Этаж 57

📰       📰       📰

Forbes Global Style / International Edition [ Раздел: Business & Lifestyle | Asia-Europe Expansion ]
       «С сегодняшнего дня Golden становится сетью, запуская строительство своего первого зарубежного филиала — в Париже, городе, который по праву считается столицей культуры, эстетики и высоких стандартов гостеприимства.» Ким Тэхен официально заявил об открытии первого международного филиала отеля Golden.       «Я искренне верю, что Париж — это не просто город, это — состояние ума, точка соприкосновения между традицией и новизной. Он идеально отражает философию Golden: уважение к корням, культуре и бизнесу.» В эксклюзивном заявлении для прессы, опубликованном через официальные каналы гостиничной группы Golden, Ким Тэхен, ныне исполнительный президент компании, подтвердил, что флагманский отель в Сеуле теперь становится международной сетью.

📰

The Korea Economic Daily [новостная статья] Заголовок: «Golden Group теперь сеть: сын Ким Тхэвона делает отцовскую мечту реальной»       «После бурных дискуссий в медиа о стиле управления Ким Тэхена, его последнее заявление — это пример зрелой стратегической речи, в которой очень тесно переплелись бизнес-грамотность и тонкая дипломатия.» — KED Newsroom.

📰

Asia Real Estate & Development [новостная статья] Заголовок: «Филиал в шестом округе: как Golden Group нащупал слабое звено на рынке парижского люкса» Тезис:
 Франция страдает от перегретости рынка 5-звездочных отелей, где слишком много предложений, но не хватает «нового люкса» — уюта, приватности и гибридной эстетики.

📰

Seoul Insider [новостная статья] Заголовок: «Заслужил или унаследовал? Почему теперь даже критики говорят: да, он справился» В течение первых лет Ким Тэхен получал язвительные комментарии, недоверие и сомнения. Его игнорировали в бизнес-среде. Но заявление в Париже стало тем шагом, после которого мнение изменилось. Выдержка из публикации:       «Нельзя построить отель в Париже просто потому, что ты — сын миллиардера. Можно только тогда, когда докажешь: ты — не просто сын, ты — создатель собственной империи».

📰

Положительная реакция нетизенов в сети:       «Вот это масштаб мышления! Не каждый день корейская гостиничная группа выходит на европейский рынок с такой уверенностью!»       [+1056, -42]       «Я жила во Франции два года, и это реально достижение. Французы очень закрыты в бизнесе, особенно в люксе. Если им удалось открыть филиал — это не просто имя, это признание!»       [+886, -31]       «Так тихо шел к этому — и сделал. Это уже другой уровень влияния».       [+772, -15]

📰

Критичная реакция нетизенов в сети:       «Серьезно? Теперь любой, кто погулял по Шанз-Элизе и подписал бумаги — уже международный бренд? Посмотрим, как долго протянет».       [+317, -294]       «Ага, а упоминание своего помощника — это конечно «случайность». Он не из управления, он не из совета директоров. Почему тогда он в заявлении?»       [+229, -267]       «Раньше Golden был о стиле. А теперь сплошная медийность и заголовки. Это уже не люкс, а инфлюенсер-люкс».       [+191, -181]       «Сколько вложено в это PR-заявление? Лучше бы инвестировали в сервис в Сеуле — он страдает».       [+154, -138]       «Упоминание помощника — это попытка скрыть роман?»       [+102, -83]       «Golden слишком далеко находится от Lotte. Пусть даже не стараются»       [+99, -71]

📰

Ироничная и нейтральная реакция нетизенов в сети:       «Кажется, Golden Paris звучит, как дорама. Кто сценарий пишет? Где трейлер?»       [+438, -16]       «Не знаю, что они там строят — отель или семейное гнездо, но проект выглядит красивым, не спорю».       [+189, -3]

📰

Forbes Korea x KIM THAEWON [ Фрагмент видеоинтервью с Ким Тхэвон, владельцем отеля Golden ] Заголовок в видео: Ким Тхэвон о сыне, скандалах и гордости: «Он доказал — достоин своего имени». Формат: крупный план, медленный монтаж, свет — мягкий дневной, голос за кадром — интервьюер.       Интервьюер (за кадром):
 — Господин Ким, ваш сын недавно подписал документы об открытии парижского филиала Golden Paris. Можете поделиться, что вы чувствовали в этот момент?       Ким Тхэвон (улыбаясь кивает):
 — Знаете, в какой-то момент я перестал быть просто отцом. Я был далеко и не видел, как Ким Тэхен ставит подпись на документах. Но, мой сын добился этого сам. И я подумал: да, он действительно справился.       Интервьюер:
 — Было много разговоров — критика, скепсис, обсуждение его публичного образа… Вас это не смущало?       Ким Тхэвон: — Люди любят говорить. Особенно о тех, кто не укладывается в их привычные и устоявшиеся рамки. 
Но бизнес — это не шоу. И точно не обложка таблоида. 
Бизнес — это результат. И мой сын показал его.
 Откровенно? Я слышал все: «слишком молодой», «слишком импульсивный», «слишком эксцентричный».
 Но что вижу я?
 Филиал в Париже. Международные партнеры. Сильная команда.
 Он не просто сохранил Golden. Он превратил его в бренд с глобальной амбицией.       Интервьюер (в кадре): 
— Это прозвучало почти как манифест.       Ким Тхэвон (усмехается):
 — Это признание.
 Как отец — я горжусь.
 Как основатель — я спокоен.
 Он достоин своего имени. Конец фрагмента. Заставка: Forbes Korea | Эксклюзив: «Золотое поколение» — Интервью с Ким Тхэвоном.
 Полная версия доступна на YouTube и в февральском выпуске журнала.

📰       📰       📰

Удар шин о бетонную полосу. Резкое покачивание корпуса. Легкое давление в ушах — самолет, наконец, коснулся земли. За иллюминатором тусклое серое небо. Мелкая морось барабанила по стеклу, словно кто-то невидимый играл на нем пальцами. — Добро пожаловать в Сеул, — глухо отозвался голос стюардессы. На английском, потом на корейском. Чонгук молча смотрел в окно. Город встречал их неприветливо: низкие облака ползли по горизонту, ветер метался по полосе, пригибая сигнальные ленты. Возвращение ощущалось не как окончание путешествия, а как возвращение в холодную и промозглую реальность. Тэхен ни разу не нарушил тишину за весь перелет. Он будто считывал состояние Чонгука, оставляя пространство для его мыслей. После первой настоящей ссоры между ними воздух будто покрылся тонким льдом. Стоило дернуться, и все треснет. Президент был прав, он умел молчать. В зале прилета Инчхона все было как всегда: свет, вспышки камер, гул голосов, запах кофе с карамелью и чистящих средств. У выхода уже ждала машина. Водитель Тэхена кивнул, открывая дверь, и пассажиры молча разместились на заднем сиденье. Город за окнами расплывался в разводах света. Чонгук смотрел в никуда, подбородок опирался на кулак, рука дрожала от усталости. Он не спал. Ни в полете, ни перед ним. Мысли раз за разом возвращались к столице Франции. Что-то сместилось, сдвинулось под кожей. Чонгук устал, был физически вымотан, внутри все еще пульсировала нерастраченная тревога после конфликта. Тэхен сидел рядом, чуть ссутулившись, поддерживая висок ладонью. В нем читалась глубокая отстраненность, и Чонгук, сам того не желая, признал: это холодное отчуждение между ними неприятно давило. Чужая отрешенность задевала куда больнее, чем ему хотелось бы признать, неприятно царапая его гордость. Машина замедлилась, остановилась у подъезда. — Мы приехали, господин Чон, — донесся голос водителя. — Спасибо, — Чонгук коротко кивнул, потянувшись к ручке двери. — До завтра, президент Ким. — Подожди. Тэхен тоже вышел из машины, обогнул ее и встал рядом. Серое небо нависло над ними плотным куполом, под которым не хотелось находиться, но приходилось стоять и дышать глубже. — Я никогда не жду извинений. Ни от кого. Даже от тех, кто обязан их принести, — начал Тэхен под хмурым взглядом Чонгука. — Но с тобой впервые подумал, что, возможно, сам должен извиниться. Чонгук замер. Он не ослышался? — Я сказал то, что не должен был говорить. В форме, в которой не должен был это произносить. И в момент, который не являлся для этого подходящим. И ты не обязан это прощать. Тэхен отвел взгляд. Он словно оценивал расстояние от парковки до дверей подъезда, как будто это хоть кого-то могло сейчас волновать. — Ты не обязан соответствовать ничьим ожиданиям, — продолжил он. — Даже моим. Особенно моим. — У тебя очень странный способ приносить извинения, — Чонгук усмехнулся, покачав головой. — Впрочем, странные способы — это как раз про тебя. — Я могу отправить букет. — Из красных калл? — Готов отправить любые цветы, которые только пожелаешь. — Не стоит, — Чонгук выдохнул, пряча слабую улыбку за опущенной головой. — Но я бы хотел попросить тебя хоть изредка следить за тем, что ты говоришь. Потому что иногда, — он замолчал, подбирая слова. — Это звучит так, словно я для тебя никто. Он не смотрел на Тэхена, но чувствовал, как тот перевел на него взгляд. Долгий. Аналитический. Почти врачебный. — Это не так. — Нет, — кивнул Чонгук. — Однако звучит так. А звучание, ты знаешь, иногда больнее вложенного в него смысла. Он вздрогнул, ощутив, как холодные пальцы Тэхена коснулись его подбородка, поднимая взгляд на себя. — Я тебя слышу. — Ты знаешь, я не из тех, кого нужно беречь, — продолжил Чонгук, не отводя взгляда. — Я прошел через многое. Слишком многое, чтобы меня можно было ранить словом. Но иногда, когда ты стреляешь, ты даже не смотришь, попал или нет. Тэхен чуть склонил голову, будто признал просьбу Чонгука. — Я не прошу тебя быть мягче. Будь ты другим, вряд ли бы добился меня в итоге, — Чонгук усмехнулся уголком губ. — А ты себя ценишь, — Тэхен прищурился. — Но если уж ты вызвался стать тем, кто меня изучает, — Чонгук проигнорировал колкость. — Попробуй учитывать и раны. — Справедливо, — Тэхен кивнул. — Но я не обещаю быть безопасным. — Я и не надеялся, — выдохнул. — Но мне приятно, что ты согласился попытаться. Тэхен смотрел с тем самым выражением, от которого у Чонгука поднималась температура. Словно он и сейчас рассматривал его не глазами, а прощупывал подушечками пальцев. — И не смотри на меня так. — Почему? — Я начинаю чувствовать себя… — Желанным? — Тэхен склонил голову к плечу. — Хочешь, я поднимусь? Чонгук вскинул брови, фыркнул и театрально отстранился. — После десяти часов в небе, с затекшей спиной, с головной болью и тремя часами сна за двое суток? — он окинул Тэхена взглядом с ног до головы. — Даже ты не стоишь такого внимания. — Приятно, когда тебя так вежливо прогоняют, — Тэхен чуть подался вперед, губы тронула полуулыбка. — Звучит как приглашение. — Это был самый тактичный способ сказать, что я хочу принять душ, закопаться в кровать и забыть, что ты существуешь. — Ты плохо скрываешь свои желания, — почти прошептал Тэхен. — Тебя выдает твое же тело. — Это пот после перелета, Тэхен, — сдержанно возразил Чонгук. — И если ты не против, мне бы хотелось пережить этот день, не ощущая твое эго у себя в постели. — Я уверен, оно там и без меня окажется, — усмехнулся. И прежде чем Чонгук ответил, Тэхен, отступая к машине, бросил почти мимоходом: — Отдыхай. Я подожду, пока ты снова начнешь злиться на меня с новыми силами. — Уверен, ты найдешь способ, как это ускорить, — пробурчал Чонгук, но губы все равно тронула уставшая, но живая улыбка. Он остался стоять у подъезда, наблюдая, как задние фонари машины растворились в мокром воздухе январского Сеула. Сердце все еще билось учащенно, а ладони вспотели. Буквально пару минут назад в груди жило негодование и грусть из-за ссоры, а сейчас… — Иди к черту, — пробормотал Чонгук, все еще улыбаясь. Он не знал, как правильно реагировать в такие моменты. Ни жизнь, ни люди в прошлом не учили его, что делать, когда перед тобой искренне извинялись. С Намджуном он никогда не ссорился. Оливия переводила ссору в шутку. Родители же никогда не признавали, что были неправы. Сыхо? Тоже. Никогда. Как не бояться, что если стало хорошо, значит, скоро опять станет плохо?

*      *      *

Мотор ровно урчал, скользя по утреннему асфальту, отражающему свет недавнего дождя. Чонгук одной рукой держал руль, другой — поправлял воротник куртки. Солнце резало глаза сквозь лобовое стекло. Ночь принесла мало толку: сон приходил урывками, оставляя после себя тяжесть в теле и голове. Чонгук несколько раз вскакивал, сжимая в пальцах одеяло. Просыпался в темноте, вслушиваясь в тишину. — У тебя странный голос, не выспался? — речь Намджуна в салоне звучала с характерной насмешкой. — Снова Анна разбудила с криком: «Аппа, я тигленок»? Чонгук фыркнул. — Очень смешно. Анна все еще с Оливией. Я ее сегодня забираю. — Дай угадаю, всю ночь мучало чувство вины? — Ну как тебе сказать… — отозвался он, выворачивая на перекрестке, пропуская школьный автобус. — Скорее джетлаг. Намджун усмехнулся. — Как вообще поездка? — Интенсивно, — произнес Чонгук, немного подумав. — Но... лучше, чем ожидал. Много встреч, общения, прогулок... — Прогулок? — Намджун тут же подхватил. Чонгук скосил взгляд на динамик на приборной панели, как будто мог этим взглядом заставить друга замолчать. — Президент Ким показал тебе Париж? — Это было рабочее сопровождение. — Конечно. А под конец вы подписали что-нибудь неофициальное? — Намджун. — Что? — Ты чертовски раздражаешь, — Чонгук не сдержал улыбку, продолжая наблюдать за дорогой. — Все не так просто. — Ага, и именно поэтому ты молчал все эти дни, не отвечал ни на одно сообщение и, судя по твоему голосу, до сих пор ходишь с видом «я точно не влюблен». — Я и не влюблен, — тихо отозвался он, закусив внутреннюю сторону щеки. На секунду повисла тишина, которую прервал звук дворников, сметающих воду с лобового стекла. — Чонгук. — М? — Я знаю тебя сто лет. Ты же не тот, кто просто так впускает людей в свой круг. Если он задел тебя — ты уже по уши. — Намджун… — Что Намджун? Между вами ведь что-то произошло? Так? Чонгук пробурчал невнятное в ответ. — Ты ведешь себя так, словно я стану тебя осуждать, — друг на том конце был явно уязвлен. — Просто, — Чонгук тяжело вздохнул. — Вы переспали? Намджун был как всегда прямолинейным. — Да, — наконец признался. Мгновение друг молчал, а потом Чонгук услышал одобрительный смешок. — Ну что же, я тебя поздравляю. Но, погоди, — друг напрягся. — Это не было принуждением? — Нет конечно! — Чонгук хмыкнул. — Никто меня не заставлял. — Ну и славно. Значит, этот мужчина тебя реально зацепил? — Я не знаю, — слишком быстро отозвался Чонгук, а потом добавил: — В Париже многое показалось… иначе. Не как на работе. — Себе-то не лги. Ты заглядывался на Тэхена и до поездки во Францию. — Дело не в этом… — Чонгук замолчал, давая перестроиться впереди синей Maserati. — Он тебя уважает? — Да. А еще дает мне пространство. А иногда... смотрит так, что у меня исчезает земля под ногами. — Чонгук влюбился, — голос Намджуна стал слишком мягким. — Блять, — Чонгук резко остановился на красном. — Если еще раз это произнесешь, я отключусь. Не выдавай желаемое за действительное. — Ладно-ладно, не кипятись, — насмешливо пробормотал Намджун, и в его голосе, несмотря на легкость, прозвучала забота. — Просто ты сам не замечаешь, как звучишь. — И как я звучу? — раздраженно уточнил Чонгук, уставившись на отсчет секунд на светофоре. — Как человек, которому наконец кто-то понравился не через травму. Не от одиночества. Не потому, что тебя кто-то бросил, и ты боишься быть один. А потому что тянет. Вот и все. На мгновение в салоне возникла тишина. — Проблема в том, что ты ведешь себя так, словно не выиграл, а проиграл, — добавил Намджун после паузы. — Будто то, что тебе кто-то нравится, — это слабость. — А разве в моем случае это не так? — резко бросил Чонгук. — Ты забыл всю историю с Оливией и Сыхо? — То, что родители с тобой так поступили из-за отношений с иностранкой и ребенком, это не вина неверного выбора партнера. Это люди говно, а не ты. То же самое и с Сыхо, — терпеливо убеждал Намджун. — У тебя есть шанс позволить себе быть счастливым, а ты упорно пытаешься его игнорировать. — Ты же Тэхена даже не знаешь, — с холодной сухостью бросил Чонгук, свернув направо. — Ты слышишь только мои рассказы. А он… он может быть кем угодно. — И что? Никто не знает, что будет завтра. Что тебе мешает жить настоящим? — Ты говоришь точно так же, как Тэхен, — Чонгук покачал головой, но не мог не согласиться. — Может потому, что так и есть? Чонгук уверен, если бы Намджун был рядом, то друг точно бы поставил воспитательный щелбан. — Ты всегда можешь все разорвать, если что-то пойдет не так. Но ограничивать себя из-за неудачного опыта, это лишить себя многих возможностей, — продолжил друг. — Спасибо, доктор, — сухо бросил Чонгук, слегка кривя губы. — Следующий прием во вторник? Оплата наличными или картой? — Ты у меня на годовом абонементе, — фыркнул Намджун. — Но, если без шуток: я безумно рад, что Сыхо вышел из твоей головы и место занял другой человек. И я рад, что ты ожил. — В смысле? — Ты злишься, остришь, защищаешься. Когда ты по-настоящему на дне, ты молчишь. А сейчас ты не молчишь. И это хороший знак. Чонгук усмехнулся.
 — Как дела у Юны и Субина? На том конце трубки послышался вздох. — Потихоньку, — ответил Намджун. — Она держится. Но, если честно, я впервые вижу ее такой… потерянной. Ей тяжело быть на одном месте, когда обычно все делает сама, бегает, крутится, командует мной. А сейчас — прикована к дивану. Можешь себе представить Юну, лежащую и не работающую? — Нет, — искренне отозвался Чонгук. — Вообще не могу. — Вот и она не может. Вчера даже расплакалась, когда не смогла поднять Субина. Пришлось брать на руки, укачивать, а он теперь все чаще требует именно ее внимания. Я говорю, что сам справлюсь, но... Чонгук молчал. У самого на сердце кольнуло — слишком знакомо. — Надеюсь, она в скором времени пойдет на поправку. Даже не представляю, как тебе сейчас сложно. Если вам нужна любая помощь, пиши в любое время дня и ночи. Ты же знаешь. — Да все порядке. Спасибо, — тихо отозвался друг. — Слушай, я на днях хотел позвать вас с Анной отметить Соллаль с нами. Если, конечно, ты еще не распланировал эти дни. — Мы будем дома, — Чонгук пожал плечами, даже зная, что друг этого не видит. — Как всегда. Я встану рано, Анна наденет свой розовый ханбок, скажет мне сто раз, что она похожа на облако и тигра одновременно. А потом будет клеить бумажных духов-хранителей по всей квартире. Один раз, кстати, приклеила меня. Я рассказывал? Намджун рассмеялся. — Нет. Надо было это сфотографировать. — Я снял. Спрятал снимок до ее свадьбы, чтобы использовать это как шантаж. — Ты ужасен, — Намджун фыркнул. — А она прекрасна. Хочешь, я Юне передам, чтобы она сделала ей что-то особенное на Соллаль? Она все равно начала вязать — говорит, что если не может двигаться, то будет «производить руками». — Если она захочет, — тепло отозвался Чонгук. — Анна будет счастлива. Хотя я и так знаю, что она больше всего будет ждать клубнику. — Ты же купишь? — Обязательно. — Легенда, — вздохнул Намджун. — А у Тэхена какие планы на Соллаль? Ты спрашивал? — Нет, не спрашивал, — Чонгук замешкался. — Но либо с родителями, либо будет работать. Другого не дано. — Или ждать, пока ты напишешь, — заметил Намджун невозмутимо. — Не начинай, — пробурчал в ответ. — Послушай, ты можешь быть с кем угодно, или ни с кем. Но я правда хочу, чтобы ты хоть раз в году провел этот день с людьми, которые тебя любят. А не просто закрывался дома и варил суп на автомате. Чонгук шумно выдохнул. — Я подумаю. — Это уже что-то, — отозвался Намджун. — И, если вдруг захочешь не просто подумать, а приехать, знай: место за столом будет. Ханбок тоже найдется. — Спасибо, Джун. — Всегда. И знаешь, что? — Что? — Если однажды ты все-таки приведешь Тэхена, я не скажу ни слова. — Очень великодушно с твоей стороны, — Чонгук фыркнул. — Ладно, я уже на месте. Отключаюсь. — Хорошего дня, Чонгук. — И тебе. Чонгук мягко свернул вниз, в бетонный зев подземного паркинга. Свет резко сменился от живого к приглушенным лампам, равномерно расставленным по потолку. Пространство вокруг утонуло в полумраке и запахе мокрого бетона. Колеса плавно обогнули колонну, и Чонгук привычным движением припарковался на своем месте. Заглушив двигатель, он на пару минут остался в своем кресле. Провел рукой по лицу, выдохнув. Отголоски слов Намджуна гудели внутри. Привести Тэхена? Мог бы он так поступить? Чонгук закатил глаза и усмехнулся самому себе. Да он даже не знает, придет ли Тэхен, если его позвать. Не то чтобы они вообще об этом говорили, и не то чтобы он сам был к этому готов. Кабина лифта притормозила, мягко дрогнув. Электронный сигнал возвестил об остановке. Музыка стихла, оставив после себя тишину. Этаж 57. Чонгук не заметил, как нажал не на свой этаж. Или не захотел замечать. Гаен уже была на месте. Как всегда — раньше, чем того требовалось. — Доброе утро, — произнес Чонгук больше из вежливости, чем по привычке. Взгляд секретаря вспыхнул, словно к ней обратились не по статусу. Она коротко кивнула и тут же отвернулась обратно к рабочему монитору. Чонгук не удивился. Он уже привык. Почему Гаен его невзлюбила с самого первого дня, как только он переступил порог отеля, было неясно. Она смотрела на него так, словно он случайно запачкал ее белую выходную блузу, но разбираться с этим он уже давно не видел смысла. Чонгук прошел мимо в сторону кабинета Тэхена, но не успел взяться за дверную ручку, как ее голос остановил: — Господин Чон. Вам не назначено. Он остановился и обернулся. — Но мне для визита в кабинет Тэхена и не нужно назначать встречу, — нахмурился. — У президента Ким личная встреча с самого утра. Он просил, чтобы его никто не беспокоил, — она выдержала паузу. — Никто. Даже ты. Чонгук сдержанно моргнул и на автомате взглянул на часы. — Сейчас только девять, — произнес он негромко. — Президент Ким прибыл еще до восьми, — ее голос оставался ледяным. — Некоторые начинают день с работы, а не прогулки по этажам. Чонгук замер, медленно выдохнул и, не поднимая бровей, посмотрел на нее. — Если у президента личная встреча, я не стану мешать. Но тон, которым ты это сообщаешь, Гаен, — не часть твоих должностных обязанностей. Надеюсь, ты это понимаешь. Гаен чуть усмехнулась, но взгляд ее остался колючим. — Я просто выполняю поручение, — скрестила руки на груди. Чонгук покачал головой и направился к лестнице, чтобы спуститься на этаж ниже. Раздражало. — Прежде чем поднимать брови и бросаться «даже ты», подумай: кого ты этим хочешь впечатлить? И в следующий раз, когда захочешь показать зубы, убедись, что тебе есть чем кусать, ведь в Париж ездила не ты, — бросил он через плечо. Чонгук стиснул зубы. Он не хотел раздувать из этого конфликт — глупо играть в подковерные игры. Но и терпеть не собирался. Не дождавшись ответа, он спустился в свой кабинет, хлопнул дверью чуть громче, чем нужно, и рухнул в кресло, бросив рюкзак у панорамного окна. Включил ноутбук, открыл вкладку с внутренней системой задач, но внимание сфокусировать не мог. Тэхен пришел до восьми? Он вообще спал? Руки машинально щелкали клавиши, переносили данные в таблицу, отвечали на письма, сортировали документы. Но в голове, как назойливый комар, продолжала гудеть одна и та же мысль: с кем он встречался? Может быть, приехали его родители? Чонгук поймал себя на том, что уже несколько минут не вводит данные, а просто смотрит в таблицу. Выдохнул, вернулся к делу. На экране мигнул календарь. Напоминание. Анна. Забрать от Оливии — 20:00. К полудню плечи уже начало ломить от напряжения. Чонгук, не отрывая взгляда от экрана, потянулся, хрустнул шеей, сделал пару равнодушных глотков уже остывшего кофе и дотянулся до планшета, когда снаружи раздались шаги, а затем раздался стук о дверную раму. — Можно? — раздалось тихо. Чонгук вздрогнул и поднял расфокусированный взгляд. Тэхен. В черном костюме. Тройка. Ткань — гладкая, чуть блестящая в плечах. Лацканы рубились по воздуху, как лезвие. Рубашка без галстука, пуговица у горла расстегнута, а под глазами легкие тени, словно ночь была длиннее, чем следовало. Чонгук моргнул. — Ты собираешься на похороны? — вырвалось прежде, чем он успел прикусить язык. Уголки губ Тэхена дрогнули. — Буду считать, что это комплимент моему внешнему виду. Он вошел и тут же, не отрывая взгляд от Чонгука, щелкнул замком, запирая дверь. Чонгук приподнял бровь, но не пошевелился: — Интересное начало беседы. Тэхен не ответил. Медленно прошел мимо, не касаясь ни бумаги, ни кресла, и остановился у окна. Сунул руки в карманы. Повернулся полубоком. — Я думал, ты поднимешься. Утром. — Я и поднялся, — спокойно ответил Чонгук. — Но твоя собака на пороге показала зубы. — Так Гаен еще не называли, — хмыкнул Тэхен, опустив взгляд к полу, будто прокручивал в голове варианты, как бы она отреагировала, если бы услышала. Он рассмеялся коротко, но без холода. — Я не рассчитывал, что ты приедешь так рано. Признаться, я надеялся, что ты выспишься. — Тэхен подошел к стеллажу, небрежно провел пальцами по корешкам книг. — Ты ведь вчера говорил, что хочешь отдохнуть. — Планировал, — Чонгук поднялся с кресла и встал у своего стола, оперевшись на него ягодицами. — Но проснулся рано. Привычка. — Хочешь, я пожалуюсь в HR? — отозвался Тэхен, подойдя ближе. — Недостаточный уровень заботы о сотруднике, отсутствие уважения к режиму сна. — Тогда придется уволить половину организма. Особенно голову. — Нет, голову мы оставим, — Тэхен на мгновение опустил взгляд, и в уголке губ снова мелькнула полуулыбка. — Слишком ценный актив. — Особенно если вспомнить, на что она была способна в Париже? — Чонгук хмыкнул, медленно облокачиваясь сильнее. Провоцировал. Тэхен ухмыльнулся, остановившись в шаге от стола. Его голос стал ниже: — Я бы сказал, была великолепная коммуникация. Очень телесно-ориентированная. Чонгук медленно провел языком по внутренней стороне щеки. — Удивительно, как легко ты говоришь об этом, будто это не ты изучал мой пирсинг. Когда он стал вот таким? Смелым. Прямым. Чонгук помнил себя до Парижа сдержанным, полным сомнений, убегающим от напора Тэхена. Тогда он боялся близости. Боялся, что будет поглощен. А теперь — стоит перед ним, опираясь на край собственного стола, с развязанным языком и тяжелым, тлеющим взглядом, которым медленно стаскивают галстук. И самое главное — ему уже не страшно. — Я готов изучать его бесконечно, — прошептал Тэхен, скользнув носом по его скуле, вдыхая запах кожи. Чонгук дрогнул. Тело напряглось. Но не от страха. От внутреннего крика, который требовал: еще ближе. — Ты так красиво дерзишь, — прошептал Тэхен, скользя губами мимо: по щеке, по линии челюсти, не касаясь, но заполняя пространство. — У тебя очень странные кинки, президент Ким, — во рту образовалась вязкая слюна, а сердце забилось где-то в горле. Чонгук не моргнул, когда Тэхен положил руки на его бедра — и в следующее мгновение он оказался на столе. Вздох сорвался с губ от неожиданности, но тело подчинилось моментально. Тэхен встал меж разведенных ног, уперевшись руками в край стола с обеих сторон. Его горячее, чуть сбивчивое дыхание било в лицо. В глазах одержимость. — Ты заметил это только сейчас? — зрачки расширились, полностью заполнив радужку. Чонгук сглотнул. Он ощущал, как по коже ползет жар: медленный и плотный, как расплавленный воск. В паху все стянуло, живот предательски вздрогнул, когда Тэхен скользнул ладонями по его бедрам чуть выше, туда, где уже начинала нарастать невыносимая пульсация. Чонгук одной рукой сжал край стола, а второй уперся в грудь Тэхена, стараясь хоть как-то удержать его на расстоянии. — Мы… мы в офисе, — хрипло, на пределе. Тэхен усмехнулся, приблизившись к уху. Чонгук шумно выдохнул, когда ладонь Тэхена накрыла уже вставший член. Кровь прилила к щекам. — Ты говоришь «нельзя», — прошептал Тэхен, прикусывая за мочку уха. — Но сам уже готов кончить прямо здесь и сейчас. Его ладонь чуть сжала. Достаточно, чтобы Чонгук зашипел сквозь зубы. — Посмотри, кто возбудился первым, — добавил Тэхен, отстранившись и заглядывая в глаза с усмешкой. Самый настоящий дьявол. Жар под кожей нарастал, скатывался вниз, обволакивал мышцы тугим, нетерпеливым давлением. Чонгук сжал челюсти, пытаясь удержать дыхание ровным, но в голове уже вспыхивали обрывки воспоминаний: как Тэхен прижимал его к стене, как срывал одежду, как гладкая прохлада кафеля сменялась обжигающим телом. Сейчас все повторялось — тот же невидимый водоворот, тот же беспомощный гул в ушах, то же ощущение, что мир за пределами их дыхания просто не существует. — Признайся, — Тэхен почти промурлыкал. — Желание меня сильнее, чем желание остаться правильным. Что-то лопнуло. Чонгук сорвался. Все попытки сопротивляться рухнули. Страх, стыд, голос в голове, что твердил «не здесь, не сейчас», — замолкли. Он резко схватил Тэхена за грудки, вцепился в рубашку, сжав ткань до треска швов, и резко дернул на себя. Он впился в Тэхена с яростью и отчаянием утопающего. Поцелуй вышел голодным, почти звериным. Тэхен замер на миг, будто вкус этого отчаянного желания застал его врасплох, а потом откликнулся. Словно все это время ждал, пока Чонгук сгорит дотла и останется лишь пепел, который можно взять в ладони. Чонгук сгорал. Внутри него не осталось ничего, кроме тела — пульсирующего, напряженного и жадного. Он застонал в поцелуй, не стесняясь, не сдерживая себя. Пальцы вцепились в плечи Тэхена, ногти вдавились в ткань. Ладонь Тэхена все еще сжимала его пах, а тело предательски дергалось от малейшего движения. Он чувствовал, как все нарастает желание и безумная потребность. Чонгук ощущал, как внутри раскрывается бездна, куда соскальзывают самоконтроль, гордость, границы, — и это пугало… и одновременно безумно опьяняло. Он сам себя не узнавал. Но, черт возьми, было так хорошо. Чонгук не знал, сколько длился этот поцелуй. Минуту? Вечность? Пока в груди не стало больно от нехватки воздуха. Пока губы не начали гореть. Пока в паху не стало слишком тесно. Когда они разорвались, Тэхен провел большим пальцем по нижней губе Чонгука и, не отрывая взгляда, прошептал почти с благоговением: — Вот теперь ты настоящий, — и поцеловал сам. И в этот миг Чонгук снова позволил приблизиться к себе. Не к телу — телу он давно не придавал святости. А к самому хрупкому — его сердцу. К боли, спрятанной под миллионами: «я в порядке». Тэхен кусал, оттягивал губу и вновь впивался. И в этом прикосновении было что-то особенное. Не потому, что все изменилось. А потому, что изменился сам Чонгук. Словно теперь отсчет жизни пошел по новой шкале: до и после. Он не называл это любовью. Слишком рано. Слишком дерзко. Слишком невозможно. Но в Париже что-то определенно сдвинулось. Не к свету. И не во тьму. А туда, где душа, наконец, перестала прятаться. Чонгук сминал ткань пиджака Тэхена, словно хотел сказать: «Останови. Я не готов». И в то же время: «Не прекращай. Я хочу еще». Раздался характерный звук молнии, и пальцы Тэхена скользнули к напряженному члену. Чонгук охнул, разорвав поцелуй. Откинул голову назад в немом крике. Волна удовольствия прошла по телу, после того как Тэхен задел его пирсинг. — Ты не прикасался к себе, пока меня не было рядом? — хрипло поинтересовался Тэхен на ухо. — Я спал ночью. — Послушный. — Я никому не подчиняюсь. — Кроме меня. Чонгук хотел возразить — язык уже сорвался, но Тэхен двинул пальцами ниже, коснувшись чувствительной точки, и Чонгук всхлипнул, будто получил разряд тока. — Признай, ты любишь, когда я тобой командую, — горячий шепот скользнул по коже, обжигая. — Самоуверенный ублюдок, — отозвался Чонгук, но голос дрогнул. Он ненавидел, как легко Тэхен его считывал. Как точно знал, когда — и куда — дотянуться. — Не тебе решать, когда тебе хорошо. Возразить Чонгук был не в силах. Наслаждение растеклось по венам крепче алкоголя. Тэхен провел пальцами по члену, задев пирсинг, и туго обхватил основание головки, словно дразнил. Чонгук дернулся, дыхание сбилось, а тело само потянулось вперед, как будто между ними натянули невидимую нить — и она тянула его к источнику безумия. — Смотри на меня, — выдохнул Тэхен, и Чонгук подчинился. В голове все стало вязким, почти липким, как мед, разлитый по коже. Тэхен держал Чонгука на грани: между стыдом и признанием, между замкнутостью и желанием быть разобранным на части. Пальцы скользнули медленно — вверх, вниз, едва касаясь, но этого хватало, чтобы Чонгук трясся, будто нерв под кожей реагировал на каждое прикосновение. Отстраниться? Никогда. Тэхен провел подушечкой пальца вдоль венки на члене, вызывая новый, судорожный вдох и напряжение в бедрах: — Хорошо, — тихо, с едва заметной похвалой, скользнуло в пространство между их телами. Никогда раньше Чонгук не чувствовал себя таким… открытым. Не в сексе, а в самом себе. Ни с Сыхо, ни с кем бы то ни было. Там все было понятно: постель, глухие стены, чужая квартира. Здесь же — он полураздетый, растрепанный, дрожащий под руками того, кто точно знал, что делать с его телом. Чонгук охнул, сдерживая громкий стон, ощутив, как Тэхен надавил на уретру, размазывая по головке выделившуюся смазку. И непроизвольно дернул бедрами, желая, чтобы ладонь Тэхена вернулась на его ствол, полностью обхватив его. — Тише, — произнес Тэхен мягко. — Ты хорошо справляешься. Просто дыши. Остальное я возьму на себя. Он провел языком по губе Чонгука, но не целуя. Его другая рука пробралась под рубашку, к ребрам, и скользила снизу вверх — нежно, словно Тэхен гладил дикого зверя, которого наконец удалось приручить. Чонгук захрипел, вся кожа под одеждой горела, воздух казался густым, пряным, перенасыщенным его собственным возбуждением. Никто никогда не заставлял чувствовать себя так вне постели. Никто не делал это на его территории, прямо в офисе, в середине рабочего дня. Тэхен гладил его бедра, проводил ладонью по животу, цеплялся за кожу, оставляя за собой горячие следы. Иногда замедлялся до безумия, будто ждал, когда Чонгук признает не словами, а телом: мне нравится, когда меня ведут. Останавливался нарочно, чтобы Чонгук сам потянулся за движением. И Чонгук таял. — Еще… — прохрипел в отчаянии. — Тэхен… Еще… — Ты даже не представляешь, как красиво звучишь сейчас, — тепло выдохнул Тэхен, вновь обхватывая его полностью и двигаясь нарочно медленно. Плечи потеряли опору, спина выгнулась к ладони, дыхание распалось на короткие вдохи. Он чувствовал, как сходит с ума от простого: быть в чьей-то власти. Движения Тэхена были мучительно медленными, словно он знал, насколько важна именно протяженность удовольствия — нарастающая волна, в которой тело Чонгука медленно тонуло. Он чувствовал, как возбуждение поднимается по позвоночнику, будто кто-то поджигал фитиль внутри него. Пальцы Тэхена обхватывали, разрывая на части. Когда ладонь сжималась у головки, Чонгук невольно вскидывал бедра в воздух, жадно подаваясь вперед. Плечи начали дрожать первыми. Затем живот — сокращения становились чаще, дыхание резче. Руки соскользнули со стола и инстинктивно потянулись к Тэхену. Сначала сдержанно, но когда ладонь вновь прошлась по чувствительной коже и задержалась у основания, надавив, Чонгук не выдержал. Он вцепился. Резко и жадно. Обеими руками. В пиджак, в рубашку, в то, что оказалось под пальцами. Чонгук кончил с немым криком на губах, уткнувшись в горячую и мокрую шею Тэхена. Все в теле напряглось до предела, а потом волна прокатилась вниз, от лопаток к животу, выжимая из него остатки сопротивления. Тэхен чуть повел плечом вперед, одной рукой обнял его за талию, придерживая, не давая опасть. Уголки его губ медленно потянулись вверх. Он чувствовал, как под ладонью дрожит спина Чонгука, как гулко и быстро бьется его сердце. — Вот так, — выдохнул он, позволяя последней капле выплеснуться в его кулак. Чонгук дрожал. Его било мелкой дрожью, как после сильного озноба. Грудь тяжело вздымалась, каждый вдох давался с большим трудом. Пальцы судорожно сжимали ткань пиджака. Он все еще держался за тело Тэхена, как за единственное, что осталось реальным. И Тэхен позволил. Он ждал, пока Чонгук придет в себя. Пока мышцы перестанут быть каменными, пока хватка чуть ослабнет, пока дыхание не сменится на выдох. Только после того, как Чонгук зашевелился, отпуская его одежду, Тэхен отстранился. Подцепил подбородок Чонгука, заставив поднять взгляд на себя, и оставил легкий поцелуй на сухих губах, смочив их своим языком. А затем, окинув кабинет взглядом, подобрал упаковку влажных салфеток для экранов и, достав несколько, вытер ладонь от спермы. — В моем рюкзаке есть обычные салфетки, — Чонгук не узнал свой собственный голос. Тэхен кивнул, не говоря ни слова, и подтянул к себе с пола рюкзак. Чонгук тяжело сглотнул, взял его трясущимися руками и на ощупь вытащил оттуда пачку влажных салфеток. Упаковка шуршала в пальцах, когда он неуклюже очистил кожу, все еще тяжело дыша, как после забега. Пальцы едва слушались. Тяжелый взгляд Тэхена прожигал насквозь. — Ты сейчас особенно красивый, — негромко произнес он, наблюдая, как Чонгук вытирается, пряча глаза. От хриплого и мягкого голоса внутри снова что-то дрогнуло. Чонгук быстро опустил голову, пряча вспыхнувшие уши за прядями волос. Убрав салфетки, он спрыгнул со стола. Ноги предательски подкосились, и ему пришлось вцепиться в руки Тэхена, которые тотчас его подхватили. Чонгук провел языком по пересохшим губам, пытаясь прийти в себя, и машинально опустил взгляд вниз. Тэхен все еще был возбужден. Нахмурился. Потянулся к нему, однако Тэхен перехватил запястье и притянул к себе. — У меня встреча в два часа, — пробормотал он, губами касаясь кожи виска у линии роста волос, оставляя мягкий поцелуй. — Уже четырнадцать тринадцать, — выдохнул Чонгук, не отстраняясь. — Знаю. — Тебе влетит. — Пусть. — Надеюсь, ты придумаешь убедительную причину своего опоздания. — Некоторым достаточно знать, что я все еще в здании. — Ты ужасный президент. Тэхен приподнял бровь и усмехнулся: — Мне нравится, когда ты колешься. Чонгук закатил глаза, но уголки губ все же дернулись: — Самоуверенный. — Не без этого. — Иди уже. — Скажи мне то, что ты шептал пару минут назад, — Тэхен наклонился, выдыхая в губы Чонгука. — Исчезни, — оттолкнул от себя. Тэхен отступил, рассмеявшись. — Хорошего дня, Чонгук, — он поправил пиджак с самодовольной улыбкой на губах. — Без тебя он точно станет спокойнее, — парировал, подбирая с пола упавшие салфетки. — Зато мой день, — Тэхен подмигнул, подходя ближе. — Ты скрасил безнадежно. — Не обольщайся. Это было разовое одолжение. Тэхен потянулся за поцелуем в момент, как раздался звонок его мобильного телефона. Он ответил, даже не глядя на экран, и в ту же секунду прижался к губам Чонгука коротким, влажным поцелуем. Из динамика донесся крик Сокджина: — Тэхен! Ты совсем охуел?! Ты должен быть в презентационном зале! Если ты не будешь через тридцать секунд — я сам тебя закопаю! — Буду через пять минут, — произнес он и сбросил, отрываясь от Чонгука и отходя к двери. — Удачи, президент Ким, — бросил Чонгук вслед Тэхену. — Постарайся не выглядеть таким счастливым. Тэхен открыл дверь: — Тогда тебе точно стоит не выходить в коридор еще минут пятнадцать. — Кстати, — добавил Чонгук, прежде чем тот исчез, — красный тебе идет больше. Тэхен замер на полшага. Медленно кивнул, не оглядываясь: — Знаю, но и на черный есть свои причины, — и скрылся за дверью. Чонгук упал в кресло, откинувшись назад с глухим стоном. Что, черт возьми, это было? Неужели он действительно... позволил? В рабочее время, в офисе... На его собственном рабочем столе. Чонгук всегда думал про себя, что он человек с границами. С достоинством. С принципами. А сейчас сидел полностью выжатый, растрепанный, с пятнами на шее и вопросом к себе: а может, ты всегда был таким? Он же... все-таки проколол член себе. Чонгук прикрыл глаза, провел рукой по лицу, медленно сжал переносицу. А если кто-то их слышал? Что тогда? Что о нем будут думать? Однако... Чонгук знал — он не пожалел. Ни на секунду. Временами Чонгук думал, что Тэхен — это не человек, а климат. Это давление, которое невозможно прощупать. Это тот самый воздух перед грозой, когда ветер еще не поднялся, но щеки уже чувствуют что-то не то. Когда все тело знает, что вот-вот что-то случится. Резкий звонок телефона выдернул из ступора. Чонгук вздрогнул, инстинктивно выпрямился в кресле и глянул на экран. Оливия. Чонгук нажал на ответ, выдохнув: — Да? — Чонгук, привет… — голос был спокойным, но чересчур мягким. Таким бывает только тогда, когда кто-то готовит почву под не самую приятную новость. — Мы можем перенести нашу встречу? — Да, конечно. На какое время тебе удобно? — Я бы попросила перенести на несколько дней. — Что? Почему? — Чонгук напрягся. — Анна заболела. У нее температура. Я измерила — 38,2. Лежит вялая. И… у нее совсем пропал аппетит. Не ест с утра. Сказала, что все «пахнет не так». Чонгук вскочил с кресла. — Ты вызвала врача? — Да, не переживай. Он уже приходил. — Что сказал? — Что это вирусная инфекция. Что-то желудочно-респираторное. Такое сейчас ходит. Симптомы — легкая тошнота, головная боль, небольшая температура, отсутствие аппетита. — Анну рвало? — Пару раз, но немного. Несколько дней назад и вчера вечером. И то, скорее, из-за жара. Сейчас спит. Я ей дала жаропонижающее, поставила увлажнитель, открыла окно… Чонгук медленно выдохнул и прикрыл глаза. — Почему ты не сообщила раньше? — Ты был в Париже, я не хотела тебя волновать. — Я сейчас приеду, — Чонгук схватил куртку со спинки кресла. — Нет. Не нужно, — голос Оливии звучал спокойно, но твердо. — И я хотела предложить оставить ее у меня еще на пару дней. Тебе сейчас болеть нельзя. Врач сказал она быстро пойдет на поправку. Еще Соллаль не наступит, а она уже будет здорова. Чонгук медленно выдохнул и опустился обратно в кресло, сжав переносицу. — Не переживай, все хорошо, — произнесла она тише. — Все под контролем. — Ты говорила бы ровно так же, даже если бы все было очень плохо. — Возможно, — честно призналась она. — Но не сейчас. Сейчас правда — просто вирус. Несложный. Я просто подумала, что ты должен знать. — Спасибо, что сообщила, — он перевел взгляд в окно. — У нас вот такая судьба, Чонгук, — с легкой грустью произнесла Оливия. — Быть родителями значит тревожиться. Он горько усмехнулся, но не стал спорить. Она была права. Беспокойство за Анну стягивало грудь туже любого ремня. Бессилие — вот что было страшнее всего. — Я обо всем позабочусь, — продолжила Оливия. — У нас все есть. И суп, и мультики, и сироп. А ты, когда увидимся, расскажешь, как прошла поездка в Париж. — Хм, — тихо усмехнулся Чонгук. — Да, расскажу. — Ладно, я пойду. Анна скоро проснется. — Обними ее от меня. — Обязательно. И не думай слишком много, Чонгук. — Слишком поздно. — Тогда хотя бы поешь. — Сама поешь. — Так точно, командир, — и она отключилась. Чонгук остался сидеть в кресле, сжав телефон в руке, опираясь локтями на колени, мысленно перебирал симптомы. «Ты хороший папа», — когда-то сказала ему Оливия. Он тогда только усмехнулся в ответ, но память упрямо держала эти слова. Был ли он таким на самом деле? Анна болеет. Анна дома с высокой температурой, а он... Он здесь. Разогретый и распаленный, позволил себе потерять контроль, позволил другому мужчине трогать его так, будто ничего важнее в этот момент не существовало. В детстве Чонгук слишком хорошо запомнил, что значит быть лишним. Каково это — когда родителям важнее собственная гордость, статус, правильная картинка перед людьми, чем твое простое: «Мне страшно» или «Мне плохо». Как отец тогда перелистывал бумаги за столом, даже не подняв глаз, когда Чонгук впервые заплакал перед ним. Как мать шептала: «Соберись», — даже тогда, когда ему хотелось просто быть обнятым. Он клялся себе, что не станет таким. Чонгук знал, как начинается это превращение. С мелочей. С оправданий. С «ничего страшного, это всего лишь один раз». С «все под контролем» — даже когда на самом деле ничего не под контролем. Чонгук опустил голову ниже, чувствуя, как разогретые щеки стыдливо пульсируют. Он боялся стать тем, кого ненавидел в детстве. Боялся однажды посмотреть в глаза Анне и увидеть в них то же молчаливое одиночество, которое когда-то смотрело на него из зеркала. Чонгук глубоко втянул воздух, стискивая в руках холодный телефон. Сейчас нужно думать трезво: без истерики и самобичевания. Он же не бросил Анну. Не ушел по собственной воле туда, где ее не было. Он работал. Все, что Чонгук делает, это пытается устроить для нее стабильную жизнь, как обещал сам себе еще тогда — в ту ночь, когда впервые держал ее крошечное тельце на руках, закутанное в одеяло. Он не мог знать, что сегодня она заболеет. Намджун бы точно сказал: «Разве ты виноват, что не оказался рядом именно в тот момент?» И был бы прав. Чонгук обязан помнить об этом. Иначе... Слишком легко скатиться в ту бездну, откуда не выбраться: туда, где живут его страхи, навязанные родителями. И, как бы вероятнее всего сказал Тэхен, Анна не заслуживает отца, который сомневается в себе больше, чем заботится о ней. Чонгук выдохнул. У ярлыка почтового клиента на мониторе мигнуло входящее сообщение.       Golden Group | Внутреннее сообщение
       Тема: Официальное приглашение на корпоративный вечер в честь старта проекта «Golden Paris»       Отправитель: Отдел внутренней политики
       Дата: 27 января 2019 г.       Уважаемые коллеги!       С радостью приглашаем вас на корпоративный вечер, посвященный официальному анонсу международного проекта «Golden Paris» — нового этапа в развитии нашей сети отелей.       Дата: 1 февраля 2019 года
       Время: 18:30
       Место: Kyunghyang Art Space (6-й округ, Сеул)
             Дресс-код: Smart casual с элементом красного              Вас ждет:       — Выступление Президента компании;
       — Арт-инсталляции и фотозоны;
       — Ужин в сопровождении живой музыки;
       — Неформальное общение в кругу коллег и руководства.       Важно: Явка для сотрудников департаментов PR, маркетинга, архитектурной и юридической группы обязательна. Остальные сотрудники могут подтвердить участие по желанию, заполнив форму по ссылке ниже.       [Подтвердить участие →]       Давайте вместе отметим новое достижение Golden и откроем дверь в новую главу с Парижем на горизонте.       С уважением,
       Департамент внутренней политики
       Golden Group. Чонгук перечитал письмо дважды и тихо выдохнул. Он откинулся в кресле и поднес кулак к губам, потерев подбородок. — Конечно, арт-галерея. Конечно, красный в дресс-коде, — пробормотал он вслух, глядя на экран. — И, конечно, я не могу не пойти. Пальцы медленно постучали по мышке. Он кликнул на кнопку «Подтвердить участие» — и резко закрыл почту. Почему вдруг дни так сильно ускорились? Откуда столько разных событий в один короткий промежуток времени?