5'11 of gentle

— Ты мне не брат, — злобно шипит Ники, прислонившись к стенке хисыновой комнаты и наблюдая, как тот с усердным видом складывает вещи в маленький чемодан, параллельно ссорясь со своим младшим. — Заткнись, сопляк, — Ли огрызается, щелкая замком чемодана, — сам виноват. Не я просил тебя разбивать школьное окно и нос одноклассника. — Это была чертова случайность, — возмущенно воскликивает младший, но про второе подозрительно молчит, — ты реально собираешься вызвать мне гребаную няню? — Не няню, а доверенное лицо, которое сможет присмотреть за твоей проказливой задницей в наше отсутствие, — прыскает старший, поправляя свой галстук перед зеркалом, — если бы ты вел себя на каплю адекватнее, поехал бы с нами. — Я не виноват, что этот придурок настолько нежен, что от одного маленького удара аж потерял сознание. — Он третий день лежит в больнице, Ники, это было чересчур, — Хисын усмехается, вспоминая вид пострадавшего в больнице, когда шел туда попросить прощения за брата, — в любом случае, мама в ярости, отец тоже, и ты под домашним арестом на месяц, еще и без карманных. Почему ты до сих пор пытаешься сопротивляться? — Я возмущен тем, что ты посмел вызвать мне няню, — раздраженно бурчит подросток, разглядывая свои ногти, — ты хочешь меня опозорить. — Это не так, — отрицает Хисын, натягивая дразнящую и такую мерзкую в глазах Ники ухмылку, — Джей позаботится о тебе. Ему набить морду у тебя не получится. — Это просто нечестно, — стонет младший, пока Хисын проносится мимо него с чемоданом в руках, в костюме весь нарядный и праздничный. — вы выставляете меня позором семьи за одну оплошность! — Отстань от меня, это для твоего же блага, — Ли ворчит, топая вниз по лестнице, пока брат плетется следом. Он кладет свои вещи поверх другой кучки сумок и уносится куда-то в ванную, а Ники остаётся лишь обиженно разглядывать плетущихся по дому родителей. Он даже не пытается с ними спорить, потому что вчера его так отчитали, что это запомнится надолго. Мальчик стоит посреди коридора и хмуро молчит, наблюдая за тем, как они церемонятся. Как мама мажет губы красной помадой, а папа ищет ключи от машины. Ники, может быть, тоже бы хотел поехать с ними, или если нет, то хотя бы остаться один, но так много напортачил, что дом ему одному теперь ни за что не доверят. Более того, ему целый месяц запрещено выходить куда-либо, помимо школы, а о карманных деньгах Ники теперь может только мечтать. Но мечтать не вредно. Ники по неаккуратности разбил в школе окно, а еще в порыве гнева «избил» одноклассника, хотя это даже избиением не назовешь. Он просто сорвался и один единственный раз зарядил несчастному по морде, попав прямо в яблочко, и дальнейших ударов можно было не наносить — тот сразу потерял сознание. Мальчик стоял в ступоре, успел лишь выдохнуть, а дальше все по порядку: руганья матери, руганья отца, брата, заставления извиниться и заход в палату пострадавшего. Извинения. Очень бесит. Ники искренне считает себя невиновным. Наверное, он отчасти и прав, но придурок то третий день в больнице. В порядке, живой, здоровый, просто с огромным бинтом на роже и самодовольной лыбой, что все вокруг так о нем заботятся, а на негодяя Нишимуру шикают. Так еще и приход проклятой няни. Это смешно. Будто Ники лет семь, не меньше, но ему ведь целых шестнадцать. Мальчик вздыхает. Таково наказание, ничего не поделаешь, но он, черт подери, уверен, что Хисын над ним издевается. Он бы предпочел провести месяц в доме ненавистной тëти, чем три божьих дня наедине с незнакомцем, даже если этот незнакомец — друг его старшего брата. Хисын просто ворвался тем же вечером к нему в комнату и засмеялся прямо в лицо, как любой нормальный старший брат, когда узнает об очередной драке своего младшего. Но затем он принял самый важный и строгий вид и сказал, что так повторяться больше не может — что он вызовет ему чертову няню, про которую раньше они могли лишь шутить. Но иногда шутки, оказывается, сбываются. И Ники догадывается, что это произошло максимально спонтанно: Ли, наверное, просто сидел в универе со своими друзьями и болтал им о том, какой у него дебильный брат, и что за ним нужен серьезный присмотр. Ну и дальше там, возможно, вызвался в няни какой-то придурок. Это комично. Ему действительно хочется верить, что старшие вокруг всë слишком драматизируют, но в глубине души он понимает, что в последнее время ведет себя, мягко говоря, не очень. Его оценки опустились ниже плинтуса, что уж говорить о найденных отцом сигаретах. А еще о том, как Хисын приносил его домой пьяного на спине. Не один раз. Вызовы родителей в школу почти что каждую неделю, и такие же еженедельные отчитывания. В общем, Ники действительно нужна была дисциплина. Но он упрямый и понимать этого не хочет, продолжая обиженно дуться. Только вот это ему ничего не дает, что раздражает только сильнее. Он сверлит недовольным взглядом нарядную мать, которая молча пригрожает ему пальцем. Они едут в другой город на свадьбу родственника. Будь поведение Ники чуть более подобающим, они бы взяли его с собой. Отсутствовать будут около трех дней, и на этот случай как раз попался друг Хисына. Он был не против посидеть два-три дня с неугомонным пубертатом. Правда Ники даже не помнит, как там его звали (впитать в мозг информацию из лепета брата было крайне сложно). Ники только помнит, что он якобы несколько месяцев учился на психолога, но затем отчислился и поступил в университет Хисына. Было бы уморительно, если бы именно по этой причине его выбрали на эту роль ответственную. Ли так старательно это рассказывал, будто Ники было не плевать. Сердце забивается сильнее, когда раздаются резкие приветствия и глупый смех старшего брата. Ники мчится к двери, чтобы разглядеть пришедшего гостя, и лишь тихо охает, когда видит перед собой бледную харю с двумя парами черного стеклышка на солнцезащитных очках, под которыми наверняка находились глаза. Глаза, пронзающие его душу насквозь, а также покрытые кольцами длинные, изящные пальцы. Проколотые везде уши и серьги в виде креста замечаются следующими. Пара расстегнутых пуговиц на белой рубашке, поверх которой был небрежно накинут черный свитер. Выглядывающая из-под приоткрытой груди татуировка с бабочками. И эта кривая, самодовольная ухмылка, посвященная, наверное, Нишимуре. Ники вообще не понял, что за крендель предстал перед ним. И это существо — его няня? По спине пробежал холодок. — Познакомься с Джеем, сопляк. Названный Джей выглянул из-под очков и оглядел подростка с головы до ног, жуя при этом жвачку. Он похож на пубертатного бунтаря даже больше, чем Ники. Неужели так все и... задумано? А родителям Ники он очень даже понравился, судя по их гостеприимным улыбкам. Мать сразу выражает тёплый прием, объясняя, где что находится и чем кормить их младшего сына, отчего Ники лишь вздыхает и прикрывает покрасневшее лицо рукой под хихиканья брата. Он вообще не понимает, почему они без колебаний доверяют своего дорогого младшего этому странному незнакомцу. Потому что он одногруппник и друг Хисына? Наверное, так и есть. Нишимура хочет выть от отчаяния. Не то что бы он не знал, что друзья Хисына странные, но всей душой надеялся на максимально целесообразного из их компании, хоть и сомневался, что такой вообще есть. Теперь же он просто стоит как вкопанный и смотрит на это горе. Вот тебе и нянька. Улыбка Джея странно контрастирует с его внешним видом. Парень покрыт татуировками и серебра на нем больше, кажись, чем кожи. Его голос отдается эхом в голове Ники. — Так это ты тот сорванец, о котором твой брат так отзывается ласково? — гость снимает очки, чуть шире обнажая свои клычки. Его озорные глаза прикованы к мальчику, и парень вытягивает серебряную руку в знак приветствия, — Пак Джей. Можешь звать Чонсоном. Мальчик неуверенно тянет в руку в ответ, пожимает чужую и только потом вспоминает, что он, вообще-то, обижен. И мгновенно хмурит брови на старшего брата с тихим угрожающим вздохом. Хисын закатывает глаза и толкает его в плечо, мол, не выделывайся. — Он будет присматривать за тобой эти три дня, постарайся держать свою задницу на ровном месте, — Ли поднимает с пола пару сумок и в последний раз смотрится в зеркало, — попытаешься куда-то выйти, откопаешь свои сигареты или будешь бунтовать — от отца тебе крышка. Ты меня понял? Ники что-то по-детски бурчит под нос, захотевая сейчас просто провалиться сквозь землю. — Что ж, Чонсон, удачи тебе в уходе за этим паршивцем, — Ли кидает напоследок ободряющую улыбку и обнимает товарища, прежде чем выйти из дома к машине. — Будь паинькой, Ники, мы совсем скоро вернемся, — мама перед выходом чмокает сына в лоб, натягивая заботливую улыбку. Как будто это не она грозно ругала его еще вчера. Дверь за ними захлопывается, унося за собой последние надежды Ники, и на мальчика внезапно давит громкая тишина. Когда до мальчика доходит понимание, что он и Чонсон теперь дома совершенно одни, у него перехватывает дыхание. Он просто стоит и смотрит на него, будто тот испортил ему жизнь. Мысль о проживании с абсолютно незнакомым зататуированным дядькой вызывает у него одновременно злость на всю несправедливую вселенную, желание убить брата и, может быть, даже каплю страха. Две капли. Неужели Ники действительно заслуживает такую невыносимую кару и несправедливость? А если этот чудила его убьёт? Вырубит, зарежет и сделает бургеры из мягкой подростковой плоти. Какого черта родители так доверяют этому незнакомцу? Ради бога, эта гадкая ляповая ухмылка будто уже намекает только на то, что парень сейчас с истерическим смехом высунет из ботинка нож и вонзает Ники прямо в грудь. Он трясёт головой, пытаясь прогнать параноические мысли, что лезут ему в душу как назойливые комары. Небывалые фантазии резко испаряются и раздражающее небрежное выражение, ожидающее, пока Нишимура заговорит первым, приземляет мальчика в реальность. Да ладно... Этот Джей вроде не такой уж и плохой. Стоит, к стене прислоняется и нагло ухмыляется, жуя свою розовую жвачку, как корова какая-то. И играет своим видом Нишимуре на нервы, пока тот старается успокоиться и твердит себе, что любимый братик кому попало не доверяет. В груди колется обиженное на планету сердце, но больше от несправедливости, чем от отброшенного на задний план страха. Этот небрежный взгляд из-под очков, покрытая татуировками бледнорылая кожа, броские кольца и цепи совсем уж подавляют желание подростка заговорить первым, так что они просто стоят в неловкой тишине. Неловкой, кажись, только для Ники. — Не смотри на меня так, ты меня пугаешь, — выдает Джей, нарушая молчание, и надувает из резинки пузырь. — Ты можешь уйти прямо сейчас, я могу позаботиться о себе сам, — выпаливает в ответ Ники, дуясь, как будто ему действительно семь. Его душа, вообще-то, невероятно оскорблена, и он совсем не собирается идти на положительный контакт с этим валахом. Вернее, пытается разорвать любой контакт. — Правда? Только вот мне птичка одна напела, что ты в школе крупно подрался и вообще ты плохой мальчик, — с кашлем Джей выпрямляется, его тон по-прежнему какой-то слишком раздражающе дразнящий. — У этой птички случайно не оленья морда? Чонсон усмехается, чавкая жвачкой. — И довольно симпатичная. — Ты мутишь с моим братом? Чонсон звонко смеется. — Нет же, дуралей, — он откашливается, пытаясь сдержать смех, — просто мой драгоценный одногруппник спас мою малышку от похищения, так что я теперь должен ему своей жизнью. А значит, присмотрю за его трудным братиком. Ники сначала не понимает, о какой малышке идет речь. А потом его взгляд цепляется за окно и он видит припаркованный черный байк снаружи. Все стало понятно. Ники закатывает глаза. Он глубоко вздыхает, потирая пальцами переносицу, и поднимает на Чонсона усталый взгляд. — Я задницу свою вытирать умею, слышишь? Не знаю, какую тебе хрень про меня прохрюкал Хисын, но он так... просто пытается меня наказать, — Ники изо всех сил старается выглядеть серьезным, зрелым, даже слегка хмурит брови, — зачем тебе лишняя возня? Можешь уйти прямо сейчас, я никому не скажу. Ники, на самом деле, звучит даже убедительно. Он пристально смотрит кренделю в глаза и невозмутимо молчит, пытаясь подавить желание вылить на него все свое недовольство прямо сейчас. Любой другой человек, тем более повидавший жизнь перво(второ)курсник на месте Джея кивнул бы и развернувшись, вышел прочь, потому что это по факту не его проблемы, но только не Пак. Он искренне считает своим долгом присмотреть за Ники. Отплата за хисыново добро, так сказать — Джей же три года копил на свой мотоцикл и заработал его собственным трудом и пóтом, да и к тому же человек он преданный, благодарный, так что никуда он, черт возьми, не уйдёт. — Нет-нет-нет, малыш, со мной это не сработает, — нахальная для Ники усмешка становится только шире, когда Чонсон медленно начинает сокращать между ними расстояние, — я никуда от своего долга не денусь, не пытайся выгнать дядю. Я только хочу тебе помочь. Нишимура издает ноющий стон и корчится от досады, но потом мгновенно отходит на шаг назад, когда видит приближение чудаковатого объекта. Не хватало еще с этим балагуром стоять и обниматься. — Да ну, чувак.. — отчаянно тянет он, пронизывая Джея своим жалобным взглядом, — ты серьезно хочешь три дня няньчиться с шестнадцатилетним незнакомым мальчишкой? У тебя совсем личной жизни нет? — Прикуси себе язык, дуботряс несмышленый, — возмущается Джей, остановившись прямо перед Ники и оказавшись выше него на целых полголовы, — и я тебе не совсем няня, а так сказать, компаньон на трое суток. Понимаешь ли, я помогу тебе очистить твою грешную душу, чтобы ты, дурак малолетний, открыл глаза и взглянул на жизнь по-иному. По-прекрасному, как я. Короче, перевоспитаю типа. Ники бы не удивился, если бы под черными очками Джей скрывал свои обкуренные зрачки. Он хочет взять и фыркнуть на него со всеми соплями, потому что молодой человек явно, явно не в себе. Другого объяснения Ники не видит. Неужто все друзья Хисына такие. — Я сейчас рассмеюсь тебе в лицо, что за бред ты несешь? — Не бред, а истину, — кивает Чонсон с невозмутимо серьёзным видом. Они какое-то время пристально смотрят друг на друга, Джей на Ники — как полицейский на преступника во время допроса, а Ники на Джея — как на идиота. Его умение нести бред с серьезным выражением действительно дивит. — вот скажи мне, мальчик, у тебя явно есть проблемы. Может быть, бесконтрольный гнев? Есть такое. Но это не совсем то, что Ники назвал бы своей основной проблемой. Да не такой он уж и свирепый дикарь, просто может вмазать кому попало, если сильно взбесится. Из-за того ведь и навлек на себя такую участь, что стоит и отвечает на дебильные вопросы от псевдопсихолога, которому, по мнению Ники, самому психолог не помешает. Проучился пару месяцев и возомнил себя великим психиатром. Но младший Джея трогать не будет — это ясно. Его превосходящий рост и виднеющиеся вены на накачанных руках дают понять, что тот сам его уложит, если понадобится. — Немного, — бубнит мальчик, смущенно опуская взгляд, будто сдается, — немного совсем. — Однокласснику ты зарядил тоже по этой причине? — Джей слегка наклоняется, заглядывая Нишимуре в лицо. — Да нет же, он сам напросился, — уверяет подросток, услышав знакомый ненавистный вопрос, но старается звучать как можно более образно, — тут не мой гнев виноват, а его провокации гадкие. Честное слово. — Хорошо, — Джей выпрямляется и отходит на пару шагов, осматривая стены и потолки, — я тебе верю, дорогой мой подопечный. Тогда давай заключим с тобой сделку. Ты будешь со мной вежлив, а я буду хорошо заботиться о тебе все эти три дня, как достойная няня. — Тебе вообще сколько? Двадцать? — вдруг спрашивает Ники, последовав за ним. — Через месяц, — Чонсон поджимает губы и небрежно отвечает, обернувшись на негодующее ребячливое лицо, что стоит от него в метре. Он смотрит на Нишимуру несколько секунд, прежде чем вдруг наклониться к нему, заставляя подростка растерянно заморгать и съежиться. Тот хлопает ресницами и замирает, глядя старшему прямо в глаза. Джей снимает очки и убирает их, раскрывая свое красивое личико во всей красе и наблюдая за тем, как на это реагирует Ники. Вид такого напуганного подростка слегка забавляет его, но он не может чувствовать к нему немного чистой жалости. Бедный ребенок. Совсем уж ум свой потерял. Пак стоит так, наклонившись, и пялит на младшего с легким озорством в глазах, не осознавая пока, как близко их носы сейчас находятся друг к другу. И как долго они уже молчат. Его ухмылка непроизвольно соскальзывает, а сердцебиение Нишимуры становится практически слышным им обоим. Мальчик нервно сглатывает, когда Джей так и продолжает изучать его лицо, подмечая каждую родинку и детали симпатичного мальчишеского лица. И Чонсон еле сдерживает смех, начиная находить эти злые потрясенные глаза несколько очаровательными. Ники почти что неосознанно расслабляется, даже начиная всматриваться в лицо напротив в ответ, но крупно вздрагивает, когда Чонсон вдруг глупо смеется и отстраняется, ужасно позабавленный трепетным волнением Нишимуры. Он хохочет совсем как довольный кот, заставляя мальчика схватиться за сердце и возмущенно цокнуть. — Ты нормальный вообще? Мне точно можно доверять такому чудаку, как ты? — бесится Нишимура, толкая Джея в плечо и шипеть ругательства. — Успокойся, малыш, просто ты забавный, — хихикает Чонсон, с веселым видом скрещивая руки, — в общем, давай ладить, хорошо? Чем быстрее ты ко мне привыкнешь, тем лучше будет для нас обоих. И могу пообещать, что когда я уйду, ты уже будешь ждать нашей встречи снова. Это ты просто в начале такой строптивый. Ники просто смешно. Ага, конечно. — Не смеши меня, — сварливо бурчит подросток, убирая челку назад, и недоверчиво косит взгляд, — я уже мечтаю о том, когда ты наконец уйдешь. — Тихо, тихо, — Джею приходится смахнуть слезы, образовавшиеся после его долгого смеха. Ники не понимает, как тот до сих пор не подавился своей жвачкой. Пак вздыхает, чтобы успокоиться, и с широкой улыбкой вытягивает руки в стороны, дергая пальчиками, — а теперь давай сделаем шаг для дальнейшего пути зарождения нашей дружбы. Давай... — он делает вдох, и с выдохом шепчет: «обнимемся.» — Не буду я с тобой обниматься, — Ники округляет глаза до размера тарелок и пятится назад, словно ему сейчас сказали сжечь дом, — этого мне еще не хватало. — Верно, нам не хватает крепких объятий, ну давай же, — эта дурацкая улыбка не сходит с лица Чонсона, так он еще и хихикает, как маньяк, раздражая Ники еще больше, — как мы сможем подружиться, если не обнимемся? Физический контакт очень важен. — Не приближайся ко мне, чудак, — фыркая шикает Ники, но вдруг вскрикивает, когда его внезапно обхватывают и притягивают за плечи к себе. После бесполезных попыток освободиться ему не остаётся ничего, кроме как тяжело вздохнуть и позволить Джею, который чуть его не задушил, крепко себя обнять. Ники готов выть на луну от отчаяния. Не такими были няни в его детстве. — Я могу вызвать тебе врача, — язвит мальчик, немедленно пользуясь первым шансом отстраниться. — Да ладно, я вижу, что уже тебе нравлюсь, — дразнит Пак вслед топающему по лестнице подростку, — ты покраснел, кстати, — громко орет он напоследок. — Заткнись уже! — ноет Ники, захлопывая дверью своей спальни и оставив Джея весело смеяться позади. Он обреченно плюхается на кровать и уже считает часы до возвращения родителей. 10:13, суббота, 6 марта. До конца ада примерно 70 часов.