В руках у принца

Всё-таки нет в этом мире ничего более коварного, чем Столас. Когда они ещё не начали встречаться, Блитц мог поклясться: дай этому принцу шанс, он переебёт половину ада, а вторую заставит выебать его. В последовательности наоборот. Теперь же есть корректировка: дай этому принцу шанс, он переспит с Блитцем под любым предлогом, и плевать будет на позу, место, фазу луны и количество игрушек под рукой. Эту отбитую сову не остановит ничего, но в этом даже что-то было. И вот когда в очередной раз в него нежно проталкивались смазанные пальцы, он задумался: а как мы до такого докатились? Когда он успел променять звание папочки-актива на умирающую от каждого осторожного касания шлюху? — Хорошо? Голос Столаса звучал ниже, чем обычно, звучал нежным шёпотом, звучал раскалённым пламенем по щеке, и Блитц раскалялся и плавился. По его шее туда и обратно проскользил острый клюв, оставляя приятно-щекотливое чувство, с ним играли в неозвученное пари: я знаю, что тебе нравится, спорим, что с ума сведу? Ну, спорим. — Да… Голос дрогнул. Проспорил. — Ты хочешь глубже, Блитци? Он облизнулся, точно. Дьявол хренов. — Да… Глубже… Пальцы послушно проскользили внутрь, послышался довольный тихий стон, и Столас навалился сверху ближе: услышать-услышать-услышать ещё! Снова, но громче и слаще, забыв обо всём — как Блитц, его маленький бес, привык делать. Просто нужно достаточно его распалить… Пальцы мягко разомкнулись, проникли так вглубь и назад. На плечах укусы-поцелуи безмолвным признанием: «я хочу тебя»—«я люблю тебя», и шёпот-шёпот-шёпот, почти приторный, чёртов наркотик: — Мой Блитци, мой хороший, сладкий. Мой самый любимый. Мой, мой, мой, только мой. Нет, это искусство. Произносить такую слащавую дрянь, обращаясь к нему дебильным прозвищем, и при этом не вызывать даже желания возмутиться — это искусство. Двигать так бессовестно медленно пальцами, зализывая тёплым языком свои поганые укусы, и не получать за это пиздюлей — это любовь уже даже. И как же Блитц его любил тогда. Безумно. Всё: каждое шелковистое пёрышко, каждый взгляд, каждое отточенное королевское движение. Руки. Дьявол, особенно руки: эти тонкие аккуратные пальцы, мягкие, нежные ладони. Всегда тёплые, всегда родные: гладили его лицо, спину между острыми шипами, игрались с хвостом и согревали любовью — даже до того, как Столас осознал, что её испытывает. Чудо какое-то. Глупость. Но такая приятная, что не отказаться. — Мой милый. Мой Блитци… Туда-обратно. Туда-обратно. Блитц сжал в кулаке одеяло и тихо промычал «быстрее», но остался проигнорированым. Сегодня он не у руля. Над ним сам принц Гоэтии, и только блять в такие моменты его статус становился так понятен. Блитц не видел его лица, но наизусть знал, как он смотрит: долгим хищным взглядом, прикрыв расслабленно веки и позволив себе немного королевской гордости. Властности. «Ты в моих руках, мой милый бес», — так бы звучала его эмоция, будь она как-то озвучена. Он грациозен, он чарует. Не подчиниться невозможно. Он блять… Он… — Столас, — тихо позвал Блитц, поднимая лицо со сложенных рук. — Ты долго будешь возиться с этим? Угадал. Именно таким взглядом принц и встретил его жалобный вопрос. Улыбнулся этой чёртовой хитрой ухмылочкой и прошептал ему прямо в лицо: — Пока ты не будешь готов. — Я готов, — запротесовал в ответ бес тоже шёпотом. Резко втянул воздух сквозь зубы, когда пальцы в нём зашевелились издевательски. — Столас! — Если бы ты был готов, ты бы вёл себя послушнее, Блитци, — короткий поцелуй в губы, и пальцы продолжают предательски медленно двигаться. — Чего ты хочешь, мой милый? У нас в запасе парочка десятков вибраторов, шарики, верёвки, кляпы… — Ты хочешь из меня все соки выжать? Принц растянулся в ухмылке. — Да, — протянул, заставляя Блитца вздрогнуть от предвкушения. Это надолго. Это блять очень надолго.

***

В своих попытках скрыть стоны Блитц начинал чуть ли не рычать и плакать. Была у него какая-то особая нелюбовь к этим звукам, когда он находился в роли пассива. Унижение своё чувствовал, что ли? Столас, однако, их слышать просто обожал. И обожал, что его любимый бес ненавидит их издавать. И не стеснялся доводить его до состояния «да поебать уже», чтобы получить желанное. Как сейчас. Наручниками его руки приковали к ногам, он практически стыдливо прятал голову в скомканном шёлковом покрывале и тихо-тихо постанывал, кусая губы и крутя хвостом. Когда Столас сказал про «пару десятков вибраторов», он не шутил совсем: две небольшие бусины прикрепились на член, ещё один оказался внутри — и все работали на максимум, вызывая волны удовольствия и крупную дрожь по телу. Хотелось взвыть, но он только скулил, крутя лбом по нежной алой ткани. — Ты весь дрожишь, милый, — раздался сладкий улыбающийся голос, будто из другой вселенной. — Это слишком много для тебя? По спине щекотливо прошлись острые коготки и игрушки резко выключились, не позволяя бесу достигнуть разрядки чуть ли не в самый последний момент. — Столас!.. ты… сука… — срываясь на скулёж, останавливаясь для передышки, прошипел Блитц. Вильнул задницей, попытался атаковать хвостом, но тот оказался пойман цепкими руками. Столас щекотливо, с немым умилением провёл по нему от основания до кончика и, хихикая, обвил вокруг ладони. — Ну какая же ты сука… — Какая? — игриво уточнил принц, оставляя на пятнистом хвостике поцелуй. Блитц драматично захныкал, а потом всё же не сдержал громкий стон и дёрнул прикованными руками, когда вибраторы снова включились. — Та сука, под которой ты издаёшь такие потрясающие звуки? Милый, — он наклонился, — не за что. Вторая рука переместилась со спины на влажную головку, начала её гладить, обводить вокруг, нажимать, царапать. Сука. Сука-сука-сука! На языке смешались все известные маты, бес растянулся в улыбке и перестал сдерживать себя совсем. В стонах путались все «ты мудак» и «я тебя обожаю», все «пошёл ты» и «стань моим мужем», проклятья и просьбы — и не нужно было видеть физиономию принца, чтобы оценить, как ему понравилось. — Мой Блитци, — когти сладкой болью вонзились в ягодицу. Его шёлковому тону вторило удовлетворённое «блять, Столас», не нуждающееся в дополнительном пояснении. Душно. Жарко. Горячо. — Тебе так хорошо, милый. Я боюсь, нам придётся закончить сегодня рано. Блитц не услышал его слов. А если услышал, то не понял. А даже если понял бы, то всё равно б не согласился.