Я целый мир возненавидел, чтобы меня ты не любил

      Темнота в эту ночь отступила. На Акеле сегодня правит огонь. Чимин не видел помощников, что неожиданно вызвались отправиться с ним на убийство клана, да и черт с ними. Чимин сам справится. Сам убьет Мина, а за ним и оставшихся дракош. По примерным подсчетам Пака, убито больше половины клана. Есть к чему стремиться в эту кровавую ночь.       Чимин спиной прижался к стене дома и вдруг ощутил пульсирующую боль в ноге. Блядство, потерял концентрацию всего на секунду, а в него угодил метательный нож, что наполовину вошел в ляжку. Чимин рывком достал нож и откинул в сторону, прижал руку к ране. Похоже, артерия не задета, кровь лишь небольшой струйкой стекает, марает одежду, примятую траву под ним.       Надо выбираться, пробраться через пролесок с противоположной стороны и вновь напасть на Мина. Чимин, не оглядываясь, срывается за дом, откуда только что прибежал, прижимает ружье ближе. Через открытое окно Мина он забрался в дом и притаился в углу, откуда открывался обзор на улицу. Неожиданно раздался крик: — Юнги, все убиты. Остался только Пак.       Что? То есть, как это, все убиты? Долбанные алкаши на деле оказались кучкой бесполезных тварей, что не смогли управиться со стайкой крылатых. «Ну, ничего. Я закончу то, что начал сегодня.» — Мелькает мысль. Чимин хотел уже выскочить на улицу, как услышал ответ Юнги: — Уходите. Забирайте раненных и погибших. Тут я сам закончу.       Похоже, Мин перекинулся в человека. Хочет вести бой на равных? С его силой всё равно это невозможно, он превосходит Чимина во много раз. Чимин отодвигает ружье и тихой поступью движется к выходу, оглядывает пространство перед собой на наличие западни. Но, добравшись до входной двери, видит лишь человека в паре метров от себя. Чимин вскинул оружие, направил на некогда близкого друга, но тот так и стоял, не шелохнувшись. Поза Мина была максимально уверенной, не смотря на обожженную одежду, грязь и кровь по всему телу и лицу, волосы, что сбились в непонятное гнездо и выглядели убого. Чимин, наверняка, выглядел не многим лучше. Окинув парня взглядом, Чимин отбросил ружье, сделал шаг вперед, сокращая расстояние. Юнги ответил тем же. И вот они находятся на расстоянии вытянутой руки и смотрят друг другу в глаза. Юнги хочет кричать. Хочет орать, срывая голос, бить тупоголового друга со всей своей драконьей мощью. Внутри Мина бурлит ненависть, непонимание, разочарование, жгучая боль от предательства. Но смешанные чувства никак не отображаются на безэмоциональном лице, он так и продолжает сверлить Пака взглядом, выводя того из себя молчанием. Однако Чимин держится наравне с Мином, глядит в ответ и позволяет себе ухмыльнуться. Это почти подействовало на Юнги, как спусковой крючок, но он смог устоять, смог сдержаться, хоть руки и дрогнули, крепко сжались в кулаки. И это не укрылось от чужого взора. — Зачем? — Голос охрипший, едва слышный. — За что так с нами? — А ты не понимаешь? — Чимин вскидывает подбородок, складывая руки на груди. — Блять, нет! Не понимаю! — Эмоции всё же находят выход в крике, в слезах, что неконтролируемым ручьем текут по щекам, падают крупными каплями. — Всю гребаную жизнь мы шли рука об руку, и сейчас ты сотворил такое. Знаешь, скольких ты убил? Скольких детей ты оставил сиротами? Сколько родителей потеряли детей? Рассказать тебе?! — Юнги срывается, хватает Чимина за грудки и с силой встряхивает, отчего его голова пару раз мотается из стороны в сторону. — Мне похрен! Я стану единственным главой на Акеле, и вас, таких всех могущественных и великих, больше не будет здесь! И пидорасов, наподобие тебя, тоже не будет! — Чимин безуспешно пытается отцепить от себя руки Мина. — Отпусти меня уже! — О, нет. Я не отпущу. Я превращу твою жизнь в ад. Ты будешь молить меня о смерти, но я не позволю. Ты будешь страдать и мучиться, как те, кого ты своими руками сегодня незаслуженно убил!       С каждым словом Юнги нависает все больше, Чимин уже повис на его руках, находится на полусогнутых ногах и поддается величайшему давлению более сильного существа. Своей силой Мин подчиняет, подавляет, и золотистые всполохи в глазах дают понять Чимину: это конец.

***

      Чимин просыпается от оглушительной боли по всему телу. Ноет буквально каждый миллиметр. Ночь закончилась уничижительным избиением, Пак, благодаря ярости Мина, умылся собственной кровью. Чимин не может быть уверенным, что хотя бы кости целы, ибо под конец он не смог подняться, и пешки Мина тащили его вверх по горе прямо по земле, добавляя к имеющимся побоям еще больше травм. Чимин пытается оглядеться, но засохшая кровь на ресницах закрывает обзор, а гудящая голова не позволяет ясно мыслить. От невыносимых болевых ощущений Пак отключается.       Возникает фантомное ощущение прикосновений, таких теплых и мягких, словно вернулся в детство, когда родители ласково заботились о травмах маленького Чимин-и. Или когда Юнги, также, как и родители, нежно и аккуратно обеззараживал царапины на теле друга, касался кротко. Сейчас Чимин чувствует ту же ласку и не может сдержать слезу, которую тотчас стирают таким же легким, деликатным, но мимолетным движением. Позже к прикосновениям добавляется влага, словно Чимина обтирают, избавляют от следов крови и грязи. Жаль, что таких манипуляций с ним никто не будет производить, он теперь навсегда враг народа номер один в обоих кланах. Пульсирующая боль по всему тела опять нарастает, Чимин вновь проваливается в забытье.       В следующих раз Чимин просыпается уже окончательно. Беглым взглядом замечает, что следов грязи на теле не осталось, он одет в другую одежду, целую и чистую. Оценив состояние, Чимин отметил снизившуюся боль. Сколько же он спал? Рывком садится, но сразу падает обратно на твердую поверхность земли, ударяясь многострадальной головой. Его заковали в ошейник, словно сторожевого пса. Пробует дернуть руками и ногами, но они свободны. И почему ошейник? Пытались показать, что подавили его бунт? Смогли посадить на цепь? Смешно. Чимин презрительно фыркает и падает на земь. Нужно обдумать план дальнейших действий. Следует каким-то образом отсюда выбраться, если, конечно, его оставят в живых. От отсутствия движений затекала спина, снова разболелась голова. Чимин сдвигается ближе к стене и аккуратно садится, чтобы не добавлять себе боль. Надо оглядеться. Его заточили в небольшой по площади, но высокой пещере. Вокруг темнота, свет едва пробивается откуда-то сверху. Прохладно и тихо. Чимин не может в полной мере разглядеть обстановку из-за отсутствия света. Нет даже малейшего представления какой сегодня день, который час.       После долгого сна даже не прилечь сейчас, приходится находиться в сознании, переживать сотни мыслей, роем проносящихся в голове. И за одну конкретную мысль не удается зацепиться, ее моментально выносит из головы. Постепенно обостряется чувство голода. К нему добавляется чувство холода. Появляется мысль, быть может, кого-нибудь позвать? Может, он достанет всех своими криками и его пристрелят? Вот только большой вопрос, есть ли кто-то по близости? Не хочется зря надрывать голос, тратить остатки сил, но и сидеть на месте бессмысленно. «Ладно, будь, что будет.» И пещера озаряется громкими возгласами: — Эй! Есть кто? Э-э-эй!       Он так и продолжает кричать, напрягая уставшие связки, пока не слышит неторопливые шаги. Словно из неоткуда появляется темный силуэт и неизбежно приближается. Чимин чуть подгибает ноги, не знает, что предпринять в случае опасности. Но человек подходит все ближе, а в руках держит фонарь, свет которого позволяет разглядеть откликнувшегося на мольбы Пака.       Мин Юнги.