Имитация

      Всю ночь Амала крутилась в постели и не могла уснуть, но не понимала отчего — то ли от злости, которая съедала изнутри вот уже года два так точно, то ли от любопытства из-за того гриффиндорца — Киллиана Лайтвуда. Она охотно могла признаться себе в том, что еще в поезде он запал в душу, запал в мысли, а его образ стоял перед глазами даже сейчас, когда Амала плевала в потолок, положив руки под голову и скрестив ноги, вытянув их во всю длину.       Киллиан Лайтвуд был хорош собой: небрежные каштановые волосы, что то и дело спадали на лицо несколькими прядями, высокий рост, красивые запястья, — Амала отметила это в поезде, когда он протянул одну из рук, чтобы познакомиться, и на которой были надеты интересные магловские часы, — а еще эта искренняя улыбка, — Амала и о ней думала и думает слишком много и долго, потому что, казалось, что ни у кого еще не видела такой, а что еще важнее — никто не улыбался ей так, ведь все знали, кто она такая — избалованная девчонка из известной семьи мракоборца, поэтому и все улыбки, обращенные в ее сторону — лишь маска, обман, иллюзия, а под ней чаще всего скрывался страх и презрение.       Мысли все больше и больше поглощали Амалу, и она решила, что сегодняшней ночью точно не уснет, поэтому осторожно вылезла из кровати, натянула свитер и юбку, засунула ноги в ботинки на грубой подошве и прошла крадущимися шагами к двери, слыша, как тихо сопели ее соседки по комнате. Благо дверь не скрипела, как у некоторых других девочек, поэтому Амала совершенно незаметно исчезла из комнаты, но продолжала тихо идти по лестнице, спускаясь в гостиную, а после, выходя из подземелья, ускорила шаг.       — Люмос, — достав волшебную палочку, шепотом произнесла Басу, потому что теперь вовсе было темно идти по коридору школы.       Амала хотела зайти в библиотеку, чтобы прочитать одну из книг про чудовищ, которую профессор Снейп задал на каникулы, но вот здесь, в школе, она была в расширенном издании, нежели на руках у учеников. Такое времяпрепровождение можно было назвать полезным, нежели просто скитаться по закоулкам школы, да еще и набрести на кого-нибудь из учителей и получить выговор за то, что ты — не в постели.       Библиотека сперва встретила тишиной и темнотой, и Амала выдохнула, но по ходу движения по ней, вглубь, начала замечать еле-еле заметный свет, но не от волшебной палочки, а от фонаря. Она тут же подумала, что это слишком опрометчивое решение вот так сидеть посреди ночи в библиотеке с фонарем, и уже размышляла о том, что это мог быть учитель, поэтому и не боялся, что его могли поймать. А стоило ли ей тогда идти дальше и разузнавать, кто же там прятался на самом деле? Однако Амала недолго простояла на месте и все же двинулась вперед, но перед этим потушила свет на волшебной палочке, сказав: «Нокс».       Амала обошла то место, где горел фонарь, сбоку, чтобы разглядеть такого же неспящего, как и она. Встала за книжными полками и аккуратно выглянула из-за них, после чего спокойно выдохнула, а на лице появилась легкая улыбка. Там, за столом, с фонарем сидел Киллиан Лайтвуд. Он что-то активно писал пером на пергаменте, то и дело заглядывая в книгу, лежащую перед ним, и был так сосредоточен, что не замечал, как Амала медленно двигалась к нему, делая такие же осторожные и тихие шаги, совсем как, когда сбегала из комнаты.       — Киллиан Лайтвуд нарушает правила, — сложила руки на груди Басу и немного ехидно произнесла. Он резко поднял голову и немного вздрогнул, но оно и неудивительно — кто вообще так подкрадывается в ночи к другим людям? — Не думала, что ты из таких, — Амала облокотилась о стол бедром, за которым сидел Лайтвуд.       — Амала Басу, ты будешь удивлена, если узнаешь меня поближе, — ухмыльнулся Киллиан и отложил перо, подняв на нее голову.       — Значит, в тебе много тайн и нераскрытых секретов? — Амала подвинулась ближе, теперь возвышаясь над Лайтвудом, но он, казалось, не против. — Поделишься? — сладко, почти приторно произнесла Амала, но это понравилось Киллиану.       Как по иронии к нему тоже не шел сон, но на самом деле Лайтвуду часто не спалось ночью, можно даже было сказать, что бессонница одолевала его, однако она проявлялась только когда Киллиан возвращался в Хогвартс. А сегодня, выбравшись из постели и из крыла Гриффиндора, решил, что было бы неплохой идеей посетить библиотеку и почитать про известную семью Басу — такие книги хранились здесь. Как только Амала появилась на горизонте, Киллиан быстро захлопнул книгу и положил на нее руки, цепляя в замок, чтобы та не смогла понять, что он изучал, — теперь ему думалось, что читать о ее семье — поспешное решение.       — Дай подумать, — ответил Киллиан и задумчиво поднял глаза наверх к другим книжным полкам, напротив которых сидел. — Возможно, — снова перевел взгляд на Амалу и склонил голову чуть вбок.       — Возможно? — удивленно спросила она и присела на стул рядом с Лайтвудом. — А если я очень попрошу? — ехидно прошептала Амала и положила руки на стол, подпирая одной из них щеку, выглядя теперь почти невинно, но вот глаза выдавали в ней озорную девчонку, которая готова нарушать правила и идти наперекор всем, кто бы не встал у нее на пути.       — Попробуй, Амала, — Киллиан придвинулся к ней ближе, и теперь их лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга.       Это стало похоже на некую игру, в которой заранее известно, что победителей — нет и не будет. Между Лайтвудом и Басу точно что-то происходило, и их даже не волновало то, что они практически не знали друг друга, да и виделись всего пару раз. Однако… что насчет химии с первого взгляда?       Амала как-то по-хитрому изогнула губы, приподняв один уголок, и сказала:       — Я не та, кто будет просить, — одна из ее рук опустилась на грудь Киллиана и чуть потянула за галстук. — Это я так… поразвлекаться, знаешь ли, — теперь она наматывала на руку тот самый галстук, приближая их лица ближе и ближе. — Все рассказывают мне секреты добровольно.       — Не пытайся очаровать меня, — Лайтвуд нашел руку Амалы, которая сильнее сжимала его галстук, и попытался расцепить ее пальцы. — Я знаю, что ты под запретом, — вдруг сказал он, и лицо Басу за секунду сменилось с игривого на агрессивное, затем она резко отпустила галстук и выпрямилась на стуле, увеличивая расстояние между ними.       Амала издала нервный смешок и сложила руки на груди.       — Кто сказал, что я под запретом? — она свела брови к переносице и покосилась на книгу, все еще лежащую под руками Лайтвуда.       Киллиан внимательно изучал сменяющиеся эмоции на ее лице. Конечно, он знал, что Амрит на сегодняшний день единственный парень, который может дотрагиваться до Амалы, который может претендовать на тело, душу, сердце. Он также знал и видел, что они притворялись, по крайней мере, Амала. В ее глазах не было искры, когда она говорила о нем, стояла возле него, смотрела на него.       — Разве тебе неинтересно попробовать запретное, Киллиан? — вновь раздался тихий голос Амалы в тишине библиотеки; интересно, поймают ли их этой ночью?       — Предпочитаю, чтобы человек был только моим, — серьезно ответил он и встал из-за стола, при этом забирая книгу с собой, чтобы Амала не увидела, про кого Лайтвуд читал, и на какой странице лежала закладка.       Киллиану не интересны отношения с девушкой, если она не готова была отдать всю себя. Он всегда относил себя к тем, кто полюбит только одну, кто будет лелеять только одну, отдавать ей все, в том числе и сердце, даже если в конечном итоге оно разобьется на мелкие осколки.       — Строишь из себя недотрогу или ты и правда такой принципиальный и правильный? — Амала поднялась следом за Киллианом, который отошел к другой книжной полке, чтобы поставить книгу на место. — Это ведь скучно, не находишь?       — Амала, чего ты добиваешься? — на выдохе спросил Лайтвуд, поворачиваясь к ней всем корпусом и смотря в ее светло-карие глаза. — Что ты хочешь от ученика с факультета Гриффиндор? Мы, вроде как, все скучные, принципиальные и слишком правильные. Так что, не там и не того ищешь, — их легкий разговор вдруг приобрел опасные нотки, и от этого обоим стало не по себе.       — Я думала, с тобой может быть весело и интересно, но, кажется, ошиблась, Киллиан Лайтвуд, — Амала оглядела того сверху вниз, оценивая все его высокое и крепкое тело, затем обошла сбоку, быстро направившись к выходу из библиотеки — больше не видела смысла продолжать разговор, который зашел в тупик.       Но что это была за игра? Что это за флирт со стороны Амалы? И почему Киллиан так легко поддавался ему сначала, в первые минуты? Он смотрел как Басу выходила из библиотеки, слышал, как тихо проговаривала заклинание, которое «включало» свет на волшебной палочке, и видел, как ее фигура скрылась в темноте коридора. А спустя пару минут и сам вышел оттуда, тихо крадясь по коридору, чтобы добраться до гостиной Гриффиндора, затем и в свою комнату, надеясь, что никто из учителей не решился прогуляться ночью по школе.

└⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱┘

      После завтрака факультеты Слизерин и Гриффиндор встретились на уроке по защите от темных сил. Профессор Снейп, как всегда, появился неожиданно, размахивая волшебной палочкой, туша при этом свет в классе, но зажигая вместо него свечи на столах учеников.       Амала села на этот урок с девочкой со своего факультета — наименее разговорчивой, потому что у нее не было настроения общаться с кем-либо. Амрит, конечно же, не понял, снова, что с ней случилось. Он думал, что после ночи Басу забудет об их небольшой перепалке, или хотя бы перестанет дуться, как маленькая девчонка. Если бы Амрит вообще понимал, как устроены девушки…       — Страница пятьдесят пять, — четко проговорил профессор, и в руках учеников зашелестели листы бумаги книги «Теория защитной магии». — Контрзаклинания — заклинания, которые отменяют действие ранее наложенных заклинаний, — начал лекцию профессор Снейп, как только убедился, что большинство учеников открыли нужную страницу.       Амала всегда слушала лекции по защите от темных сил с большим интересом и даже с удивлением, а еще очень часто записывала важные, и не очень, моменты, чтобы ничего не забыть и перечитать перед сном. Можно было сказать, что она грезила этим предметом, но не потому, что хотела стать одной из лучших, хотя такое желание, конечно же, тоже присутствовало, — дух соперничества здесь играл важную роль — а потому, что часто слышала от профессора Снейпа, что она делала большие успехи, и ей совершенно не хотелось снижать планку.       Где-то на середине урока, Амала отложила перо и аккуратно осмотрела класс, переводя глаза то в одну сторону, то в другую. Она не успела этого сделать ни тогда, когда вошла в класс, ни тогда, когда слушала и записывала лекцию. Однако сейчас в груди разгорелось желание осмотреться, а еще — найти гриффиндорца, который знатно раздражал ее сегодняшней ночью, хотя он просто задел за больное, что таилось в душе уже очень давно.       И она заметила. Киллиан Лайтвуд сидел за партой в другом ряду, левом, и чуть дальше, ближе к доске, чем она, поэтому, если он обернется, то вполне может заметить Амалу, но в данный момент был занят тихим, почти незаметным разговором со своей соседкой, которая глупо улыбалась ему, будто уже влюблена без памяти. Басу невольно сжала руки в кулаки, но отвлеклась, когда у кого-то что-то упало с парты, и грохот от этого раздался на весь класс; некоторые ученики даже вздрогнули, потому что после лекции профессора все сидели и конспектировали главу книги.       Амала, придя в себя, снова стала рассматривать Лайтвуда и вспомнила одно очень интересное заклинание, о котором ей рассказывал отец. Аккуратно достав волшебную палочку из кармана мантии, Амала направила ее на Киллиана и шепотом произнесла:       — Легилименс, — после этих слов соседка как-то странно покосилась на нее, но та кинула решительный и опасный взгляд, поэтому соседка отвернулась и снова стала писать конспект.       Мысли Киллиана не сразу стали доступны ей, но все же через несколько секунд приятный голос с хрипотцой раздался в голове Амалы, будто они прямо сейчас разговаривали с ним, стоя друг напротив друга.       «Как же скучно слушать ее болтовню. Но, даже если я скажу ей отвалить, все равно ведь не отстанет. Больше не буду садиться с ней за одну парту».       Амала издала тихий смешок и одновременно посчитала, что она победила в некой битве, ведь Киллиану не нравилась эта девица.       «Хочу больше узнать про семью Басу, хотя… зачем мне это?».       А вот это уже показалось интересным, но и несколько странным. Амала считала, что все и так все знают про их семью. Конечно, многие тайны навсегда останутся тайнами, ведь на то они и скрыты от любопытных ушей и глаз.       «Кстати, а где Амала? Не видел ее на завтраке, но заметил у входа в класс перед уроком. Кажется, она избегала моего взгляда».       Лайтвуд вдруг повернул голову вбок, вправо, и Амала тут же убрала палочку обратно в мантию, потому что испугалась, что он заметит то, как она применяла заклинание. Это было, на самом деле, не лучшим решением — читать мысли Киллиана, но интерес и любопытство взяли верх.       Киллиан вдруг выпрямился на своем месте, затем активно зашевелил руками, а после Амала увидела, как он что-то белое опускает вниз под парту и как что-то шепчет, затем это белое летит в ее сторону и приземляется на парту. Это было оригами — белый лебедь. Басу аккуратно взяла его в руки и снова посмотрела в сторону Лайтвуда. Тот теперь смотрел и ждал, пока она сообразит, что же делать с лебедем.       — Раскрой его, — одними губами прошептал Киллиан и чуть улыбнулся.       Амала метнула взгляд к столу профессора Снейпа и, убедившись в том, что он занят чтением книги, положив ноги на стол и скрестив их, принялась аккуратно открывать послание.       «Прости за то, что было ночью. Как насчет того, чтобы прогуляться в Хогсмид после уроков?».       Амала заулыбалась, как дурочка, и подняла глаза от оригами. Лайтвуд все так же тепло улыбался, а теперь и вовсе выглядел счастливым, потому что понял, что Амала явно больше не обижалась на него, да и вообще обижалась ли? Он, впрочем, ничего такого не сделал и не сказал для этого, но все же, возможно, его слова прозвучали в библиотеке резко и грубо.       — Я согласна, — тихо прошептала Амала, а Киллиан прочитал слова по губам, после чего кивнул и отвернулся, чтобы не попасться профессору Снейпу.       Когда Басу опустила глаза на оригами, буквально почувствовала, что кто-то хотел проделать в ее голове дыру, и это мог быть только один человек — Амрит Дубей. Он и правда сверлил ее глазами, склонив голову набок. Амала сверкнула молниями из глаз, мол, что ты хочешь сказать?       После окончания урока, Амрит все же подошел к Амале, взял ее за предплечье и увел в сторону от всех, чтобы никто не помешал их разговору и чтобы любопытные глаза и уши ничего не видели и не слышали. Хотя даже о вчерашней их стычке уже ходили слухи.       — Что? — резко спросила Басу и одернула руку; как же она не любила, когда ее таким образом хватали и вели куда-то, будто она не свободный человек, будто она и сама не может дойти.       — Наш вчерашний разговор прошел мимо твоих ушей? — с недовольством в голосе произнес Дубей.       — А мы разве разговаривали? Ты только и делал, что хватал меня за руки, а еще отчитывал, как мелкую соплячку, что не может постоять за себя! — с вызовом, почти грубо ответила она и приблизилась к Амриту, сталкиваясь с его грудью.       — А ты можешь постоять за себя, Амала? — та удивленно приподняла брови. — С появлением того гриффиндорца ты стала странной. Скажи, что между вами?       — Мы друзья, — выпалила Басу и до нее только после сказанных слов дошло, о чем она только что заявила. — Амрит, не лезь в мои отношения с другими учениками, не лезь в мою голову, не пытайся отговорить меня, слышишь?! — Амала стала тыкать пальцем в его грудь, думала, может так до него, наконец дойдет.       — Кажется, скоро все начнут распространять слухи о том, что ты изменяешь мне с ним, а это, вероятно, плохо повлияет не только на мою репутацию, но и твою, а так же наших семей, — теперь Дубей говорил уверенно, серьезно, твердо, возвышаясь над Басу.       — Не волнуйся, я знаю, что делаю, — отрезала Амала и хотела было развернуться, чтобы пройти дальше по коридору в другой класс на очередной урок, но ощутила на плече руку Амрита.       Он обошел ее и снова встал напротив, огляделся по сторонам и буквально приказал:       — Поцелуй меня, Амала.       — Ненавижу это все! — грубо, сквозь зубы прошипела она и в следующую секунду взялась одной рукой за жилетку Амрита и притянула к себе, потянув за нее вниз, таким образом приблизив его губы к своим.       Амала никогда не целовала его нежно, были лишь грубые резкие поцелуи, через которые она говорила о своих истинных чувствах к нему, но, кажется, Амриту было плевать, главное, чтобы все видели, что Басу целует именно его, а не кого-то еще. Дыхание сбивалось уже через несколько секунд после начала поцелуя, потому что они оба вкладывали в него слишком много энергии, дабы не убить друг друга на месте.       — На сегодня достаточно нежностей! — едко бросила Амала, когда разорвала поцелуй и отпустила жилетку Амрита. На его же лице появилась противная ухмылка, и Басу поспешила удалиться, потому что боялась, что может не сдержаться и хорошенько врезать по слащавому личику.       Краем глаза Амала заметила, когда шла по коридору, как Киллиан следил за ней, буквально провожая взглядом. Он видел всю их перепалку с Амритом и видел поцелуй, отмечая для себя, что в тот момент Амала не отдавала себя этому напыщенному идиоту, все ее тело кричало о помощи, о том, что она не хотела быть вместе с ним, кричало о том, что она хотела бы быть желанной для кого-то, а не просто игрушкой или марионеткой. Однако мог ли Киллиан Лайтвуд сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь Амале Басу?

└⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱┘

      После уроков Амала вышла из школы во двор, где должна была встретиться с Киллианом. На последних двух уроках их факультеты разделились, и от этого Басу стало даже грустно и тоскливо, потому что на предыдущих уроках они с Лайтвудом то и дело бросали друг на друга загадочные взгляды, предвкушая прогулку, а еще Киллиан аккуратно присылал ей разные фигурки из оригами. На уроке с профессором Макгонагалл это было опрометчивым решением, так как она превратилась в кошку, поэтому ее слух и зрение при таком раскладе обострялись: видя то, чего не видят другие, слыша то, чего не слышит никто. И именно так профессор Макгонагалл ловко перехватила очередное оригами Киллиана и пригрозила, что если поймает еще одно, то на сегодняшний день он больше не сможет появиться в ее классе. Амала при их небольшой стычки тихо хихикала в ладонь, которой закрывала рот. Ей было весело смотреть за тем, как отчитывали Лайтвуда, а не ее, потому что обычно именно она получала книгой по затылку.       — О, Амала! — вдруг окликнула ее Гермиона, которая только что вышла под руку с Драко Малфоем из школы, о чем-то увлеченно беседуя. Она что-то тихо сказала ему, затем выбралась из хваткой руки, которая обвивала за талию, и направилась к Амале. — Привет, как твои ничего? — с легкой усмешкой спросила Гермиона и теперь взяла под руку Амалу.       С Гермионой они общались не так часто, но все же между ними была некая дружба, но зародилась та только после того, как Грейнджер начала встречаться с Драко, потому что до этого избегала кого-либо с факультета Слизерина.       — Знаешь, — задумчиво произнесла Амала и посмотрела в небо, немного запрокинув голову, — все по-старому. Я, как обычно, расстраиваю родителей и действую на нервы Амриту, но это в моей природе, — пожала та плечами. — А как у тебя, у вас дела? — она заиграла бровями. — Драко наблюдает за тобой так, будто я могу тебя увести у него, — Гермиона повернула голову вбок и заметила его, стоящего возле одного из дерева; он и правда пристально наблюдал за ними.       — Я счастлива, — с искренней улыбкой на губах произнесла Гермиона. — Кажется, никогда не чувствовала себя такой окрыленной, но, конечно, с Драко, — она понизила голос до шепота, — бывает трудновато.       — Как и со всеми, кто учится на Слизерин, — хмыкнула Амала, но, возможно, это были лишь предрассудки.       Они прошли немного дальше по двору и остановились возле высокой статуи, вокруг которой текла вода, образовывая небольшой пруд.       — Раз уж ты здесь, — обратилась Амала к подруге. — Хотела у тебя кое-что спросить, — Гермиона сложила руки под грудью и внимательно взглянула на подругу. — Вы ведь разные с Драко. Не подумай, я не хочу тебя обидеть, но я имею в виду, что он из известной семьи, а ты из…       — Магловской, — закончила Гермиона, и Амала была этому безумно рада, так как чувствовала себя ужасно — не хотела задеть.       — Да, именно, — подтвердила Амала. — Как вы встречаетесь? — подруга удивленно приподняла одну бровь. — Ну… то есть родители Драко не против? Его друзья? Прости, наверное, это слишком личное, мне просто стало любопытно, — тут же извинилась Амала; она и сама не знала, по какой причине вдруг стала расспрашивать об отношениях Гермионы с Драко.       — Не переживай, Амала, все в порядке, — сразу успокоила та. — Поначалу было сложно. Родители Драко, особенно его отец, были против наших отношений. В их взгляде читалось презрение, потому что такие, как мы имели «грязную» кровь, — на лице Гермионы появились проблески отвращения — ненавидела это словосочетание. — Но Драко всем своим поведением и видом показывал, что он не отступит, что не позволит им сломать его жизнь, что он сам вправе решать, кого ему… любить, — Гермиона гораздо тише произнесла последнее слова, будто боялась спугнуть то самое чувство или не была пока уверена, что между ней и Драко уже возникла любовь.       — Хочешь сказать, что сейчас они полностью принимают тебя? — огляделась Амала; все еще ждала Киллиана.       — Конечно, нет, — фыркнула Гермиона. — Никогда не примут. Я всегда для них буду чужой и грязной, — пожала плечами.       Краем глаза они заметили Драко, подходящего к ним, поэтому прекратили свою болтовню.       — Приветствую великую Амалу Басу, — Малфой поклонился чуть ли не в ноги ей, и Гермиона ударила его по предплечью. — Да это просто шутка! — резко выпрямился Драко, когда Гермиона кинула на него злобный взгляд.       — Ты в своем репертуаре, Драко, — улыбнулась Амала; от него она не была против слышать такие слова, потому что знала, Малфой говорит их не с целью задеть. Они с ней, в принципе, знали, что такое, когда люди ждут от тебя определенных действий или эмоций, поэтому понимали друг друга.       — Привет тем, кого не видел, — внезапный, но приятный голос раздался за спиной Амалы; то был Киллиан.       — Я заждалась тебя, — обернулась к нему Басу.       Гермиона и Драко поздоровались с Лайтвудом, после чего извинились и пошли в другую сторону, на тропинку, ведущую к хижине Хагрида, однако напоследок Гермиона кокетливо подмигнула подруге, смотря сначала на нее, потом на Лайтвуда.       Спустя некоторое время Киллиан и Амала добрались до Хогсмида и решили в первую очередь зайти в сладкий магазин.       — Ты любишь леденцы со вкусом лимонада, так? — спросил Лайтвуд, когда они поднялись на второй этаж; здесь, как всегда, было много учеников, которые скупали сладости, а потом валялись в госпитале с больными животами.       — Обожаю лимонад! — с воодушевлением воскликнула Амала и указала на леденцы. — Поэтому и леденцы люблю с его вкусом, да, — подтвердила она. — А ты внимательный, Киллиан Лайтвуд, — снова этот ее кокетливый голос и глаза, искрящиеся шаловливым огоньком.       — Обычно всегда стараюсь улавливать все с первого раза, так легче, — он склонился к Амале.       Басу хмыкнула в веселой манере и стала выбирать леденцы с разными вкусами лимонада. Они пробыли еще некоторое время в сладком магазине, купили все, чего хотели и не хотели, набив карманы мантий до того состояния, что они готовы были разорваться, а по пути из магазина некоторые сладости и вовсе попадали на пол, но это нисколько не смутило их — было даже весело.       Теперь они шагали по деревне в сторону визжащей хижины, чтобы уйти подальше от любопытных глаз, в основном этого желала Амала, потому что запомнила слова Амрита о том, что некоторые могли подумать об ее измене с Лайтвудом. А вот Киллиану было плевать на эти правила, на то, что подумают о нем, о ней, ему просто нравилось проводить время с Амалой, хоть и были они знакомы совсем ничего. Он верил, что некоторым людям просто суждено встретиться, даже если не суждено быть вместе. И сейчас, глядя на то, как Басу поедала леденцы и конфеты, размышлял, как она вообще согласилась на авантюру с отношениями с Амритом Дубеем? Конечно, Киллиан понимал, что ее наверняка заставили, но ему казалось, что такая, как она должна была дать отпор, постоять за себя и свое сердце.       Когда они остановились возле забора, что отделял их и узкую тропинку до хижины, Киллиан решил признаться в том, о чем или, скорее, о ком читал ночью в библиотеке.       — Я читал о твоей семье сегодня, когда ты застала меня врасплох ночью, — после слов Амала тут же вспомнила его мысли на уроке профессора Снейпа. Она немного напряглась, ведь это было чистосердечное признание, но ей понравилось, что Киллиан не стал долго скрывать этого от нее.       — Польщена, что ты осмелился рассказать мне об этом, — с ноткой благодарности ответила Амала и взглянула на Киллиана, который точно так же смотрел на нее, но с высоты своего роста. — Думал, я буду злиться? — облизнув леденец языком, спросила та.       Лайтвуд отвлекся на движение языка. В его мысли стали пробираться не совсем приличные вещи, но он быстро подавил их, проморгавшись.       — Думал, тебе это не понравится, но, как вижу, ты вовсе не против, чтобы кто-то изучал историю твоей семьи, — Киллиан положил руки на забор и теперь смотрел вдаль, наблюдал за хижиной, в надежде увидеть хоть одно приведенье, о которых так много рассказывали ученики.       — Честно, мне все равно, — отмахнулась Амала и так же сложила руки на заборе, засунув леденец в рот. — Хоть обчитайся, изучи вдоль и поперек, заучи наизусть, но тайны, что скрываются за темными шторками в нашем доме, никогда не вылезут наружу, чтобы о них записали в книгах, — ее голос звучал вымученно. — Так что, вполне возможно, что там написан один бред, — Басу достала леденец изо рта и повернула голову вбок, чтобы взглянуть на Киллиана, который внимательно слушал ее.       — Так ты сама-то читала про свою семью? — серые глаза устремились на Амалу, казалось, что они могли смотреть в самую душу, обнажая ее, раскрывая те самые секреты.       — Зачем? Чтобы еще больше расстроиться? Я знаю все грехи отца, деда, прадеда, поэтому не хочу лишний раз копаться в их гнилом прошлом, да и настоящем тоже, — Амала вдруг убрала руки с забора, развернулась и пошла прочь.       Киллиан тут же сделал то же самое и нагнал ее, затем аккуратно взял за руку, чуть нагнувшись, отчего Амала остановилась и развернулась к нему всем телом, чуть ли не сталкиваясь грудью об его, совсем как вчера, когда они оба должны были быть на ужине.       — Мне не нужна жалость, Киллиан, она сидит у меня уже вот тут, — показала другой рукой на шею. — Я лишь хочу чувствовать себя нормальной, хотя бы с кем-то, понимаешь? Чтобы кто-то смотрел и думал: «а у нее красивые глаза» или «она знает так много о защите от темных сил», а не: «сегодня она надела очередную дорогую побрякушку, которую купил любимый папочка» или «да она всего лишь красивая кукла», — и в этот самый момент Киллиан смотрел в ее светло-карие глаза и думал, что они красивы, настолько красивы, что можно было бы запросто утонуть в них, раствориться и не найти обратного пути. — Ты, — Амала положила руку ему на грудь, — можешь общаться со мной так, будто я обычная девчонка?       — Конечно, Амала, если ты этого хочешь и если это сделает тебя хоть капельку счастливее, — та кивнула и чуть улыбнулась. — Я думал, что ты более закрытая, но мы будто знакомы несколько лет, у тебя нет такого ощущения? — спросил Лайтвуд, как только Амала отступила от него, а он выпустил ее руку из своей, хотя совершенно не хотел этого делать — ее мягкая кожа ощущалась, как облако; теперь они зашагали обратно к деревне.       — Это, кажется, называется «родственные души»?       — Думаю, да, либо подобно этому, — согласился Киллиан.       В школе ученики уже собирались на ужин. В большом зале снова стоял гул, крики, музыка, смех. На улице с каждой минутой становилось темнее, а воздух остывал, отчего кожа покрывалась мурашками. В темноте двора, где и встретились после уроков Киллиан и Амала, они медленно шагали ко входу в школу, будто не хотели расставаться, однако и правда не хотели. По дороге обратно разговорились: болтали о всякой ерунде, которая приходила в голову, но оба чувствовали себя свободнее, чем когда-либо.       — Черт, там кажется Амрит стоит со своей свитой, — немного пригнулась Амала, когда они были близки к школе. — Идем туда, — указала чуть в сторону, и Киллиан поспешил за ней, скрываясь в темноте. — Ты не подумай, что мне стыдно показаться с тобой на глазах у других учеников, просто не хочу выслушивать от него очередную лекцию, — она закатила глаза.       — Я понимаю, не стоит оправдываться, — легонько улыбнулся Лайтвуд, и на щеках появились ямочки, которые стали за короткое время любимыми у Амалы.       — Один вопрос, и я ухожу, — быстро проговорила та шепотом, оглядываясь по сторонам. — Часто ты страдаешь бессонницей? — Киллиан ожидал чего угодно, но точно не такого вопроса.       — Практически каждую ночь, — пожал он плечами. — А что такое? — с интересном заглянул в глаза Амале, оперевшись рукой о стену возле ее головы.       — Если сегодня она снова нападет на тебя, предлагаю встретиться в библиотеке, — твердо произнесла Басу, и Киллиан немного опешил от такого предложения, но в глубине души обрадовался, а сердце как-то странно заликовало.       — Хорошо, Амала, — почти без раздумий согласился Лайтвуд. — Даже если не нападет, я все равно приду, — кинул он, когда та выбралась из их укромного места.       Басу повернулась и одарила Киллиана улыбкой, на этот раз она была искренней. В ее теле порхали незнакомые бабочки. И в этом виноват только один человек — Киллиан Лайтвуд.