Look after you

***

      — Большой капучино с собой, пожалуйста, — просит блондинка по ту сторону прилавка.       Настенные часы показывают 09:00, а она уже выглядит слишком уставшей, чтобы жить эту жизнь. Эндрю молча кивает клиентке, мысленно разделяя ее состояние, и отворачивается к кофе машине, приступая к приготовлению напитка.       Эндрю — неплохой бариста. По крайней мере, он себя таковым считает. Возможно, он не улыбается своим клиентам, не заводит легкие беседы и не желает хорошего дня откровенным придуркам, и, возможно, ловит на себе непонимающие взгляды, вроде «Зачем ты вообще здесь работаешь?» по несколько раз на дню, однако, он делает, без преуменьшения, чертовски хороший кофе, чего вполне достаточно.       — Четыре доллара пятьдесят центов за капучино, — он ставит большой стакан нелепого оранжевого цвета на стойку, пробивая напиток в компьютере.       — Ох, благодарю, — девушка расплачивается, с благодарностью принимая свой кофе. — Меня ждет двадцатичетырехчасовая смена в больнице и это, — она указывает на напиток в своей руке. — Единственное, что заставило меня подняться с постели в январское утро.       Эндрю снова понимающе кивает девушке, провожая ее взглядом к выходу.       На самом деле, вы удивитесь, когда узнаете, сколько людей приходит в кофейню ради мгновенно приготовленной дозы хорошего кофеина, а не для того, чтобы им вылизывали задницу своим безупречным сервисом.       Быстрое обслуживание без лишних слов — в этом деле лучше Эндрю нет никого.       Не то чтобы работать с людьми было его мечтой, но тогда он только взял академический отпуск в университете, а все сбережения неумолимо быстро заканчивались. Принятию решения также посодействовала недавняя сессия с Бэтси, которая настаивала, что Эндрю необходимо постоянно находиться в социальной среде для поддержания прогресса. Она слишком хорошо знала, что при отсутствии рядом его близнеца, а также постоянной потребности посещать занятия, что создавало для него имитацию настоящего активного жизненного процесса, Эндрю было бы слишком просто снова оказаться на самом дне.       Вообще-то, оглядываясь назад, он думает, что Дэвид Ваймак, похоже, действительно отчаялся с поисками подходящей кандидатуры, когда блондин появился на пороге его кофейни. Они обменялись лишь парочкой предложений и вот, уже на следующий день, парень стоял за прилавком, обернутый в нелепый оранжевый фартук, принимая первый заказ.       Работать в Лисьей норе было сюрреалистично.       Миньярд всегда считал, что, в конце концов, окажется по ту сторону липкой стойки какого-то захудалого бара, разливая паршивую выпивку местным пьяницам. Но время неумолимо двигалось вперед, а он все еще работал в довольно приличном месте, пахнущим пряными специями и свежей выпечкой, в которое он определенно точно не вписывался по всем критериям клиентоориентирования (и здравого смысла, очевидно). А из худших клиентов может быть, разве что очередной хипстер, готовый заплатить любые деньги за безглютеновое печенье и огромный стакан кофе с каким-то слишком длинным и навороченным названием.       У него все еще были вопросы по поводу ужасной лисьей концепции кофейни, но, по крайней мере, заработная плата была неплохая. Иногда, только в особенно хорошие дни, его баночка для чаевых наполнялась монетами и долларовыми купюрами. У Рене — его невероятно обаятельной и улыбчивой коллеги, та, естественно, наполнялась ежедневно, но это не большая проблема.       — Предложение разделить мои чаевые все еще в силе,— мягко говорит Рене, когда замечает, что внимание парня обращено на пустую стеклянную емкость возле кассового аппарата.       — О, отвали, — отмахивается Эндрю. — Я не нуждаюсь в твоих подачках.       Работать с Рене — хорошо. Миньярд находил ее в основном не вызывающей возражений коллегой. Она пришла в «Лисью нору» месяцем ранее Эндрю, а Ваймак, будучи чертовски умным стариком, довольно быстро сообразил определить их в одну команду. Молчаливое, мрачное настроение Эндрю и мягкая улыбка девушки сделали из них неплохой тандем. Без особых разговоров они сумели довольно быстро поладить и десятичасовые смены оказались не такими скучными, как казалось на первый взгляд.       — На самом деле, достаточно просто дважды улыбнуться клиенту: один раз, когда принимаешь заказ и второй — когда отдаешь, — она заливисто смеется, когда единственной реакцией Эндрю оказывается поднятый вверх средний палец.       Рене было хотела ответить на «неслыханную грубость» коллеги, но несостоявшийся конфликт прерывает звук открывающейся двери. Внутрь входит низкорослый парень, запуская за собой волну холодного зимнего воздуха. Спортивные шорты поверх черных леггинсов являются не совсем подходящей одеждой в нынешнюю погоду, но одышка и красные щеки подсказывают, что парень только что пробежал двадцатикилометровый марафон.       Кто вообще бегает в минус пять? Ответ на этот вопрос прямо сейчас стоит перед Эндрю, неловко переминаясь с ноги на ногу.       — Доброе утро, — Рене улыбается, приглашая парня сделать заказ.       Она действует по их молчаливой договоренности, которая никогда не обговаривалась вслух, но срабатывала каждый раз: слишком активных и позитивных, на первый взгляд, людей девушка берет на себя. Эндрю же достаются остальные и, по его мнению, «самые нормальные». Таким образом, в большинстве случаев, им удается избегать конфликтов и жалоб.       Парень возвращает ей ответную улыбку, но подходить не спешит, устремляя свой взгляд вверх на табло со списком напитков. В этот момент в кофейне появляется еще один человек, и, с порога заприметив доброжелательную бариста слева от Миньярда, направляется к Рене.       Что ж, наверное, именно в это мгновение Эндрю лишился шанса на спокойное и размеренное утро.       Определившись с выбором, бегунку не остается ничего другого, кроме как подойти к единственному свободному работнику. На его лице вырастает полуулыбка, когда карие глаза встречаются с голубыми.       — Я буду черный кофе.       Парень все еще тяжело дышит, из-под тонкой шапочки выбилось несколько влажных каштановых прядей. Из-за яркого искусственного освещения кажется, словно они отливают рыжим и, если у Эндрю пробежались мурашки под темными нарукавными повязками, то это определенно из-за порыва утреннего январского ветра.       Этот парень был красив. Эндрю никогда не считал себя слишком геем, чтобы словить краш на случайного парня, приходящего в его кофейню, но эй, у него все еще были глаза. И прямо сейчас эти глаза отказывались смотреть на что-либо еще, пока рыжеволосый парень находился в поле зрения.       Он моргает несколько раз, пытаясь прийти в себя.       — Здесь или с собой?       — С собой, пожалуйста, — парень опирается двумя руками на стойку и внимательно следит за действиями бариста, пока тот вбивает заказ в компьютере. — И один классический круассан.       — Еще что-то? — спрашивает Эндрю и, получив отрицательный ответ, приступает к приготовлению.       Когда все действия были соблюдены, а в стаканчике уже дымился готовый кофе, Миньярд упаковывал выпечку в бумажный пакет, и, прихватив горячий напиток, возвратился к клиенту.       — Меня зовут Нил, — Эндрю вопросительно выгнул бровь, уставившись на парня, однако довольно быстро понял к чему тот ведет.       — Ты не в Старбаксе, Нил, — хмыкает блондин, выставляя готовый заказ.       — Правда? Мне показалось, что она, — он кивает в сторону соседней кассы. — Только что записала имя девушки на её стаканчике.       Рене, которая становится свидетелем данного разговора, бросает Эндрю виноватую улыбку.       На самом деле, написание имен клиентов на их стаканчиках не входило в концепцию «Лисьей норы», однажды Рене просто посчитала, что это было бы неплохим знаком внимания. Дэвид Ваймак поддержал инициативу, но Уокер все еще оставалась единственным работником, кто заморачивался над подобными действиями. В особенно хорошие дни Эндрю также мог спросить ваше имя, однако сегодня была середина рабочей недели, десять чертовых утра, и он не любил наглецов.       Парень продолжает невозмутимо улыбаться, уставившись на блондина. Его пальцы выстукивают по деревянной поверхности стойки, известный только ему одному, ритм.       Тук-тук-тук Ладно, к черту все это.       Не разрывая зрительного контакта с нарушителем спокойствия, Эндрю тянется к черному маркеру и выводит на картонной вставке аккуратным курсивом «Найл».       — Итак, — кофе со стуком, свойственном бумажному стакану, приземляется на глянцевую поверхность, а его содержимое не выплескивается наружу только благодаря пластиковой крышечке. — Шесть долларов за черный кофе и круассан.       Взгляд парня опускается и, вопреки всем ожиданиям бариста, улыбка на покрытом бледными полосами лице, вырастает в кривую ухмылку.       — О, у вас здесь довольно интересный сервис, — он тянется к карману бесформенной толстовки, вытаскивая оттуда наличные. — Мне нравится.       — Не помню, чтобы спрашивал о твоих предпочтениях.       Где-то справа, в ужасе схватившись за сердце, вздыхает Рене. Рыжеволосый лишь хмыкает, в небесно-синих глазах бессовестно пляшут чертенята.       — Выражаю свое мнение абсолютно безвозмездно.       «Интересно» — яркой вспышкой мелькает в мыслях Миньярда, и также быстро исчезает.       — Спасибо за кофе, — прихватив свой напиток, и, отсалютовав двумя пальцами свободной руки, наглец разворачивается на пятках, покидая кофейню с победной улыбкой на лице.       Взгляд Эндрю непроизвольно следует за парнем, провожая его фигуру к выходу. Все звуки стихают после того, как входная дверь закрывается, лишь стук собственного пульса в ушах напоминает, что это не гребаный сон.       Миньярду требуется секунда, чтобы переварить произошедшее.       — Что? — спрашивает он, заметив обращенный к нему заинтересованный взгляд.       — Ничего, — Рене качает головой, на ее лице неизменная улыбка и загадочный блеск в глазах. — В витрине заканчивается некоторая выпечка, справишься сейчас один?       Парень обводит взглядом полупустое помещение: несколько посетителей сидят по разным углам кофейни, каждый занимается своими делами и, кажется, не спешит подходить за дополнительной дозой кофеина.       Утром нечасто бывает много посетителей, лишь изредка забегающие перед занятиями студенты либо деловые мужчины в серых костюмах, державшиеся за свои дипломаты как за смысл жизни. Эндрю нравится этот период рабочего дня, никакой спешки или лишнего шума.       — Да, — отвечает он.       Пока Рене занимается синнабонами, Миньярд принимает еще несколько заказов: пробивает напиток в компьютере, нажимает нужные кнопки на кофейном аппарате, выстраивая помол и температуру, взбивает молоко, смешивает все ингредиенты в нужном порядке и пропорциях, отдает заказ клиенту — все действия доведены до автоматизма, он может сделать это даже с закрытыми глазами.       Есть что-то успокаивающее в этой повседневной рутине. По крайней мере, было.       Сейчас же Эндрю чувствует лишь раздражение, растущее с каждым проданным напитком.       Дело в том, что тот рыжеволосый — Нил — запомнился. Эндрю редко запоминал лица, для которых готовил напитки — все они были не настолько интересными, чтобы хранить их в своей совершенной памяти. Кто-то более симпатичный, кто-то — менее, но, в конечном результате, он не находил их достойными внимания, чтобы мысленно возвращаться к ним после того, как готовый напиток будет подан, а в кассе окажется на несколько долларов больше. Случайный бегун с льдистыми глазами не должен становиться исключением из правила.       Шрамы. Может, дело в беспощадно исполосованном шрамами лице? Заметив их, не нужно быть великим умником, чтобы догадаться, что история жизни Нила написана теми же красками, что и его собственная.       И ох, его пальцы зачесались из-за желания курить.       — Эй, — зовет он Рене, которая только что закончила возиться с готовой выпечкой, привлекая ее внимание. Парень кивает на свое место. — Мне надо покурить.       Глоток холодного воздуха отрезвляет. Миньярд посильнее кутается в ворот шерстяного пальто, но ветер беспощадно пробирается под слой теплого материала своими морозными пальцами. Закрывая за собой дверь служебного выхода, он опирается на нее спиной и прикуривает сигарету, прикрывая ладонью огонек.       Жжённый табак трещит на другом конце сигареты, пока парень делает первую, слишком длинную затяжку. Поморщившись, он запрокидывает голову, выдыхая вверх белое облако. Порыв ветра играет с ним злую шутку, направляя едкий дым прямо в глаза и Эндрю трет раздраженную слизистую костяшкой большого пальца.       «Это все нелепо», — думает он, рассматривая красный тлеющий комок, упавший к его ногам.       Никотин, как обычно, должен успокоить раскаленные нервы, однако до боли знакомое чувство не приходит ни после второй, ни даже после четвертой затяжки. Момент, когда курение было неким актом успокоения, упущен еще в старших классах — теперь это просто очередная пагубная привычка, медленно разрушающая его легкие изнутри, от которой нужно было уже давно избавиться.       Зажимая сигарету между указательным и средним пальцами, парень ковыряет огрубевшую кожу вокруг ногтя, мысленно возвращаясь к голубым, как прилив глазам и вьющимся волосам.       Что ж, если бегунок решит наведаться снова, это грозит стать большой проблемой для Эндрю.