Этаж 57

Korea dispatch [новостная лента] Ким Тэхен, президент Golden Group, замечен в Пусане с личным секретарем. Пусан, Dispatch Korea. На фоне затишья после анонсирования о старте продаж филиала президент Golden Group Ким Тэхен был замечен в Пусане, где провел два дня в сопровождении личного секретаря. Источники Dispatch подтверждают: поездка не была анонсирована и не значилась в открытом графике главы корпорации. По данным очевидцев, Тэхен прибыл в Пусан в пятницу вечером и остановился в одном из закрытых частных отелей на побережье района Хэундэ. С ним была замечена личная помощница, ранее уже сопровождающая президента на встречах и мероприятиях внутри страны. Официальные цели визита остаются неизвестными. Пресс-служба Golden Group от комментариев воздерживается. Интерес вызывает то, что, по словам сотрудников Golden Group в Сеуле, Ким Тэхен не оставлял поручений в центральный офис и не назначал встреч в рамках выходных. Более того, его кабинет на 57 этаже остался закрытым, а рабочая переписка — приостановленной. На попытки получить разъяснения представители PR-отдела ответили уклончиво: «Мы не уполномочены давать комментарии о личном графике президента». Некоторые эксперты предполагают, что речь может идти о неофициальной встрече, связанной с подготовкой нового медиапроекта или культурного партнерства на юге страны. Другие отмечают, что это может быть связано с личными причинами, однако в контексте усиливающегося внимания к связям Ким Тэхена внутри холдинга и за его пределами такая закрытость лишь подливает масла в огонь. Dispatch продолжит следить за развитием событий.

📰

Реакция нетизенов:       «А с каких это пор Dispatch имеет доступ к графику и переписке президента?»       «Этаж 57 — это не кафе на углу. Это головной офис корпорации. Если бы Ким Тэхен заморозил переписку, об этом точно не узнали бы таблоиды.»       «Мол, кабинет закрыт — и? У Ким Тэхена могут быть онлайн-встречи, выездные переговоры, хоть ретрит на Сейшелах — какое это отношение имеет к журналистам?»       «Смешно. Вы правда верите, что журналисты смогли проверить, кому и какие поручения оставил президент? Кто вообще предоставляет такую информацию?»       «Рабочая переписка приостановлена — это как? Что они там, хакнули сервер Golden Group? Кто им вообще мог это слить?»       «Dispatch в этот раз перегнул. Если Golden Group молчит — это потому, что молчание было согласовано, а не потому, что никто ничего не знает.»

📰      📰      📰

Jungkook ≫ Как добрался? Чонгук машинально кликнул мышкой на строку в Excel, не вглядываясь в цифры. Тэхен сорвался в Пусан и взял с собой не Сокджина или его, а Гаен. Это нервировало. Вернее даже бесило, до скрежета зубов. KIM T. ≫ В Пусане пасмурно Чонгук приподнял бровь. Пропечатал формулу. Стер. Вставил снова. Jungkook ≫ Спасибо, что увез с собой ≫ В Сеуле солнечно сегодня KIM T. ≫ Я верну Jungkook ≫ Через два дня KIM T. ≫ Считаешь? Чонгук стер подпись в письме и снова ее набрал. Уже в третий раз. Рука с мышкой дрогнула. Jungkook ≫ К моей не радости, просто в курсе твоего расписания KIM T. ≫ Уже соскучился по твоим иголкам ≫ Мне определенно не хватает контроля здесь Он дернул уголком рта. Jungkook ≫ Надо было брать с собой Сокджина, а не Гаен Тот в соседнем кабинете как раз на кого-то ворчал. KIM T. ≫ Как бы я тогда строил глазки? Jungkook ≫ А ты строишь? KIM T. ≫ А ты ревнуешь? Чонгук дернул бровью. KIM T. ≫ Ты же сейчас сжал зубы? ≫ Или левой рукой поправил ворот? Чонгук хмыкнул. В руке — ручка. Он не помнил, откуда она. Наверное, захватил снизу со стойки администратора, когда приехал. Jungkook ≫ А вот и мания величия. KIM T. ≫ Думаю, ты все-таки дернул бровью и кусаешь пирсинг ≫ Угадал? В этот момент Чонгук действительно поймал себя на том, что кусал губу. С пирсингом. Черт. Jungkook ≫ Я работаю KIM T. ≫ У Гаен новое пальто Jungkook ≫ Рад за нее KIM T. ≫ Красное и короткое Jungkook ≫ Красный бросается в глаза? KIM T. ≫ Не настолько, чтобы отвлекать ≫ И не настолько, чтобы забыть, как ты выглядишь в халате ≫ Или без Jungkook ≫ Считай, что я сейчас делаю вид, будто не читаю эти сообщения KIM T. ≫ А я, что не представляю, как ты его читаешь ≫ Со складкой меж бровей Чонгук перестал хмуриться, качнув головой. Вот мерзавец. Jungkook ≫ Иди работай KIM T. ≫ Ты сам мне написал Jungkook ≫ Больше не буду KIM T. ≫ Жаль ≫ Я только разогрелся Jungkook ≫ Хорошо, что в Пусане пасмурно ≫ Остынешь Чонгук откинулся в кресле и провел рукой по лицу. Он пытался сосредоточиться на работе, но мысли погрязли в их игре «угадай, как сильно мне тебя не хватает». KIM T. ≫ В гостиничном номере тихо Jungkook ≫ Сочувствую KIM T. ≫ И простыни слишком белые Jungkook ≫ Пожалуйся на них А затем не дожидаясь ответа, поспешил сменить тему. Jungkook ≫ Ты закончишь в девять ≫ Потом банкет KIM T. ≫ Смотришь мое расписание? Jungkook ≫ Кто-то должен KIM T. ≫ Ты будешь дома, когда я освобожусь? Jungkook ≫ А ты хочешь мне позвонить? KIM T. ≫ Не знаю ≫ Но думаю, твой голос поможет мне уснуть Чонгук хмыкнул, но телефон сжал крепче. Ладони вспотели. В уведомления мигал пропущенный звонок из отдела HR. Jungkook ≫ Иди работать, Ким Тэхен KIM T. ≫ Если бы ты знал, что я представляю в своих руках Jungkook ≫ Работать. Печатает… KIM T. ≫ Хорошего дня, Чонгук Значок онлайн сменился на офлайн. Чонгук выдохнул и потер переносицу. Машинально провел пальцем по губам, с которых все еще не сошла глупая улыбка. Он чувствовал себя… ну, идиотом. Влюбленным идиотом. Тем самым, кто лезет в самое пекло. Снова старше. Опять. Насколько? Тэхену тридцать шесть исполнилось прошлой зимой, а значит… Их разница составляет тринадцать лет. Чонгук уронил голову на стол и глухо промычал, прикрыв глаза, будто это могло помочь остановить мысли. Можно ли считать это кинком — спрашивать себя уже не хотел. Кофе. Электронная почта. Три пропущенных звонка из отдела маркетинга и один от Намджуна. Сообщение от него же, которое начиналось со слов «если ты опять забыл...», Чонгук сознательно оставил непрочитанным. Не потому что не хотел отвечать — просто не считал правильным втягивать друзей в то, в чем еще не был уверен. Он бы, может, и хотел рассказать. Иногда — почти срывался. Но каждый раз останавливался. Чонгук считал: у каждого своя жизнь, свои заботы и переживания, о которых никто не говорит вслух. Намджун, например, загибается от графика, от которого вены на руках темнеют, с сыном, который порой не дает выспаться, с Юной, которая то ли счастлива, то ли просто хороша в том, чтобы делать вид. Чонгук давно заметил, что у них что-то происходит, но когда пытался заговорить, Намджун менял тему. Чонгук знал: стоит только пожаловаться — и ты становишься неудобным. Даже если тебя любят. Даже если в тебе нуждаются. Он слишком хорошо помнил, каково это — быть обузой, даже для тех, кто рядом. Поэтому просто решил подождать момента, когда его друг будет готов. Это была его форма заботы. Хоть и понимал: не факт, что нужная. Мысли вернулись к переписке. Сердце ускоренно забилось в груди, как только Чонгук во второй раз перечитал сообщение от Тэхена. Он тряхнул головой и насильно вернул себя в рабочий режим — открыл вкладки, растирая пальцами по запястью глиттер, оставшийся со дня рождения Анны. Сколько он еще будет пытаться его смыть? Наверное, это кредо всех родителей, у кого дочь. Тэхен, как и было обговорено, вернулся через два дня, и как только на утро Чонгук поднялся к кабинету, его вновь не пустила Гаен. — Президент под угрозой увольнения приказал никого не пускать, — бросила она, не поднимая головы. Чонгук резко похолодел. — Что? Мозг тотчас подкинул воспоминание, в котором Тэхен сказал то же самое. Но тогда это было про них. Про него. — Я непонятно выразилась? — она подняла голову, нахмурившись. — Разве сложно… Но договорить она не успела — за спиной раздался знакомый голос Ким Сокджина. — Гаен, Тэхен у себя? Чонгук вздрогнул и резко обернулся. Значит, Тэхен не с ним. — Боюсь, он не принимает ближайший час, — с вежливой поспешностью вскочила секретарь. — Может, хотите кофе? Мы привезли из Пусана очень вкусный. Сокджин отрицательно качнул головой, выругавшись сквозь зубы и прикрыв глаза ладонью. — За что мне это все… Нет, Гаен, спасибо. Сейчас не до кофе, — выдохнул он и, не скрывая раздражения, повернулся к Чонгуку: — А ты идешь со мной. Французы уже ждут. Будем принимать весь удар на себя, раз это недоразумение сейчас не принимает. Помощник президента стремительно развернулся и зашагал к лестнице, срывая с запястья резинку, которой перетягивал папку, и продолжал бормотать ругательства себе под нос. Чонгук моргнул, оставшись стоять на месте. Ноги словно вросли в пол. Опустил взгляд. Досчитал до трех. Заставил себя не придавать значения тому, что только что услышал. Взял себя в руки. И поспешил вниз, потому что иначе бы просто не выдержал. Внутри все кричало, но на лице была уже привычная маска. Он догнал Сокджина на последних ступенях, повторяя в голове слова Гаен. Почему именно так? Почему чуть ли не дословно? Почему… от нее? Под ногами снова зашаталась почва. Как будто Тэхен взял и вырезал его из общей фотографии, в которой он себя — может, впервые за долгое время — чувствовал не лишним. И все же… все же это не повод, чтобы начать сомневаться в человеке. Ведь так? Память — самый страшный предатель. Она подсовывает прошлое под видом доказательств. Она шепчет: «Видишь? Все повторяется». Но разве оттого, что когда-то обжегся, теперь и все остальное должно причинять боль? Сыхо тоже однажды просил не беспокоить. Чонгук помнил его ложь до деталей: звонки, что остались без ответа, сообщения, что терялись, ночи, что объяснялись «работой», и запах чужого парфюма на подушке. Но Тэхен — не Сыхо. Да, он мог уйти. Мог молчать. Мог отдаляться. Но Тэхен не врал. Никогда не давал лишних обещаний, которых не планировал выполнять. И если сейчас Тэхен действительно просил не пускать — значит, на то были свои причины. Прошлое не должно быть калькой настоящего. Если судить людей по обрывкам старых ошибок, как вообще жить? Как строить что-то, если каждый раз вытаскиваешь фантомы тех, кто уже не рядом? Кажется, психологи называют это эмоциональным отпечатком: когда прежний опыт окрашивает все новое в те же тревожные тона. Но в этом и заключается взросление — научиться отделять прошлое от настоящего. Оставить свой страх снаружи, не принося его в отношения, которые еще не стали ранами. Чонгук выдохнул. Он должен помнить: Сыхо — это был один человек. Одна история. Один крах, но не приговор. А Тэхен… Он рядом. Возможно, тоже боится. Возможно, не готов. Возможно, все разрушит. Но если оценивать каждый его шаг через призму боли, нанесенной другим, то тогда у этих отношений никогда не будет шанса. Пока ты смотришь назад — ты не видишь, куда идешь. — Сейчас будет ад. Готовься, младший помощник, — Сокджин толкнул дверь в свой кабинет. Чонгук кивнул. Внутри себя он пообещал: больше не путать чужую ложь с чьим-то молчанием. А самое главное, не переносить вину одного на плечи другого. Отпустило. Он принялся за работу. Вошел в привычный ритм в стенах Golden. Переговоры помогли голове проясниться. Документы, звонки, уточнения — Чонгук снова почувствовал себя на своем месте. Сокджин отпустил его только через полтора часа, а еще через час в косяк двери его кабинета негромко постучали, привлекая внимание. Сердце резко толкнулось об грудную клетку, когда глаза пересеклись с едва насмешливым взглядом Тэхена. — Как насчет того, чтобы немного отвлечься? — проговорил он, зайдя и прикрыв за собой дверь. — А ты уже освободился? — Нет, но я устал уделять внимание лишь работе, — Тэхен подошел, присев на край стола. — У тебя глиттер на щеке, — усмехнулся. — Проклятье, — выдохнул Чонгук, машинально проведя рукой по лицу. — Оставь. Тебе идет. — Боже, как хорошо, что звонок был без видео, — Чонгук отмахнулся от ладони Тэхена, достал влажные салфетки и включил фронтальную камеру на телефоне. — Почему никто мне не сказал раньше? — Потому что никто не смотрит на тебя так же пристально, как я. — Прекрати, — пробормотал Чонгук, но уголки губ все равно дрогнули. Пока вытирал с лица мелкие золотые блестки, в зеркале камеры мельком глянул на Тэхена. Тот, опираясь ягодицами о край стола, приподнял бровь: — Что ты в своей голове уже надумал? — усмехнулся. — Я узнаю этот взгляд из тысячи. — Не надумал, — Чонгук на секунду опустил глаза. — Скорее… подумал. Он набрал в грудь воздуха. — Может быть, мы с тобой куда-нибудь сходим? Просто чтобы провести время. Лишь ты и я. Как ты на это смотришь? Тэхен пожал плечами. — Мы можем прямо сейчас, — наклонился к нему ближе, словно собирался поцеловать, но Чонгук отстранился. — Я не о сексе, Тэхен. — Свидание? — Можно и так назвать. Тэхен поднялся со стола и улыбнулся. — Можно. Почему нет? Иногда, чтобы все изменилось, достаточно одного слова. И пусть, если это согласие не исполнится в ближайшее время из-за их загруженных графиков, но сам факт растопил лед внутри. Как мало нужно, чтобы тревога, копившаяся с утра, вдруг испарилась. Чтобы прошлое, которое так упорно лезло в голову, затихло. Тэхен не спрашивал, что случилось. Не оправдывался за утро. Но своим приходом, коротким «Можно» — будто сказал все, что Чонгук так давно хотел услышать. И, как ни странно, этого было достаточно. Несколько раз Чонгук оставался на ночь в номере Тэхена. Просыпался не от будильника, а от еле заметного движения под одеялом: от ладони, скользнувшей по ребрам, от пальцев, лениво прочертивших вдоль позвоночника. Иногда — от шепота в висок. Иногда — от мягких поцелуев. Их совместные утренние часы дарили Чонгуку чувство счастья. Словно… все в мире на мгновение приходило в равновесие. Но на смену утру всегда приходил день. В такие дни Чонгуку было сложно прийти в себя, в отличие от Тэхена. Несмотря на утреннюю леность, в офисе он превращался в другого: собранного, порой даже чрезмерно холодного. Но стоило их взглядам пересечься, и тогда, на долю секунды, на лице Тэхена появлялась едва уловимая улыбка. И все внутри Чонгука обрушивалось вниз. С каждым днем Тэхен становился все более тактильным. Пальцы скользили по его запястью во время разговора, ладонь задерживалась на лопатке дольше, чем нужно. Однажды он опустил пальцы за воротник Чонгука, небрежно, будто поправляя ткань, и тот с трудом сдержал дыхание, пока Тэхен не убрал руку. Иногда они закрывались в кабинете под предлогом срочного совещания, и Тэхен, не тратя слов, подходил вплотную. Его губы находили шею, а рука талию. Близость не имела расписания, она случалась спонтанно: в его номере, где шторы всегда были закрыты. В уборной на этаже ниже. В кабинете Чонгука, за запертой дверью. На людях Тэхен оставался безупречно сдержанным и невозмутимым. Наедине же Чонгуку казалось, что Тэхен выучил каждую чувствительную точку на его теле. Знал, где нужно провести пальцем, чтобы выбить дыхание. Где задержать взгляд, чтобы Чонгук забыл, о чем говорил. Иногда он был нежным, иногда — грубым. Но всегда оставался честным в своих прикосновениях. С каждым днем Чонгук все глубже осознавал: он не влюблен — он безоговорочно и болезненно влюбился. Это была не просто тяга — это было чувство, которое распускалось в нем, как болезнь без симптомов, как медленный яд, который не убивает, но меняет тебя изнутри. Чонгук стал ловить себя на странных, даже глупых вещах: что ждет его звонка, проверяет, светится ли экран. Замолкает на полуслове, если в комнату входит Тэхен. Смотрит, как тот завязывает галстук, абсолютно забывая, как дышать. Он замечал, как напрягается от того, что кто-то другой называет его по имени слишком фамильярно. Как внутренне отгораживается от шуток коллег, где имя Тэхена звучит слишком небрежно. Работа, которая ранее была отвлечением, теперь стала фоном. Он делал все еще быстрее, еще лучше, как будто хотел доказать: он достоин. Иногда ловил себя на том, что подбирает рубашки по цвету его галстука. Что не может начать день, не увидев, как Тэхен улыбается. Что чувствует укол в груди, если проходит мимо и не смотрит. Иногда Чонгук замечал, что не может сосредоточиться на разговоре. Что отвечает не то. Что ест, не чувствуя вкуса, что смотрит в экран, не видя строк. Даже Анна начала спрашивать, все ли в порядке, а он улыбался и кивал, потому что, черт возьми, а как еще? Иногда, сидя на краю постели, Чонгук ловил себя на желании просто взять телефон и написать. Одну фразу. Даже не фразу, а слово. Любое. Хотя бы точку. Хотя бы глупое: «Ты спишь?» — не для того, чтобы начать разговор, а чтобы быть замеченным. Чтобы Тэхен ответил. Чтобы где-то там, в ответ, вспыхнул экран. Чонгук ходил по комнате, прикасался к вещам, которые Тэхен держал в руках: чашка, забытая в сушилке, галстук, сползший с вешалки, запах его парфюма на простынях. Мысленно он проговаривал слова почти шепотом: «я скучаю», «не уходи», «останься, даже если не любишь». Но вслух произнести их ни разу не решился. Он жил в этих «почти», «наверное», «возможно, да». Учился обходить внутренние углы, не ломая их. Учился говорить, что все в порядке, даже когда под кожей все дрожало от неопределенности. Держать чувства в себе становилось сложнее, но он продолжал это делать. Потому что сам Тэхен всегда знал, когда закончить. А Чонгук — нет. Иногда ночью он просыпался от того, что ему казалось — звонит телефон, что Тэхен пишет. Или каждый раз это происходило во сне? Но не смотря на это... Чонгук знал точно: он был счастлив. Впервые за долгое время — по-настоящему. Бросил взгляд на часы. Сегодня в Golden приезжал председатель, Ким Тхэвон. До его прибытия оставалось чуть больше тридцати минут. Сейчас в конференц-зале шло заседание совета директоров, а сразу после отель должен был лично посетить его владелец. На плечи Чонгука упала обязанность встретить и сопроводить. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно, но не от страха, а скорее от осознания, с кем предстоит разговаривать. Встреча с отцом Тэхена, даже в вежливо-официальных рамках, все равно казалась слишком личной. Да, они были знакомы. Да, пересекались. Но каждый раз Чонгук ловил себя на том, что хочет оставить после себя только хорошее впечатление. Даже просто оказаться рядом с человеком, который знал Тэхена с детства, было непросто. А говорить с отцом человека, с которым ты спишь... Водитель отзвонился за несколько минут до прибытия, тем самым подарив Чонгуку немного времени, чтобы привести себя в порядок. Руки дрожали? Еще как. Он бросил взгляд в зеркало, отметил, что лицо, несмотря ни на что, оставалось безупречно спокойным. Стоит отдать должное прошлой работе с Юнги — тот знал, как научить держаться невозмутимо. В Golden Ким Тхэвон был не просто председателем, он являлся символом стабильности. Его приезд не воспринимался как деловая проверка — скорее, как возвращение главы большой семьи. Будто отец заехал посмотреть, все ли в порядке у его детей. Черный седан остановился у стеклянного фасада. — Добрый день. Как добрались? Перелет не был изнуряющим? — Чонгук низко поклонился, встречая председателя. — Нет, что ты, все было отлично, — Ким Тхэвон неформально похлопал Чонгука по плечу. — Как госпожа Ким? — О, она сразу отправилась в Whoo Spa, — усмехнулся председатель. — Три часа в воздухе, и уже жалуется, что кожа стала сухой. — Неудивительно, — отозвался Чонгук, пропуская его вперед. — Кондиционирование в салоне оставляет желать лучшего. Ким Тхэвон чуть повернул голову, прищурился и почти шутливо спросил: — Лучше скажи... мой сын не слишком суров с тобой? Не эксплуатирует? Чонгук на долю секунды помедлил с ответом, но быстро вернул на лицо мягкую вежливую улыбку. — Нет, что вы. Хотя, признаюсь, иногда поспеть за его графиком крайне сложно. — Судя по тому, что я слышу от Тэхена, ты справляешься, — заметил Тхэвон, бросив на него внимательный взгляд. — Ты еще очень молод, а уже добился многого. Это редкость. И, поверь, внушает уважение. — Не уверен, что я заслуживаю таких слов, — Чонгук смутился, нажимая на кнопку нужного этажа. — Умей принимать комплименты, Чонгук. — строже произнес Ким Тхэвон. — Это не просто вежливость. Это вопрос зрелости и здоровой самооценки. В большом бизнесе без этого сложно выстоять. — Я запомню это, — Чонгук кивнул, и в этот момент особенно остро ощутил, как сильно Тэхен похож на своего отца. Не во внешности, больше в манере говорить, в том, как держит паузу, как смотрит. Так смотрят только те, кто привык видеть больше, чем говорят. — Как тебе работается в Golden? — спросил председатель, переведя взгляд к цифрам на панели. — Сложно, но интересно. Чонгук ответил без паузы, ведь думал об этом не раз. — Каждую неделю я понимаю, сколько всего еще не знаю. Хотя я работаю уже больше полугода, ощущение, что только устроился. Время в этих стенах летит безумно быстро. — О, это чувство мне знакомо, — Ким Тхэвон усмехнулся. — Когда я начинал, казалось, что дни исчезают, не успевая начаться. Месяцы сливались в одно. Но это хороший знак. Если есть ощущение роста — значит, ты не стоишь на месте. И значит, двигаешься в нужном направлении. Лифт преодолел еще один этаж. — Я всегда считал, что умею видеть людей, — заметил председатель, повернув голову к Чонгуку. Его взгляд стал более изучающим. — И всегда ценил тех, кто работает не на показ, а по-настоящему. Рад, что ты именно такой. Особенно в твоем возрасте — это редкость. — Спасибо… — Чонгук опустил глаза, а потом, немного подумав, добавил: — Просто не хочу, чтобы у кого-то возникли сомнения, почему я здесь. Ким Тхэвон с уважением кивнул. — Амбиции, подкрепленные достоинством — с этим трудно конкурировать. Я рад, что мой сын унаследовал от меня умение разбираться в людях. Хотя иногда даже для меня загадка, почему он делает ставку на того или иного человека. Чонгук прикусил губу. Он не сразу понял, стоит ли в этих словах подвох — и если да, то в чем. Но отвечать не пришлось: лифт замедлился, двери открылись. Они вышли в коридор. Высокие двери с матовыми вставками уже были в поле их зрения. Чонгук на секунду опустил взгляд — не столько из нерешительности, сколько чтобы убедиться: не дрожат ли пальцы. Вдохнул, выдохнул и толкнул двери, входя в конференц-зал. Совет директоров уже закончился, и в зале остался лишь Тэхен со своим секретарем. Они о чем-то тихо переговаривались, но Чонгука смутило не это: Гаен стояла за спиной президента, наклоняясь и касаясь его своей грудью. Стерва. Чонгук кашлянул, привлекая к себе внимание, и, сделав шаг назад, жестом пригласил Ким Тхэвона пройти вперед. — Отец, — Тэхен поднял взгляд, на губах мелькнула вежливая улыбка. Он поднялся из кресла, поправил рукав пиджака и направился навстречу. — Рад тебя видеть. Как мама? — Передавала тебе привет, — Ким Тхэвон кивнул, не сбавляя шага, проходя внутрь. — Гаен, дорогая, позаботься, пожалуйста, о нашем обеде. — Затем обернулся к сыну: — Ты ведь еще не ел? — Еще нет, — усмехнулся Тэхен, глядя в сторону, будто проверяя, где именно сейчас находился взгляд Чонгука. Затем повернулся к нему и шагнул ближе. — Это то, что я просил принести? — указал на папку в руках. — Да, — Чонгук слегка сжал пальцы на обложке, но быстро взял себя в руки и протянул документы. — Я отметил места, где требуется подпись председателя, а где — твоя. — Отлично, — Тэхен бегло просмотрел первую страницу. — Останешься пообедать с нами? — и, не дожидаясь ответа, уже повернулся к Гаен: — Организуй, пожалуйста, обед на четверых. Гаен согласно кивнула, уже потянулась за планшетом, чтобы сделать пометку, но, прежде чем опустить взгляд, позволила себе задержать на Чонгуке чуть дольше, чем было нужно. — Благодарю, но вынужден отказаться, — Чонгук поймал ее взгляд и ответил тонкой, почти формальной улыбкой. — У меня запланированы неотложные встречи, не могу остаться. Он едва заметно склонил голову в знак уважения, отступая на полшага. — Вот как, — в голосе Кима Тхэвона скользнуло разочарование. — Это вежливо, конечно. Но жаль. Я бы предпочел видеть тебя за столом. — Он обернулся к сыну, бросив через плечо: — Надеюсь, ты не настолько запугиваешь своих сотрудников, что они боятся есть в твоем присутствии? — Для меня было бы честью присоединиться, — Чонгук выдохнул с искренним сожалением, опередив Тэхена с ответом. — И если бы мог, не упустил бы такой возможности. Но, к сожалению, меня ждут юристы. А, как вы, вероятно, помните, господин Пак не из тех, кто прощает опоздания. — И правда, — председатель усмехнулся, чуть кивнув. — Мне, кстати, позже тоже с ним предстоит увидеться. Передай ему, пожалуйста, чтобы не уходил домой до того момента, как я с ним не встречусь. — Разумеется, — Чонгук уважительно склонил голову. Он краем глаза снова посмотрел на Гаен. Та все еще держала планшет, но пальцы на нем чуть побелели от напряжения. Губы сжаты, брови на долю секунды сдвинулись. Она слишком хорошо себя контролировала, но эти жесты выдали раздражение, которое, вероятно, было сильнее, чем казалось. — Тэхен, ты просил напомнить, что на следующей неделе у тебя съемка для Vogue korea, — произнес последнее Чонгук перед уходом. — Ах да, — Тэхен выдохнул почти с досадой. — Было бы прекрасно ее отменить. — PR отдел будет не рад, — вмешался его отец. — Надо бы уже привыкнуть к небольшой медийной жизни. — Я пойду, — Чонгук поспешил откланяться. — Если что-то потребуется, я на связи. В любое время, — он перевел взгляд на Тэхена и добавил чуть тише: — Вы знаете, как меня найти. Он повернулся и вышел вместе с Гаен. Как только дверь за их спинами едва щелкнула, ее голос сразу впился в ухо: — Значит, у тебя дела, — произнесла она, натянуто улыбаясь, но голос прозвучал ядовито. — Или просто решил сбежать, прежде чем кто-то заметит, что ты не дотягиваешь до того уровня, куда тебя возвели? Чонгук не остановился. Только повернул голову, будто хотел убедиться, что не ослышался. — Ты иногда слишком буквально воспринимаешь чужие слова, — произнес он, сдерживая раздражение, не замедляя шаг. — Неудивительно, что тебе приходится наклоняться, чтобы тебя услышали. — Удивительно, — бросила Гаен ему в спину. — Как много самоуверенности у человека, которого Тэхен использует как подстилку. Чонгук замер. В груди что-то сжалось. Такие слова… Они не удивили. Уже нет. Уколы, ядовитые комментарии, попытки задеть — все это было утомительно предсказуемо. И все же каждый раз это больно задевало. Разочарование и злость вязко оседали внутри. Он выдохнул, и медленно обернулся, сохраняя на лице спокойствие. Только взгляд стал тяжелее. — Это все, на что ты способна? — спросил он тихо, будто бы искренне пытался понять. — Слабая попытка самоутвердиться за чужой счет. Он шагнул к ней навстречу. — Я бы посоветовал сменить тактику, Гаен. Потому что, пока ты обсуждаешь меня — ты будто стараешься забыть, что в собственной жизни не имеешь ничего своего. Чонгук устал. По-настоящему. Устал от разговоров за спиной, от сплетен, ядовитых намеков и чужих суждений. Разве кто-то вправе решать, кто он и зачем здесь? — Тебя так задевает, что Тэхен может интересоваться кем-то другим, но не тобой? Нажал кнопку вызова. Секунда. Вторая. Продолжил: — Если бы тебе действительно было важно понять, что между нами — ты бы просто спросила у него. Чонгук скользнул по ней взглядом — от каблуков до еле заметного напряжения в скулах. И почти с сочувствием добавил: — Но ты не спрашиваешь, потому что знаешь: какой бы ответ ты ни получила — он тебя не устроит. Двери лифта открылись. Гаен не сдвинулась с места. Напряженная, будто внутри что-то оборвалось. Словно слова не просто задели — вошли слишком глубоко, не позволив быстро отреагировать. А Чонгук, даже не взглянув через плечо, вошел в кабину лифта. — Не все заслуживают ответа. Ведь так? — поднял бровь и скрылся за дверями лифта. Только когда стальные створки сомкнулись, Чонгук позволил себе выдохнуть и опереться лопатками о стенку лифта. Как же он устал от всего этого. Чонгук давно понял: не все удары должны быть отражены. Иногда сила заключается не в том, чтобы выйти на конфликт в открытую, а в том, чтобы не позволить себя втянуть в разборки и не дать чужому яду проникнуть под кожу. Раньше бы он вспыхнул. Слова Гаен, ее снисходительные взгляды и язвительная интонация — еще пару месяцев назад они оставили бы в нем жгучий след, вызвали бы взрыв, а может, и слабость. Сейчас же все было иначе. И не потому, что не задело, а потому, что больше не имело значения. Чонгук понял на собственном опыте: люди часто говорят тебе, кто ты, исходя из своих личных убеждений. Говорят, исходя из своих страхов, проекций и комплексов. Для кого-то он — мальчик на побегушках. Для кого-то — забавное увлечение Тэхена. Кто-то вообще считает, что он тут по недоразумению. Но это их взгляд, а не его. Их мнение, лишь кривое зеркало и он больше не хочет соответствовать отражениям в чужих глазах. Чонгук слишком долго позволял чужим словам влиять на свою самооценку. Сначала — любовь родителей. Потом — уважение коллег. Потом… Тэхена. Но только теперь начал понимать: если ты живешь в ожидании, что кто-то скажет «ты достоин», ты навсегда останешься зависимым от чужого настроения. Да, он не был идеальным. Иногда — слишком чувствительным, иногда — слабым, часто — неуверенным. Но он учился не отвечать на провокации. Учился держать себя — не в смысле сдерживать эмоции, а в смысле стоять на ногах. Быть внутри себя опорой. И это стоило ему очень дорого. Тэхен... Он изменил многое. Не просто своей близостью, а тем, что никогда не делал вид, будто Чонгук тот, кто «временно нужен». Даже если их связь не имела определений, в ней было то, чего Чонгук не знал раньше: интерес. Когда-то давно он начал думать, что сила — это холод, что это умение держать лицо, быть рациональным и не поддаваться. Считал, что крепкий человек — это тот, кого не пробить. Но потом… потом Анна подросла и напомнила ему, что сила заключена совершенно в другом. В умении быть мягким. В том, чтобы не огрызаться, даже если ты прав. В том, чтобы остаться добрым, особенно тогда, когда больно. Потому что... чтобы все пошло не так, иногда достаточно просто не понравиться. Достаточно просто не совпасть с чьим-то представлением и все, ты не оправдал ожиданий. Люди — странные существа. Странные, но пугающе предсказуемые. Стоит не соответствовать возложенным на плечи ожиданиям, и ты моментально оказываешься в немилости: перестают слушать, перестают уважать. Будто ценность определяется только тем, насколько ты совпадаешь с их представлениями. И Чонгук знал, как это ощущается. Но именно Тэхен показал ему главное: чужое мнение — не приговор. Он не обязан быть удобным. Не обязан соответствовать чьим-то ожиданиям. У него есть право быть собой — даже если это кому-то не нравится. Даже если его молчание кажется дерзким, а доброта — слабостью. Парадокс в том, что именно когда отпускаешь потребность нравиться, начинаешь по-настоящему притягивать. Не всех — но тех, кто важен. Именно это Чонгук начал ценить больше всего — возможность остаться собой и не терять себя в присутствии другого. И за это, как бы ни было непросто признать, он был благодарен Тэхену. Его резкие и не всегда деликатные вмешательства вывернули наружу то, что давно требовало пересмотра. И пусть Чонгук не всегда принимал их — он больше не мог отрицать: они его изменили. Как бы Чонгук ни злился, как бы ни сопротивлялся — Тэхен заставил его взглянуть вглубь себя. И эти столкновения, пусть и болезненные, научили главному: быть честным с самим собой. А еще... Смех своей дочери. Ее смех был, пожалуй, самым честным звуком в его жизни. Чистым, неподдельным, и именно в нем Чонгук каждый раз находил подтверждение, что все, что он делает, делает не напрасно. Он не был идеальным отцом. Постоянно сомневался в себе, но он старался. Каждый день не «быть», а именно присутствовать в жизни своей дочери. С Оливией они договорились быть союзниками в этом. Не партнерами и друзьями, а именно — союзниками в ее воспитании. Сегодняшняя прогулка была одной из таких. Апрельский зоопарк пах мокрой землей, сладкой ватой и цветущей вишней. Чонгук любил это время года. Воздух еще не прогрелся до летнего зноя, но солнце уверенно поднималось выше, бросая на дорожки редкие тени от каркасных навесов. Розовые лепестки то и дело срывались с веток, кружились в воздухе и мягко оседали на плечах. Анна смеялась, подпрыгивала, пытаясь поймать их в ладони. — Удивительно, но она до сих пор ни разу не попросилась на руки, — усмехнулась Оливия, глядя на дочь, которая, расставив руки в стороны, пыталась пройти по бордюрному камню, будто по канату. — Ей уже четыре, — кивнул Чонгук, поправляя лямку рюкзака. — Похоже, желание казаться взрослой сильнее усталости. Анна застыла у ближайшего вольера. За оградой розовая шея фламинго медленно вытянулась вверх, как будто птица, избалованная в угощениях, ждала новую порцию еды. — Да... Уже четыре, — Оливия смахнула прядь с лица. — Время бежит так быстро, что страшно оглядываться. — Не то слово. — Надеюсь, и букву «Р» скоро будет выговаривать. — Всему свое время, — он передал Анне лакомства, чтобы та покормила птицу. — У нее отличные логопеды. — Вот видишь! А ты ведь не хотел менять сад, — Оливия улыбнулась с ноткой торжества. Чонгук лишь покачал головой, не став ввязываться в спор, и мягко сменил тему. — Помнишь, — сказал он, когда они уже отошли от фламинго, — как она испугалась пеликана? — Да-а-а-а! Он же раскрыл клюв чуть ли не на метр, — Оливия рассмеялась. — Мы ее тогда несколько минут успокаивали. Зато теперь — вон какая смелая. Анна схватила Чонгука за ладонь и потянула вперед, в сторону вольеров с хищниками. — Пойдем сначала к пандам, — предложил Чонгук, легко коснувшись ее плеча. — Они все равно ближе. — Хочу к тиглу! — Мы все равно пойдем мимо других животных. А если нам повезет, то мы увидим, как панда держит бамбук и кушает. Анна на секунду задумалась, но тут же сдалась и сильнее схватилась за отцовскую ладонь. Чонгук с Оливией переглянулись и без слов двинулись в сторону павильона, где, по навигации, как раз располагалась площадка с пандами. Солнечный свет пробивался сквозь цветущие ветви мягкими бликами. Вокруг доносились крики детей: кто-то радовался мороженому, кто-то вскрикнул, впервые увидев страуса. Они свернули на боковую тропинку, ведущую к закрытому павильону. Внутри пахло влажной древесиной, примятой травой и подсушенным сеном. Людей было немного, зоопарк только начинал наполняться шумом. Анна присела у стекла, заложив руки за спину, и с благоговением уставилась на мохнатую спину. — Такие смешные. У нее толстая попа, — с полной серьезностью заметила она. — Как у нашего соседа. — Анна… — Оливия прикрыла рот рукой, чтобы сдержать смех. — Так говорить про людей нельзя. Это невежливо. — А пло панду можно? — не отрывая взгляда от стекла, уточнила дочь. — Только про панду и можно, — кивнул Чонгук, пряча улыбку в голосе. Дорога до вольера с тиграми проходила мимо открытой аллеи, усыпанной лепестками сакуры. Анна, как обычно, шла чуть впереди, выбирая себе самые красивые «розовые пятнышки» под ногами. Чонгук и Оливия замедлили шаг, чуть отстав, позволив дочери идти самостоятельно. — Чонгук… — негромко позвала Оливия. — М? — Ты не замечал, что она больше старается именно перед тобой? — спросила Оливия тише. — Когда я одна, она более расслабленная. А с тобой… будто боится разочаровать. Слушается лучше. — Ну, — Чонгук прикусил губу, — видимо, я у нас в семье выполняю роль «строгого родителя». — Строгий? Я несколько раз видела, как ты разрешал ей мороженое до обеда. — Это было один раз, не придумывай. И она тогда заслужила. — А, стратегическая уступка, — Оливия фыркнула. — Это уже скорее твоя тактика, — он усмехнулся. — Каждый раз после выходных с тобой она возвращается абсолютно неуправляемой. — Неправда. Оливия хотела еще что-то возразить, но их разговор прервал тонкий детский звук — оханье, больше похожее на удивление. Анна остановилась в нескольких шагах от них. Сначала наклонилась, будто споткнулась о неровность на дорожке, затем резко выпрямилась, прижав ладошку к лицу. — Что случилось? — Чонгук бросился к ней, присев на корточки. Анна молчала. Маленькая ладошка дрожала, прикрывая нос и щеку. Узкая, едва заметная полоска крови стекала от ноздри к губе, оставляя тонкий алый след на бледной коже. — Эй, милая… — мягко позвал он. — Покажи, не бойся. Анна чуть отодвинула руку. Крови было немного, но сердце у Чонгука все равно неприятно сжалось. Оливия уже порылась в сумке, доставая салфетки. — Наверное, ударилась, — произнесла она. — Я видела, как она пригнулась… Может, зацепила забор или ветку. — Да, наверное, — выдохнул Чонгук, не споря. Он аккуратно поднес салфетку к носу дочери, придерживая ее подбородок. — Все хорошо. Такое бывает. У меня в детстве тоже часто шла кровь из носа, — произнес, стараясь приободрить напуганную дочь. Анна не плакала, только сжалась. Ее нос подрагивал, взгляд стал потупленным, будто она сама не до конца понимала, что произошло. Ладошка крепко сжимала его руку. — Ты молодец. Все хорошо, зайка, — прошептала Оливия, присаживаясь рядом. — Просто сосудик. Мы уже все остановили. Видишь, салфетка почти чистая. — Я не удалилась… — прошептала она едва слышно. Чонгук замер. Он без слов перевел взгляд на Оливию. По мелькнувшему на ее лице напряжению Чонгук понял, что та тоже заметила это. — Может, воздух сухой, — тихо произнесла Оливия. — Весна, перемена погоды, пыль. Давление меняется. Чонгук не ответил. Он все еще держал в пальцах ее ладошку — такую теплую и доверчивую — и пытался понять, что ускользает от его взгляда. Что-то тревожное, то, что раньше он отталкивал, списывая на случайность, теперь не отпускало. — Как ты? Что-то болит? — мягко поинтересовался Чонгук, заглядывая ей в глаза. — Нет, — она качнула головой, растрепав волосы. — Хочешь что-нибудь? Воды? — Воды, — кивнула она и тут же потянулась за бутылочкой, как только Оливия достала ее из сумки. Чонгук аккуратно провел ладонью по ее волосам и поцеловал в макушку. — Надо сводить ее к врачу, — он повернулся к Оливии. — Из-за того, что она, возможно, задела что-то лбом? — в голосе Оливии прозвучало не недоверие, а скорее попытка понять, что именно его тревожит. — Анна сказала, что не ударилась. — Она могла просто не осознать этого. Чонгук не ответил сразу. Это был не первый раз, когда у него внутри что-то екнуло. Не первый случай, когда он пытался убедить себя, что все в порядке. Что дети падают. Что кровь из носа — это не повод для паники. Но сейчас… что-то было иначе. — Я хочу убедиться, что с нашей дочерью все в порядке. — Хорошо, — Оливия кивнула, забирая бутылку у Анны. — Я свяжусь с педиатром, узнаю, когда он свободен. — Спасибо.

_ Тэхен _

Тэхен вновь задержался в офисе. Панорамное окно отражало темное небо, огни города тянулись вглубь, словно цифровая сеть. На часах одиннадцатый час. Он налил себе вина, сбросил одежду и принял душ. Вернувшись в спальню, Тэхен не включил свет. С мокрых волос стекали капли воды. Провел рукой по затылку, выдохнул, наконец позволив телу расслабиться, сбросить остаточное напряжение. В комнате было тихо. Слишком тихо. KIM T. ≫ Возьмешь трубку? Этот месяц вымотал его — череда бесконечных встреч, перелетов, документов, лжи, давления. Даже для него — с его выносливостью и умением отключать лишнее — это было слишком. Но злило вовсе не это. Он почти не видел Чонгука. Времени, чтобы побыть вместе, было ничтожно мало. И раздражение накапливалось. Не на других — на него. Особенно после той истории с аудиофайлом. Тэхен не простил. Даже после того, как взял его грубо, почти жестоко у окна в своем кабинете. Этого было ничтожно мало. Удивительно, как эта дерзость мальчишки не отталкивала, а лишь подливала масла в огонь. Давно он не испытывал таких эмоций. Еще с самой первой встречи Тэхен понял, что Чонгук — самый настоящий самородок. Только вот этот камень никто не шлифовал. Экран мигнул. Jungkook ≫ Укладываю Анну KIM T. ≫ Сколько потребуется времени? Он хотел проучить еще. Jungkook ≫ Я напишу, как освобожусь Тэхен ухмыльнулся. Чонгук снова не играл по правилам. Снова не бежал навстречу. Снова не дернулся по команде. И Тэхен был в восторге. Черт возьми, это заводило куда сильнее, чем любое послушное «да, сейчас». KIM T. ≫ Ты забыл, как разговаривать с тем, кто тебя держал за горло? Jungkook ≫ А ты забыл, что у меня есть дочь? ≫ Не ты один умеешь выставлять приоритеты Тэхен тяжело выдохнул. Хотелось зарычать. Под кожу просачивался азарт. KIM T. ≫ Осторожней ≫ Такие фразы могут закончиться тем ≫ Что ты будешь умолять меня остановиться Jungkook ≫ У вас богатая фантазия, президент ≫ Сегодня я не ваш KIM T. ≫ Уложи ее ≫ Потом позвони мне ≫ Скажи это еще раз ≫ Хочу услышать, как ты это произносишь ≫ Зная, что я слушаю Jungkook ≫ Не раньше, чем через сорок минут ≫ И только, если у меня будет настроение Тэхен сглотнул вязкую слюну. Чонгук рано или поздно доиграется — и Чонгук знал это, и все же шел дальше осознанно. Именно это сводило с ума. Настоящее удовольствие в границах. В их нарушении. Особенно когда знаешь, как легко они потом рушатся. Блики ночных огней с улицы пульсировали на потолке, отражаясь в стекле и щекоча тени. Тэхен прошелся по комнате от кровати к окну. Как один человек мог так сильно загнать к зависимости и вожделению? Откуда это желание лишь одного конкретного тела? Безумие. Но, черт возьми, какое же охуенно притягательное. Тэхен стиснул челюсть и прижал телефон ко лбу. Жар медленно поднимался под кожей, растекаясь по телу. Нервы натянуты и оголены. Укрощение другого человека еще никогда не давало такого выброса адреналина. Он чувствовал себя на грани и не оттого, что был слаб, а скорее оттого, что слишком долго играл с огнем и начал получать от ожогов удовольствие. Прошло десять минут. Снова взглянул на экран. Ничего. Пятнадцать. Выдохнул через нос, как зверь перед броском. Разжал пальцы, провел горячей ладонью по лицу, стирая остатки контроля. Кого хотел разорвать больше — Чонгука или себя? Обоих. Но Чонгука все-таки больше. Его голос, стон, капли пота, стекающие по вискам. Зажатые веки, приоткрытый рот — этот образ намертво врезался в память, вытеснив все остальное. Двадцать три минуты. Тэхен хотел секса. Нет — он хотел Чонгука. Целиком. Без остатка. Сейчас. Нащупал на тумбочке бокал с недопитым вином, сделал глоток — горло обожгло. Выругался. Напиток не унял жар, но добавил его, будто в кровь влили новое топливо. Тело ныло от перенапряжения и растянутого ожидания. Сейчас он хотел Чонгука — со всей его дерзостью, с упрямым сопротивлением и этой вызывающей наглостью, из-за которой хотелось вцепиться в его бедра и сбить ритм дыхания. Вырвать из него не крик, а сдавленное «да», рваное от напряжения, срывающееся от невозможности больше терпеть. Тридцать одна. Глоток алкоголя сделал мысли грязнее, образы — резче, а злость — острее. Он ждал момента, в котором услышит, как Чонгук ломается не от боли, а желания. От того, что его свели с ума одним лишь голосом. Одержимость владения пробирала до костей. Сорок семь минут. Невозможный. Тэхен рухнул на кровать, расплывшись в улыбке. Тело жаждало чужой слабости и подчинения, но получило лишь свою. Он сам стал заложником своих же решений. Своих импульсов. Своих желаний, которые давно вышли из-под контроля. И он знал: Чонгук это чувствует и именно поэтому медлил. Телефон мигнул. Jungkook ≫ Звоню? Наконец-то. Тэхен не ответил. Подождал минуту и с почти садистской улыбкой принял входящий звонок. Все-таки Чонгук тоже спешил, хоть и делал вид, что нет, и это понимание разливалось внутри приятным, тягучим ощущением. Тэхен уже знал, как это закончится: он заставит его молчать, глотать воздух и мысленно проклинать собственное «сегодня я не ваш». — Вроде требовал внимания, а сам не отвечаешь на сообщение, — первым подал голос Чонгук. По спине Тэхена прошел едва уловимый холодок. Этот голос, как инъекция. Медленная и вязкая. Чистейший наркотик. — Надеюсь, ты лежишь, — выдохнул он наконец, грубее, чем планировал. — Почти. — И что это значит? — Зависит от того, чего хочешь. Тэхен в блаженстве прикрыл глаза. Этот шепот великолепен. — Я сказал — надеюсь, — голос стал ниже. — Потому что если нет — я заставлю тебя это сделать. — И как же? Чонгук произнес с вызовом, но в голосе скользнуло что-то иное. Что-то, что Тэхен сразу уловил — едва заметное напряжение и интерес. Это тонкая нить желания, за которую он и потянул. Не отвечая сразу, Тэхен глубоко вдохнул, а затем — почти шепотом, но с хищной лаской произнес: — Я умею добиваться своего. Тэхен провел пальцем по линии груди, доставая из памяти воспоминание, в котором по мокрой спине Чонгука скользила его ладонь. — У тебя штора задвинута? Или я должен представить, как ты сидишь в полумраке? Спина напряжена, а пальцы… сжимают простыню? На том конце тихий вдох. — Я не сжимаю простыню, — прошептал. — А ты? — Значит, свет из окна падает прямо на тебя, — Тэхен провел языком по губам, смачивая их. — А я смотрю в свое и вспоминаю, как ты дышал, когда оставлял следы на стекле. На том конце раздался нервный смешок, как попытка сохранить контроль над собой. — Этого больше не повторится. — В самом деле? — Тэхен усмехнулся. — В следующий раз я нагну тебя на собственном столе. На том конце раздался сдавленный выдох. Тэхен прикрыл глаза, воображая, как напряглась его шея, как голова откинулась назад, как живот поднялся на вдохе. Уязвимость Чонгука была не слабостью — нет. Она была искусством. Особенно в моменты, когда он пытался ее скрыть. — Медленно проведу ладонью по твоей спине. Надавлю — от поясницы вверх. А потом… коснусь твоей шеи. Под воротником. Легко. Почти невесомо. Чтобы у тебя побежали мурашки. Пауза. — Тэхен… Не надо. — Нагнусь. Прикушу за ухо. Ты чувствуешь мое дыхание? — Тэхен… — голос сорвался почти умоляюще. — Хочешь, я буду нежен? Рука опустилась вниз, стянув с себя штаны. Тэхен знал, что делает. Он был уверен, что Чонгук откинулся на кровати, лежит с закрытыми глазами и со складкой меж бровей. — Я хочу, чтобы ты был здесь, — выдохнул Чонгук, хрипло. — Где мне прикоснуться? — Тэхен почти промурлыкал. Он сжал себя в ладони и зарычал тихо, едва касаясь. — Скажи мне. — К загривку… — Конечно. Но я этого не делаю. Моя ладонь на твоей шее. Я не сдавливаю. Только держу. И шепчу... сегодня ты не мой. В трубке — тишина. Потом сдержанный, почти болезненный выдох. — Если ты прикоснешься к себе, я никогда не позволю тебе закончить. — Ты... — голос Чонгука задрожал. — Монстр. — Представь, как я обвожу пальцем линию твоих губ. Оттягиваю нижнюю. Ты прикусишь? Молчание. — Скажи это. — Да… Тэхен шумно выдохнул, сжал пальцами у основания. Воображение подкидывало картину, в которой Чонгук держится, соблюдая приказ. — Тэхен… Ты… — Да. — Голос стал глуже. — И представляю твои губы. На себе. На том конце рваный выдох, как будто Чонгук закрыл глаза и выдохнул в подушку, сжав челюсть. Тишина звенела. Но Тэхен знал — на той стороне линии Чонгук сейчас горит. — Ты ужасен, — голос сорвался. — Зачем ты это делаешь… Тэхен не торопился. Медленно провел ладонью вверх-вниз, будто от этого могло стать легче. Но нет — не стало. Его дыхание сорвалось, тело ныло и все же он удерживал ритм. Тэхен знал, что с другой стороны линии кто-то сейчас в том же положении: напряжен, вспотел, но до сих пор не прикоснулся к себе. — Я сожму твои волосы. Подниму голову. Раздевать не стану, лишь спущу джинсы. Запущу ладонь под рубашку. Кожа будет горячей. Ты дернешься. Чонгук всхлипнул. — Стяну с себя ремень и зафиксирую твои руки за спиной, — прохрипел, ускоряя ритм на члене. — Прижму к холодной поверхности стола. Я помню, тебе нравится боль. Такая, в которой ты перестаешь себя контролировать. Тэхен сдержанно простонал от наслаждения, мастурбируя под звуки сдержанных вдохов. — Я прошепчу тебе: ты выглядишь охуенно, когда беззащитен. Когда знаешь, что все, что будет дальше — лишь мое решение. — Тэхен… — сорвалось с того конца. Он ускорил движения на себе, но не дал сорваться — держал, словно издевался и над собой тоже. Каждый сдавленный стон срывался, как язык пламени под кожей. — Ты даже не представляешь, — хрипло продолжил он, — как ты выглядишь, когда подчиняешься. В следующий раз я возьму тебя у зеркала. Чтобы ты видел, как твои губы приоткрываются... Тихо простонал от очередного толчка в кулак. Он был близко. Очень. Но оттягивал момент. Еще не наигрался. — С глазами полными злости, но телом, которое хочет. Тэхен сжал себя у основания, остановился. Перетерпел. Почувствовал, как по пояснице прошел теплый разряд. очень близко. — Тэхен… Я не могу… — еле слышно. И именно этот момент, когда сдержанность трансформировалась в мучение, был самым сладким. — Я хочу, чтобы ты увидел, как блестит твоя кожа от пота. Как ты сгибаешься от каждого толчка. Как ненавидишь себя за то, насколько тебе это нужно. Чонгук издал звук, в котором было больше боли, чем наслаждения. — Я возьму тебя так, что ты не сможешь ходить. Тэхен не выдержал — двинул рукой и глухо простонал. — Ты думаешь, я хочу тебя покорного? — он провел языком по пересохшим губам, не сдерживая дрожи. — Нет, Чонгук. Я хочу тебя яростного. С сорванным голосом. Со следами, которые будут гореть даже утром. — Пожалуйста… Тэхен прикрыл глаза, сделал одно короткое движение. И еще одно. — Я возьму тебя так, что когда ты захочешь закричать, то просто не сможешь этого сделать — потому что я закрою тебе рот. Потому что за стенкой будут люди. Потому что ты не захочешь, чтобы нас услышали. Тело дрожало, находясь на грани, готовясь излиться от любого движения. — Я не остановлюсь. И этого было достаточно. Тэхен сжался в напряжении… …И мир взорвался внутри. Наслаждение разрядом прошлось по всему телу до белого шума в ушах и дрожи в ногах. Он простонал, зная, что Чонгук впитывает это каждой клеточкой своего тела. — Блять, — Чонгук прохрипел на том конце словно охрип после долгого крика. — Теперь мы в расчете за тот аудиофайл, — Тэхен качнул головой смахивая мокрую челку с глаз, размазывая сперму меж пальцев. — Я тебя ненавижу. — Увидимся завтра, Чонгук, — произнес спокойно и отключился. Он представил, как Чонгук лежит обнаженный до уязвимости, но не получивший ни облегчения, ни утешения. И от этого осознания внутри вспыхнуло животное удовольствие, которому не нужно было оправданий. Хищное удовлетворение: не только сексуальное, скорее психологическое. Тэхен снова провел пальцами по животу и тихо усмехнулся, чувствуя, как на коже застывают капли спермы. Хороший мальчик. — И не говори, что не любишь, когда я веду, — пробормотал он в пустоту, отбросив телефон на кровать. И все снова на своих местах. Так, как и должно было быть.