Имитация

      Как бы сердце Амалы не рвалось обратно в Хогвартс, ей хотелось остановить время, заколдовать, чтобы побыть наедине с собой, чтобы не слушать дурацких советов, не подчиняться кому-либо, а лишь одной себе. И Амала научилась останавливать время, но только на несколько минут, — Слизерин и правда обучил многим вещам, да и могла ли она попасть на другой факультет, если вся ее семья закончила именно его?       Отец Амалы, как всегда, провожал дочь на экспресс до Хогвартса, стоя рядом на платформе девять и три четверти. Они кое-кого ожидали. Амала смотрела на пробегающих мимо девушек и парней, разглядывала новеньких, что были гораздо меньше ее по росту, и немного завидовала им, ведь они еще совсем дети, и в них столько жизненной энергии, отчего желание попросить поделиться ей разгоралось с каждой секундой сильнее.       — Мне нужно садиться в поезд, папа, — устало фыркнула Амала, потому что надоело стоять под дождем, что шел на улице, хоть и стояли они под зонтом. — Если Амрит не может приехать вовремя, это не мои проблемы, — пожала плечами она и сделала шаг в сторону поезда.       — Подождем еще немного, — остановил отец, положив руку на плечо дочери.       Амала закатила глаза. Ей не хотелось встречаться с Амритом, но вообще в это слово был вложен и другой смысл. Амала и Амрит и правда являлись парой. Весь Хогвартс обожал их тандем. Все считали, что они идеально подходили друг другу. Но никто не знал, что именно мистер Басу настоял на том, чтобы дочь встречалась с одним из сыновей своего хорошего друга — Девдаса Дубея. Басу и Дубей — известные семьи в волшебном мире, поэтому отец Амалы считал, что им нужно держаться вместе, впрочем и отец Амрита считал точно так же.       — Прошу меня извинить, — с пыхтением произнес Амрит, когда подбежал к Амале и мистеру Басу. — Риши слишком долго собирался, — он кинул раздраженный взгляд на кузена.       — Главное, что вы здесь, — сказал отец Амалы и теперь подталкивал дочь к поезду.       Амала даже не удосужилась поздороваться с фиктивным парнем, а просто цокнула языком, когда он, в очередной раз, стал оправдываться, затем прошла в поезд и не обернулась, чтобы попрощаться с отцом — у них всегда были натянутые отношения, а после того, как он буквально приказал отдать сердце Амриту, и вовсе перестали нормально общаться.       В поезде уже заняли все купе, невозможно было найти то, где не сидело слишком много народу, чтобы Амала, Амрит и Риши присоединились к ним, но, дойдя практически до хвоста поезда и заглянув в последнее купе в данном вагоне, Амала увидела, что внутри сидел лишь один ученик, одетый в гриффиндорскую форму. Что ж, выбора особо-то и не было, поэтому она кивнула на это купе и отодвинула дверцу.       — Прости, ты не против, если мы?.. — пролепетала Амала и встретилась с серыми глазами ученика, который внимательно изучал тех, кто потревожил его покой.       — Конечно, — лишь ответил тот и подвинулся ближе к окну, освобождая места.       Амрит как-то раздраженно посмотрел на гриффиндорца, когда сел рядом с Амалой, оказавшись напротив него. Он, в принципе, считал, что факультет Слизерина — самый лучший и что именно из него выходили могущественные волшебники, поэтому его неприязнь к ученику напротив вполне понятна.       — Ты не в настроении, Амала? — спросил Амрит и положил руку ей на плечи, таким образом притягивая к себе.       Амала смотрела в окно на капли дождя, которые теперь быстро бежали по нему, потому что поезд уже тронулся; смотрела на то, как сменяют друг друга пейзажи и надеялась, что выдержит еще один год в компании Амрита. Ей по душе приходился больше Драко Малфой, чем Дубей. Казалось, что Драко был не таким уж и эгоистичным и заносчивым, как Амрит, особенно после того, как начал встречаться с Гермионой.       — Не выспалась, — односложно ответила Амала и снова взглянула на гриффиндорца, читающего какую-ту книгу, но не смогла разглядеть ее названия.       Амрит притянул Басу еще ближе к себе и чмокнул в щеку, отчего Амале захотелось протянуть ладонь и стереть влажный след от его губ, но все же сдержалась от этого порыва и продолжила рассматривать ученика напротив себя. У него были русые волосы, небрежно уложенные назад, а несколько непослушных прядей падали на лоб и закрывали некоторую часть лица, одно ухо было проколото черным гвоздиком, на левой руке надеты часы с коричневым ремешком — они явно не дорогие, да и стекло сверху было потрескавшееся, но, видимо, это нисколько не волновало гриффиндорца, потому что он выставлял их напоказ, хотя, может, это было непроизвольно.       Кто он и почему Амала раньше не видела его? Конечно, всех невозможно было запомнить, ведь Хогвартс огромен, и знать всех учеников с разных факультетов — невыполнимая задача, но отчего-то Басу казалось, что такого, как он, она бы заметила.       Кажется, ученик почувствовал, что Амала на него буквально пялилась, слишком долго пялилась, поэтому оторвал взгляд от книги и чуть приподнял голову. Амала не отвела глаз и снова встретилась с серыми радужками, но на этот раз гриффиндорец слегка улыбнулся, из-за чего на щеках появились легкие ямочки. Басу отметила для себя, что они были очень милые и подходили ему.       — Ты прочитала книгу про тех ужасных чудовищ, которую нам дал профессор Снейп? — задал вопрос Риши, отвлекая Амалу и Амрита от их собственных мыслей.       — Конечно, ты же знаешь, я обожаю профессора Снейпа и его предмет, — ответила Амала, и это была правда чистой воды.       Северус Снейп в прошлом году, наконец, стал преподавать защиту от темных сил. Конечно, многие боялись его, даже когда ходили на предмет по зельеваренью, но профессор Снейп был хорош в обоих предметах, по крайней мере, так казалось Амале. Басу же пользовалась некоторым авторитетом в глазах профессора и довольно хорошо показала себя в прошлом году, поэтому не хотела отставать и делала все, что говорил профессор Снейп, даже если нужно было пропустить сон, обед или другие важные занятия. Зельеваренье Амала освоила хуже, и если бы не Гермиона, которая понимала в этом предмете лучше и которая бы не помогала, то, возможно, давно бы упала ниже плинтуса в рейтинге профессора Снейпа.       — А ты, Амрит? — теперь обратился Риши к кузену.       — Еще чего, — хмыкнул тот в ответ. — Ты и правда думаешь, что я буду тратить время на какие-то книги?       Амала закатила глаза от его слов. Кажется, если она еще несколько раз так сделает, больше никогда не сможет вернуть глаза обратно, потому что закатит их слишком далеко. Однако она не могла не сделать этого, потому что то, каким напыщенным идиотом являлся Амрит, раздражало каждый раз больше и больше. Амала часто считала про себя до трех, чтобы не броситься на рожон и не превратить Дубея в противную склизкую лягушку, которую она бы никогда не поцеловала, но за этот трюк профессор Макгонагалл отберет у нее палочку, если вообще не выкинет из школы.       — Хочу чего-то сладкого, а тележка со сладостями дойдет до нас, думаю, в году так следующем, когда мы уже выпустимся, — жалобно сказал Риши и встал со своего места. — Не хотите пройтись со мной? Заодно поздороваемся со всеми, — предложил он, смотря на Амалу и Амрита.       — Я пас, — Басу подняла руки в знак капитуляции и наконец выбралась из цепких лап Дубея.       — Я могу сходить и взять тебе чего-нибудь сладкого, хочешь? — обратился Амрит к Амале.       — Леденцы со вкусом лимонада, — они были ее любимыми, впрочем, как и сам напиток.       Амрит кивнул и встал со своего места, окидывая презрительным взглядом гриффиндорца, затем вышел вместе с Риши из купе. Амала была рада избавиться от этих двоих, хотя кузен Амрита не был таким уж противным или раздражающим; он, по большей части, делал вид крутого парня, повторяя за Амритом, но на деле — потерянный мальчик, который метался между двух огней, поэтому Амала не винила его за иногда ублюдское поведение, а вот своего женишка — так она в голове называла Амрита — еще как винила, потому что он-то точно не претворялся, а был тем, кто есть, — эгоистом в чистом виде.       — Так твое имя Амала? — мужской голос отвлек от мыслей. — Амала Басу, не так ли? — она и не сомневалась, что ее имя достаточно созвучно с этой фамилией, ведь отец позаботился о том, чтобы все знали, что представляла из себя семья Басу.       Амала повернула голову на ученика, потому что все то время, что прошло с ухода Амрита и Риши смотрела в окно.       — Да, это я, — ответила Амала и немного улыбнулась. — А ты?       — Киллиан Лайтвуд, — он протянул руку, на которой были часы; почему-то они казались Амале слишком интересными. — Нравятся часы? — Басу подумала о том, что гриффиндорец довольно внимательный, затем вложила руку в ладонь Лайтвуда и пожала ее.       — Они похожи на…       — Магловские? — продолжил Киллиан, и та кивнула. — Так и есть, — подтвердил он. — Они моего отца, немного потресканные, — пожал плечами. — Отец уронил их, но для меня они все равно ценны.       — Ты из семьи маглов или полукровок? — поинтересовалась Амала.       — Мои родители маглы, да и у нас в семье никогда не рождались волшебники, — потрясающе. — Я буквально сходил с ума, как мне казалось, потому что мои глаза светились, когда я использовал магию.       — Ты использовал магию до того, как получил письмо? — ухмыльнулась Амала и склонила голову вбок.       — Это происходило не специально, но потом мне, конечно, сказали, что это противозаконно, — Басу кивнула, ведь до восемнадцати лет нельзя использовать магию вне Хогвартса.       — Удивительно, что волшебники рождаются в семьях маглов, — Киллиан как-то недоверчиво взглянул на Амалу. — Я не против этого, если ты сейчас подумал, что я презираю таких, — она выставила ладони впереди себя, как бы останавливая этим жестом тревожные мысли Киллиана. — Просто это интересный феномен.       — Мои родители отказывались понимать, что такое Хогвартс, но когда я живым вернулся домой, они начали понемногу привыкать, — теперь Лайтвуд улыбнулся шире, обнажив зубы, и Амале понравилась эта искренняя улыбка.       — И все же, почему ты не использовал заклинание, чтобы починить часы?       — Это как напоминание о…       Киллиан не успел закончить, как в купе снова вломились Амрит и Риши, в руках которых были конфеты и различные леденцы, некоторые из них Дубей сразу же передал Амале, так как купил специально для нее.       Амала была расстроена, что не узнала ответа на вопрос, но заводить разговор при Амрите совершенно не хотелось, потому что он не понял бы, почему она общалась с кем-то из другого факультета, только если это не ее подруга — Лима Берг, которая училась на Пуффендуе. А если еще узнает про то, что Киллиан — магл, так вообще закатит скандал, и в этом Амрит похож на ее отца.       Поэтому до конца дороги Амала ела леденцы и изредка посматривала на Киллиана, который снова читал книгу, и иногда тоже отрывал взгляд от нее и рассматривал Амалу, пока она не видела. Лайтвуд часто видел ее семью в газетах, но там, на фотографиях, Басу выглядела довольно высокомерно, впрочем, как и вся ее семья, впрочем, как и все на Слизерин, но сейчас Амала выглядела даже милой. Она часто покусывала внутреннюю сторону щек, наверное, когда о чем-то слишком сильно задумывалась. У нее были длинные темные волосы, которые волнами окутывали плечи, а еще светло-карие глаза, каких Киллиан никогда не видел, но он уже давно привык, что в волшебном мире бывали и не такие загадки, а он любил их разгадывать. И теперь хотел разгадать эту девушку, разгадать, кто такая на самом деле Амала Басу.

└⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱┘

      — Нас увидят, Амрит! — грозно прошептала Амала, когда тот навалился сверху и практически зажал телом.       — Тебя серьезно это волнует? — хмыкнул он и лизнул мочку уха. — Никто не войдет. Во-первых, потому что тут и моя комната тоже. Во-вторых, все ушли в Хогсмид.       — Можно было дождаться хотя бы темноты, — все так же недовольно пробурчала Амала и попыталась оттолкнуть Амрита, потому что его вес сильно давил на хрупкое тело.       — Я не хочу ждать, Амала, я хочу тебя, — он сделал паузу и чуть прикусил мочку уха, — сейчас, — провел носом от уха до носа.       Амала уже спала с Амритом, но доставляло ли это удовольствие? Отчасти — да. Было ли это удовольствие настоящим, истинным или то, которого она ждала, жаждала больше всего? Точно нет. Однако Басу не оказывала явного сопротивления. Ей в принципе нравился секс с Амритом, хотя, может, ей просто нравился секс? Но беспорядочную половую жизнь вести не хотелось, да и это точно не про нее, а если о таком узнал бы отец, тогда бы Амале точно не поздоровилось, и она, возможно, не увидела бы школу год так точно, а то и больше.       — Ну так что? — спросил Амрит, но это только еще больше взбесило Амалу, и она приподнялась на локтях, злобно стреляя глазами, затем потянулась к жилетке, быстро стянула через голову, но, когда потянулась к рубашке, руки Амрита остановили ее, — он хотел сам раздеть Басу, потому что ему нужен был полный контроль над ситуацией, полный контроль над Амалой, и, кажется, это самый большой минус в сексуальной жизни с Амритом; он чертовски любил власть, будь-то над ней, ее телом или над своими людьми, как он их называл, в общем, пошел весь в отца.       Руки Амрита умело скользили по уже обнаженному животу Амалы, немного задевая топ, что до сих пор скрывал идеально аккуратную грудь, затем спустились ниже, к ногам, на которых были надеты теплые чулки. Амрит прошелся по ним вниз, после вверх и достиг края юбки, что так и манила залезть под нее и узнать, что там скрывается — какое белье решила надеть Амала сегодня? Дубей часто замечал, что она надевала довольно сексуальное белье, в основном кружевное, но не знал, это связано с ним или?..       Амала выгнулась, как только прохладные пальцы Амрита дотронулись до внутренней части бедра, затем переместились ближе к низу живота, задели белье, которое в мгновение ока оказалось на полу вместе с ее свитером, свитером Амрита, а через секунду вместе с его штанами.       — Оставь, — практически приказала Амала, когда Дубей потянулся к застежке на юбке; она всегда старалась не оставаться полностью обнаженной перед ним, поэтому и сейчас оттолкнула мужские руки от юбки.       Амрит лишь недовольно хмыкнул, но сделал так, как попросила Амала, и придвинулся снова ближе к ней, накрывая губами ее губы. Ему нравились мягкие губы Амалы и то, какого цвета они были — невинно-розового. Ему нравилось, что именно он — первый. Ему нравилось, что дочь известного мракоборца — только его. Конечно, Амрит знал и понимал, что Амале он не очень-то приходился по душе и что ее отец сподвигнул встречаться с ним, но все же она с ним.       Она закатывает глаза от его прикосновений, она еле слышно стонет, когда он медленно входит в нее, она хватается руками за простынь и сжимает ее, а он сильнее раздвигает руками стройные ноги и входит глубже, на всю длину, отчего у Амалы перехватывает дыхание.       Амрит знал, что Амале нравился грубый секс, когда он жестко и быстро вдалбливался в нее, когда он сжимал руками ее предплечья до красных отметин, а иногда до небольших синеватых синяков; когда сжимал ее ягодицы, но… было и есть одно большое но. Ей не нравилось. Никогда не нравилось и не будет нравиться. Амала лишь делала вид, что такой секс доставлял удовольствие, но на самом деле таким образом наказывала себя за слабость, за то, что позволяла родителям указывать, что делать и с кем быть, за то, что позволяла Амриту целовать, трогать, трахать себя. Амале нравилось в этом только лишь то, что он мог быстро кончить от такого секса, потому что более пяти минут она не выдерживала близости с ним.       — Ты кончила? — спросил Амрит, когда в очередной раз грубо толкнулся в нее, затем его тело стало содрогаться.       — Конечно, — простонала Амала, имитируя оргазм; она никогда не испытывала оргазма, занимаясь сексом с Амритом, поэтому, на самом деле, и понятия не имела, какого это, когда тело распадается на кусочки, а разум перестает ясно мыслить на несколько секунд.       Амрит верил, всегда верил в наглую и сладкую ложь. И Амала была этому рада. Да и что бы он сделал, если бы узнал, что Басу не кончает с ним?       Как только Дубей повалился рядом на кровать, Амала приподнялась на локтях и кинула на него беглый взгляд, на его расслабленное удовлетворенное лицо, после скривила гримасу, пока он не видел, и окончательно встала с кровати, поднимая с пола свитер и белье, чтобы надеть их после принятия душа. После секса с Амритом она обычно сидела под струями душа около десяти или пятнадцати минут, потому что надеялась, что за это время сотрутся все его прикосновения и поцелуи, но это — лишь иллюзия, в которую Амала отчаянно верила, однако в глубине души понимала, что теперь она навсегда останется грязной от рук Амрита. И не только рук.       Взглянув на себя в зеркало Басу заметила, что на плечах остались маленькие синяки, но особого внимания не заостряла на них, потому что они все равно скроются за свитером, а свитер скроется за черной мантией. Хорошо, что сейчас на улице холодало — приближалась зима.       Последний раз проверив не стерлась ли с ресниц тушь, Амала вышла из душа, заметив уже одетого Амрита. Скоро должны были вернуться ученики из Хогсмида, после чего все пойдут на ужин.

└⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱┘

      За ужином Амала, наконец, смогла пообщаться с Лимой, которая на каникулах почему-то не написала ей больше одного письма. Однако все оказалось банально просто. Они с родителями улетели к родственникам в другую страну, отдыхать, а оттуда было бы довольно сложно писать.       — Так… вы с Габриэлем вместе? — тихо спросила Амала, когда ближе наклонилась к подруге.       Габриэль учился на Пуффендуе, как и Лима, а еще он — полукровка: только его отец волшебник. Однако изначально Лиму он очень раздражал, и они были чуть ли не заклятыми врагами — постоянно слышались ссоры в общей гостиной Пуффендуя.       — Вроде того, — застенчиво улыбнувшись, ответила Лима и перевела взгляд на Габриэля, который сидел с ребятами с их факультета чуть поодаль. — Но ты никому не рассказывай.       — Лима, твои влюбленные глаза говорят все за тебя, — Амала положила руку на плечо подруге и немного сжала его в знак поддержки.       — Что насчет тебя? — Басу напряглась; не любила говорить о себе и отношениях. — Что у вас с Амритом? Вы же вместе? — Лима, конечно же, знала, что Амала встречается с Амритом только из-за того, что так ей приказали.       — Вместе, конечно, куда я от него денусь, — со злостью в голосе ответила Амала. — Я пыталась сказать отцу, что не могу быть с ним, что ничего к нему не чувствую, но он не слушает, ведь две известные семьи должны держаться вместе, а если я нарушу этот круговорот вещей, то не видать мне школы, друзей, да и вообще нормального будущего, — Лима приобняла подругу, отложив вилку на стол. — Да пошли они все к черту! — Амала вдруг поднялась с места, да так резко, что чуть не опрокинула тарелку с ужином.       — Амала! — подруга попыталась докричаться до нее, но все было безуспешно, потому что, если Басу вспылила, разозлилась, вышла из себя, никто не мог ее остановить, только если какое-нибудь заклинание, и то лучше не пытаться.       Амала со всех ног бросилась прочь из большого зала, дабы не видеть никого. Обычно в первый день в Хогвартсе после каникул она всегда находилась в одиночестве, по крайней мере, старалась побыть. Ей необходимо было привыкнуть к тому, что буквально все вокруг тыкали в нее пальцем, говорили за спиной, говорили о ней с Амритом. И такие разговоры в основном были лишь о том, что именно Амала — красивое дополнение к Дубею, но никак не он. Амрит Дубей не может быть дополнением.       Амала уже практически выбежала из замка, когда на выходе с кем-то столкнулась, ударившись головой о, как ей показалось, мужскую грудь.       — Ох, осторожнее, — услышала та знакомый голос и подняла голову, когда смогла немного отойти назад.       На нее смотрели два серых глаза. Киллиан Лайтвуд. Амала подумала, а почему он не на ужине со всеми?       — Извини, я просто…       — Бежала от фанатов? — решил пошутить Лайтвуд, но понял, что шутка не увенчалась успехом. — Прости, не хотел задеть тебя.       — Ничего, — Амала пожала плечами. — Я привыкла к этому. Уже начался ужин, разве ты не должен быть там? — она сложила руки под грудью и высоко задрала подбородок.       Злость куда-то вдруг улетучилась, но сердце до сих пор бешено стучало из-за бега.       — Должен, как и ты, Амала Басу, — Киллиан ухмыльнулся и оперся о дверной косяк.       Амала слегка улыбнулась тому, каким тоном он произнес ее имя. Это было немного нагло, но в то же время смело.       — Я хотела подышать воздухом, — лишь сказала Амала и прошла мимо Лайтвуда, обернувшегося вслед за ней.       Он и не думал встретить кого-то в такой час, тем более, когда все должны быть в большом зале, чтобы набить животы, а после отправиться в свои комнаты. Лайтвуд заметил бегущую Амалу за пару минут до их столкновения, но он так же надеялся, что и она заметит его и не влетит в грудь, однако, что сделано, то сделано. И Киллиан заметил, что лицо Басу резко сменилось, когда она стукнулась об него и когда поняла, кто перед ней стоит, — надела маску?       Киллиан прошел за Амалой, что ушла далеко от замка, во двор, и присела на скамью, откуда можно было понаблюдать за природой, хотя сейчас уже довольно темно, и только луна освещала дорожки на улице. Амала обернулась, когда услышала за спиной тихие шаги, затем жестом указала на место рядом с собой. Обычно она никому не позволяла в порыве злости быть с ней, но какая-то неведомая магическая сила воздействовала на нее, когда Киллиан находился рядом.       — Сегодня в поезде ты сказал, что твои глаза светятся, когда ты читаешь заклинания, — нарушила тишину Амала и взглянула на Лайтвуда.       — Да, так и есть, — кивнул он и потер руки друг об друга.       — Покажешь? — с легкой улыбкой на лице спросила Басу и подперла рукой щеку, выглядя теперь настолько мило, что невозможно было отказать.       — Если только ты не боишься, Амала Басу, — и снова эти ямочки на щеках Киллиана.       — Еще чего, Киллиан Лайтвуд, — теперь Амала выпрямилась и вздернула подбородок, но все еще внимательно смотрела на лицо гриффиндорца.       Киллиан достал волшебную палочку из-под мантии и направил на бревна, что лежали неподалеку от места, где они сидели, видимо, кто-то уже разжигал там костер, поэтому было безопасно вновь сделать это.       — Инсендио, — четко произнес Лайтвуд, и огонь за секунду зажег бревна.       Амала внимательно смотрела на глаза Киллиана. И в тот момент, когда он произнес заклинание, глаза и правда стали светиться, они были ярче, чем обычно, будто цвет глаз — серый — оживился. Это было по истине завораживающе. Басу никогда не видела, чтобы у волшебников так горели глаза, а Киллиан так вообще родился в семье маглов. Амала вспомнила о его словах и поняла, что такого и не может быть, потому что казалось, что Лайтвуд — не просто волшебник, а сильнее других волшебников, учеников.       — Успела посмотреть? — повернул голову Киллиан к ней.       — Да, это очень красиво и немного пугает, — призналась Амала. — Сделай еще что-нибудь, — на энтузиазме попросила она и улыбнулась.       Киллиан усмехнулся как-то по-хитрому и снова направил палочку на бревна, но не успел произнести очередное заклинание, потому что за их спинами раздался грубый голос:       — Амала! — это был Амрит.       Он искал Басу, или свою вещь, собственность, чуть ли не по всему замку и только потом сообразил, что может спросить у Лимы, куда она пропала, или, лучше было сказать, провалилась сквозь землю.       Амала тут же поднялась со скамьи и извиняюще посмотрела на Киллиана. Он послал напоследок легкую улыбку, маленькая искра понимания ситуации промелькнула в его необычных глазах.       — Ты что, общалась с этим… — Амрит подбирал более мягкое слово.       — Этим? — Амала хмыкнула и повернулась к Дубею лицом, остановив и себя, и его; они уже прошли в замок, так что, Киллиан не мог ничего услышать. — Этим?! С какого хрена ты позволяешь себе так говорить об учениках? О тех, с кем я общаюсь? — конечно, Амала знала, что Амрит ставил себя выше всех, но это настолько осточертело, что хотелось ударить его по лицу.       — Он ведь ехал с нами в купе, не так ли?       — И что с того? Ты ревнуешь? Так и скажи, Амрит!       Но он не то чтобы ревновал, просто не понимал, почему такая, как Амала, Амала Басу, позволяла себе опускаться до таких, как он, Киллиан Лайтвуд.       — Он из семьи маглов, Амала, — Амрит приблизился к ней ближе, практически зажимая между собой и стеной. — Он не достоин даже твоего взгляда!       — Пошел ты! — буквально выплюнула Амала и вырвалась из цепких объятий, но тут же была больно схвачена за запястье. — Отпусти меня!       — Если твой отец узнает…       — А мне плевать! Это моя жизнь! И я сама решу, с кем могу общаться, а с кем — нет!       Амрит готов был рвать и метать, поэтому даже и не заметил, как его рука с каждой секундой сильнее сжимала тонкое запястье.       — Мне больно, — твердо сказала Амала и попыталась вырвать руку, но Дубея будто поглотила злость и непонимание, как она могла так легкомысленно себя вести. — Мне больно! — и в этот раз Амрит услышал; его глаза снова сфокусировались на Амале, а рука ослабила хватку.       Как только Амала вырвала руку, потерла другой запястье, которое немного побаливало, но более ничего не сказала, лишь кинула злой взгляд и пошла прочь, несмотря на то, что Амрит продолжал звать ее, продолжал говорить, чтобы она опомнилась, и что в первый же день школы ведет себя не как Басу, а как обычная ученица. И лучше бы она была обычной ученицей, обычной волшебницей, а не Амалой Басу.