An Intimate Offer

Когда Юнги стоит перед дверью дома Хосока, держа в руке ключ, который тот ему дал, он не может не сомневаться. Действительно, когда Хосок давал его, он сказал: «Ты можешь приходить буквально в любое время, хён, независимо от того, буду я дома или нет», — но Юнги на самом деле никогда не принимал его предложение. Прошло шесть месяцев с тех пор, как они все переехали из общежития, и Юнги всегда, без исключений, предупреждал Хосока о том, что он приедет, включая те два с половиной месяца, что у него был ключ. До сего дня. Сегодня он пытался предупредить Хосока, но не получилось, и решил прийти в любом случае. Всё потому что, когда Юнги сел в свою машину, чтобы поехать домой, он заметил, что находился ближе к дому Хосока. Мысль о возвращении в свой новый, просторный и пустой дом показалась ему… не очень привлекательной. Ведь он знал, что мог бы переночевать у своего друга. Прежде чем отправиться в путь, Юнги написал ему сообщение и дважды позвонил по дороге, но не получил ответа. Перед ним встал выбор: поехать к себе домой или воспользоваться ключом от дома Хосока. Хотя ему было неприятно вторгаться в личную жизнь Хосока таким образом, он понимал, что ключ был дан ему именно для таких случаев. Поэтому он уже поворачивает ключ в замке. И не позднее, чем через две секунды, он жалеет о своём решении. Когда Хосок не ответил на звонок, Юнги предположил, что его нет дома. Он мог пойти гулять, записываться в студии или встречаться с сестрой — вариантов было много. Однако Юнги не подумал о том, что Хосок мог быть дома, но занят. Так что, когда Юнги открывает дверь в квартиру, первое, что он видит за бесконечно огромной гостиной — голая женщина, роющаяся в холодильнике… Ладно. — Оу, — восклицает она, увидев его, и её глаза расширяются. Дверца холодильника по-прежнему открыта, и рука женщины скрыта за ней. Её нижняя часть тела скрыта кухонным островком Хосока, но она совершенно обнажена. Юнги ясно видит, что она не одета. Её груди- прямо перед его глазами. Она моргает, глядя на него пару секунд, и затем, словно только что осознав свою наготу, медленно поднимает руку, чтобы прикрыть грудь, и говорит: — У-упс, застукана с титьками наружу. Затем она улыбается. Кокетливо. Чёрт, может, «ухмыляется» — более подходящее слово. Она не то чтобы реально пытается прикрыться. Она не убегает с визгами. Она с любопытством склоняет голову, прищурив глаза и улыбаясь. Её бесстрашие в этой ситуации кажется почти… пугающим. Юнги застыл в нерешительности: стоит ли ему уйти или войти и закрыть за собой дверь? Он точно знает одно: нельзя просто стоять с дверью нараспашку. Приняв быстрое, и, возможно, тупое решение, он делает шаг вперёд и аккуратно закрывает за собой дверь. Она симпатичная. Даже очень. У неё длинные волнистые чёрные волосы и большие карие глаза. Её лицо симметрично, а фигура — стройная, возможно, даже слишком, но подтянутая. Она явно регулярно ходит в зал. А ещё она высокая, возможно, ростом с Юнги. Её грудь небольшая, но упругая и красивая, а талия — тонкая. Ключицы выступают. Она немного растрёпанная. Слегка вспотевшая- волосы прилипают вдоль лба и плеч. Без сомнений, они с Хосоком только что переспали. Но ничто из этого не портит её вид. Даже скорее делает её более привлекательной и сексуально притягательной. Она могла бы легко стать моделью. А может, она уже и есть модель. И не была бы первой моделью, с которой у Хосока что-то было. Возможно, первой реакцией Юнги на неё здесь должен быть шок- и он удивлён, но не настолько, насколько, ему кажется, он должен быть. Или ему следовало бы развернуться, нахуй, и уйти, оставив их с Хосоком. Или это должна быть гордость. Она великолепна. И Хосок с ней спал. Возможно, желание, потому что эта великолепная женщина стоит перед ним — голая — и несмотря на то, что ему, наверное, не стоило смотреть, Юнги не мог перестать. Вместо этого, у Юнги внутри всё переворачивается. Его захлёстывают разочарование и сожаление. И- и боль. Настоящая физическая боль глубоко в животе. Наравне с внезапным чётким пониманием того, что- вау, Юнги — долбанный идиот. — Хосок! — вдруг кричит она, по-прежнему улыбаясь и глядя на Юнги, прерывая тем самым его размышления. — Что?! — отвечает Хосок откуда-то из коридора. — Я прибью тебя! — громко и нараспев говорит она. — Что? — более растерянный ответ на этот раз. — Подойди на секундочку! — крикнув это, она наконец закрывает холодильник, поворачивается к Юнги, убирая руку с груди, раскрывая тем самым себя, и кладёт обе руки на столешницу перед собой, наклоняясь, чтобы внимательнее изучить его. Он поднимает взгляд с её груди на лицо, их глаза встречаются. Боже, живот Юнги болит. Ему не стоило приходить. Он не пришёл бы, если бы знал. Но он не мог. Он хотел быть с Хосоком. У Юнги нет ключей от дома других мемберов. Это не привычная для них вещь. У него есть только его ключ. Он не просил об этом. Хосок просто дал ему ключ однажды. У остальных не было причины на это. Юнги не приходит к ним домой так же часто, как к Хосоку. Когда они все переехали из общежития полгода назад, Юнги был в восторге. Наконец-таки свобода. Настоящая независимость. И в первые несколько недель было хорошо. Так, как Юнги и хотел. Но скорее, чем он ожидал, он начал скучать по ребятам. Потому что — очевидно — столько классного было в том, чтобы жить с ними. Юнги знал. Он знал, что, спустя столько лет жизни вместе, он неизбежно бы скучал по ним- что он скучал бы по шуму, по компании, непринуждённым разговорам, что ему не хватало бы даже бесячих моментов. Но жизнь в одиночку дала ему перспективу. Она дала понять, что, живя с ними, он получал то, чего даже не замечал. Контакт — самое важное из них. Физический контакт. Юнги не самый тактильный человек. Ему нравятся всякие взаимодействия, но он редко инициирует их. Потому что это заставляет его чувствовать себя нуждающимся, так что он просто- не проявляет инициативу. Он знает эту сторону себя. Всегда знал. Но это никогда не казалось проблемой, вот он и не пытался это исправить. После переезда он понял, почему это никогда не было проблемой. Потому что у него всегда был- физический контакт, который ему требовался, а иногда и с лихвой. Объятия Чимина, похлопывания по плечу от Намджуна, держание за руки с Тэхёном, рука Сокджина, обнимающая его плечи, Чонгук, засыпающий на его коленях, когда они смотрели фильмы вместе. И Хосок — тот, кто давал ему это всё и даже больше, так же естественно и легко, как дышать. Юнги никогда не задумывался об этом раньше. Никогда не ценил должным образом. А всего пару недель спустя в одиночестве он ощутил потерю. Время шло, и жажда прикосновений превратилась в ощущаемый зуд под кожей. Это отвлекало. Он мог сидеть в собственноручно спроектированной по своим вкусам гостиной, в долгожданной тишине, пить только что открытый виски, который никто не тырил, пока он не видел, и фантазировать об объятиях. Жалкий. Юнги был бы смущен из-за этого. К чёрту это- он был смущён. Вплоть до того момента, пока не понял, что он не единственный, кто проходит через это. Или, по крайней мере, через что-то подобное. Они все чувствовали потерю. Сначала были несколько недель относительной тишины. Все заняты переездом, завершением контракта, наслаждаются расстоянием. Затем посыпались приглашения. Все ездили в гости друг к другу. Снова и снова. Юнги доводилось проводить время с каждым из них, обнять всех, и облегчение наполняло его грудь с каждой секундой. Впервые с тех пор, как он съехал, он не чувствовал больше эту ебучую пустоту внутри. Потом, одной рандомной ночью, Юнги ненароком заснул на диване Хосока, и всё было по-другому. Что-то изменилось. Для Юнги, по крайней мере. Потому что Хосок отличается от других. С Юнги он другой. Когда дело касается физических взаимодействий. Всегда был другим. И эта ночь просто напомнила ему об этом. Хосок знает. Юнги не уверен, откуда, но Хосок всегда знал, насколько он нуждается в прикосновениях. Они никогда это не обсуждали. Юнги никогда не говорил ему. Хосок никогда как-то особенно не выделял это. Но он знает. Юнги уверен. Хосок не был бы с ним так тактилен, если бы не знал, насколько Юнги это нравится. Юнги уверен и в этом тоже. Поскольку вне камер Хосок ни с кем из остальных и близко не такой непринуждённый в этом плане, как с ним. Всегда, когда они куда-то выбираются, Хосок сидит к Юнги так близко, насколько это возможно, молча вовлекая в объятия одной рукой. Когда они стоят возле друг друга, Хосок всегда прижат к Юнги. Когда Юнги устаёт, Хосок порой массирует его шею или проводит пальцами по его волосам. Это не для камер. Это для них. Для Юнги. Юнги никогда не приходилось просить. Ни слова не было сказано на этот счёт. Они оба не признают, что они не поступают так же с кем-либо из остальных мемберов. Это просто есть. То, как всегда между ними было. И раз ему никогда не приходится просить о прикосновениях с Хосоком, он никогда не чувствует нужду или стыд. Хосок не позволяет ему стыдиться этого. Юнги всегда отдалённо был благодарен тому, что Хосок делал для него, но да, пожив один, он начал ценить это на другом уровне. И с той ночи, когда они заснули рядом, с тех пор, как Хосок начал предлагать больше тех же прикосновений, как когда они жили вместе… Юнги осознал, насколько он благодарен за это- за то, что у него есть Хосок. С той ночи прошло четыре, может, четыре с половиной месяца, но Юнги хорошо её помнит. Один из самых крупных поворотных моментов для него. Они смотрели фильм в гостиной Хосока: лишь они двое на этот раз. Хосок обнимал спину Юнги. Голова Юнги покоилась на плече Хосока. Они накрылись пледом. На кофейном столике напротив по бутылке пива. Было здорово. Даже лучше, чем здорово. Это было похоже на возращение домой. И диван Хосока имел такой нюанс- функция, с помощью которой можно опустить спинку и поднять подставку для ног. По факту, она превращает диван в кровать всего одной кнопкой. В общем, когда Юнги начал утомляться под конец кино, его тело приняло диван за кровать, и он задремал. Юнги не уверен, что случилось после того, как он заснул. Что он точно знает, так это то, что он проснулся с Хосоком, обнимающим его сзади и прижавшим нос к его затылку, и что он чувствовал себя настолько хорошо отдохнувшим впервые за долгое, долгое время. Был момент, когда Юнги смутился из-за того, насколько ему нравилось вот так находиться в его объятиях, но затем Хосок проворчал «доброе утро», усилил свою хватку на животе Юнги, притянул его ещё ближе, и держал их в таком положении ещё добрых минут двадцать, не меньше. И если Хосок наслаждался и не чувствовал смущения по этому поводу, то Юнги тоже не должен был. Чем больше времени Юнги проводил с Хосоком, тем больше тот зуд утихал. И когда он слишком долго не гостил у Хосока, зуд возвращался. Его постоянно тянуло к дому Хосока. До сих пор тянет. Потому что он знает, что может приехать и получить то, что ему нужно, без лишних слов и не чувствуя себя нуждающимся или смущённым. Что Хосок просто предложит контакт. И раз Юнги не особо знает, как найти такой контакт где-либо ещё, раз с Хосоком это так по-идиотски просто, Юнги пишет ему что-то типа «хочешь пересечься сегодня вечером?» чаще, чем другим. И что самое удивительное? Хосок поступает так же. Не один Юнги напрашивается — ясное дело, он начал бы чувствовать себя слишком неловко, если бы так делал. Хосок каким-то образом понимает и это. В итоге сообщения типа «привет, я сегодня вечером дома, если хочешь, приходи потусоваться» приходят от Хосока чаще, чем от кого-либо другого. Юнги не нужно ни о чём просить. Двери Хосока для него всегда открыты. И он этим пользуется. Они в девяноста девяти процентах случаев встречаются у Хосока дома. Он был у Юнги в гостях всего три раза за всё это время. И не потому, что Хосок не хотел. Поначалу он пытался соответствовать тому, как часто Юнги появлялся у него дома. Юнги — тот, кто предпочитает дом Хосока. Если точнее, то он предпочитает не быть в своём. Дом Юнги слишком большой и пустой, в какой-то степени удушающий. Ему постоянно хочется быть снаружи. Но Юнги не из тусовщиков. И не из любителей путешествий, правда. Ему нравится находиться дома. Просто не… в своём. Так что, когда он идёт куда-то, вероятнее всего, это будет знакомая территория: у брата, родителей, друзей, других мемберов. В настоящее время чаще всего он идёт в гости к Хосоку, и, к счастью, он, кажется, рад его видеть у себя. Когда он пришёл домой к Хосоку впервые после той ночи сна в обнимку, тот тут же предложил у него переночевать. Будто он тоже соскучился по их близости. И Юнги, не желая возвращаться домой, с радостью согласился. Он полагал, что, как и в любой другой раз до этого, он будет спать в одной из гостевых. Поэтому туда он и пошёл, в конце концов. У Юнги уже была запасная зубная щётка в соседней ванной, парочка кофт, штанов и нижнего белья в шкафу гостевой спальни. Стоило Хосоку постучать в дверь этой комнаты немногим позднее того, как Юнги улёгся, он по большей мере чувствовал себя сбитым с толку. Он позволил Хосоку войти, и тот, без даже секундного промедления, приподнял одеяло, залез в кровать рядом с ним, и — обнимая Юнги за талию — спросил: «Ты же не против, да?» «Нет, разумеется, не против», — пробормотал Юнги в ответ, краснея, благодарный и таящий в руках Хосока. Он отложил свой телефон в сторону, погружая их в темноту, и сильнее прижался к груди друга. В следующий раз Юнги даже не дошёл до гостевой. Хосок остановил его, сказав: «Можешь спать в моей постели, если хочешь. Я, вероятно, всё равно приду украсть пару обнимашек позже. Было бы одной грязной простынёй меньше, спи ты в моей кровати». Юнги улыбнулся. И подчинился. Испытываемый им самым внутренний стыд из-за того, как он нуждался в людской близости, напрочь отсутствовал у Хосока. Его не смущало желание пообниматься. Ни в настоящем, ни в прошлом. Они не в первый раз обнимались. Даже не в сотый. Когда дело касалось Юнги, Хосок превращался в осьминожку, и Юнги совершенно на это не жаловался. Довольно быстро это вошло в привычку- прямо после той ночи на диване. Стало привычным даже без усилий Юнги. Он приходит, чаще всего оставаясь с ночёвкой, и спит в кровати Хосока. Потому что Хосок знал. И не возражал. Так что, по сути, имело смысл дать Юнги запасной ключ. Это случилось тем вечером, когда Юнги написал Хосоку, спрашивая, может ли он прийти, и Хосок, добавив массу грустных эмодзи, ответил, что будет дома только позже. Было поздно, когда Юнги наконец попал к нему домой — сильно поздно — и первое, что Хосок сделал, когда Юнги вошёл — вложил в его ладонь ключ. «Если что-то подобное повторится», — сказал Хосок, держа Юнги за руку, и ключ был зажат между их ладонями. «Ты можешь приходить буквально в любое время, хён, независимо от того, буду я дома, или нет, ответил я, или нет… Я буду рад видеть тебя, когда вернусь. Чёрт, если я вернусь так же поздно, ты можешь быть уже в моей постели, мне всё равно. Я просто присоединюсь. Вероятно, мои ноги будут холодноватыми, но…», — он пожал плечами, шутя. «Я сделаю объятия стоящими, обещаю». Они направились прямиком спать той ночью. Ни фильма, ни пива, никакого притворства. Юнги принял ключ без намерения когда-либо им воспользоваться. Так и было, не без предупреждения Хосока заранее. Ключ был с ним два с половиной месяца, и единственный раз он пригодился, когда было уже поздно, и Хосок написал ему, что он уже в кровати, так что пусть Юнги просто спокойно заходит. Сегодня же первый раз, когда он использовал ключ, и, стоя здесь, лицом к лицу с этим — лицом к лицу с ней — он действительно жалеет об этом. — Ты там идёшь или как? — орёт она по прошествии минуты. — Да, да, — голос раздаётся ближе. Потом появляется Хосок, выходящий из коридора. Он тоже голый. В чём, блять, мать родила. Глаза Юнги увеличиваются, но вместо того, чтобы отвернуться, он… смотрит. Член Хосока мягкий. Просто висит, слегка шевелясь от походки. Он ухоженный. Бритый. Чистый. Юнги и раньше видел друга обнажённым. Иначе и быть не может, после стольких-то лет совместной жизни. Но это было иначе. Зная, что Хосок только что кончил, что это вид его члена после секса… Такого он никогда не видел. Хосок ещё не заметил Юнги. Его взгляд заострён на ней. Не то чтобы Юнги может винить его. Но он заметит через мгновение, и Юнги не знает, что он будет делать, когда это произойдёт. Блять. Не при таких обстоятельствах Юнги хотел увидеть послеоргазменного Хосока впервые. — Ты не сказал, что кто-то ещё придёт, — беззаботно говорит она, глядя на Хосока. — Придёт? — переспрашивает он, сбитый с толку, и мгновенно поворачивается в сторону двери. — Ой, блять, — глаза Хосока расширяются, и он тут же опускает руки, прикрывая себя. — Хён. Юнги вздыхает, но серьёзно, он без понятия, что сказать. Взглянув в сторону, он замечает, как женщина щурится. Сильнее, чем до этого. В прищуре теперь читается больше оценивания, чем просто любопытства. — Эм… — Юнги наконец подаёт голос, — я был неподалёку, решил, что могу заскочить. Я писал тебе. Пытался звонить. Парочку раз. Ты не отвечал. Я-я не пришёл бы, если- — Минуточку, — вдруг говорит она, обрывая его бессвязную речь, — ты Шуга. Юнги моргает, глядя на неё. — Не сразу узнала тебя из-за этой огромной толстовки, — продолжает она, — но это ты. Внезапно насторожившись, Юнги молчит. Она медленно и широко улыбается. Хосок выпускает смешок. — Хах, ну ладно, — она поворачивается к Хосоку, — ты разве не представишь меня? Тот закатывает глаза. Она поднимает брови. — Хён, — говорит Хосок, мотнув головой в её сторону, — это Сольхва. — Что, и это всё? — она — Сольхва — спрашивает. — Больше ничего? — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — спрашивает Хосок глубоким спокойным голосом, что для него редкость, и это снова напомнило Юнги, что они только что занимались сексом. — Это та цыпочка, с которой я трахался? — Это лучше, чем просто «это Сольхва», — маленькая улыбка не покинула её лицо. — Разве? — щурится Хосок, приближаясь к ней. Когда нижняя часть его тела скрывается за кухонным островком от Юнги, он поднимает руки и складывает их на столешнице. — Прости за это, — он адресует эти слова Юнги. — Нет, нет! — протестует Юнги. — Это ты прости. Мне не стоило приходить, не поговорив с тобой для начала. Сольхва убирает руки со стойки и обнимает ими бицепс Хосока, льнёт, прижимаясь к нему своим обнажённым телом. И он позволяет ей. Не сдвигается ни на миллиметр. Выглядит полностью комфортно. Будто бы это самая простая в мире вещь. От этого Юнги немного подташнивает. Хосок с ней так же тактилен, как и с ним. Может, больше. — Да нет, — спорит Хосок, не обращая внимания на то, как девушка щупает его, — ты верно поступил, за этим я и дал тебе ключ. — Ага, и я всё же прибью тебя, — говорит Сольхва, и, хотя её тон ненапряжный, даже Юнги слышит некоторую долю справедливой обозлённости в этой фразе, — не моё дело, кому ты там даёшь ключи, очевидно, но мне бы хотелось знать, грубо говоря, что кто-то может прийти и застукать меня голой. Просто на будущее, — она глядит на Юнги краем глаза. — Чтобы я не стояла на кухне, вывалив сиськи. Хосок фыркает. — Не переживай, — теперь он обращается к ней, — хён ничего не расскажет. — И я должна просто в это поверить? — уточняет она, пока её пальцы с красным маникюром гуляют по груди Хосока. — Я доверяю ему, — легко говорит Хосок, не реагируя на её прикосновения. — Иначе не дал бы ему ключ. Он понимает, что всё происходящее здесь не должно покинуть эту комнату. Она мычит. — Мне жаль, что так вышло, — добавляет Хосок, звуча немного серьёзнее. — Стоило догадаться, что это может случиться. Но он ничего не расскажет. — Конечно, — уверяет Юнги. Разумеется, он не стал бы. Об этом не может быть и речи. Просочись случившееся за пределы этой комнаты, всем будет только хуже. За исключением Сольхвы, возможно. Может быть, узнай мир о том, что она спит с Джей-Хоупом, это сыграло бы ей на руку. — Я тебе почти верю, — сообщает Сольхва Юнги. — Но только лишь потому, что ты Шуга. — И что это должно значить? — он не успевает остановить себя, обороняясь сильнее, чем нужно. Слегка агрессивно. Она недолго изучает его и глубоко вздыхает, и да, глаза Юнги не могут не проследить за тем, как её обнажённая грудь движется в связи этим. Хоть это и взгляд мельком. Ему удается перевести взгляд до того, как-то, что он пялится, станет слишком очевидным. Ну, он полагает. Не то чтобы она вообще старается прикрыться. — Ну… — тянет Сольхвв, проходя мимо Хосока к краю кухонного островка, закрепив свой взгляд на Юнги, — Ты, Шуга, обладая статусом, осознаёшь важность приватности. Она проходится вдоль островка, к пустому участку, и Юнги был прав- она абсолютно голая. За промелькнувшие пару секунд он сканирует оставшиеся части её тела- длинные ноги, тонкие, но подкачанные бёдра, ни единого волоска между ног. Затем он стремительно поднимает взгляд. Юнги нервирован её бесстыдством. Отвлечён. Он почти на все сто процентов уверен, что в этом и были её намерения. Хосок же, напротив, просто наблюдает за ней с Юнги с дурацкой улыбкой, облокачиваясь на столешницу. Ждёт, чем всё кончится. Увлечённый. Ей. — Я человек, не лишённый морали, — чуть с запозданием отвечает Юнги, многозначительно глядя на неё, убедившись, что в его голосе не сквозит агрессия. — И без статуса бы понимал важность молчания. — Чересчур наивно, не считаешь? — не сдаётся она, продолжая путь. Гостиная громадная. Даже до Юнги, по-прежнему стоящего в дверях, от неё до сих пор приличное расстояние. Но её намерения очевидны. — Если информация даст возможность людям получить какую-то выгоду, чувства морали будет недостаточно, я думаю, ты как никто другой это понимаешь. Юнги молчит. Так-то она права, но какая-то часть него не хочет с ней соглашаться. — Но ты ведь не такой? — продолжает она, — ты меня не знаешь, но тебя волнует Хосок. Ты бы хранил молчание ради его блага. — Верно, — с этим Юнги согласен. — Чудно, — заключает она и продолжает идти к нему. Юнги не шевелится. Даже и не уверен, какой вариант бы выбрал. Либо прямо к ней, либо наружу, либо мимо неё, и ни один из них его не устраивает. Так что он просто стоит. Следит за её шагами. — А ты настойчиво держишь зрительный контакт, Мин Юнги, — внезапно поддевает его Сольхва, улыбнувшись. Ему не нравится, что она так просто зовёт его настоящим именем. Хотя это и не тайна. Может, в этом ничего такого и нет. Или есть. Неважно. Он мгновенно напрягается. Где-то позади неё раздаётся фырканье Хосока. Юнги хочется взглянуть в его сторону, но нет. Вместо этого он продолжает смотреть в лицо Сольхвы, опасаясь, что иначе он снова будет пялиться на её тело. — Можешь смотреть, если что, — произносит она, не прекращая улыбаться. — Я не возражаю. — Ты не моя, вот и не смотрю, — первое, что приходит Юнги на ум, всё лучше, чем вообще ничего не сказать. И это правда. Это девушка Хосока, не его. Проявлять неуважение к другу таким образом — не то, чего он хочет. Только вот он тоже не выглядит протестующим. — Если этими словами ты намекаешь, что она моя… — начинает было Хосок, а затем втягивает воздух сквозь зубы. Сольхва, натянув хитрую усмешку, поворачивается к нему, чтобы подмигнуть, оставляя фразу незаконченной. Юнги хмурится, сбитый с толку, и в этот раз всё же смотрит на Хосока. Может быть, тот этими словами подразумевает, что у них с Сольхвой несерьёзные отношения, но его взгляд выражает иное. То, как легко он воспринимал её прикосновения, выражает иное. Хосоку она нравится. Он смотрит на неё в точности, как смотрит на Юнги, когда оно просыпаются в одной постели. С теплом. С искренней и чистой привязанностью. И несмотря на то, что его любовь к Юнги не та, какую он ожидает, это по-прежнему любовь. Настоящая и сильная. И в данный момент она направлена на Сольхву. В общем, даже если сейчас между ничего серьёзного, Юнги чертовски уверен, что Хосок был бы не против это исправить, если она предложит. Ебучий случай, Юнги настолько туп. Хуже всего то, что Юнги заметил, как его чувства зарождаются, но он не знал, как это остановить. Не знал, хотел ли он вообще. Он осознал, что его чувства к Хосоку меняются со временем- с каждой совместной ночёвкой. Делить постель более сотни раз звучит уже довольно внушительно, но они ведь копились на протяжении двенадцати лет совместного проживания и путешествий. А теперь менее, чем за полгода, Хосок с Юнги спали друг с другом раз тридцать, а то и больше. Да спустя пару месяцев они бы раз плюнуть побили этот рекорд в сотню. Юнги просыпался в объятиях Хосока по меньшей мере раз в неделю. Месяцами они ночевали вместе, расслабленно прижавшись друг к другу, полные доверия и умиротворения. Юнги просыпался с Хосоком, уткнувшимся носом в его затылок, или же сам притирался носом к его шее. Юнги встречал его утреннюю улыбку, бардак на голове, опухшие глаза и щёки, и тот желал ему доброго утра своим хриплым, грубоватым от недавнего сна голосом. И Юнги чувствовал себя привилегированным. Потому что знал, что это нечто особенное. Для них обоих. Что это только между ними. Ну, по крайней мере, Юнги так думал. Когда вместе они вставали, затем вместе чистили зубы, готовили друг другу завтраки. Готовил, чаще всего, Юнги. Потому что у него лучше выходит. И Хосок так нахваливает его стряпню — со стонами и закатыванием глаз — что Юнги это мотивировало- сделать его счастливее, даже если это всего лишь яичница, приготовленная так, как нравится Хосоку. Юнги не совсем уверен, когда для него эта грань между дружбой и чем-то большим начала размываться, он просто заметил, что это происходит. Порой Юнги просыпался, чувствуя утренний стояк Хосока, что упёрся в его задницу. Можно решить, что в такие дни чувства Юнги и стали очевиднее для него самого- моменты, когда его мысли не могли не течь в определённом направлении. Но нет. Разумеется, когда это случилось впервые, все мысли Юнги были заняты образами того, как Хосок бы стянул с них бельё и направил свой стояк куда надо. Но это случилось уже после того, как Юнги начал думать о Хосоке в романтическом плане. Всё было иначе для Юнги. Потому что чувства Юнги к Хосоку не были плотскими. Больше всего чувств у Юнги возникало в обыденные эпизоды. По утрам, когда они обнимались, завтракали. Чувства Юнги постоянно становились слащавыми и трогательными, когда Хосок сонно прижимался мягкими губами к его шее сзади по утрам. Не получалось по-другому. Итак, это случилось. Ёбаные чувства случились. Ладно. Фиг с ним. Могло быть и лучше, могло быть и хуже. Если бы Юнги захотел, он уверен, что смог бы закрыться от этой стороны себя и как-то справиться. Дело, блять, в том, что он решил этого не делать. Потому что он — тупо — решил, что Хосок испытывает то же самое. Он думал, что они двое что-то выстраивают. Почему бы ещё тогда Хосок так ему улыбался? Зачем бы ещё Хосок выражал столько любви только к нему? Почему бы ещё он приглашал к себе Юнги, укладывал в свою постель, бесконечно обнимал, держал его так близко и дал ему этот ёбаный ключ? Заставил Юнги чувствовать себя таким, мать его, особенным? В голове Юнги это просто… имело смысл. Что Хосок тоже чувствует к нему что-то большее. Единственный логичный вывод, единственное объяснение всех тех вещей. Не так ли? Юнги определённо убедил себя в этом. И если Хосок чувствовал то же самое, то зачем Юнги убегать и прятаться от этих чувств? Поэтому Юнги и не пытался. Он позволил себя заниматься самообманом, верил, что всё, что он себе на представлял, — взаправду, а оттого влюблялся только сильнее. Чёрт, да даже взять прошлую неделю: греясь с Хосоком под одним одеялом, в его объятиях и прижавшись лицом к его груди, Юнги действительно намеревался поцеловать Хосока. Правда. Сделал бы первый шаг. Рискнул бы. Но он не поцеловал его. Не хватило смелости. Но он думал об этом. Отчаянно желал поцеловать его. Потому что он думал, что у него есть шанс. Возвращаясь к этим мыслям сейчас, ему стоило быть умнее. Он должен был осознавать, что тот факт, что он перестал спать на стороне несколько месяцев назад, не значит, что Хосок поступил так же. Не значит, что, пока Юнги находился в мире грёз, Хосок не пытался «выстроить что-то» с кем-то другим. Только потому, что Юнги получал всё, что ему нужно, от Хосока, не значит, что тот получал всё, что ему нужно, от Юнги. Типа секса. Юнги перестал спать с кем-либо пару месяцев назад- примерно тогда, когда понял, что хочет большего с Хосоком. Не то чтобы он прям выбрал это. Точно не в начале. Юнги просто… больше ничего и не было нужно. Ему хватало всей той любви и прикосновений Хосока. Недоставало только оргазмов. Но с точки зрения тогдашнего Юнги, они были на пути к этому, так что это было лишь вопросом времени. Собственная рука и фантазии вполне справлялись со своей задачей. Что-либо с другими людьми ощущалось практически… изменой. Очевидно, они были совсем не на одной волне. Хосок всё ещё спит с людьми. Что нормально. Юнги и не думал другого. Он надеялся, что Хосок, возможно, перестал, но не рассчитывал на это. Но не от этого Юнги хреново. Дело в том, какими глазами Хосок смотрит на эту женщину — на Сольхву — будто бы она что-то значит для него. Юнги виделся с некоторыми из партнёров Хосока. Тот никогда на них так не смотрит. С заботой. С той самой, что Юнги хотел. Глупо было возлагать надежды и так глубоко размышлять над действиями Хосока. Ведь возможные романтические чувства Хосок никогда не были единственным объяснением всех тех вещей, что он делал для Юнги. Юнги знал об этом. Просто не хотел верить. Дружеская, чисто платоническая любовь была вторым, и, судя по всему, верным вариантом. Теперь же Юнги придётся приложить усилия, чтобы контролировать свои чувства, но он сделает это. Как-нибудь. Он найдёт способ. Их дружба для него слишком важна, чтобы испортить её какой-то глупой влюблённостью. Они дружат без всего этого уже второй десяток. Юнги придумает, как вернуть всё на круги своя. Если уж на то пошло, то повисшая на руке Хосока обнажённая женщина уж точно ему в этом поможет. — Очень по-джентельменски с твоей стороны, но не стóит, — говорит Сольхва, повернувшись к Юнги, напоминая ему о причине той боли в животе. — Я уж точно не принадлежу Хосоку. И меня вполне устраивает, что ты смотришь на меня. Меня бы скорее расстроило обратное. А знаете- в пизду. Это всё, что ему остаётся. Её поощрение и одобрение Хосока… К тому же, на неё сейчас куда проще смотреть, чем на Хосока. Так он и поступает. Позволяет взгляду блуждать по её нагому телу. И господь бог, она действительно великолепна. Так просто представить, как Хосок касается её, разводит ноги и спускается ртом ниже, как трахает её сзади на своей кровати- на той же, которую они делили, обнимаясь и пробуждаясь вместе- нет. Не-не, об этом не думаем. Нахер Хосока. Юнги смотрит на неё. И стоит ему выкинуть Хосока из воображения — вообще из головы — очень, блять, легко представить себя на его месте. Как он на коленях перед ней, ласкающий её языком и пальцами между ног, пока она не кончит, как он позволяет ей объезжать его на какой-нибудь постели, как он нагибает её на этом диване — диване Хосока — и трахает её. — Так-то лучше, — протягивает Сольхва загадочно. Неспешно Юнги поднимает взгляд, пересекаясь с её, любопытствуя, что же такого она прочла на его лице. — На секунду я было решила, что ты совсем не заинтересован, — заключает она и снова начинает свой путь в его сторону. — Это меня даже разочаровало. Юнги подозрительно прищуривается. Она же не заигрывает с ним, да? Она бы не стала. Не рядом с Хосоком. Но Юнги проверяет его реакцию, и с лица Хосока так и не сошла улыбка. Происходящее его забавляет. — Как было бы печально думать о том, что у меня нет шанса с тобой, — говорит Сольхва. — Шанса со мной, — скептично повторяет Юнги, вновь глядя на Хосока. — Хватит смотреть на него, — голос Сольхвы звучит строго, пока она сама неуклонно приближается. — Он к этому не относится. — Ты смеёшься надо мной? — Юнги вскидывает брови. — Вовсе нет, — на этот раз тон удивлённый. Не сводя глаз с Юнги, она говорит: — Хосок, милый? Тот вопросительно мычит, совершенно не возражая против милого обращения. — Не мог бы ты сходить за моим платьем и сумочкой, пожалуйста? — Конечно, — он выпускает хриплый смешок. Они оба приходят в движение одновременно: Сольхва — к Юнги, а Хосок — в коридор. И несмотря на то, что они оба обнажены, и она сильно ближе к Юнги, чем Хосок, взгляд Юнги моментально перемещается именно на него. Хотелось бы ему иметь силу воли сопротивляться этому желанию, но её нет. Пока что. Его влюблённость и влечение ещё слишком свежи. Времени на обдумывание и подавление их у него не было. И с новоприобретёнными знаниями пришла и уверенность, что больше возможности увидеть Хосока после оргазма у него не будет… Да, Юнги глазеет. И, честно говоря, Хосок в этот раз и не попытался прикрыться. Потому Юнги может ещё раз взглянуть на его мягкий член, а затем и на его удаляющуюся задницу и спину. Юнги наслаждается этим. Он не должен, но так уж есть. Вообще-то частично Юнги не может поверить, что тот просто оставил их наедине. — Хм, — раздаётся негромко, и Юнги немедленно возвращается своё внимание к девушке. Внезапно она значительно ближе. Где-то с два шага от него. И она вправду почти с него ростом. — Знаешь… Твои подозрения имеют смысл. Юнги краем глаза видит исчезающего в коридоре друга своим периферическим зрением. — Мой подкат к тебе прямо при Хосоке… — она пожимает плечами, неспешно объясняя. — В это может быть трудно поверить, но я вообще-то не сука. Фырканье само собой вырывается из Юнги. Она приподнимает уголок губ в улыбке: — Я могу ей быть, когда мне это нужно. Это выбор. Но мне нравится Хосок. Правда. Я бы не поступила так с ним, — она переходит на шёпот, — Но я сплю и с другими. — Со стороны выглядит, что именно так ты с ним сейчас и поступаешь, — низким, немного мрачным голосом отвечает Юнги. По правде говоря, Юнги без понятия, как к ней относиться. Не то чтобы его сердце не уверено, быть разбитым из-за их взаимной симпатии или… нет. Потому что она, по-видимому, трахается с кем-то ещё. И, Юнги полагает, раз она так нагло об этом заявляет, то Хосок в курсе. — Ну, ты действительно привлекательный, — в открытую флиртует она, склонив голову. — Разве можно винить меня за попытку воспользоваться возможностью и подкатить? Юнги улыбается, но даже для него очевидно, что не совсем по-доброму. — Можно винить за то, что ты делаешь это перед ним. — Ой, но это ты неправильно истолковал мои мотивы, — загадочно заявляет она. — И как же я их истолковал, по-твоему? — настаивает Юнги. — Ты мог бы присоединиться к нам, — говорит она вместо ответа. Теперь она близко. Слишком. Но — опять же — ему придётся либо отойти, либо обойти, и Юнги слишком в ступоре, чтобы сделать что-либо из этого. — Ага, я не схватываю, — взгляд Юнги вновь взметнулся вверх. Он даже не заметил, как снова начал пялиться. — Присоединиться к кому и зачем? — Да брось, — тянет она, — мне что, тебе разжёвывать надо? Юнги косится. Кажется, он понимает, к чему она ведёт. Но он не уверен. Она бы не стала, ведь так? Как и Хосок. Она ожидающе приподнимает брови. Из Юнги вырывается смех. Даже если она намекает на то, о чём он подумал, то он точно, блять, не произнесёт это вслух первым. Она хочет предложить? Пусть предлагает. И как только она предложит- если она предложит, тогда Юнги сможет начать протестовать. И паниковать, может быть. Внутреннее. — Ты не хочешь? — тихонько спрашивает она, шагая вперёд, и кладёт руки на его грудь. — Думаю, хочешь. Юнги инстинктивно отшатывается. Но не так сильно, чтобы оттолкнуть её. Достаточно, чтобы показать, что ему это не нравится. Он не может. Что бы она ни предлагала, он не может. — Просто представь, — продолжает она, настойчиво ведя рукой ниже, к его животу. Он замирает. Нет. Нет, он не может себе этого представить. Он решает смотреть исключительно ей в глаза. — Было бы так горячо, — выдыхает она, — с вами обоими одновременно. И стоило ей произнести это вслух, Юнги не может не думать об этом. Фантазия в его голове сменяется. Юнги по-прежнему берёт её сзади на диване, но, на этот раз, Хосок напротив неё, обнажён и вбивается в её рот. И прежде, чем он сумел себя остановить, эта картинка преображается в образ того, как Хосок, вцепившись в шею Юнги позади, притягивает его для поцелуя поверх неё. Сольхва резко вскидывает взгляд на него, и её глаза тёмные от желания. Чёрные. Юнги не знает её, но, каким-то образом, верит. Что она хочет этого. Часть его законно польщена тем, что она так быстро заинтересовалась им. Но в основном он сильно подозрителен. — Ты закончила с приставаниями к нему? — вдруг раздаётся голос Хосока, возвращающегося с куском чёрной ткани и красной сумочкой в одной руке, и туфлями в тон платью на высоком каблуке в другой. На этот раз на нём присутствует бельё, от чего Юнги становится легче дышать. — Только начинаю, — просто говорит Сольхва. — Я вообще-то думаю, что я на верном пути к тому, чтобы склонить его к тройничку. Юнги глупо что-то бормочет себе под нос. Хосок лишь смеётся: — Отвянь от него. — Почему? — скулит она, перемещая руку на бицепс Юнги, щупая. Он всё ещё в ступоре, в шоке от того, что она делает это прямо перед Хосоком. — Он привлекательный. Ты тоже. Переспать с вами двумя? — она глубоко вздыхает, — да, пожалуйста. Юнги даже не знает, почему он не отодвигается от девушки. Он может. Ему следует. Он не собирается спать с ней и Хосоком, даже если Хосок, вопреки всему, был бы в этом заинтересован. Юнги не стал бы. Он просто- не стал бы. Но тот образ, где Хосок притягивает его для поцелуя поверх неё теперь прочно засел в его голове, и он не может отойти от неё — от этого предложения — не может просто сказать нет. И она точно воспринимает отсутствие отказа как возможное согласие. — У-у, посмотри на себя, — игриво произносит Хосок, приближаясь. — Так легко говоришь «пожалуйста», когда хочешь. Её ухмылка широко расползается по лицу: — Я уверена, что двое мужчин одновременно смогли бы заставить меня умолять куда проще, чем ты один. — Может быть, — серьёзно говорит Хосок. — Но я думаю, что и один хорошо с тобой справляюсь. — Он улучшил навыки, — тихо произносит она Юнги, как тайну. — Жуткие вещи он может вытворять этими бёдрами. Чудно, потому что именно этого-то Юнги для фантазий и не хватало. Вместо ответа Хосок ухмыляется и подаёт ей платье. Взяв его, она оборачивается, держа его перед собой, аккуратно приподнимает ногу и просовывает её внутрь, следом вторую, и тянет платье вверх. Это оказывается чёрным мини-платьем с глубоким V-образным вырезом. Хосок молча встаёт позади неё, чтобы застегнуть его. Он смотрит на Юнги поверх её плеча, когда с молнией покончено, и улыбается. Он излучает искреннее счастье. Чё за фигня? Затем Хосок ставит каблуки на пол перед ней, предложив свою руку. Она опирается на неё и аккуратно влезает в туфли. И становится выше Юнги на пару дюймов. — Благодарю, дорогой, — произносит Сольхва, наклонив голову к Хосоку. Тот льнёт к ней, оставляя поцелуй на её губах. Просто и обычный. Знакомый. — Трусики в сумочке, — тихо поясняет Хосок. — Такой внимательный, — отвечает она и снова целует его. Чуть дольше, чем в прошлый раз. Юнги борется с желанием отвернуться. — Уверена, что не останешься чуть дольше? — уточняет Хосок. — Я думал, ты хотела что-нибудь выпить. Стоп, она уходит? Почему-то до Юнги это не дошло. К тому же, это он был тем, кому следовало бы уйти. — В другой раз, — говорит она, повернувшись к Юнги. — У тебя гости. Хосок ловит его взгляд, вопросительно приподняв брови. — Ты- э… — Юнги соображает, — я могу уйти. Ничего страшного. Тебе не обязательно уходить из-за меня. Хосок закатывает глаза, слегка потряхивая головой. — Не волнуйся, красавчик. Ты в этом не виноват, — она кладёт обе руки на его грудь. На этот раз он не реагирует. — Я в любом случае собиралась уходить. Честно говоря, если бы я могла остаться, я бы использовала это время с пользой, чтобы убедить тебя присоединиться к нам, — она шагает ближе вновь, и на этот раз, её — слава богу — одетое тело прижимается к его. — Я не так уж и вымотана. Юнги делает вдох. Не двигается. Смотрит на Хосока. Который по-прежнему улыбается и выглядит непринуждённо. — Чувствую себя оскорблённым, — легко говорит Хосок. Она нежно кладёт палец на щёку Юнги, поворачивая его голову у ней. И впервые Юнги вдруг замечает кольцо с бриллиантом на её руке. На безымянном пальце. Обручальное кольцо. Это может быть только оно. Срань Господня, она замужем. — Подумай об этом, ладно? — шепчет она, прильнув ближе к уху Юнги. — Обещаю, мы двое не заставим тебя пожалеть о потраченном времени. Затем она уходит, не дожидаясь ни ответа, ни чего бы то ни было. Просто забирает у Хосока сумку и хватается за дверную ручку. Юнги отходит в сторону, чтобы она смогла открыть дверь, а взглядом он прикипел к кольцу на её пальце. — Всё ещё собираешься заскочить в тот магазин, перед тем как поехать домой? — спрашивает Хосок. Она согласно мычит, открывая дверь. — Отпишись мне, как будешь дома? Чтобы я знал, что ты нормально добралась Она замирает и глядит на него с улыбкой. — Ты в курсе, что я не пила, да? — И всё же, — говорит Хосок, пройдясь к ней и положив руки на её спину. — В этом наряде, да в такой час… От одного сообщения от тебя не убудет. — Ладно, — признаёт она, с мягкостью в глазах и голосе. С нежностью. Но- у неё е- она замужем. — Поговорим позже. После этого она выходит, и парни остаются наедине. Тишина воцаряется на пару секунд, за которые Хосок закрывает дверь. Затем он поворачивается к Юнги, очевидно ожидая какой-то реакции, но первое, что вырывается из Юнги, это- — Хосок. Она замужем, — выходит чуть возмущённее, чем задумывалось. Хосок лишь смеётся на это. Запрокидывает голову и выпускает один из своих больших- сильных смехов, уходя- обратно на кухню. Юнги стремительно сбрасывает обувь, отпинывая их в сторону, и следует за ним. — Из всего того, что ты бы мог сейчас сказать, — продолжает Хосок ржать. — Это не какой-то там пустяк! — защищается Юнги. — Ага, я тоже так думал минутку-другую, — отмахивается Хосок, вновь обходя кухонный островок. Стоит нижней части его тела скрыться за ним, воспоминания к нагому пару минут назад Хосоку всплывают в голове Юнги. — Минутку-другую?! — возмущение в его голосе не отступает. — С каких пор нормально кувыркаться с замужней? Как долго эт… — Юнги вынужден прерваться, как только понимает, что его вопросы бессвязны, и его друг, как минимум не обязан на них отвечать. Хосок открывает холодильник. — Ага, на минутку. Поначалу я тоже колебался. Я понимаю, что… спать с ней — сомнительно с точки зрения морали. — Сомнительно с точки зрения морали, — неверяще тихо повторяет Юнги. — И я бы ни за что не подошёл к ней первым, — продолжает Хосок. Спокойно и терпеливо, к счастью. Он ставит два пива на стол, быстро вскрывая. — Она сама со мной познакомилась, — Хосок с улыбкой указывает на бутылку. — И кольцо не скрывала. Юнги садится напротив друга, взяв пиво, но не спешит пить его. Он слишком отвлечён анализом произошедшего за последние пять минут. — Она со стартовой прямой не скрывала, чего хочет, — говорит Хосок. — И знала, что поможет ей дойти до финишной. Юнги подавляет любопытство. И несправедливое чувство предательства. Беспокойство в моменте побеждает. — Ты ведь осознаёшь, что тебе крышка, если вас поймают. Хосок одаривает его серьёзным взглядом, их глаза встречаются. — С ней не поймают. Юнги ждёт пояснений. — Один из плюсов секса с замужней женщиной, — поясняет Хосок, вновь обращаясь к холодильнику и доставая оттуда какое-то порезанное мясо и пару заправок. Закрыв холодильник, он возвращает внимание к другу. — Вас поймают, и ей тоже придётся несладко, — он поворачивается к шкафу, чтобы достать буханку хлеба, и начинает делать бутерброд. Классно знать, что после секса Хосок голоден. Просто восхитительно. Супер Круто. — И если мы говорим конкретно о ней, то ей придётся вдвойне несладко. Услышав это, Юнги замирает, сбитый с толку. — В смысле? Хосок глядит вверх. — Не узнаёшь её, да? Теперь он ещё больше сбит с толку, так что просто ждёт — Да, я тоже не узнал, — говорит Хосок. — Она не из нашего мира. — О чём это ты? — Она супруга Кан Донгына, — поясняет Хосок и возвращается к приготовлению бутерброда, смазывая хлеб и укладывая туда мясо. — Имя… — косится Юнги, — кажется смутно знакомым? Хосок кивает. — Он политик. Юнги роняет челюсть на пол. — Ты сейчас пытаешься убедить меня, что спать с женой политика лучше для репутации, чем просто с какой-то замужней женщиной?! Хосок поражённо улыбается. — Нет же, я пытаюсь сказать, что, представь себе ситуацию: нас застукали, и для меня последствия будут действительно плохими. Для неё же это будет катастрофой, — он берёт паузу. — Есть стимул быть осторожнее. Потому-то нас и не поймают. Они оба замирают на какое-то время, впитывая ироничность высказывания. — Ну, если не считать сегодняшнего инцидента, — бормочет Хосок, заканчивая с приготовлением, и принимается убирать всё на место. — Прости, — Юнги смотрит в пол, почувствовав внезапный прилив сожаления. — Нужно было сначала связаться с тобой. — И как я уже сказал тебе при ней, всё нормально, — заверяет Хосок. — Ты не виноват, что нас застукал. Я нихренашеньки на тебя не зол. Я хочу видеть тебя здесь. Для этого и нужен дубликат. Если кого и винить, то меня. Нужно было предусмотреть такой вариант. Предупредить её. Это всё… просто неудачное стечение обстоятельств, — он делает глоток пива. — Мы только… — он застенчиво косится на Юнги, — закончили дела. Обычно она выпивает воды или вина после этого. Я завязывал ёбаный презерватив, когда она позвала меня. Всё- случилось слишком быстро, понимаешь? Юнги моргает. Не горит желанием это всё представлять. Вообще. — Не повезло, — повторяет Хосок. — Но не из-за тебя. Это точно, — он поднимает бутерброд, но даже не кусает его, внезапно выглядя задумчивым. — Вообще-то я удивлён, что она ничем в меня не запульнула. Имела полное право. — Она, кхм… справилась и без этого, — Юнги краснеет, вспоминая её прогулки туда-сюда голышом и собственные реакции. Размышления над предложением. Нелепым предложением, которое он не собирается принимать, но она породила эту мысль в его голове, и теперь он никак не может избавится от неё. — Да, — прыскает Хосок. — Ты застал её врасплох и буквально голой. Думаю, она справилась на высший балл, несмотря на все условия. — Определённо оставила о себе впечатление, — тихо добавляет Юнги. Хосок фыркает, приступая к своему простенькому перекусу. Пока он жуёт, они молчат. Юнги отхлёбывает пиво. — Да, — наконец говорит Хосок. — Она умничка. И любопытство берёт верх над Юнги. — Она тебе нравится. — Это так. — Нет, в смысле… — принимается объяснять Юнги. — Если б не её брак, блять, я бы подумал, что между вами, — он неуверенно взмахивает руками. Хосок на него щурится. — Ну типа, — настаивает Юнги. — Она тебе нравится. Будто вы подходите друг другу, — и он искренен. Они неплохо смотрятся вместе. В какой-то мере это ранит сердце Юнги, но это правда. — В чём-то да. В чём-то нет, — Хосок улыбается. Юнги ждёт продолжения. — У нас похожие предпочтения в сексе, вот что я скажу, — Боже, он выглядит таким довольным, говоря это, — в остальном… не особо, — он откусывает ещё. — В плане? Прожевав и проглотив, Хосок отвечает: — Разные жизненные цели. Юнги замирает. — У неё есть цели, у меня тоже, — объясняет Хосок. — И нам не по пути. Даже не будь она замужем, у нас бы ничего не вышло. Тяжеловато не задуматься, сходятся ли их с ним жизненные цели. — Настолько, что вы бы не смогли прийти к компромиссу? — Ага, — Хосок продолжает поедать бутерброд и, чуть пройдясь по кухне, он садится рядом. Юнги кивает, ожидая подробностей, впрочем, не получая их. Понятно. Он не продолжает расспросы. Её устремления его не касаются. — И всё же, — в рассуждениях Юнги возвращается чуть назад. — Тебя связь с ней не беспокоит? — спрашивает он, тряхнув головой. — Если и не поймают, она может случайно забеременеть? Это не то же самое, что оплодотворить любую другую. Вот что стало бы настоящей катастрофой. В том числе для тебя. — Не беспокоит. Мы предохраняемся. — Не, ну, — восклицает Юнги, — но всякое может быть. — Хён, — Хосок бросает на него взгляд. — Ещё давным-давно она перевязала свои трубы. Всё схвачено. — О, — моргает Юнги, — тогда ладно. — Да, я согласен. Крайняя мера, — улыбается на это Хосок. — Но это её тело. И блин, даже если бы она на неё не пошла, в случае непредвиденных обстоятельств, сильно сомневаюсь, что она бы… оставила ребёнка, — добавляет он, подняв брови. — В этом вопросе мы бы точно к компромиссу не пришли. Она не хочет детей. Никогда. А я хочу. Конечно, не сейчас, но когда-нибудь. Юнги мычит, обдумывая, и затем тихо говорит: — Такая редкость — найти такого политика, который не хочет детей… Повезло. — Ой, да его всё вполне устраивает, — уверяет Хосок, снова вгрызаясь в еду и какое-то время её пережёвывая. Затем проглатывает. — У него кучка своих детей. Больше и не надо. — Погодь, — Юнги трясёт волосами. — Я не знаю всех деталей. Сказал «А» — говори «Б». Хосок прыскает. — Её супругу лет эдак 60, не припомню. И за плечами один брак. Она родила ему пятерых, кажется. Некоторые ровесники Сольхвы. Вроде как младшему из них уже восемнадцать или около того. Ему вполне достаточно. — Короче, дай-ка мне всё сопоставить, — проговаривает Юнги, пока его друг ест. — Эта девчонка, возрастом примерно как мы- — Твоя сверстница, — твёрдо говорит он с набитым ртом. — Девяносто третьего года. — Хорошо, — кивает Юнги. — Моя сверстница, будучи сногсшибательной «умничкой», — он изображает кавычки, — которая могла бы отхватить себе кого угодно… выбирает в мужья шестидесятилетнего политика с пятью детьми, которому от неё дети не нужны. — Она не хочет детей. Иначе бы не перевязывала трубы, — поправляет Хосок. — Знаю, для тебя это звучит странно, учитывая, что ты сам хотел бы стать отцом однажды. И я разделяю твоё недоумение. Поверь. Я понимаю. Но ведь потомство — это не для всех. — Нет-нет, я понимаю, конечно, я… — он морщится, осознав возможно сквозящее в его голосе осуждение. — Разумеется, это не всем подходит. — В остальном, да, — игнорирует это Хосок. — Она выбрала его. — Почему? — вскрикивает Юнги, прежде чем сумел оставить себя. — Зачем ей это? Она могла быть с… — сбивается он, — не знаю, кем-то вроде тебя. Его друг вновь фыркает. — Справедливо было бы задать эти вопросы ей, а не мне. — Ага, — выходит саркастически. — Она же побежит дружить со мной после всего случившегося сегодня. Ухмылка расцветает на лице Хосока. — Выглядело так, будто бы она не прочь пересечь черту дружбы. — И то правда, — смеётся Юнги, делая очередной глоток и усилие над собой, чтобы не думать о том предложении. Улыбка Хосока держится на его лице ещё какое-то время, хитрая и дерзкая, потом- — Ты знаешь, зачем ей такой муж. Юнги выжидает пару секунд. Не хочется оскорблять её… неосторожными словами, что крутятся в его голове. В ответ следует прерываемый вдохами смех. — Да ладно тебе. Нечего стыдиться. Ей в том числе. Я даже несколько горд за её достижения в этой области, так-то, — приподняв брови, он ожидает ответа, но Юнги не подхватывает. — Я заявил ей, что она меркантильная прямо в лицо, если что. — Серьёзно? — Юнги искренне удивлён. — Ага. И это рассмешило её, — в ответ следует ласковая улыбка. — Но она уточнила. Несмотря на то, что он богат, что, вне сомнений, одна из причин, — он пародирует её мимику, закатывая глаза, — деньги не единственная выгода. Образ жизни тоже играет роль. — Объясни? — Она умна, — низко проговаривает Хосок. — Да, ей нужны деньги, но лишь ради этого можно было просто выйти замуж за какого-нибудь старца на смертном одре дет девяноста. Ради наследства. Или выйти замуж за парня как я. Заграбастать богатенького айдола и всё. Но ей хватает ума получить не только деньги. Ей нравится быть женой политика. Он нравится ей. Мы не сильно много это обсуждали, сам понимаешь, были заняты кое-чем другим, — Хосок играется бровями, и Юнги закатывает на это глаза, — но, судя по тому, что она говорила, ей хочется попасть в эту сферу самостоятельно. Не уверен, что речь конкретно о политике. Может, что-то ближе к бизнесу, но… — он пожимает плечами. — Её выбор пал на него, а не лишь его состоятельность. С минуту Юнги обдумывает всё, прежде чем, медленно кивнув, сказать: — Ладно. Не то чтобы вопросы на этом иссякли. Вообще-то, теперь их многим больше, чем пять минут тому назад, однако… Он не будет лезть. — Ага, — Хосок откусывает в очередной раз. — Это… — Юнги приходится подумать над подходящим словом, — впечатляет. — Уж не знаю, с сарказмом ты это говоришь, или нет, — проглотив, отвечает Хосок. — Но она такая. Впечатляющая. Типа. Её жизненные цели могут не пересекаться с моими или твоими до конца, но она понимает эту сторону. Суету. Она старательная. — Нет, бесспорно, — заверяет Юнги, думая о том, каких усилий требуется добиться, к примеру, той физической формы, в которой она находится. — Я просто… перевариваю. — Вот ещё что, в таком случае, — глубоко вздохнув, начинает Хосок. — Станет ли тебе легче или труднее от этого факта, я не знаю, но её муж в курсе. — Про тебя? — моргнув, уточняет Юнги. — Не то чтобы обо мне конкретно, — следуют пояснения. — Имена в разговорах не фигурируют, что с моей, что с её стороны. Я имею в виду то, что её муж знает о её похождениях, — Хосок берёт паузу. — И она в курсе, что её муж спит с другими женщинами. Юнги молчит, всё ещё переваривая. — Он неделями не дома по работе, — обрисовывает ситуацию Хосок. — Когда-то он берёт её с собой, иногда нет. Он может позволить себе женщину на ночь, если захочет. И она не возражает, напротив, поддерживает его в этом. Хочет, чтобы он был счастлив. И вышла она за него явно не ради секса, — насмешка расплывается по его лицу. — И не ради любви, насколько мне известно. Он важен для неё, это видно по тому, как она о нём говорит украдкой. И они спят, но у него есть парочка людей на стороне. Как и у неё. Я один из них. — Парочка, — повторяет Юнги, впитывая информацию. — Ну да, меня едва ли можно считать постоянным приятелем для перепиха, — поясняет Хосок. — С нашим-то расписанием, я то есть, то меня хрен знает сколько нет. — Точно, — Юнги кивает, вновь приложившись к пиву. — У них точно какой-то договор, — продолжает Хосок. — Конкретно не знаю. Я не лезу. Не моё дело. Но он в курсе. И, как мне известно, ему пофиг, пока она соблюдает меры предосторожности и находится с ним, когда ему нужно. Юнги мычит, занятый пивом. — Брось, для тебя существование подобного не новость, — ворчит Хосок. — Да, но я… — в свою защиту говорит Юнги, — просто никогда не встречался с таким лицом к лицу. — Я тоже, до неё, — сказав это, Хосок наконец доедает сэндвич. — Как вы вообще встретились? — дождавшись, пока друг дожует, спрашивает Юнги. — На одном эксклюзивном модном событии какое-то время назад, — отвечает Хосок. — Она нашла меня там. — Когда? — любопытство с новой силой захлестывает Юнги. Хосок задумчиво мычит. — Больше полугода назад. Может, семь месяцев. Восемь? Мы тогда ещё не разъехались из общаги, когда я начал с ней трахаться. Юнги теряет дар речи. — Что? — Просто… — пытается подобрать слова Юнги, — удивлён, что ты мне про неё ничего не сказал, наверное. Глаза Хосока расширяются. — Не думал, что это важно. Разве ты говоришь мне обо всех, с кем ты спишь? — Нет, получается, — отвечает Юнги. Это его вина, что он ни с кем не был пару месяцев- что ему не о ком рассказать Хосоку. Но да, до этого он всё равно не сообщал Хосоку о каждом. Однако, если бы он спал с одним и тем же человеком на протяжении такого долгого срока, он бы точно рассказал. — Будь у нас всё серьёзно, я бы тебе рассказал, хён, клянусь, — Хосок улыбается нежно и с любовью, и Юнги ненавидит себя за то, сколько бабочек в его животе порхает от этой улыбки. — Ну и если тебе правда интересно… Она и не единственная, с кем я сплю. Юнги ловит его взгляд. — Да, — Хосок пожимает плечами. — Единственная, с кем я продержался так долго, но да, есть ещё несколько девушек, с которыми я постоянно сплю, — на мгновение он замолкает. — А у тебя нет? — Сейчас их меньше, но… — Юнги лжёт, отводя при этом взгляд, чтобы не спалиться. — Чаще всего это просто незнакомцы. Чаще парни, чем девушки, к тому же. Так проще. Хосок кивает, и Юнги становится любопытно, есть ли в списке Хосока парни, или там только девушки. Хосок — би. Он бы ни за что не влюбился в гетеро. Просто бы не стал- как-нибудь. Но Хосок сейчас упоминает только девушек. — То есть всегда просто случайные люди? — переспрашивает он. — У тебя нет очереди? — Очереди? — восклицает Юнги. — Ага, типа парочки людей, которые выстроены по очереди, и с которыми ты мог бы перепихнуться, чтобы не пришлось искать кого-то каждый раз, — объясняет Хосок. — Не-а, вообще нет, — отвечает на это Юнги. — У меня не возникало трудностей с тем, что бы кого-то снять. Я нечасто этим занимаюсь… — почти никогда, ему не сильно нравится заниматься сексом с незнакомцам, — но с этим всегда всё было в порядке. Иду в бар, нахожу кого-нибудь. Иногда мы спим больше одного раза. Пара раз, и я двигаюсь дальше, — ноль причин задерживаться с кем-то надольше, есть риск привязаться. Юнги не был заинтересован ни в каких долгосрочных серьёзных отношениях пока — пока не случился Хосок. — Дело ведь не в том, что сложно кого-то закадрить. Не сомневаюсь, когда тебе этого хочется, всё проходит как по маслу, — Хосок произносит это с лёгкой улыбкой. — Дело в экономии времени. И лёгком доступе. Если я в настроении, всё, что мне нужно — написать Сольхве, и если она занята, у меня в распоряжении ещё две чикули, которым я могу написать. Одна из них, скорее всего, сможет прийти. В ином случае, если желание достаточно сильно, тогда я пойду и пофлиртую с кем-то ещё. — Три женщины, — Юнги вновь чувствует несильную тошноту. — У тебя очередь из трёх женщин? — Мгм, — кивает Хосок. — Сольхва — первая, кого я выберу, но да. Юнги молча кивает. Не знает, что и сказать. — Ой, да ладно тебе, убери это осуждающее выражение лица, — Хосок закатывает глаза. — Трое — это не так уж и много. Поговорил бы с Гуком. Думаю, у него что-то типа- двенадцати. Даже у Намджуна четыре. — Нет, я не… Я не осуждаю. Просто… — Юнги прерывается, вновь делая глоток. — Типа, я знаю, что среди нас всех, ты самый ванильный в плане секса, — подтрунивает Хосок. — Но очередь — это такая обычная вещь, хён. — С каких это пор выстроенная линия из людей для перепиха — это обычная вещь? — переспрашивает Юнги, затем добавляя: — И ещё, с чего ты взял, что я ванильный? — звуча при этом слегка оскорблённо и не понимая, от чего. Хосок одаривает его взглядом, будто бы говорящим, что он дурак. — Назови самую кинковую вещь из тех, которая случилась с тобой за последний год. Юнги открывает рот и застывает на пару секунд. — Наслаждаться классикой — это не плохо! Хосок смеется над ним. — Да?! — бросает вызов Юнги. — А у тебя какая? Хосок громко мычит, обдумывая. — Кажется… трахать замужнюю — неплохо подходит. Рот Юнги распахивается, но Хосок вдруг встаёт, хватая свою бутылку. — Ты в постель собираешься или нет? — спрашивает он с мягкой улыбкой, что заставляет бабочки внутри Юнги порхать. Снова. Помолчав, он говорит: — Лучше бы тебе сходить помыться. Я не лягу с тобой, пока от тебя несёт сексом, — сексом с кем-то другим. Хосок фыркает. — Да, да, — и движется к коридору, оставляя Юнги одного посреди кухни. Несколько минут для Юнги проходят в переваривании всего произошедшего. Он полагает, что замужество Сольхвы сделало её… менее опасной. К этому добавляется и то, что Хосок заверил его в отсутствии серьёзных намерений в отношении неё. Это всё равно не меняет того, как Хосок смотрел на неё. Юнги не ошибается в том, что она нравится Хосоку. Действительно нравится. Но он понимает, как разногласия по поводу того, заводить или не заводить детей, говорят о том, что они не могут быть кем-то большим, чем приятелями по сексу. Вдобавок к тому, что она замужем. Юнги также не может представить Хосока с кем-то, кто имеет какое-либо отношение к политике. Для него это, должно быть, ещё одна граница. Так что, да, теперь она немного менее пугающая для Юнги. Тем не менее, даже если Сольхва не представляет угрозы, очевидно, есть две другие девушки, с которыми Юнги Хосока не видел, и они вполне могут представлять угрозу. Три женщины. Три женщины, на которых Хосок вот так смотрит, к которым вот так прикасается и к которым может привязаться… и с одной из них он восемь грёбаных месяцев. Боже, было бы проще, если бы Хосок каждый раз перепихивался со случайными людьми. Юнги вздыхает, делает ещё один глоток пива и продолжает сидеть там, задаваясь вопросом, что же ему делать. Часть Юнги хочет вернуться домой. Хочет немного пространства, немного времени, чтобы подумать, понять, как взять себя в руки. Даже мысль о большом доме, наполненном одиночеством, сейчас не сильно удерживает его. Но большая часть его хочет оказаться сегодня вечером в объятиях Хосока. Он не знает, является ли это желанием какого-то подтверждения — что он действительно такой же особенный для Хосока, как Хосок для него, или это что-то другое, что-то ещё более эгоистичное. Но это не имеет значения. Какой бы ни была причина, Юнги знает, что не сможет заставить себя уйти, если Хосок всё ещё хочет, чтобы он остался. Затем, внезапно, он думает о том факте, что — о боже. Кровать Хосока. Спальня Хосока. Это место, где он и Сольхва- кровать, которую Юнги и Хосок делят каждый раз, когда он здесь, это место, где он трахает этих женщин. Прежде чем Юнги понимает, что делает, он поднимается на ноги и идёт туда. Возможно, вид беспорядка в спальне придаст Юнги решимости, которая ему нужна, чтобы уйти. Но когда он добирается туда… ничего. Кровать застелена, как всегда. Вокруг нет разбросанной одежды, вообще ничего. Там ничего нет. И Юнги в замешательстве. Всё ещё слышно звуки воды, доносящиеся из ванной. Вероятно, Хосок проведёт там ещё пару минут, прежде чем выйти. Так что Юнги идёт по коридору к спальням для гостей — их всего три — с намерением заглянуть в каждую из них. Ему не нужно далеко ходить. Одна из дверей слегка приоткрыта, и когда Юнги толкает её, он видит… сцену. То, что он ожидал найти в спальне Хосока. Смятые простыни, одежда Хосока на полу, один из ящиков прикроватной тумбочки открыт. Он уходит, возвращается в спальню друга, неоправданно довольный тем, что комната, которую выбрал Хосок, не является ни спальней, в которой он спит с Юнги, ни спальней для гостей, в которой тот обычно останавливался. Он знает, что это, скорее всего, ничего не значит, но он всё равно рад. Мысль о том, чтобы спать в кровати, в которой Хосок только что трахал кого-то другого, это… слишком. Вода затихает, и Юнги, ожидая возвращения Хосока, направляется к его шкафу и переодевается. В шкафу есть парочка вещей, которые принадлежат ему: штаны, кофты, бельё, носки, — эти вещи раньше находились в шкафу гостевой. И чаще всего Юнги надевает их. Чаще этого, кстати, он крадёт что-нибудь из вещей Хосока. Иногда штаны. Сегодня же это одна из его кофт. Наверное, ему стоило бы прекратить дело это, но он не может себя заставить. это привычка, и он не может. Хосок нежно поддразнивает его на этот счёт, так что нет. Юнги слишком это нравится, и, вероятно, в нём играет тяга к саморазрушению, так что он всё равно надевает её. — Устроился? — Хосок приходит к нему лишь в паре чистых трусов, сидящих низко на его бёдрах, и с полотенцем на волосах. Улыбаясь, он проходится к Юнги и проводит ладонью вдоль его руки- вдоль рукава его собственной тонкой толстовки. Внутренности Юнги переворачиваются. — Есть настроение глянуть что-нибудь? — спрашивает Хосок. — Или просто спать ляжем? — Я не против фильма. Рановато для сна, — хотя Юнги и понимает, от чего друг, возможно, более утомлённый, чем обычно. — Почистим зубы сперва? Чтобы сразу уснуть потом? Юнги кивает. — Согласен. И эта процедура ощущается так по-домашнему. Пойти чистить зубы бок о бок. Увидеть их зубные щётки, стоящие рядом. Затем забраться в кровать Хосока, прислониться спиной к изголовью, и искать какой-нибудь фильм по телевизор, висящему на стене, пока Хосок хватает фен и быстро сушит волосы. Они привыкли к такого рода близости, это правда. Долгое совместное проживание и путешествия чаще всего вынуждали их попадать в подобные ситуации. Но всё же, когда это происходит в доме Хосока, это как-то по-другому. Более интимно. В конце концов, Хосок забирается в постель к Юнги — под одеяло, обняв за плечи, нежно коротко ткнувшись своим холодным носом в шею Юнги, прежде чем сказать ему включить фильм. Так они и сидят, смотря кино, прижавшись друг к другу. Юнги на нём не сосредоточен. Большую часть фильма он… размышляет. Наслаждается близостью Хосока, в то же время пытаясь перестать, как-нибудь абстрагироваться от чувств. Ничего не выходит, конечно же. Если Юнги действительно хотел дистанцироваться, ему следовало пойти домой. Всё потому, что какая-то крохотная часть него по-прежнему — несмотря ни на что — продолжала думать, что у него может быть шанс. Между Хосоком и Сольхвой ничего серьёзного. Даже если он смотрит на неё так и, возможно, хотел бы с ней отношений при других обстоятельствах. Она замужем, блять. Так что какая разница, что Хосок с кем-то спит? Юнги ведь и никогда и не думал иначе. И это не важно. Не в данный момент. Если бы они были вместе, тогда это бы имело значение, но они не вместе. Он не может ожидать от Хосока эксклюзивности только потому, что сам её дает. То, что в данный момент важно, это то, что Хосок всё ещё здесь, с ним, и относится к нему, как к чему-то важному. Шанс всё ещё есть. Возможно. Но тот взгляд Хосока на неё всё никак не покидал голову Юнги. Так что, был у него шанс или нет, мужества сделать первый шаг не осталось. Может, немного смелости при нём и есть, однако он точно не собирается предпринимать что-либо сейчас. Юнги нужно просто минутку-другую заняться переосмыслением всего. И он объективно всё оценит. Сразу, как его разум освободится от влияния Хосока. Позднее, когда с фильмом было покончено и они оба уставились на титры, Юнги подумал, что, возможно, ему стоит что-то сказать. На протяжении всего просмотра он думал о том, что, вероятно, его поведение было грубым. Расспросы, осуждение их обоих. И он понимает, что, хотя частично его реакция была вызвана искренним беспокойством в качестве лучшего друга, часть его шока и чувства предательства — какими бы неоправданными они ни были — должно быть, просочилась в его реакцию в том числе. Итак- — Сольхва кажется классной, — заставляет себя сказать Юнги, потому что это действительно так, и потому что он думает, что это то, что его друг хотел бы услышать. Глаза Хосока слегка увеличиваются, и он разрывает объятия, чтобы посмотреть на его лицо. — Я знаю, что был немного резок сегодня, — добавляет Юнги. — Но по большей части потому, что удивился. Это кольцо на её пальце сбило меня… — он делает неопределённый жест рукой. — Я забеспокоился. Но… она кажется классной. Я бы сказал, даже чертовски интересной. Хосок кивает, выглядя почти что… благодарным, словно то, что Юнги принял его секс-партнёршу, важно для него. — Она одна из самых крутых людей, что я вообще встречал. Юнги мотает головой. — А если серьёзно, дай мне знать, если я могу помочь как-то исправить эту неразбериху, успокоить её, что я ничего не разболтаю — потому что я правда не собираюсь — просто скажи мне, и я всё сделаю. — Спасибо, хён, — говорит Хосок, — я благодарен тебе. Юнги в ответ улыбается. Слегка натянуто, но всё же искренне Затем, в момент абсолютной нелепости, Юнги заставляет себя отбросить все свои эгоистичные чувства в сторону. Все до единого. Боль, ревность, беспокойство. Он на секунду откладывает их все в сторону- в пользу того, чтобы быть лучшим другом Хосока. И прежде, чем он осознаёт это, его улыбка превращается во что-то более хитрое, более игривое, озорное. Хосок, будучи сбитым с толку, посмеивается: — Чего? Не отводя взгляда, Юнги продолжает ухмыляться. — Ну что? — настаивает Хосок, улыбаясь, довольный тем, что он видит. — Рад за тебя. Хосок моргает, его рот то распахивается, то закрывается. Юнги чуть склоняет голову на бок. — Она… — безумно горяча, — он приподнимает брови, кивая, пытаясь выразить то, что его так впечатлило, без слов. — Да. Рад за тебя. Рот Хосока расширяется от шока, но в то же время он улыбается. Это заставляет щёки Юнги чуть порозоветь, пусть это и глупо. Ему по-прежнему нравится быть причиной его улыбки. — Да, чёрт возьми. Повезло мне, — звучит смешок в ответ. — Ага, — Юнги морщится, — прости, я- — Нет-нет, — Хосок отрицательно мотает головой, улыбаясь- так широко. — Она такая, да. Юнги застенчиво улыбается и отводит взгляд, радуясь, что позволил этому моменту случиться. — Теперь спать? — спрашивает Хосок, прежде чем момент затягивается. — Да, — выдыхает Юнги, радуясь, что он закончился, так и не став странным. Они перемещаются, устраиваясь поудобнее возле друг друга. Привычно. Хосок позади Юнги, прижимается к нему, обнимает его, дышит им. То, как тело Юнги расслабляется в ответ на это — совершенно автоматическая реакция. Мгновенная. В этой позе, при выключенном свете, со звуком дыхания Хосока у него над ухом, сердце Юнги переполняется. Несмотря на всё, что произошло, подобные моменты делают Юнги таким спокойным. Таким безмятежным. — Ты мог бы, знаешь, — говорит Хосок спустя пару минут объятий в тишине, щекоча затылок Юнги своим дыханием. — Что? — спрашивает Юнги. Хосок сомневается. Юнги может понять это по резко замершей груди, прижатой к его спине. Наконец, Хосок говорит: — Присоединиться к нам с ней в постели. И для Юнги… время останавливается. Он замирает. Задерживает дыхание. — Знаю, ты не воспринял её предложение всерьёз, — тихо продолжает тот. — Но она была искренней. И ты мог бы. Если хочешь. Юнги ощущает острую нужду взглянуть на лицо друга. Так что он поворачивается, пытаясь ухватиться за чужой взгляд во тьме. — Ты же шутишь, да? — невозмутимо уточняет он, потому что, если Хосок не шутит, тогда… Юнги не знает, что тогда. — Нет, — легко возражает Хосок, приподнимая руку, чтобы откинуть волосы Юнги, затем принимаясь пропускать их сквозь пальцы. — Уверен, она была бы очень довольна твоим согласием. — Ты шутишь, — кажется, это единственное, что Юнги способен произнести, — да? Друг посмеивается над ним. — Нет, вовсе нет. Челюсть Юнги чуть ли не бьётся об пол. — Даже и не знаю, что сказать. — Типа… — начинает Хосок, — она в твоём вкусе, очевидно. — Это… — пытается найти слова Юнги, — я- Просто потому что… — заикается он. Хосок снова ржёт. — Она в твоём вкусе, ты в её, я не против поделиться… Так что тебе мешает? Что ему мешает? Юнги может подумать о миллионе причин, почему это плохая затея. Например- например то, что ему придётся смотреть, как Хосок трахает кого-то другого. Например то, что он будет находиться настолько близко к тому, чтобы реально переспать с ним, но это будет происходить самым неромантичным и обезличенным образом из всех возможных. Например тот факт, что Юнги сейчас не может представить, что он будет трахать кого-то другого вообще- не говоря уже о том, чтобы это случилось рядом с человеком, с которым он действительно хочет быть. Например то, что… Юнги и вправду ванильный, и никто никогда не наблюдал, как он занимается сексом, и если бы первым таким человеком стал Хосок, это сделало бы процесс намного больше… чем-то. Но ничего из этого он не может сказать. — Именно, — Хосок впервые воспринимает его молчание неверно, — ничто не мешает. — То есть на полном серьёзе ты был бы не против- позволить мне… — снова пытается Юнги, будучи полностью неуверенным, как продолжить это обсуждение, как не согласиться, не говоря настоящих причин. — Я же не могу просто- иметь что-то с твоей девчонкой. — Она не моя девушка, она замужем, — отбивает Хосок, подняв брови. — Так что да, ты можешь. Она предложила. Я предлагаю. — Но почему- зачем- зачем тебе это? — закоротило Юнги. — Потому что она в твоём вкусе, ты в её, и я не против поделиться, — повторяет Хосок. — И мне нравится делать тебя счастливым. Я тебя не принуждаю. Просто говорю, что если секс с ней может потенциально сделать тебя счастливее, — он обрывает себя, пожимая плечами. Юнги смотрит в его глаза, притихнув, и вновь не знает, что сказать. Он предполагает, что в каком-то смысле это приятно слышать. Может быть хорошим знаком — отчасти — что Хосок хочет таким образом сделать его счастливее. В сексуальном плане. Даже если не напрямую и не самостоятельно. Всё равно что-то ощущается неправильным. По итогу Юнги — потому что правда не уверен — спрашивает: — А с чего ты вообще взял, что она это серьёзно? — Помимо того, что она сама предложила? Уж не знаю, заметил ли ты, — заявляет Хосок, — но ты как бы её типаж. — Я не шестидесятилетний политик, — первое, что приходит ему на ум. Хосок вновь смеётся. — Я не говорил, что для брака. Я имею в виду, что ты в её вкусе. Молод, привлекателен… состоятелен, — он указывает на себя. Юнги хватает ртом воздух. — Но это ещё не всё, — лицо Хосок принимает серьёзное выражение. — Ты спрашивал, что же заставит её поверить в твоё молчание? Это. Думаю, частично поэтому она и предложила тебе переспать, изначально. Или поэтому так настаивала. Юнги хмурится, сбитый с толку. — Стимул, — пояснят Хосок, — чтобы молчать. У тебя ни одного. У меня — то, что я с ней сплю. Она изменяет мужу со мной. Технически. Так это выглядело бы для людей. Как ты ранее подметил, если всё вскроется, последствия настигнут и меня. Я хочу оставить всё в тайне. Её стимул очевиден. Её ловят — и брак разрушен, репутация идёт к чертям, все планы на будущее как минимум становятся менее выполнимыми. Единственная причина для тебя ни о чём не рассказывать — то, что я дорог тебе и ты бы не хотел мне навредить. Я тебе доверяю, но она тебя впервые видит. Не удивился бы, если этого достаточно для неё. Так что, если размышлять об этом… Если ей удастся привлечь тебя к сексу… — он пожимает плечами. — Стимул. Юнги моргает. — Если это твой способ убедить меня переспать с твоей партнёршей, тогда… стратегия так себе. — Нет, — хохочет Хосок, — я не говорю, что это единственная причина. Я говорю, что это одна из. Что я не буду удивлён, если она будет настаивать- найдёт способ добраться до тебя и правда попытается убедить. — Всё ещё не заставляет желать её, — он остаётся невозмутимым. — Типа совсем. Пофиг, насколько она горяча, я не буду спать с кем-то, кто на самом деле меня не хочет. Очевидно, — он имеет в виду и друга в этом тройничке том числе. Даже предположить возможность того, что Хосок хочет, чтобы Юнги присоединился. Он не уверен, достаточно ли ему причины, что «это сделает Юнги счастливым». Хосок улыбается. — Я же не говорил, что она не хочет тебя. Она бы не предложила в таком случае. Она не настолько отчаянная. Уверен, она бы придумала что-нибудь другое, если захотела, — Хосок поджимает губы, видя, как брови друга взметнулись вверх. — Я просто знаю её натуру. Понимаю ход её мыслей. Это… как убить двух зайцев одним выстрелом. Переспать с горячим парнем и заставить его заткнуться. Юнги ничего не отвечает, замолкает на секунду, игнорирует то, что Хосок назвал его горячим, и думает, ищет прорехи в его теории. — Ладно, тогда позволить спросить тебя вот о чём, — говорит Юнги. — Зачем присоединяться к тебе? В смысле, к вам обоим. Почему тройничок? Если смысл в том, чтобы переспать с горячим парнем и одновременно заткнуть его, почему это должно быть с тобой? Она в теории могла бы просто… подкатить ко мне. Хосок тоже размышляет над этим некоторое время. — Полагаю, это не обязательно. И если бы ты оставался непреклонен, если бы… тебя отталкивала эта идея, тогда… Тогда, может быть, она бы добралась до тебя лично и попыталась добавить в свой список. Но секс втроём — это весело. И она любит веселиться, — он берёт паузу. — Поправочка: трёх зайцев одним выстрелом. Переспать с горячим парнем, создать для него стимул молчать о том, что он видел, и повеселиться. Юнги негромко посмеивается над этим. — Ну ладно. Затем они замолкают. Хосок вновь даёт ему время на размышления. В конце концов Юнги заставляет себя задать вопрос — потому что он обязан. — Что насчёт тебя? Тебя не… отталкивает эта идея? — Тройничок с твоим участием? — прямо уточняет Хосок. — Эм… да, — боже, трудно переварить тот факт, что он произносит это. — Нет, — пожимает он плечами. — И всё? — переспрашивает Юнги. — Просто нет? — Ага, — вновь жмёт плечами Хосок. — Просто нет. — Тебе не было бы неприятно… — увидеть Юнги вот так? Голым? Трахающим другого человека? Её конкретно? —… моё присутствие? — Если тебя волнует, что… — Хосок на секунду замолкает и косится. — Слушай, нам с тобой не обязательно и пальцем друг друга касаться. Рот Юнги распахивается, чтобы начать протестовать- инстинктивно. Разумеется, он слегка взволнован тем, что Хосок может догадаться, что нравится ему, однако он также не хочет, чтобы тот думал, что противен ему. — Нет, ну правда, — он прерывается, чтобы взглянуть в глаза Юнги. — Это не проблема. Не делай из этого проблему. Тройничок не означает, что мы с тобой должны как-то взаимодействовать. И типа… мы уже видели друг друга голыми, так что это тоже не проблема. Я честно не возражаю, чтобы ты присоединился. Чёрт, да я был бы рад, если это поможет тебе немного расслабиться, почувствовать себя лучше. — Мы не видели друг друга во время секса, — спорит Юнги, подавленный только от мысли о том, что Хосок увидит его таким. — Да ну, — возражает Хосок, — мы видели друг друга в слезах, что куда более смущающая вещь, чем стояк. — Хм-м, — Юнги вновь не находится с ответом. — И просто чтобы прояснить, — добавляет Хосок. — Я не пытаюсь на тебя как-то надавить. Как я сказал ранее, я знаю, что ты чуть ванильнее меня, — его голос обретает немного поддразнивающие нотки, и уголок его губ приподнимается в ухмылке, — так что если тебе это не подходит… ничего страшного. Совсем. Уверяю тебя. Я лишь утверждаю, что, если она всё-таки попытается к тебе подкатить — что вполне вероятно — и если, когда этот момент настанет, ты будешь думать что-то вроде «блин, если бы только это было возможно без Хосока, я бы согласился», тогда… Ну, ты всё ещё можешь согласиться, будет это тройничок со мной или же без меня. Я тебя благословляю, — он замолкает на мгновение, улыбаясь, — хорошо? Воцараяется тишина. Разум Юнги… спутан. В голове полный бардак. Слишком много аспектов, факторов, всего, что нужно обдумать. И он устал. Внезапно он чувствует себя таким заёбанным. Каким-то образом всего за пару часов весь его мир перевернулся к хуям. Всего неделю назад он был на грани того, чтобы поцеловать своего друга или попытаться сделать первый шаг, а теперь… вот это. Полная неразбериха. Ему нужно подумать обо всем: взвешенно и с чистым разумом. Утром. Он подумает обо всём утром. Прямо сейчас, он просто… Хочет, чтобы Хосок обнимал его. — Ладно, — тихо проговаривает он. Повторяет: — Ладно, хорошо. Я- я учту это. Хосок кивает, ещё раз перебирая волосы Юнги. — Пора спать? — спрашивает он, и голос его мягок. Юнги просто разворачивается, прижимаясь к Хосоку спиной, и старается не думать ни о чём. Он не сразу расслабляется, а заснуть не может ещё дольше, но это всё же происходит. Потому что не может быть иначе, когда Хосок так крепко обнимает его.