Rocks, and Other Kinds of Affection

Как только прибыла подмога, у них не было времени поговорить, и даже после этого всё было не в порядке. Кёниг изо всех сил старался не спускать глаз с Хоранги, когда они вернулись на базу, но его быстро отвезли в больницу, а Хоранги был отправлен на допрос. На протяжении всего этого времени Кёниг не мог сосредоточиться. Он не мог выбросить из головы холод и жар Хоранги. Следующие несколько дней пролетели незаметно, а образы той ночи так и не вышли у него из головы. Кёниг был в отпуске, переломы его рёбер должны были залечиться минимум за три недели. Только после этого он сможет вернуться к службе. Кости всё ещё ощущались отягощёнными холодом, замерзшими и окоченевшими, каждая часть его тела двигалась медленно и не желала подчиняться. За исключением некоторых точек, где он соприкасался с Хоранги. К своему смущению, Кёниг вспомнил, как просил его присоединиться к нему под одеялом. Ему казалось, что он вот-вот уйдёт в себя и исчезнет. Хоранги, который был почти на полметра ниже его ростом, целый час нёс его по заснеженному ландшафту. Эти воспоминания помогли Кёнигу вновь почувствовать тепло, пробежавшее по его венам под кожей. Кёниг глубоко вздохнул, подтянулся, чтобы сесть на стойке в комнате отдыха. Его голова чуть не ударилась о потолок, а опущенные плечи болезненно напомнили ему о всё ещё заживающих рёбрах и синяках, покрывающих большую часть его тела. Единственная причина, по которой Кёниг устроился на стойке, заключалась в том, что он знал, что никто к нему не зайдёт. Потому что, в конце концов, было 02:00. И он не потрудился включить свет в комнате отдыха. Не было никакого намёка на его присутствие здесь. Он сидел тихо, как глухая ночь вокруг него. Он не мог заснуть, его мысли метались, пока он дрожал как осиновый лист. Тяжесть мыслей только усугублялась тем фактом, что он не видел Хоранги и ничего не слышал о нём с момента их возвращения. И Кёнигу не разрешили пойти на снайперский полигон, так что их обычно случайное совместное времяпрепровождение сократилось до несуществующего числа. А ещё Кёниг, возможно, начал избегать его. Но только слегка, конечно. Это не было намеренным избеганием, нет, Кёниг бы так не поступил. Просто так получилось, что их графики не совпадали, и Кёниг никогда не появлялся там, где был Хоранги. Он находился под строгим наблюдением, ему не разрешалось заниматься каким-либо физическим трудом, поэтому у его рёбер было время зажить. Лучше было избегать каких-либо умственных или физических нагрузок — и в этом не было вины Хоранги. В том, что при виде него сердце Кёнига учащённо билось. Это просто было вредно для его восстанавливающегося организма. Так что нет, он не избегал Хоранги, он просто выполнял предписания врачей. Камни в его кармане были намного тяжелее, чем обычно, и у него не хватило духу вытащить их. Два грубых куска разбитого асфальта, оставшиеся с последней миссии в России. Два, потому что он планировал оставить один, а другой отдать Хоранги. Может быть, впервые, но теперь он начинал чувствовать, что это не такая уж хорошая затея, и ему следует просто оставить всё как есть. Чем больше он хотел увидеть Хоранги, тем больше у него появлялось причин сдерживаться. Он не мог выбросить миссию из головы. В момент аварии он бросился к Хоранги инстинктивно. И это, откровенно говоря, напугало его — тела разлетелись во все стороны, когда машину подбросило и перевернуло. Он слышал предсмертные голоса других людей. Никто не знал, что не все они погибли при взрыве. Горло Кёнига сжалось. Проскользнуло смутное воспоминание, как он вытаскивал Хоранги из-под обломков, прежде чем всё погрузилось во тьму. Самой отчётливой частью были звуки боли, плач. И Кёниг ничего не мог с этим поделать, потому что он едва успел появиться, как всё вдруг уладилось. Это был бы Хоранги. Вероятно, они оба должны были лежать мёртвыми в снегу. Если не считать очевидных и сильных ушибов, покрывавших большую часть тела Кёнига, после того, как его рёбра заживут, он сможет вернуться к полноценной работе. Хоранги, судя по тому, что Кёниг мимоходом слышал от нескольких сотрудников больницы, отделался незначительными царапинами и ушибами. И вернётся в строй при первой возможности. В конце концов, это была их работа. Беспокойство и стресс по поводу того, кто справится со следующей миссией, были написаны мелким шрифтом, когда Кёниг подавал заявление. Тогда, когда он сбежал, чтобы чего-то добиться. Какой-то звук в коридоре привлёк внимание Кёнига, и он с тревогой бросил взгляд на дверь в комнату отдыха. Не спал ли кто-то ещё в этот поздний час? Это было не так уж маловероятно. Солдат, которые могли бы сейчас спокойно провести свои полные восемь часов, было довольно много. Ничего необычного в том, что он мог бы встретить другого призрака с затравленным взглядом и опущенными плечами, бесцельно блуждающего по коридорам. Был комендантский час, никому не разрешалось выходить за пределы комнаты после определённого времени, но оставалось негласное правило между солдатами. Иногда было важно позволить этим ходячим мертвецам бродить, позволить им унести себя на ногах куда-нибудь, докуда их разум не мог дотянуться. Звуки стихли — шаги затихали в ночи. Кёниг солгал бы, если бы сказал, что не думал, — не надеялся — что это был Хоранги. Мысль звучала довольно мило. Мысль о том, что Хоранги неловко войдёт на кухню. Кёниг знал, что его сердце сделало бы кульбит, встреться бы он с ним взглядом. Будет ли Хоранги невыспавшимся, с растрёпанными волосами и сонными глазами? Будет ли его маска слегка приспущена? Или он бы выглядел идеально прилежно? Кёниг отвёл взгляд от двери и опустил его на свои руки, лежащие на коленях. Кёниг помнил это ясно, как божий день, как он проснулся в хижине в поздний час, холод угасающего огня заставил его вздрогнуть. Кёниг не хотел этого видеть, он вообще ничего не ожидал увидеть. Он всего лишь намеревался подбросить в огонь ещё одно полено, а затем снова заснуть. Но он заметил, что Хоранги спит рядом с ним. Он слышал тихий и ровный звук его дыхания, приглушённый звуками бури снаружи. И когда Кёниг посмотрел- Он увидел его. Голова Хоранги покоилась на его руке, чёрные ресницы касались щёк. Он увидел его нос, едва изогнутый. Можно было предположить, что его ломали много раз до этого. Его не прикрывала маска, натянутая под подбородком. Спущенная маска открывала вид на потрескавшиеся губы и шрамы от ожогов, которые пронизывали щеку и боковую часть лица. У Кёнига перехватило дыхание — он обнаружил, что не может дышать. Хоранги был... всем. Глубокие шрамы, испещрявшие его кожу, поразили Кёнига. Уязвимость, которую он не имел права видеть, когда спящий мужчина этого не осознавал. Его посетили ужасные мысли: он хотел обхватить его лицо, прижаться лбами и жить в этой близости вечно. Кёниг хотел, чтобы тот поделился своей историей, хотел узнать о тех мелочах, из которых состоял человек, который был рядом с ним. Расспрашивать и утешать, уточнять и понять. И была причина, по которой Кёнига мгновенно потянуло к Хоранги, когда тот впервые ступил на базу много месяцев назад. Как бы ему этого ни хотелось, это была только половина истории. И Кёниг не был писателем или поэтом. Трясущимися руками он закрыл эту страницу — осторожно натянул маску Хоранги обратно на нос. Тот даже не дёрнулся. Во всяком случае, когда рука Кёнига случайно коснулась его щеки, мужчина придвинулся ближе. Даже сейчас, сидя на кухонном столе, от этого воспоминания у него закружилась голова. Его грудь сдавило, когда мысли о Хоранги, сидевшем рядом с ним, заставили его сердце биться слишком сильно и слишком быстро. Это не приносило Кёнигу никакой пользы — сидеть здесь и думать об этом человеке. Так что он решил, что сейчас самое подходящее время вернуться в постель. Он ни за что не смог бы заснуть, но предпочёл бы лежать, уставившись в потолок, чем провалиться в сон прямо на кухне. Он соскользнул со стойки, ноги в носках едва слышно прошуршали по кафелю. И задержался всего на минуту, чтобы посмотреть на дверь в надежде, что Хоранги каким-то чудом придёт сюда. Почему-то ему больше нравилась идея случайно столкнуться с ним, чем целенаправленно идти к нему. Кёнигу в любом случае нечего было ему сказать, так что для этого не было причин. Когда прошла минута, ничего не произошло. Кёниг позволил моменту ускользнуть и направился обратно в свою комнату. Или он бы так и сделал, если бы случайно не проходил мимо комнаты Хоранги на обратном пути. И он был бы уже в постели, если бы его ноги не остановились против собственной воли. У Кёнига в кармане всё ещё лежали два отломанных куска российского асфальта, один из которых по факту принадлежал Хоранги. Здесь не было никого, кто мог бы увидеть, как он задержался в холле и пялился на табличку с чужим именем гораздо дольше, чем следовало. Кёниг сунул руку в карман и достал один из двух кусков асфальта. Они были менее уникальными, чем другие камни, которые он дарил Хоранги, в них не было ничего особенного. Не то что прекрасный тектит, который Кёнигу удалось раздобыть во время очередной поездки в Россию, или горный гипс из Италии. И всё же, так или иначе, этот кусок стоил чего-то большего — потому что он был с их первой совместной миссии. Узнал бы Хоранги, откуда этот кусок, если бы нашёл оставленный Кёнигом подарок? Было ли странно придавать такое большое значение такой глупой вещице? Или, возможно, у Хоранги возникла бы негативная ассоциация с этим предметом, что было очень даже возможно. В конце концов, на этом задании погибли люди. Он был так поглощён своими мыслями и куском асфальта в руке, что не заметил, как дверь Хоранги распахнулась. Первым побуждением Кёнига было полностью замереть. Его глаза встретились с глазами Хоранги, лицо мужчины было параллельно его груди. Хоранги на минуту напрягся — и Кёниг подумал, что его сейчас ударят, — но секундой позже напряжение покинуло его тело, когда пришло осознание. — Кёниг... — начал Хоранги, и Кёнигу пришлось с трудом сглотнуть. На нём была лёгкая медицинская маска, его короткие чёрные волосы растрепались и торчали во все стороны. Почти пугающе близкий кусок к фрагменту, который Кёниг представлял себе до этого. Хоранги взглянул на свои часы на запястье, приподнял бровь и прищурился. — Сейчас… 02:23. Всё в порядке? Мозг Кёнига на мгновение отключился. Ничто не могло морально или физически подготовить его к тому, что Хоранги будет стоять прямо перед ним — или к тому, что он будет тупо стоять на месте и молчать. — Я… да. Хоранги не выглядел убеждённым. Кёниг почувствовал, как взгляд Хоранги скользнул вниз от его лица к пальцам ног, прежде чем вернуться и посмотреть на его руку. И — о боже — его взгляд смягчился. — Что это? — спросил Хоранги, протянув руку вперёд, чтобы коснуться пальцами куска асфальта в его руке. Он должен был объяснить это Хоранги, который был здесь и смотрел на него. И теперь ему не так-то просто сбежать. Он заставил себя моргнуть и посмотреть на их руки. — Это кусок асфальта... из России. Глаза Хоранги слегка расширились, и Кёниг протянул его ему. Хоранги взял его, провёл большим пальцем по шероховатым краям, издал тихий заинтересованный звук и вернул Кёнигу. Затем Хоранги снова посмотрел на него. — Голоден? Нет. Кёниг не был голоден, его аппетит давно пропал — среди других тревожных ощущений, бурлящих в животе. Но он всё равно кивнул. — Если ты идёшь на кухню, то я как раз туда, — сказал Хоранги, и Кёниг был рад, что его лицо было закрыто капюшоном, потому что он знал, что у него горят уши. Кёниг отступил в сторону, чтобы Хоранги мог выйти и закрыть за собой дверь. Кёниг сунул кусок асфальта обратно в карман вместе с другим, слишком неуверенный, чтобы отдать его обратно или сказать, что это предназначалось ему. Если Хоранги и подумал что-то о том, что это был первый раз, когда Кёниг заговорил с ним и вообще увидел его после возвращения, он этого не сказал. Кёниг не был уверен, чего он ожидал — чего-то вроде огорчения или обвинения в чужих глазах. Но в глазах Хоранги не было ни того, ни другого, когда он направился туда, откуда пришёл Кёниг. Кёниг никогда не видел его в одежде с короткими рукавами. Шагая позади него, он подумал, что, возможно, знает, почему Хоранги избегает открытой одежды в дневные часы. Помимо слухов о маске, необычный шрам, исчезающий под рукавом, вызвал бы ещё больше слухов о нём. Шрамы были толстыми и, судя по их виду, они плохо зажили. Длинные горизонтальные полосы пересекали тыльную сторону его руки и заканчивались чуть ниже локтя. Это были не шрамы, полученные в драке, они были намеренными, почти симметричными на обеих руках. Продолжались ли эти шрамы? Проходили ли они по спине? Был ли тот, кто сделал это с его руками, ответственным и за шрамы на его лице? Кёниг тихо следовал за низким мужчиной, мысленно перебирая всё, что мог бы сказать. Если ему вообще следовало что-то сказать. Он увидел шрамы Хоранги, узнал то, о чём никто другой на базе и мечтать не мог. Добравшись до кухни, Кёниг обнаружил, что понятия не имеет, чем себя занять. В конце концов он отошёл в сторону, стараясь не подавать виду, что пялится, а Хоранги начал рыться в шкафах. Хоранги, казалось, рассматривал холодильник, но повернулся к верхним шкафчикам — слишком высоко, чтобы он мог дотянуться. Встав на цыпочки, его пальцы даже не коснулись верхней полки. Кёниг мог только предполагать, то, что он бормотал по-корейски, могло быть только красочными ругательствами. Не в силах сдержаться, Кёниг шагнул вперёд и перегнулся через Хоранги, чтобы схватить то, что ему было нужно, прежде чем мужчина начал лезть на стол. Это был яркий оранжево-чёрный пакет с нелепой надписью «XXXtra Hot Flamin Hot Cheetos». Кёниг нахмурил брови — он видел подобное только у одного человека, и это был Фендер. Эта деталь, дополненная тем фактом, что пакет был размещён на верхней полке, не означала, что он принадлежал Хоранги. Кёниг, возможно, сказал бы что-нибудь, если бы не понимал, что практически прижал Хоранги к стойке. Хоранги был неподвижен, дыхание вырывалось из его груди, голова запрокинулась, чтобы посмотреть на него. И он не хотел отводить взгляд. Он не хотел двигаться, на случай, если любое движение нарушит тонкую тишину, повисшую между ними. Кёниг и раньше был ближе к нему, он засыпал рядом с ним. Так почему же сейчас он так взволнован? Из-за этих растрёпанных волос? Неожиданная и напряжённая атмосфера вокруг них настолько оторвана от распорядка повседневной жизни? Хоранги первым прочистил горло. — Спасибо, — он потянулся к пачке в руке Кёнига, и ему пришлось приложить усилия, чтобы её отпустить. Другой рукой Хоранги схватил Кёнига за бицепс — ровно настолько, чтобы сжать его. В уголках его глаз появилась улыбка. Краткое соприкосновение едва не заставило Кёнига пошатнуться. Это плохо, что он хотел большего? Что отчасти причина, по которой ему было так трудно заснуть, заключалась в том, насколько ему было холодно без этого человека рядом? Но его желудок скрутило при мысли о том, чтобы двинуться ближе. Он вёл себя глупо. Кёниг всегда влюблялся слишком сильно и слишком быстро. Для него не было такого понятия, как маленькая глупая влюблённость. Хоранги был не просто маленькой глупой влюблённостью. И близко нет. — Ты в порядке, Кёниг? — Хоранги снова сжимал его бицепс, и от этого у него кружилась голова, каждый вдох давался ему слишком тяжело, каждый удар сердца был слишком быстрым. Кёниг кивнул резче, чем следовало. — Я… да. Да. Я в порядке, — Кёниг быстро отступил назад, сложив руки, чтобы они не дрожали от волнения. Он определённо смотрел, и слишком пристально, слишком долго. — Как твои рёбра? Заживают? — поинтересовался Хоранги и, разрывая пакет, опустился на пол, скрещивая ноги. Почти подсознательно одна из рук Кёнига потянулась к боку, задержавшись над ушибленной кожей и гематомами. — Ну, я надеюсь, — если его разнообразие разноцветных синяков что-то и значило, так это то, что заживление будет длиться долго. У Кёнига не было привычки держать зеркала в своей комнате, и он активно избегал их в ванных комнатах. Он бросал взгляды на своё тело только тогда, когда это было необходимо. Хоранги похлопал по полу рядом с собой — простое предложение. Кёниг старался не выглядеть слишком нелепым, медленно опускаясь рядом с Хоранги, складывая руки на коленях и изо всех сил стараясь не двигаться. Хоранги полез в пачку, лежащую у него на коленях, и вытащил один из неестественно окрашенных чипсов. Он приподнял нижнюю часть своей медицинской маски ровно настолько, чтобы съесть одну чипсину. — Расслабься. Возьми одну. Кёниг несколько секунд смотрел на протянутую руку. Это не было принуждением — просто приглашение к доверию. Их жизни не стояли на кону, и если Кёниг скажет что-то не то — он склонен верить, что Хоранги не будет ненавидеть его за это вечно. И всё же этот некий баланс казался неправильным. Он так много видел в Хоранги. Его лицо, несколько шрамов. И всё же это была рука Хоранги, протянутая, как оливковая ветвь, так терпеливо и неподвижно. Из-за нервов ему стало слишком жарко, и мысль о том, что он вспотеет, только усугубляла ситуацию. Кёниг с трудом сглотнул, зная, что ему следует сделать. Довериться. Всё дело было в доверии. Первое, что он сделал — снял капюшон, ненавидя то, как дрожала его рука. Но если Кёниг хотел чего-то добиться, он должен был двигаться вперёд. Это ощущалось иначе. По сравнению с той ночью в доме. Не было ни взрывов, ни выстрелов, когда он снял капюшон, ни криков о подкреплении. Не было выброса адреналина, когда пули свистели мимо ушей. Просто холодный воздух коснулся румянца на его щеках, каштановые волосы, вероятно, были в ужасном беспорядке, под стать Хоранги. Учитывая все обстоятельства, это было ужасно неловко. Пока он не увидел выражение лица Хоранги. Его голова была слегка наклонена, и он мог сказать, что где-то там, под маской, была лёгкая улыбка, когда пристальный взгляд его тёмных глаз пробежался по деталям его лица. Это было ужасно интимно для чего-то столь обыденного. Чтобы прервать ужасно неловкий момент, Кёниг взял предложенную закуску и быстро съел её. И тут же пожалел об этом. Было чертовски остро. Кёниг почувствовал, как его лицо краснеет, и он закашлялся от шока, прикрывая рот рукой. Его язык буквально горел. И Хоранги рассмеялся. — Эй, 바보, не можешь есть острую еду? — несмотря на поддразнивания, Хоранги вскочил на ноги и схватил стакан, чтобы как можно быстрее наполнить его водой. Кёниг мог только покачать головой. Он подумал, что у него, возможно, слезятся глаза, потому что зрение было слегка мутным, а без капюшона волосы падали ему на лицо. Секундой позже ему в руки сунули стакан, который Кёниг быстро принял и осушил залпом, не задумываясь. — Медленнее. Ты же не хочешь поперхнуться, — Кёниг сделал паузу, чтобы перевести дух. Холодная вода успокоила жжение, но всё равно было неприятно остро. И его волосы — чужая рука совершенно неожиданно коснулась его волос, пальцы убрали пряди и слегка потянули. И… хоть когда-то кто-нибудь прикасался к его волосам? Ответ был прост. Никто и никогда. Рука исчезла так же быстро, как и появилась, и Хоранги снова присел рядом с ним. После этого Кёниг почувствовал себя ужасно неспокойным. — Я бы приготовил тебе яйца-пашот, но боюсь, что из-за меня у нас могут быть неприятности. Не хочу ставить на то, что будет хорошей идеей — готовить в такой поздний час, — это было сказано непринуждённо. Кёниг не мог перестать думать о чужих пальцах. Вместо ответа он решил выпить оставшуюся воду, чтобы унять остроту. Когда Кёниг допил остатки и его глаза снова нашли Хоранги, его сердце сжалось. Тот натянул медицинскую маску ниже подбородка. Не в первый раз Кёнигу показалось, что он вот-вот потеряется в представшем перед ним искусстве. Хоранги, казалось, даже не обратил на это внимания. И Кёниг поверил бы в это, если бы не заметил напряжение в его плечах, когда он снова полез в пакет и совершенно невозмутимо отправил в рот ещё пару чипсин. — Я могу.... как-нибудь приготовить яйца-пашот, — пробормотал Кёниг. Он больше разбирался в выпечке, но приготовить яйца-пашот было не так уж сложно. Причём, если вдруг Хоранги захочет этого? Он научится. — Ловлю на слове, — Хоранги криво усмехнулся, и кровь, прилившая к ушам Кёнига, стучала в ушах громче, чем звон бьющегося стекла. Буквально бьющегося. Кёниг почти с запозданием осознал, что стекло разбилось и осколки впились ему в ладонь. Он мгновенно разжал хватку, удивлённый внезапным теплом. О нет. — Кёниг... — Хоранги немедленно подался вперёд и схватил его за запястье, уронив пакет с острыми чипсами, чтобы обхватить тыльную сторону ладони Кёнига, пытаясь предотвратить кровотечение. Кёниг резко широко раскрыл глаза, переводя взгляд с разбитого стекла, упавшего между ними, на свою кровоточащую руку. — Прости, я... — от резкого вдоха, который он сделал, грудь свело судорогой, когда он втянул воздух. — Я не хотел… Кёниг попытался вырвать свою руку у Хоранги, но тот только крепче сжал его запястье. Кёниг пожалел, что на них снова не было масок — потому что было едва ли не хуже осознавать, что его видят. Губы Хоранги озабоченно опустились. Было почти невыносимо видеть все выражения, написанные на его лице. — Кёниг, — строго начал Хоранги, и этого было достаточно, чтобы прекратить любое движение со стороны Кёнига. — Это случайность. Думаю, что кружка уже была треснутой. Ну же, давай вымоем твою руку. Он слепо поддался, Хоранги тянул его. Взмах руки, и Кёниг поднялся на ноги, морщась от мерцающего стекла, оставшегося на полу, и капель крови, которые едва удерживала рука Хоранги. — Осторожно, не наступи на осколки, — Кёниг попытался предупредить, но Хоранги отмахнулся от него. Он подтащил их к раковине и занёс над ней руку Кёнига. — Не двигайся, здоровяк, — Хоранги похлопал его по предплечью своей чистой рукой. Хоранги на цыпочках бродил по кухне в поисках аптечки для порезов. Она была здесь не всегда, и вообще появилась здесь только после конкретного инцидента с Чаппом и Тэзу — мысли об этих двух мужчинах вызвали у него приступ грусти. Казалось, что Кёниг слишком часто оказывался под опекой Хоранги. В чашке определённо не было трещины. Просто в Хоранги было что-то такое, что заставляло его мозг отключаться. Хоранги вернулся секундой позже, открыл аптечку на стойке и достал пинцет. Он ещё не натянул маску, и Кёниг внезапно пожалел, что не умеет рисовать. Даже если он знал, что образ лица Хоранги навсегда запечатлеется в его памяти, сейчас он хотел бы зафиксировать его на бумаге. Хоранги отодвинул аптечку в сторону и, к удивлению Кёнига, вскочил и сел на стойку. Кёниг открыл рот, чтобы что-то сказать, но быстро закрыл рот под взглядом, которым его наградил Хоранги. — Ты чертовски высокий, — пояснил Хоранги, указывая пинцетом на Кёнига, прежде чем потянуть его руку к раковине. Кёниг был погружен в свои мысли, в то время как Хоранги осторожно приступил к работе: открыл кран и смыл кровь с его руки, затем положил его руку к себе на колени, чтобы вытащить осколки стекла из его ладони. В прошлом из его живота извлекали пули, осколки из рук и ног и даже большие куски стекла из лица — но ничто не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал сейчас. Жгучая боль, заставившая его поморщиться, смешалась с грубой тёплой ладонью, держащей его, орудующей осторожными и заученными движениями. Физическая боль была ничем по сравнению с прошлыми переживаниями, но от такого нежного прикосновения стало только хуже. Брови Хоранги сосредоточенно нахмурились, когда он сконцентрировался на руке Кёнига, слегка потянув его за запястье ближе к себе. Он был как лист, летящий туда, куда пожелает ветер. Он неловко сделал шаг вперёд, и его бёдра столкнулись со стойкой между ног Хоранги. Он всё ещё был на голову выше Хоранги, когда тот сидел на стойке, сгорбив плечи и сосредоточенно наклонив голову. Кёниг не осознавал, что задержал дыхание, пока его грудь не начала гореть от нехватки кислорода. Как можно медленнее и ровнее, он вдохнул и почувствовал ужасно приятный запах, который, должно быть, принадлежал Хоранги. Кёниг не мог вспомнить этот запах, который он мог описать только как… тёплый и родной. Даже не задумываясь, он слегка наклонился, приблизив голову к макушке Хоранги. Панические мысли о том, что он слишком близко и слишком многого хочет, были отброшены в сторону. Потому что, если Хоранги не хотел, чтобы Кёниг был рядом, он мог оттолкнуть его. Это было бы так же просто — нет, это было бы легче, чем то, как он притянул Кёнига за запястье. Малейший признак того, что Хоранги может оттолкнуть его, и Кёниг сделает так, чтобы его вообще здесь не было. Это было проще, чем оставаться рядом, позволять ему забрать стакан из его ладони, а затем вымыть его руку. Но Хоранги не двинулся с места. И Кёнигу оставалось только ждать, заставить свой разум подчиниться ему. Он почувствовал касание ваты со спиртом, за которым последовала тщательная обмотка руки полосками бинта. — Вот, — Хоранги завязал последний кусочек бинта, а затем посмотрел на Кёнига. Из-за того, что Кёниг неосознанно придвинулся ближе, голова Хоранги едва не задела подбородок Кёнига, когда он выпрямился, оказавшись слишком близко. Кёниг был спокоен, как всегда, полностью осознавая их близость — его бёдра между ног Хоранги, несколько дюймов, разделяющих их обнажённые лица. Его обмотанная рука всё ещё лежала на колене Хоранги, и он мог бы поклясться, что Хоранги слегка сжал её, когда посмотрел на него. Нечто ожило в тёмных глазах Хоранги, походящее на наблюдение за падающей бомбой. Может быть, именно поэтому он всё время носил солнцезащитные очки. Напряженность его взгляда, мысли, которые кружились в его глазах — невозможно опасны. — Кёниг… Не каждый день от произнесения его имени у него учащался пульс. Кёниг почувствовал, как его лицо заливает жар, и по нему прокатилась волна смущения. Этого было достаточно, чтобы он вдруг ожил и отошёл от излучающего тепло тела Хоранги — подальше от его обнажённого лица, слегка приоткрытых губ. — Я должен убрать стекло, — Кёнигу хотелось, чтобы его голос звучал чуть ровнее, чем был на самом деле — так, будто он не был на достаточно близком расстоянии, чтобы почувствовать губы Хоранги секунду назад, если бы захотел. Но Хоранги помог ему, как сделал бы любой другой в Кортаке. Кёниг не мог доверять своей интуиции в этом вопросе. Хоранги прочистил горло и посмотрел в угол комнаты. — Я схожу за метлой, — он спрыгнул со стойки и быстро направился к кладовке. Кёнигу потребовалась секунда, чтобы взглянуть на свою перевязанную руку и провести пальцем по запястью, где прикосновение Хоранги призрачно скользнуло по его коже. Даже несмотря на то, что он хотел большего, лучше было отстраниться. Это было лучше, чем какие бы то ни было слова, вертевшиеся на кончике языка. Что бы ни таилось за этими глазами, говорящими ему то, что он никогда бы ни с чем не спутал — лучшим решением было отстраниться.

______________________

Хоранги не мог уснуть. Его разум просто не мог отключиться, особенно после инцидента на кухне несколько часов назад. В течение нескольких дней он пытался найти Кёнига, узнать, как тот себя чувствует. И в течение нескольких дней терпел сокрушительную неудачу. Медсёстры так часто видели, как он приходил просто чтобы спросить у них о чужих сломанных рёбрах, что в конце концов ему просто всегда отвечали однозначно, просто чтобы избавиться от него. Кёниг выздоравливал, Кёниг был на базе. Так почему, чёрт возьми, он его не видел? И наконец — спустя несколько дней — призрак появился на пороге его комнаты. Почти в два тридцать ночи. Хоранги перевернулся на кровати, уткнувшись лицом в подушку и оплакивая тот факт, что этого было недостаточно, чтобы он мог придушить себя. Этот большой, высокий, глупый, красивый идиот. Хоранги почти поцеловал его. Чёрт, он так сильно этого хотел. Этот высокий парень был у него между ног — именно там, где он и хотел, — и Хоранги просто не мог думать, глядя на него снизу вверх. Неровные шрамы, пересекающие слегка веснушчатую кожу, большие и ясные голубые глаза. Шрамы пересекали его губы и брови. Хоранги захотелось попробовать их на вкус. Почему, чёрт возьми, австриец ростом в два метра был самым большим сокровищем, которое он когда-либо видел? Даже если Хоранги был не совсем прав в своей теории о влюблённости пингвина, одно можно сказать наверняка. Хоранги испытывал к нему ужасную привязанность. Однако сигналы, которые он получал, были неоднозначными, мешанина из «да» и «нет». В один момент Кёниг прижимался к нему, в следующий — отступал. Кёниг доверял ему настолько, что снял маску. До сих пор он не полностью осознал, что они сидели без масок на кухонном полу. Не говоря уже о том, что Кёниг раздавил чашку в своей руке так, будто она была пластиковой. Уши Хоранги стали горячими, и он попытался подтянуть подушку к лицу. Это было неловко. Он вёл себя неловко для взрослого мужчины. Его бабушка дала бы ему подзатыльник, если бы узнала, как он себя ведёт. Руки Кёнига были огромными. Хоранги знал это, он знал, какими мелкими выглядят пистолеты и ножи в его руках. Но по сравнению с его собственными руками? Блядь. Так что же он собирался с этим делать? Единственный верный способ проиграть раздачу — это не разыгрывать её. Собирался ли Хоранги просто не разыгрывать поданную ему раздачу? Подать и проиграть? Это была азартная игра, а он не знал, какие карты на руках у Кёнига. Но всегда лучше пойти ва-банк, чем проиграть вчистую. Время теорий закончилось, пришло время играть.

______________________

Одна маленькая проблема. Для того, чтобы Хоранги смог смириться и что-то предпринять, ему нужно было найти Кёнига. Следующий день Хоранги посвятил разведке всех мест обитания австрийца, стараясь помнить, что физически он по-прежнему ограничен до минимума. Снайперский полигон был пуст, как и комната отдыха, и все другие тёмные уголки базы. Даже когда Хоранги попытался открыть дверь в комнату Кёнига, его никто не встретил. Конечно, он подозревал, что, возможно, тот просто проигнорировал его стук, поэтому Хоранги притворился, что уходит, прежде чем вернуться на цыпочках и прижаться ухом к двери. Ничего. И, к сожалению, шаги по коридору заставили Хоранги вести себя естественно и продолжить свой путь. Он поправил солнцезащитные очки, чтобы убедиться, что они плотно сидят на месте. Следующие два дня прошли в похожей рутине. В перерывах между тренировками и прослушиванием информации об их последней миссии Хоранги рыскал по базе, чтобы найти Кёнига. На самом деле, было чертовски жаль, что его не было в снайперской бригаде. Когда он не хотел, чтобы его нашли, его было практически невозможно найти. Хоранги даже поставил будильник на два часа ночи, чтобы проверить кухню, поскольку Кёниг часто вставал перекусить в это время. Это был вечер третьего дня, когда Хоранги совершил прорыв. И самое худшее — даже не он нашёл Кёнига. Незадолго до комендантского часа он брёл к себе в комнату, теребя будильник на часах, устанавливая его на 02:00, чтобы ещё раз проверить кухню, когда краем глаза заметил тень очень высокого мужчины. Хоранги немедленно остановился, и его внимание переключилось на Кёнига, который был в свободной гражданской одежде и стоял, засунув руки в карманы. — Кёниг, я... — Хоранги... Хоранги захлопнул рот одновременно с Кёнигом. Встревоженные голубые глаза Кёнига — чистые, отметил Хоранги. Под маской нет боевой раскраски — он смотрит себе под ноги, затем снова на Хоранги. — Я... — нерешительно начал Кёниг, слегка кивнув самому себе. — Это для тебя, — Кёниг вытащил руки из карманов и протянул кусок асфальта, который он показывал Хоранги несколько дней назад. Фрагмент асфальта из России. Хотя Кёниг и не мог этого видеть, Хоранги слегка улыбался под своей маской. Конечно, он не смог бы найти Кёнига, пока тот не решил вновь подарить ему что-нибудь. К тому времени, как он поднял глаза, Кёниг уже развернулся на пятках и начал поспешно отступать. Нет… не в этот раз. Только не снова. После их первого разговора, после их миссии, в последующие дни, после того, как он мыл его руку на кухне, каждый день Кёниг поспешно ретировался. Но не сегодня. — Кёниг, — Хоранги пришлось почти бежать, чтобы догнать австрийца, пытаясь поймать его за руку. У него не должно было получиться. Если бы Кёниг захотел, он мог бы выскользнуть из пальцев Хоранги, завернуть за угол и уйти. Но Хоранги поймал его. Хорошо. Он зашёл довольно далеко. — У меня есть кое-что для тебя. Кёниг повернулся к нему всем телом, с тревогой глядя на скрытое за маской лицо Хоранги. — Да? — голос Кёнига был тихим, как тогда ночью в хижине. Однако в ушах Хоранги не завывал ветер. — И что же? Хоранги шагнул вперёд, инстинктивно заставив Кёнига отступить назад, пока его спина не упёрлась в стену. Хоранги делал всё возможное, делал спокойные вдохи, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Разыграй свои карты. Хоранги протянул руку, дёрнул Кёнига за футболку спереди и заставил его опуститься. Он был чертовски высоким. Когда Кёниг подчинился, он потянул за низ его капюшона. Мягко и медленно — настороженная просьба. Кивок Кёнига был едва заметен. Хоранги просунул пальцы под капюшон, потянув его вверх, но не снимая. Ему нужно было достаточно места, чтобы просунуть голову под капюшон. Глаза Кёнига были широко раскрыты под капюшоном, когда Хоранги присоединился к нему под ним. Сквозь капюшон проникало достаточно тусклого света, чтобы разглядеть мельчайшие очертания и детали. Хоранги запустил руку под свою маску, не позволяя себе колебаться, и натянул её ниже подбородка. Это было действительно опьяняюще — делить это пространство. В глубине души Хоранги всё ещё осознавал, что их окружает коридор — откровенно говоря, дерьмовое место для этого, — но было легко исчезнуть и притвориться, что ничего не было. Кёниг затаил дыхание, Хоранги понял это по тому, насколько он был неподвижен. Будет ли это слишком — прикоснуться к нему? Будет ли этого когда-нибудь достаточно после? Хоранги протянул руку, обхватил щёку Кёнига и наслаждался сочетанием гладкой кожи и грубых шрамов. — Дыши, — пробормотал он в их священном пространстве. И Кёниг подчинился. Он медленно выдохнул, затем сделал ещё один вдох. И Хоранги поднёс этот выдох к своему рту. Сначала он медлил, осторожно касался тёплых губ, сохраняя напряжение на случай, если Кёниг оттолкнёт его. Вместо этого Кёниг лишь продолжил растворяться в нём. Прошло всего мгновение, прежде чем большие руки Кёнига легли на его бёдра. Кёниг был застенчив в движениях. У него тёплые и любопытные губы — местами шершавые из-за шрамов. Он был... сладким. Как будто он только что съел леденец. Эта ирония заставила Хоранги ухмыльнуться. Огромный мужчина, который всегда был таким нежным и милым. Хоранги приоткрыл губы, проведя языком по нижней губе Кёнига. Это вызвало дрожащий стон у мужчины, его пальцы сжались на талии Хоранги и собирались притянуть его ближе. Кёниг был восхитительно податлив под губами Хоранги, и его звуки… Шаги по коридору заставили их расступиться. Хоранги выскочил из-под капюшона, быстро натягивая свою маску. Кёниг, с другой стороны, ошеломлённо прислонился к стене — его маска съехала набок, лицо полностью скрыто, а руки безвольно повисли по бокам. Хоранги выпрямился, обращая взгляд к паре мужчин, которые завернули за угол. Хоранги окинул их холодным кивком, как будто не собирался вот-вот упасть в обморок. Один из двоих перевел взгляд на другого, и они заметно ускорили шаг. Конечно, это была единственная разумная реакция на то, что двое самых загадочных людей на базе оказались в коридоре в комендантский час. Хоранги подождал, пока они уйдут, прежде чем потянуть Кёнига за руку.

______________________

Перебросив руку с другой стороны кровати, Хоранги столкнулся с неприятной пустотой. Он застонал в подушку, потянулся и попытался схватить футболку, ногу, всё, что могло оказаться поблизости, но ничего не нашёл. Ах, верно. Кёниг ушёл на инструктаж по выполнению задания. Смутные воспоминания о том, как Кёниг перевернулся на спину и наградил его несколькими ленивыми поцелуями, всплыли в его сознании, заставив Хоранги рассеянно улыбнуться и зевнуть. Они не так давно жили вместе, но привыкнуть к ленивым утрам и к тому, что Кёниг держал Хоранги в объятиях во время ночных кошмаров, было больше, чем он мог себе представить. Конечно, это было результатом того, что он находил камни у своего порога. Как давно это было? Казалось, прошла вечность. Хоранги перевернулся на кровати, ища, по крайней мере, утешения на отведённой Кёнигу части, когда что-то острое вонзилось ему в щёку. — Чёрт... — Хоранги вскочил, прижал ладонь к щеке. Привыкая к свету, он несколько раз моргнул, щурясь и находя маленькую вещицу на подушке Кёнига. Ещё один камень. Хоранги тяжело вздохнул, закатив глаза. Он уже достаточно поднаторел, чтобы определить, что это пирит. И он испортил наволочку Кёнига. Конечно, он постелит ему другую. Точно так же, как всё началось с проклятых камней, ими же всё и закончится. Или, может быть, у Кёнига никогда не закончится — этим камням не было конца. Каким бы раздражающим ни было их хранение, Хоранги это нравилось. В некотором смысле, единственной причиной, по которой всё это произошло, был единственный камень, оставленный у его порога. Так что найденый им камень на их кровати был не так уж плох.