем одну сахаринку, — все существа мира любят сладости, правда, Учитель? — Ты поступаешь совершенно безответственно, — сухо сказал он, наблюдая, как муравей бросил целую большую веточку ради одной маленькой сахаринки и понес её куда-то в свой муравьиный дом, — Этот муравей позовёт других муравьев, они ночью приползут сюда, съедят весь сахар, а потом об этом узнает руководство и столовую закроют на карантин. — Если такое произойдёт, я буду каждый день сам готовить и приносить вам обед, Учитель. Вы и не заметите, что столовая не работает. Только нам с вами ещё нужно будет придумать, как спасти муравьев от дезинфекторов, — серьёзно рассуждал Мо Жань без тени улыбки на лице. Только сам Чу Ваньнин чувствовал, что его собственные уголки губ вдруг предательски ползут куда-то вверх. *** Сейчас Чу Ваньнин отчаянно бы хотел вернуться в тот день, когда их самой большой проблемой в жизни было — не допустить нашествия муравьев на сахарницу. Когда Мо Жань смотрел на него весело и открыто, а не зло и упрямо. Когда от улыбки Мо Жаня у него самого ползли уголки губ вверх, а не скручивался тугой узел внизу живота. Когда ещё была надежда, что они знают друг друга чистыми и невинными, а не замотавшимися на работах, усталыми и порочными, с умным видом разглядывающими штрих-код на головке искусственного члена. И вот сейчас они стоят на набережной в пять утра. Не выспавшиеся и потерянные, будто срочно бежали на самый ранний рейс самолета, а билеты забыли дома. Чу Ваньнин засунул руки в карманы пальто и сам уже мечтал стать муравьем, чтобы заползти куда-то в щель на асфальте и никогда никого не видеть. — Очень холодно, — тихо сказал Мо Жань, — пойдем поищем кафе. «Если бы я был муравьем, Мо Жань бы кормил меня сахаром, а не тащил куда-то на улицу разговаривать», — все ещё думал о своём Чу Ваньнин. В округе не работало ни одно круглосуточное кафе, зато с какого-то перепугу крутилось колесо обозрения, на вид хлипкое, но с тёплыми закрытыми кабинками. — Пойдем на колесо? — осторожно спросил его студент и сам подошёл чуть ближе. — Ты можешь заболеть, если будешь долго стоять на улице без шарфа. «Если бы мы были муравьями, нам не нужны были бы никакие шарфы и разговоры, — машинально кивнул Чу Ваньнин, продолжая размышлять о важных вещах, — мы могли бы ходить вообще без всег…подождите, КУДА пойдём???» — На колесо, — повторил Мо Жань, и Чу Ваньнин понял, что последний вопрос задал вслух, — ты не против? «Я боюсь высоты, — хотел ответить Чу Ваньнин, — я заколебался, отчаялся и почему-то хочу, о боги, на ручки, а не на дурацкое колесо». — Пойдем, — пожал плечами он, первым залезая в кабинку. Внутри действительно было тепло. Но это не отменяло того факта, что Чу Ваньнин не желал подниматься над землей больше чем на полтора метра, а кабинка ещё и раскачивалась, что-то скрипело в несмазанном механизме, неужели никто не починит, ах да, все же инженеры в стране исчезли, остались только бесстыдники вроде его студентов, прикрывающие сельским хозяйством свои коварные планы, прав был Сюэ Мэн… — Прав был Сюэ Мэн, — вдруг эхом сказал Мо Жань, аккуратно касаясь его ладони, которая безотчетно вцепилась в поручень, — он первым заметил, что ты боишься высоты, когда мы всей группой ездили в Диснейленд. А я не поверил. Я дурак. Сейчас спустимся. — Все нормально, — Чу Ваньнин попытался взять себя в руки, но почему-то его руки все равно остались в больших теплых ладонях Мо Жаня, — мне не страшно. «Это мне страшно, — хотел признаться Мо Жань, — Сюэ Мэн хороший. А ты его любишь». — Это мне страшно, — сказал Мо Жань, — Сюэ Мэн хороший. А я тебя люблю. Нет. Он же не это хотел… Не так. Не в кабинке, которую явно создал сумасшедший инженер и подвесил в пустом пространстве. Кабинка почти что крутится вокруг своей оси, а сойти с неё никуда нельзя. Остается только молиться, чтобы после следующего оборота она сама не сорвалась куда-то вниз вместе с пассажирами. Вот как люди, наверное, придумали Новый Год. Мы совершили оборот вокруг одного шарика — на другом шарике, подвешенном в космосе, и даже не сдохли, ура, давайте праздновать. Разница только в том, что на Новый Год хотя бы чайки за окном саркастически не гогочут. — Я тебя люблю, — повторил Мо Жань, потому что он и сам своего рода сумасшедший инженер, который сейчас пытается из их с Чу Ваньнином внутренних тараканов построить нормальные отношения, — только не рассказывай своему психологу, он скажет, что у меня просто недостаток родительских обнимашек. — Я не хочу обниматься, — как всегда услышал что-то своё Чу Ваньнин, хотя ему никто пока обниматься не предлагал, — и целоваться не хочу. Я хочу, чтобы мы живыми вышли из этой кабинки и никогда её больше не видели. Мы. Вышли из кабинки. Вместе. Он сказал, что не может видеть кабинку, но не сказал, что не может видеть самого Мо Жаня. И руку до сих пор не забрал. Мо Жань счастливо рассмеялся. Этого было абсолютно достаточно.