Бхаи

- Бхаи, пойдемте. Вы обещали прочесть со мной древние сутры. Хайтам скрещивает руки. И ожидает. Что Кавех немедленно отвлечется от разговора с приятелями и пойдет с ним. Кавех занят, одногруппники просят его помощи в индивидуальных проектах, от того, что он им скажет, может зависеть их итоговая оценка за семестр, Кавех чувствует как напряжена каждая извилина, чтобы внести нужную, а не фатальную доработку, среди преподавателей у Кавеха всегда ходила репутация человека, который умел выделиться мелочами, меняющими общую картину настолько, что весь курс неплохо справляющихся хорошистов меркнул. Иногда за это в его спину летели насмешки, но чаще всего Кавех становился самым желанным соавтором диссертаций и проектов. И не менее желанным советчиком под конец семестра. От этого "бхаи" Кавеху становится неловко, он видит как синхронно переглядываются друзья, переглядываются со значением, и торопливо, пока этот.. Хайтам еще чего-нибудь не наговорил, отвечает: - Хайтам, я подойду позже, жди меня в библиотеке, я постараюсь.. - Мне кажется, они справятся со своими проектами самостоятельно. Бхаи. Вы не должны помогать им просто потому что они кретины и.. Кавех чувствует, что уши начинают гореть, он резко вскакивает со стула, оставляя сумку и собственный проект развернутым ватманом на столе, делая друзьям жест "сейчас вернусь", оттаскивает Хайтама за локоть подальше. - Хайтам, это просто верх невежества! - шипит Кавех. Отпускает Хайтама. Его ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Хайтам, сохраняя в лице фирменную невозмутимость, отвечает: - Они прямо сейчас списывают ваш проект. С довольно вороватым видом, - Кавех оглядывается на стол. И замечает, что одногруппники действительно разглядывают его проект и что-то переписывают-перерисовывают, делают заметки. Но сразу же перестают, заметив, что он смотрит. - Большая вероятность, что они заинтересованы в том, чтобы вы меня сейчас не слушали и не знали о том, чем они заняты. Кавех теряется от неловкости. Хайтам не открывает ему глаза. Но открывает свой рот и излагает действительное, мешая Кавеху пребывать в своих воздушных замках, оборону которых нужно было начинать держать немедленно, иначе они растворятся, оставляя Кавеха один на один с реальностью. Теряться было нельзя. Кавех мило улыбается, будто даже извиняясь за своих приятелей: - Хайтам, - с родительской деликатностью объясняет Кавех. Хайтам готов внимательно его слушать. Но тень предвкушения глупости уже лежит на его монолитном невозмутимом лице. - во-первых, мы что-то не поняли. Скорее всего. Скорее всего, они просто чем-то вдохновились. Разве это плохо, что я - вдохновение? Конечно нет. Во-вторых, нельзя так открыто высказывать осуждение, нельзя так открыто обвинять людей. - Вы их оправдываете. Потому что за ними вина. Их следует обвинять. И унизить за скудность мысли и воровство интеллектуальной собственности. Лучше публично. - Никого не следует обвинять! И унижать! - Даже если справедливость на нашей стороне? - вскидывает бровь Хайтам. Очевидно, не воспринимающий волнения Кавеха всерьез. Кавех, буквально слыша, как разрушаются его милые розовые замки, как схлопываются облачные кирпичи, с раздражением отвечает: - Справедливость на твоей стороне! Я имею в виду.. Хайтам кладет руку на его плечо, так крепко, что Кавех мгновенно затихает, и доверительно говорит: - Бхаи. Это кретинизм. Я бы предпочел, чтобы она была на вашей стороне. Вы заслуживаете что-то большее, чем обывателей, садящихся на шею. А я заслуживаю исполнение чужих обещаний, данных мне, так что поторопитесь. Кавех не успевает возмутиться тому, как нагло Хайтам, будучи первокурсником-социопатом, раздает советы - он уходит. Кавех не видит, какое лицо делает Хайтам, когда проходит мимо стола его друзей, но по выражению их лиц - немного уязвленных и обиженных, может предположить. - Ребята... Я видел, вы что-то придумали. Давайте я посмотрю. Если хотите, - робко улыбается Кавех. Кавех замечает, что со стола они уже убрали все свои наработки. Одногруппники переглядываются. И с самыми отстраненными лицами возвращают ему взгляды. Один из них решается ответить: - Твой.. чхота бхаи, - некоторые из них усмехаются, услышав это. - смотрит на нас как на недостойную для тебя компанию. Их стулья заскрипели. - Нам жаль, что мы вас поссорили. Мы рассчитывали на твою помощь, - едковато проговорил один. - Но первокурсникам, разумеется, тоже нужно помогать, - сгладил углы другой. - Ладно, до завтра, - невозмутимо ответил Кавех, растерянно натягивая улыбку. Они кивнули, закинули сумки на плечи и ушли. Кавех почувствовал приступ тревоги, сдавливающей горло. Быстро собрал вещи со стола и уверенной, пружинистой походкой пошел отчитывать Хайтама за произошедшее. - Хайтам, если ты ревнуешь и пытаешься лишить меня друзей, то я не позволю тебе этого сделать! Ты так и знай! - шипит Кавех на весь читальный зал. - Я годами общаюсь с этими людьми, а тебя знаю третий месяц. Мне виднее, с кем мне стоит общаться, а с кем нет. - Кавех смягчается почти сразу. Взволнованно поправляет волосы. И даже почти оправдывается, - Я ценю твое участие, но обойдусь без него. Не веди себя так пожалуйста. Договорились? Кавех скрестил руки, нависая над сидящим с книгой Хайтамом. - Ваши одногруппники - не друзья, они пользовались вами, - спокойно отвечает Хайтам. Кавех злобливо морщится и шумно вздыхает, как бы выражая несогласие. - Вы рассказываете мне свой день и в нем никогда нет истории о том, как они заинтересованы в вас как в спутнике вне академии. Звучит одна история, в которой меняются лишь имена, - это история о том, как вы помогли и почувствовали себя полезным. И не более того. Еще бы - академики стратеги, сплетники и завистники, говорят в лучшем случае вполовину откровенно. Вам нет среди них места. Если вам были дороги те два слова приветствия, которые следовали до реплики "помоги мне", то - Хайтам пожимает плечами. - вам будет достаточно и меня. Я могу сказать больше реплик. И никогда не произносить просьбы о помощи. Кавех тупит взгляд. - Ты не считаешь меня другом, - пожимает плечами он, отзеркаливая Хайтама. Хайтам видит его растерянное лицо. Растерянность. Обезоруженность. Даже нравственная обнаженность. Кавех рядом с этим откровенным первокурсником ощущал себя откровеннее, честнее и прямее, чем привык быть с другими. Ему нравилась атмосфера равенства и то самое чувство, когда знаешь, что можешь возразить и развить этим порядочную интересную дискуссию. В академической среде было тяжело дискутировать, потому что возражение часто принималось либо как личное оскорбление и ненавязчивую попытку подпортить репутацию как научного специалиста, либо как заголовок для чужой обличительной диссертации. Среди гениев было тяжело выражаться откровенно. С Хайтамом переживать об этом не было нужды. Он без спешки и стратегий, крайне порядочным и естественным образом оброс репутацией юного гения. Любому это могло бы исказить рассудок, но у этого человека были какие-то альтернативные приоритеты. Кавех ощущал, что их знакомство случайность. И пусть он временами ощущал себя нянечкой человека, находящегося где-то в начале аутистического или шизоидного спектра, - все эти его странные и неуместные бхаи, откровения, прямота и.. гениальность, - Кавех не чувствовал, что Хайтаму нужны друзья. И был слеп к настоящим причинам того, почему Хайтам так беззастенчиво лип к нему. - Бхаи, - вздыхает Хайтам. - Я просто не хочу быть одним. - говорит Кавех, присаживаясь за читальный стол рядом. - Хайтам, я вижу, что тебе.. нравится быть одному. Я вот.. не люблю это. Мне было очень тяжело, когда ушла мама и я остался наедине со своим горем. Мне до сих пор тяжело осознать, что я остался совершенно один. И даже их номинальное присутствие было мне дорого. И мне нетрудно помогать. Я люблю помогать. Я люблю внимание. Я растворяюсь в том, что я заметен и полезен. Мне нужны они. Иначе я останусь один. Вот так. Все очень просто... Кавех не выглядит печальным, скорее задумчивым. - Я не оставлю вас одного, - просто отвечает Хайтам. Кавех вздыхает со снисходительной улыбкой. Так вздыхает мама на обещание ребенка купить дом из золота, когда вырастет. - Ты не можешь обещать. - Хайтам хочет перебить и уже делает это его несогласное лицо, с которым задроты поправляют окружающих, поднимая указательный палец вверх. Правда, Хайтам не поднимает палец. Кавех опережает его возражение, натягивая форменный берет ему на глаза. - Такое обещание - это тяжелая ноша. Чхота бхаи, не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, - назидательно говорит Кавех и по-прежнему снисходительно улыбается. Настолько теплой улыбкой, что Хайтам, только поправивший берет, тупит взгляд в сторону. Глаза Кавеха сияют от ламп, установленных на столе, Хайтам хмурится - боковое зрение не позволяет игнорировать и этот сияющий взгляд. Глупого, глупого, глупого бхаи. Самоотверженного и слишком открытого, и до смешного нежного бхаи. - Я выполняю свои обещания. Я хозяин каждому из своих слов. Цель моих высказываний никогда не выражение впечатлений, но донесение сообщения. И я сообщаю вам, что.. бхаи, я не оставлю вас одного, - Хайтам серьезен. И прохладен. От этого его обещание кажется и смешнее, и серьезнее. - Ты иногда хочешь, чтобы я ушел! - смеется Кавех и пихает его в бок. Хайтам сам удивляется, что понимает, насколько этот смех печален. - Никогда не хочу, - все также невозмутимо отвечает Хайтам. - Просто говорю так, как говорю, чтобы вам было легче оставить меня. Для вас, как для слишком эмпатичного человека, характерна проекция собственных страхов, в данном случае - боязни одиночества, на всех, в данном случае - на меня, покидая меня вы думаете о том, что мне без вас будет также плохо, как вам, когда вы один. Это не совсем так, но я не стану спорить с тем, что вы первый человек, который, находясь рядом, не заставляет мои извилины покрываться сахаром от чванства. - Ты преувеличиваешь! Все не так мрачно. Академия полна светлых голов. Просто мне повезло оказаться первой в твоем поле зрения, Тами, - Кавех щелкает Хайтама по лбу. - Бхаи, - укоряет его Хайтам. - Что? Фундаментальное уважение? Какой же ты, Хайтам, задрот, - улыбается Кавех. - Если вы переживаете, что на вашем месте оказался бы любой - никто не решался ко мне подойти. - Потому что ты слишком откровенно выражаешь свои впечатления. - И вас это не напугало. Именно вы подошли, хотя моя странная репутация была вам известна, - снова смотрит на Кавеха Хайтам. Взглядом как бы говорит - прокомментируйте свое поведение. - Мне стало интересно, - все также улыбаясь, пожимает плечами Кавех. - Я не боялся обжечься о желторотика-нигилиста. Хайтам нахмурился. Кавех выставил ладони в примирительном жесте: - Теперь-то я знаю, что ты просто желторотик. - Бхаи... - Ты не знал, где столовая две недели! - всплеснул руками Кавех. - Бхаи.

* * *

- Слушай, мне могло показаться, но... Кавех замолк. Хайтам облокотился щекой на кулак и внимательно его слушал. И разглядывал. Кавех понял, что заметно раскраснелся. Он растерянно теребил край формы, глядя на сидящего на раскладном походном стуле Хайтама. - Что такого вам показалось, бхаи? Поделитесь наблюдениями. - Не зови меня бхаи! - резко отозвался и всплеснул руками Кавех. - Почему? - Хайтам ненавязчиво взял край формы Кавеха и аккуратно потянул на себя, вытягивая форму из рук Кавеха. - Я уважаю, что вы меня старше. И ценю ваше внимание ко мне и участие в моей жизни. - Хайтам, - вздохнул Кавех. Прикрыл глаза. Снова вздохнул. И спросил прямо, но заметно понижая громкость голоса. - ты испытываешь ко мне влечение? - Очевидно, взаимное, - отметил Хайтам. Так, будто Кавех задал тему разговора, озвучив факт. - Что!? - удивился Кавех, нагибаясь к Хайтаму и, оглядываясь на выход из тента, громким шепотом спрашивая, - Зачем тогда ты зовешь меня.. бхаи!? - Потому что эта привычка вас волнует. Хайтам тянет его форму на себя снова. Но настойчивее. - Хайтам, пожалуйста, давай сначала поговорим, кто-нибудь зайдет! - пытается прекратить все Кавех. Просто чувствуя, что смущение достигает всех возможных пиков. И это было приятное смущение. Настолько, что Кавех терялся в том, как следовало бы себя повести. Ноги его поддаются натяжению одежды, Хайтам заставляет его усесться к себе на колено. - Нам следовало бы поторопиться с.. Я не понимаю, чего ты хочешь, но скоро наша смена раскопок, профессор явно нас уже ждет, ребята устали, пойдем. Пойдем, пойдем... - Бхаи, - зовет Хайтам, утыкаясь носом Кавеху в шею. - Вы слишком хороший, чтобы быть счастливым. В этом много божественного. И я не могу не преклонить колен. Хотя в корне не согласен. Ваши противоречия делают мою реальность светлее. И за это я готов прощать их в душе, споря наяву. Бхаи. Я хочу целовать вас. И брать как свою женщину. Не должен ли я обратиться к вам.. диди? Кавех резко вздыхает, почти возмущенно. Но в основном - смущенно. Его уши горят так, что, кажется, скоро можно будет их использовать как копченую закуску. Мысль о том, что Хайтам будет кусать его за ухо не сделала легче, Кавех жмурится, пытаясь подняться на ноги, но Хайтам удерживает его на колене. Несчастный стул издает треск под двумя мужскими телами. - Как это переводится, - цедит сквозь зубы Кавех. - Хайтам. Древние языки. Ох, малая властительница... Как это переводится!? Хайтам, стул! - Старшая сестра, - невозмутимо отвечает Хайтам. - Нет. Нет. Нет, нет, нет, нет, - суетится Кавех, крутясь и пытаясь оттолкнуться от Хайтама. Принимая развязный флирт за недопонимание со стороны его нерадивого чхота бхаи, не знающего, как себя вести, когда очень привязываешься к товарищу. - Диди, позвольте поцеловать свою руку - Хайтам выпускает его, даже подталкивает вперед, ненавязчиво подталкивая его ладонью. Разумеется, ладонь уперлась прям под ягодицей. Кавех буквально отскочил. - Я не сестра. И не брат. Хайтам. И не будешь ты меня целовать! - Но я хочу. И вы хотите. Бхаи, - Хайтам протягивает свою руку. Лицо у него серьезное, но глаза ласково улыбаются ему. Кавех сам не понимает, зачем, но вкладывает свою ладонь в его. Хайтам наклоняется к ней, и как только Кавех чувствует, что сердце сжимается, а чужие губы касаются костяшек, выдергивает руку. - Хайтам, если тебя захлестнули твои чувства, расхлехл... рахс.. расхлестывай их!.. Пойдем работать, - лепечет Кавех и вылетает из тента. Тем же вечером состав экспедиции сидит у костра за ужином. И Кавех говорит со всеми, кроме Хайтама. И чувствует за это вину. Но она не настолько сильна, насколько сильно было это оглушительное смущение. "Бхаи..." "Ваши противоречия делают мою реальность светлее." "Брать как свою женщину." "Бхаи." "Бхаи..." Кавех пытается понять, весь вечер боковым зрением следя за Хайтамом - то обнаженным и взмокшим во время раскопок, то влажным и посвежевшим от импровизированного и сделанного из палок, тряпок и фокусов обладателей глаз бога, душа, - влечет ли его к нему. И, конечно, ответ - да. Хайтам прекрасно сложен, красив, умен и надежен. И это его проклятое и.. теперь уже точно развратное.. бхаи. Влечение имеет место - заключает Кавех. Имеет место и.. привязанность. Но можно ли это - так открыто пользоваться запутавшимся первокурсником, когда ты умудренный жизнью и опытом третьекурсник!?.. Именно этот тяжелый вопрос терзает Кавеха вплоть до ночи, когда тот решает, - чтобы наверняка, - лечь с Хайтамом валетом. Но рядом. Но валетом. Чтобы не соблазнять чхота бхаи лишний раз и самому не соблазняться. Не дай властительница Кусанали... Хайтам долго смотрел на длинную узкую ступню лежащую впереди, изящную с мягкой ухоженной пяткой и длинными пальцами. Кавех, пытаясь найти удобную позу и уснуть, выпрямил и другую ногу. Обе ступни лежали возле Хайтама, пахли лотосовым эфирным маслом. Кавех всегда пах цветами - в этом был секрет, его кожа прекрасно воспринимала масла, впитывая сладкие и свежие ноты цветов в самых разных частях тела без аллергии. Волосы пахли розовым маслом, запястья медовым кремом, ступни лотосом, чем пах живот - невольно цепочка мыслей привела Хайтама к этому вопросу. Рядом сопели супруги-профессоры, целомудренно держащиеся друг от друга на расстоянии одного спального мешка, за Кавехом пара разморенных солнцем и спящих еще с вечера студентов. Лишь они с Кавехом бдели. Хайтам протянул руку, крепко взял в нее чужую ступню и одним слитным движением большого пальца прошелся от пятки до подушечек пальцев, массируя внутреннюю сторону мостика ступни. Снова и снова. Кавех спрятал лицо в подушку и шумно в нее выдохнул. Хайтам широко лизнул горячим языком тот путь, по которому двигался прежде его большой палец. И услышал глубокий вздох, нога дрогнула. Кавех боялся щекотки, соответственно, ступни у него были чувствительные. Хайтам снова стал сжимать и гладить ступню. Спина Кавеха, даже в полутьме было заметно, ходила ходуном, подергиваясь. Он пытался дышать размеренно, чтобы своими вздохами никого не разбудить, но получалось лишь шумно сопеть в подушку. Когда Кавех стал в сопении всех спящих в палатке слышать тихие поцелуи и ощущать как губы нежно начали целовать косточку над пяткой, он.. не выдержал. И, стиснув зубы, потрогал себя там, где уже давно хотел. Где было нужно. Очень-очень. - Хайтам, - тихо-тихо прошептал Кавех. Хайтам был уверен, что должно было это звучать возмущенно. Но шипение интонацию не передавало. Хайтам снова облизал ступню и куснул подушечку большого пальца. Кавех шумно всхлипнул, зарываясь лицом в подушку. Рука Хайтама мягко проехалась выше, к икре, дальше он уже не дотягивался. - Хайтам, - снова этот неопределенный тихий шепот. Хайтам игнорировал его. В конце концов Кавех в любой момент мог убрать ноги. Что тот и сделал. Почти сразу. Хайтам ощущал эрекцию, возникшую от ворочанья Кавеха и его томных всхлипов, которые слушал пару минут. - Бхаи, - тихо позвал он. Кавех не двигался. - Бхаи - чуть громче прошептал Хайтам. И попытался подлезть рукой под одеяло лежака, чтобы вытащить ступню наружу, но Кавех пополз выше. Дальше... И тишина. Хайтам слышал как Кавех тихо прерывисто дышал. Возможно, дрочил. Или просто волновался. Или крутил волосы и волновался. Или вообще все это сразу. Однако вскоре Хайтам почувствовал как чужая нога упирается ему в живот. И ищет путь ниже-ниже, пытаясь проникнуть под одеяло. Хайтам приподнял одеяло, чувствуя как сквозь штаны прижимается к стоящему члену ступня. Хайтам понимает, что эти странные неловкие почти пять минут тишины и бездействия - это время, которое потребовалось Кавеху, чтобы решиться отдрочить ему ногой в палатке, полной спящих академиков. - Бхаи, - Кавех услышал интонацию. Впечатленную. Хайтам понял, что ступня все-таки навязчиво пытается подлезть под белье. И достал напряженный член, уже давно готовый к тесному контакту хоть с чем-то. Хайтам шумно плюнул в ладонь, заставляя Кавеха снова спрятать лицо в подушку. Обхватил ногу над выступающей косточкой и притерся к ступне горячим влажным членом. Самыми пальцам ноги Кавех упирался Хайтаму в яйца, упругие и лестно налившиеся. Хайтам на пробу медленно двинул тазом, пробуя. Кавех сжал пальцы, слегка больно зажимая меж ними немного кожи яиц. Но Хайтам был более чем доволен. - Бхаи, - сладко шепнул Хайтам. Кавеха совсем повело, он сам двинул ступней вниз и вверх, прижимая член Хайтама к его животу. Хайтам прижал ступню еще ближе к члену, пережимая его между ней и своим животом. Стало слышно тихое чавканье. Кавех шикнул. Но чавканье стало лишь громче - Хайтам продолжал надрачивать себе его ступней. Хайтам заметил, как движется локоть Кавеха, все также почти спокойно лежащего на боку, - он точно себя трогал. - Бхаи, бхаи, бхаи..., - зашептал Хайтам. Кавех слышал в этом шепоте улыбку. И смутился только сильнее, даже попытался убрать ступню, но Хайтам удержал ее. Звуки возни стали громче. Какой-то студент шумно вздохнул во сне, Кавех дернулся всем телом, но Хайтам продолжил двигать тазом и придерживать его ступню. И шумно втягивать воздух носом. Кавех снова сжал его яйца пальцами, в этот раз еще более болезненно, и когда попытался отстранить ступню, почувствовал на ней горячие струи чужой спермы. И обмяк в новой волне смущения. Хайтам собрал ладонью все свои следы, аккуратно и бесшумно поднялся и вышел из тента. Кавех лежал и пытался оправдать себя перед собой же, не решаясь пошевелиться, глядел в темноту и ждал, что же будет, когда Хайтам вернется. Как ни странно, он и надеялся, и боялся, что не дождется и уснет. Хайтам вернулся. Перебросил подушку на другой край спального мешка. Кавех побагровел, ему в мгновение стало жарко настолько, что он провел по своему лбу рукой, чтобы проверить, нет ли у него температуры. Хайтам ведь это просто так не оставит... Хайтам лег позади. Не делая ничего. Кавех, не ожидавший, что он уснет, почувствовал.. легкое разочарование. И облегчение. Сзади под одеяло пробралась рука, легла на поясницу и крепко сжала. А в ухо Кавеха протек липкий сладкий шепот: - Бхаи. Я не забуду вашей доброты. Кавех всем телом развернулся, чтобы возмутиться, как-то слишком решительно и резко даже для себя. И в полумраке увидел силуэт Хайтама. - Если бхаи хочет целоваться, я не буду запрещать. Потому что сам хотел. Бхаи хочет целоваться? Кавех кивнул и попробовал найти рукой лицо Хайтама. Нашел шею. - Хайтам, замолчи уже, ты всех разбудишь... Шепот Кавеха громче, чем профессорский храп. Чем откровеннее вести себя с Кавехом - тем более откровенным, возмущающимся и бушующим становится он. Какими будут стоны - Хайтам не решился представлять. - Поцелуи будут громче, чем ваш шепот. Лучше отвернитесь, - безапелляционно прошептал Хайтам. - Мне не очень дорого мнение людей в тенте, я не откажусь от поцелуя просто потому что вы начнете шуметь. Скорее, это будет стимулом. Так что отвернитесь. Кавех отвернулся. Снова чужая рука легла ему на поясницу. И скользнула дальше, к самому паху. К уху прижались горячие губы: - Я собираюсь вам подрочить, вы позволите мне? - Кавех долго молчит. - Я хочу потрогать вас, но не буду, если вы не дадите разрешение. Так это делается у взрослых людей - сначала они интересуются о согласии, а затем похотливо пристают. Мой нерадивый бхаи, неужели вы чему-то у меня научитесь... И под довольный шепот Кавех сам берет в руку ладонь Хайтама и проникает вместе с ней себе в штаны, сразу же выгибаясь так, чтобы притереться спиной к телу Хайтаму. Вероятно, Кавех наполовину зол, наполовину возбужден. Хайтам двигает рукой размеренно, надавливая и массируя, иногда замедляя и пережимая у основания, иногда останавливаясь на головке и надрачивая только ее. Кавех подтекает, естественная смазка из члена сочится так, что Хайтам сам начинает снова возбуждаться, думая о том, насколько же Кавех физиологически идеальный для размножения партнер. Не конкретно с ним, но вообще. Идеальный, идеальный, идеальный бхаи... - Мой бхаи такой влажный. Ваши волосы прекрасно пахнут. Бхаи... Вы мой первый любовник, - шепчет Хайтам. Как всегда невозмутимо, серьезно, совсем не лукаво, но Кавех выгибается дугой и тоненько мяукнув и спрятав лицо в подушку для прерывистых вздохов, кончает.

* * *

- Ты так бессовестно приставал ко мне, как я краснел из-за тебя! Я не знаю, каким чудом от тебя отбился! - с широко распахнутыми глазами рассказывал Кавех, подтверждая свои слова взмахом руки, держащей бокал вина. - Ты не отбивался, Кавех, - лениво напомнил Аль-Хайтам. Не отвлекаясь от книги. Кавех задом столкнул его руку с подлокотника, чтобы на нем усесться. - С ума сойти, ты меня в такое положение поставил... Я чуть не опростоволосился! Ходил за мной хвостом и со всеми меня рассорил. И теперь я вынужден с тобой тут куковать. И слушать твой нигилистический, жестокосердный треп! Примазался, звал меня.. - Кавех наклонился к Аль-Хайтаму. - Ты помнишь, как ты меня звал!? Бхаи! Кавех усмехнулся и показал пальцем прямо на лицо Хайтама. Потому что оно слегка подрумянилось воспоминанием. - Кавех, ты бестолочь. Похотливая и лишенная всякого разума. - Что!?