Look after you

***

      Последние дни января оказались безжалостными к любому, кто был достаточно храбрым, чтобы ступить на улицу и провести там более пяти минут. Ветер обдавал сильным потоком вместе с растаявшими ледяными хлопьями, и замораживая все на своем пути. Эндрю, откровенно говоря, был чертовски рад спрятаться за теплыми и приятно пахнущими стенами его кофейни.       Начало своей смены Миньярд проводит, лениво опершись на деревянную стойку спереди него и наблюдая за медленным ростом выпечки за стеклянной дверкой духового шкафа. Казалось, что даже его мысли сегодня текут медленнее.       Было раннее утро, и его щеки все еще покалывало от того кратковременного контакта с холодом зимы, пока он добирался к месту работы. Квартира парня находилась в десяти минутах ходьбы от «Лисьей норы», и он был достаточно наивен, предполагая, что с легкостью выдержит это путешествие.       Эндрю не был поклонником холода, он его ненавидел. Это напоминало ему о тех ночах на улице, что он проводил, убегая с дома очередной приемной семьи, лишь бы не находиться там дольше положенного. Он спал, где приходилось: на твердой, явно не предназначенной для лежания, лавочке в парке, между пыльных и сырых книжных полок в городской библиотеке и даже в старом заброшенном домике на дереве — последнее место было его самым длительным пристанищем, пока это укрытие не раскрыли другие дети. Выбор был невелик, поэтому он, посильнее кутаясь в тонкий материал его дешевой одежды, превозмогая дрожь в онемевшем теле и посильнее сцепив зубы, закрывал глаза с надеждой, что утро наступит как можно скорее.       Звук сработавшего таймера отвлекает парня от мрачных мыслей о прошлом, и он, вооружившись кухонными прихватками, вытаскивает наружу горячий противень, постукивая носком своих массивных ботинок в такт тихому мурчанию Арианы Гранде, что разносится по всему помещению из колонок. Миньярд осматривал дымящиеся круассаны на предмет недостатков и, если он достаточно сильно увлекся, вслушиваясь в текст песни, чтобы упустить момент, когда дверь кофейни открылась, впуская очередного утреннего клиента, то, что с того?       — О, — раздалось за спиной бариста. — Вы сами делаете выпечку здесь?       Плечи парня еле заметно вздрагивают от неожиданности — старые, выработанные годами инстинкты «бей или беги» (в его случае всегда было исключительно «бей») берут верх, ножи в его нарукавных повязках кажутся особенно тяжелыми — кончики пальцев чешутся от желания потянуться к ним. Эндрю приходится сделать один обрывистый вдох, чтобы быстро подавить это желание, и только тогда он раздраженно разворачивается к потревожившему его покой парню.       В конце концов, он уже давно не нуждается в своих ножах. К тому же, Ваймак будет чертовски зол, узнай он, что Эндрю снова направлял своё орудие в сторону клиента.       Это произошло лишь единожды, и, в оправдание Миньярда, можно сказать, что обстановка в тот день действительно накалилась до предела: Час тогда был уже поздний — почти девять вечера, близилось время закрытия кофейни, а мудак-клиент не мог успокоиться и принять «Нет» за ответ в своих настойчивых предложениях провести бариста домой. Рене — последняя девушка в мире, кому для собственной защиты понадобилась бы помощь со стороны, и Эндрю это знал, как никто другой. Но, чаще всего, его рефлексы срабатывали быстрее, чем мозг оценивал ситуацию. И вот, в одно мгновение, он находился за своим рабочим местом, а секунду спустя один из его ножей уже угрожающе упирался в отвратительно выпирающее брюхо ублюдка. Гадкая ухмылка сразу стёрлась с лица; рот, из которого еще менее минуты назад один за другим вылетали грязные комментарии, искривился в гримасе ужаса.       Удивительно, как быстро нападавший может превратиться в жертву.       До сих пор достоверно неизвестно — ему, в общем-то и не очень интересно — как Ваймаку удалось загладить ситуацию и избежать вмешательства со стороны полиции, но за непрофессиональное поведение Миньярду ничего предъявлено не было, лишь приказ оставлять «свои гребаные игрушки» дома.       Эндрю мог бы так поступить. Мог бы в тот же день, вернувшись домой, запихнуть ножи поглубже, в самые недра шкафа, где те уже находились некоторый период во время его учебы в университете, но вечернее происшествие лишь в очередной раз доказало необходимость держать оружие при себе, в легкой доступности. А старик может пойти на хрен.       — Отличные навыки наблюдения, — отвечает бариста, лениво приближаясь к своему рабочему месту.       По ту сторону прилавка он — ожидаемо — встречается со взглядом голубых глаз.       Миньярд решает проигнорировать вопрос посетителя, не рассказывая о том, что они не занимаются таким дерьмом, как замес или формирование выпечки, а используют уже заранее замороженную продукцию. Никто не обязан распинаться перед этим парнем.       — Вау, а ты все так же доброжелателен, — Нил лишь закатывает свои раздражающие глаза, ни капли не удивившись и не оскорбившись встретившей его грубости. Выражение лица парня было нейтральным, словно он пытался подражать бариста стоящему перед ним.       — Поддерживаю бренд, — Эндрю думает, что этот человек действительно крепкий орешек, все нутро Миньярда возмущено требует побыстрее разломать его скорлупу.       На секунду время перестает двигаться вперед, когда они молча смотрят друг другу в глаза. Щеки парня красные от недавнего контакта с морозом, его плечи все еще быстро поднимаются с каждым вдохом, видимо, от бега.       Эндрю первый прерывает эту мнимую идиллию:       — Что закажешь?       — Черный кофе, — просто отвечает парень.       Не один Эндрю тут поддерживает имидж. Он использует те несколько секунд, что имеются в его запасе, пока он пробивает заказ в компьютере, и осматривает покупателя со всем присущим ему бесстрастием.       Лицо Нила вызывает в Эндрю противоречивые чувства, которые хочется отогнать поскорее, как назойливую муху. На парне все та же спортивная одежда: мешковатая толстовка, выцветшая настолько, что уже и невозможно определить ее изначальный цвет. Будучи на несколько размеров больше, она скрывает практически всю верхнюю часть тела, а длинные рукава доходили до его костяшек.       Взгляд Эндрю опускается ниже, и он моментально осознает свою ошибку. О, будьте прокляты производители одежды для бега.       Спандекс с энтузиазмом обтягивает мускулистые бедра парня, темный эластичный материал гладко повторяет выпуклости спортивного тела. И Эндрю ни разу не думает о том, как стягивает эти греховные легинсы своими зубами с податливого тела.       Может показаться, что Нил носит их, как трофей, выставляя на показ сильные ноги и наслаждаясь привлеченным вниманием, однако мешковатая толстовка и слегка сутулые плечи говорят об обратном. Парень действительно не замечает прикованных к нему взглядов и, прямо сейчас, также оставаясь равнодушным к короткой заминке — к счастью для Эндрю — он рассматривает полупустую витрину справа от него.       Миньярду не остается ничего другого, кроме того, чтобы начать уже, черт возьми, делать свою работу, за которую он получает деньги. Он разворачивается к кофемашине, сдерживая рвущееся из груди фырканье, подкладывает под наполненный молотым кофе холдер пустой стаканчик, как раз в тот момент, когда туда начинает литься кофе двумя сильными ручьями.       Эндрю собирался просто приготовить чертов кофе, сунуть его в руки очередному клиенту и продолжить наслаждаться своим спокойным утром. Он уж точно не собирался отвлекаться на что-то или кого-то слишком раздражающего, однако, когда позади него слышится тихое шмыганье, блондин не выдерживает.       — Так в чем твоя проблема, гонишься за воспалением легких или типа того? — спрашивает он, слегка поворачивая голову в сторону клиента и скептически поднимая бровь.       — Типа того, — бормочет парень, потирая ладонью неестественно красный нос. — Не рассчитывал, что будет настолько холодно.       Эндрю фыркает. Этот парень с другой планеты, очевидно.       — Тот факт, что сейчас зима, был бы достаточным убеждением для нормального человека.       — Точно, — отвечает он, пока его глаза были опущены вниз, увлеченно рассматривая что-то интересное на светлом паркете. — И всё же, я здесь.       — И всё же, ты здесь, — издевательски вторит бариста. К этому времени он заканчивает с напитком, берет обжигающий стакан в одну руку, хватает тряпку и вытирает поверхность кофемашины другой, после вновь поворачивается лицом к парню.       — Мое имя Нил, — говорит он, когда замечает, что Эндрю тянется к маркеру. — Н-и-л.       — Я и в первый раз прекрасно услышал, — незаинтересованно отвечает Миньярд, пока его рука выводит на стаканчике неизменное «Найл». — С тебя два доллара.       Как и в ту злополучную среду две недели назад, взгляд парня опускается к своему заказу на его лице вырастает кривая ухмылка. Пока он забавляется ситуацией, Эндрю на полном серьезе борется с желанием его пырнуть.       Нил открывает взгляд от своего напитка, что все еще стоял на прилавке, и со всей важностью спрашивает:       — Почему такие высокие цены за довольно посредственный кофе?       Ох, он очень сильно хочет его пырнуть. Критика профессионализма Миньярда, как бариста — запрещенный прием. Эндрю знает, что хорош в своем деле, и никто, тем более парень без явного вкуса, пьющий исключительно черный кофе, не имеет права ставить под сомнение его навыки.       — Извини? — вопрос звучит абсурдно вместе с ничего не выражающим лицом. — Я должен брать по три бакса сверху в качестве моральной компенсации за то дерьмо, что ты заказываешь.       — Извини? — передразнивает парень, его взгляд кричит о фальшивом замешательстве. — Ты приготовил это «дерьмо».       — Чего только не сделаешь ради оплаты счетов.       Нил внимательно наблюдал за ним своими раздражающими глазами, наклонив голову, как будто думал о чем-то.       — Ладно, — сдаётся он и, схватив свой напиток, собирался уйти, но, словно передумав в последнюю секунду, разжимает хватку на стакане. — Что не так с моим кофе?       — Он скучный.       — Скучный? — Нил смеется, будто услышал самую абсурдную вещь на свете. — Это просто кофе.       Эндрю лишь пожимает плечами.       Рука парня тонет в материале кармана его мешковатой толстовки и спустя несколько секунд вытаскивает оттуда несколько купюр. Он рассматривает их некоторое время и, видимо, обдумав что-то, бросает на прилавок пять долларов одним номиналом. Его глаза блестят слишком, слишком ярко.       — Окей, удиви меня в следующий раз.       Поднеся два пальца к виску и издевательски отсалютовав, он забирает свой напиток, а после стремительно покидает стены кофейни, словно это было последнее место, где он хочет остаться. Эндрю пользуется моментом, чтобы оглядеть его с ног до головы, что, разумеется, сразу обернулось против него — вновь взгляд цепляется за ноги, обернутые в гребаные легинсы.       Он проводит задницу Нила, пока за ним не закрывается дверь. Фигура парня останавливается, оставаясь в поле зрения Эндрю благодаря стеклянным стенам кофейни. Миньярд может наблюдать, как рука парня подносит дымящийся стаканчик ко рту, он отпивает немного своего напитка, а после поворачивается лицом к стеклу. Их глаза быстро находят друг друга — это не сложно, поскольку блондин так и не отводил свои собственные — сквозь прозрачную преграду, и на лице Нила появляется улыбка. А затем Эндрю замечает поднятый вверх палец.       — Фраппе на овсяном молоке, пожалуйста.       Бариста резко уставился на брюнетку, стоящую спереди него, словно видит ее впервые. Нет, он действительно видит ее впервые прямо сейчас. И это не смешно, он не мог увлечься настолько, чтобы не заметить очередь из трех человек. Они все время были здесь?       Эндрю снова бросает взгляд на улицу через стекло, но Нил уже ушел. Он хмурится и сглатывает что-то смутно напоминающее сожаление.       Девушка качает головой и смотрит на него с еле-заметной понимающей улыбкой. В следующий раз, думает Эндрю.