КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Существует японская легенда, которая гласит, что Солнце и Луна когда-то любили друг друга, но из-за разницы во времени не могли быть вместе. Поэтому Бог создал затмение. Чтобы они могли встретиться и чтобы люди поняли — нет ничего невозможного в любви.

***

1643 год. Императорский дворец Севара

      — Святые небеса! Ну сколько ни говори, всё бесполезно! Ты видел это?! Устроили опять скачки! Сердце каждый раз замирает, когда смотрю на это! Они же омеги! Да и не подобает так вести себя царским особам… — сетовал Чимин, стоя на балконе, всматриваясь вдаль. Там, на поляне в дальнем углу сада, Ноа и Итай соревновались, кто кого обгонит, устроив скачки с препятствиями.       — А я рад, что дети научились хорошо держаться в седле. И рад, что Юнги лично обучал их кэндзюцу. Они теперь хоть умеют за себя постоять, — ответил Тэхён, что сидел в кресле за маленьким столиком, попивая цветочный чай маленькими глотками, запах которого витал в воздухе, заполняя всё пространство сладким ароматом чайной розы.       Чимин же нервно расхаживал из стороны в сторону, размахивая руками, временами подходя к балюстраде, и вглядывался, чтобы увидеть детей, которые резвились, поднимая шум на всю округу.       — Ой, и ты туда же! Они же только и делают, что проводят время в тренировочном лагере, словно воины, оттачивающие мастерство. Даже сейчас, когда вы приехали погостить у нас, они всё равно не слезают с коней.       — Папа, папа! — с криком вбежал Чон Виен, будто ветер, его чёрная копна волос растрепалась от быстрого подъёма по дворцовой лестнице, и отдельные пряди, выбившись из кандзаси, теперь обрамляли смуглое лицо.       Тэхён тут же поднялся и обнял сына, который обвил его талию двумя руками, будто лиана, обвивающая дерево.       За Виеном следом вошёл Мин Йонг. Как всегда — сдержанный. Весь в отца. Лицо его было серьёзным, и улыбался он довольно редко.       — Здравствуй, пап, — голос его, в отличие от Виена, имел уже достаточно низкие нотки, и выглядел он значительно старше, хотя разница между ними была всего год.       Чимин, завидев сына, распахнул руки, идя навстречу со словами:       — Святые небеса, я так соскучился! — обнял, целуя в ещё по-детски пухлые щёчки, обхватив ладонями с двух сторон. Ему хотелось задушить его в своих объятиях.       На что Йонг всё время ворчал, уворачиваясь от поцелуев.       — Ну пап! Я же не омега!       — Господи. В кои-то веки вас привезли из тренировочного лагеря, чтобы мы могли побыть все вместе. Я соскучился по тебе! — говорил довольно Чимин и продолжал тискать своего младшего сына, не обращая внимания на его бурчание.       Через пару минут после детей в дверном проёме показались Мин Юнги и Чон Чонгук, они о чём-то продолжали беседовать, пока Чимин не прервал их и, переключившись на мужа, тут же принялся его отчитывать.       — Ты видел это?! — он указал рукой в сторону лужайки, где продолжали гарцевать на конях двое омег. Оттуда доносились их крики, яро погоняющие лошадей.       — Мы с тобой сто раз обсуждали это, — отмахнулся Юнги от мужа, после чего всё же приблизился и поцеловал того в висок, нежно обхватив за голову рукой и притянув к себе. И как всегда — глубоко втянул носом любимый запах карамели. Понимая, что с Чимином лучше не спорить, а то себе только дороже будет.       Чонгук подошёл к Тэхёну, который сел опять в кресло, после того как Виен плюхнулся в соседнее. Альфа, подойдя со спины и нагнувшись, обвил мужа за шею и припал губами к белой пушистой макушке, наслаждаясь ароматом мелиссы, смешавшимся с ароматом цветочного чая, пары которого поднимались вверх от чашки, которую Тэхён держал в руках, и тут же, интересуясь, спросил:       — А где Тиен? — продолжая при этом покрывать мелкими поцелуями голову любимого, наслаждаясь близостью. Ему хотелось без конца касаться его и чувствовать его тепло.       — Я его уложил спать, — ответил Тэхён, отставил чашку и поднял голову вверх, заглядывая в любимые глаза с улыбкой, каждый раз утопая в этом омуте «ночей востока».       Ким Сокджин, совсем не изменившийся за двадцать лет — как всегда изящный и величественный, показался в дверном проёме. Казалось, время над ним не было властно. По-прежнему милое красивое лицо обрамляли густые чёрные пышные локоны, что ниспадали на плечи. Бирюзовый саварм шуршал, оповещая о его приближении, а лёгкая поступь создавала впечатление, что он вплывал в помещение, словно лебедь.       — Стол накрыли, а вы всё тут?! Никак не наговоритесь! Пойдёмте уже обедать, а то повелитель будет злиться. Он, между прочим, уже четверть часа вас там ждёт. Я посылал за вами Асима, но мы вас не дождались, и пришлось подняться самому.       — Кто-нибудь позвал детей, гарцующих в саду? — спросил Чимин, указывая рукой в сторону сада.       — Да. За ними отправили вакато, — ответил ему Джин.       — О, хорошо, — произнёс и опять повернулся в ту сторону, где омеги уже неслись по аллее между цветущими сакурами, погоняя коней для ещё большей скорости, громкими криками. — Святые небеса, поразбиваются ведь! — опять начал причитать Чимин.       Через пару минут все присутствовавшие чередой покинули балкон.       Внизу, в обеденном зале, был накрыт стол, а в гостиной ожидали Ким Намджун, Ким Джоан и Чон Ян Чонгук, который скромно сидел в кресле у камина…

***

1638 год. Южные острова Гайава

      Роды проходили тяжело. Уже сменился второй день, как Тэхён мучился со схватками, не позволяя себе кричать. Молча терпел боли. Лекарь сказал, что плод лёг поперёк, поэтому было решено отправить корабль за шумаром на острова Вуайо.       Спустя сутки оповестили, что корабль прибыл и по трапу сошёл шумар в сопровождении неизвестного юноши.       Когда наконец шумар переступил порог, встревоженный Чонгук встретил его:       — Здравствуйте, уважаемый. Простите за беспокойство, но мы очень нуждаемся в вашей помощи. Тэхён не может разродиться уже двое суток.       — Я понял. Сопроводите меня к нему.       — Прошу вас, — указал Чон на ступени, пропуская вперёд себя. — Готовьте воду, срочно! — приказал он слугам и последовал за лекарем.       — Здравствуй, прекрасный принц, — поздоровался шумар, как только вошёл в спальню. — Ну вот. И твои роды приму. Рад, что вы наконец-то вместе и что у такой красивой пары родится малыш.       — Что вы! У нас уже есть один. Наш первенец. Зовут Виен, ему десять лет. Сейчас гостит в Империи, у деда. А теперь мы ждём второго… Ах… — тараторил Тэхён, пока старец мыл руки, но всё-таки не договорил и зажмурился из-за нестерпимой боли в низу живота. Лоб его покрывала испарина, волосы прилипли, и говорил он отрывисто, дыша короткими придыханиями.       После осмотра омеги, шумар произнёс, сдвинув брови на переносице:       — Покиньте помещение. Все! — и глянул на Чонгука, поясняя. — Будем срочно рожать. Прикажите принести тёплой воды и полотенца. Плод уже развернулся, но идёт ножками, — чётко и спокойно раздавал приказы шумар. Для него это было самое привычное дело — принимать роды.       — Милый, я буду за дверью, — Чонгук ужасно нервничал, отчего руки его дрожали, присев на край кровати и убрав с лица Тэхёна прилипшие белые пряди, нагнулся, целуя того в губы, которые были искусаны в кровь.       Омега кивнул, и вновь скорчился от боли, и, застонав, закусил губу.       Чонгук вышел, прикрыв за собой дверь, после прислонился к полотну, прикрывая глаза, не зная, каким ему ещё богам молиться, чтобы они облегчили участь любимого омеги.       Время тянулось бесконечно, из спальни стали слышны крики.       Тэхён не мог больше сдерживаться, нестерпимая боль, разрывающая всё тело, сводила с ума.       Чонгук, не в силах переносить муки любимого, несколько раз спускался по лестнице, забегал на кухню, давал какие-то распоряжения, которые, впрочем, в тот момент были не столь важны. Но стоять просто так и ничего не делать он не мог. В очередной раз проходя быстрым шагом по холлу, он заметил мальчика, что сидел, опустив голову, скромно на стуле в углу.       — Накормите юного альфу, который прибыл с шумаром, — приказал вакато, не глядя в сторону гостя, и опять поспешил наверх — в коридор, направо и к двери, за которой продолжались крики.       Уже стемнело, но никто не покидал спальню, и его не звали. Периодически Тэхён кричал и стонал, прерываясь на короткие паузы отдыха.       Чонгук, в очередной раз вернувшись на кухню, застал там юношу, который с аппетитом уплетал за обе щеки, нагнувшись над тарелкой. Мимолетно взглянув на него, спросил:       — Вкусно? — и не потому что его это интересовало, скорее потому что это положено сказать гостю.       Тот поднял голову…       И Чонгук замер.       На него смотрело его отражение, только совсем юное.       Даже родинка под губой… Такая же…       — Ты кто? — опешил хозяин дома.       Тот, проглотив всё, что было во рту, тут же встал из-за стола и с поклоном ответил:       — Я — Ян Чонгук.       Молодой альфа стоял, разглядывая своё более взрослое отражение. Мягкий взгляд чёрных, как ночь, глаз смотрел в самую душу.       «Ян Чонгук», — пронеслось в голове старшего Чона.       «Чонгук…»       «Ян Чонин…»       «Святые небеса, Ян Чонин».       — Ты сын Ян Чонина?       — Да. Папа погиб два года назад, — он быстро заморгал, борясь с выступившей на глазах влагой.       — Сколько тебе лет?       — Пятнадцать, — отвечал и продолжал стоять, разглядывая отца.       «Пятнадцать, значит».       В голове Чонгука нескончаемо кружились разные мысли, перебивая одна другую.       — Ты знаешь, кто я? — спросил, догадываясь, что ему ответят.       — Вы — Чон Чонгук. Мой отец. Папа назвал меня в честь вас.       В этот момент до них донёсся с верхнего этажа плач народившегося младенца. Чонгук, меняясь в лице, развернулся на пятках и быстрым шагом покинул столовую, а на лестнице перешёл на бег, перепрыгивая через две ступени. Уже через полминуты он влетел в спальню.       Шумар держал младенца на руках, едва перерезав пуповину и обернув в белое полотно — сарахэ.       — Ну что! — мягко улыбаясь, обратился он к Чонгуку. — Поздравляю, у вас родился здоровый красивый омежка.       Чонгук перевёл взгляд на любимого, который пытался немного приподняться, помогая себе руками, опирался о постель. Раун помогал ему, обкладывая подушками, неизменно причитая:       — Хвала святым небесам, всё разрешилось успешно. И малыш такой хорошенький.       Как только Тэхён устроился, шумар поднёс ребёнка и передал папе маленькое крохотное тельце.       Счастливый же отец присел на край кровати, обнимая своего котёночка, поцеловал в мокрые и спутанные волосы на виске, разглядывая вместе с Тэхёном только что народившийся плод их любви. Альфа погладил, едва касаясь, крохотный носик, который он так мило морщил, чёрные волосики, которые представляли собой слипшиеся колечки.       — Я так горжусь тобой… Ты такой молодец у меня. Посмотри — какой он красивый… Мне кажется или он действительно похож на меня? — не переставал шептать Чонгук.       Тэхён приложил ребёнка к груди, продолжая разглядывать милое личико.       — Мне тоже кажется, что он похож на тебя, — согласился с мужем Тэхён, шепча осипшим голосом.       Они ещё некоторое время сидели так — Тэхён кормил малыша, держась из последних сил, чтобы не поддаться усталости; Чонгук любовался тем, как малыш усердно пытался сосать грудь.       Как только новорождённый, насытившись, заснул, альфа помог мужу лечь поудобнее и поцеловал того в уже прикрытые веки. Сон окутал его моментально, едва он позволил себе расслабиться, после того как положил рядом с собой тихо посапывающего ребенка.       — Поспи, котёнок, — прошептал он и, прикрыв дверь, вышел, направляясь в столовую, где шумар ужинал за столом рядом с Чонгуком-младшим, допивавшим свой чай.       — Благодарю вас, — сказал, отодвигая стул, хозяин дома, присевший затем напротив за столом. — Мы бы без вас не справились, — он устало посмотрел на старца, а тому стало очевидно — бессонные ночи и тяжёлые роды вымотали не только омегу. — Нам, кажется, есть о чём поговорить? — с этим вопросом Чонгук-старший взглянул на мальчика, сидевшего рядом.       — Да, нам есть о чём поговорить… — старец отложил столовые приборы, выпрямил спину, облокачиваясь на спинку стула, и сцепил в замок руки, которые тут же устроил на коленях. — Чонгук, — обратился он к молодому альфе, своему внуку. — Иди в покои, которые тебе отвели, я скоро приду.       Юноша поднялся из-за стола, поклонился старшим и отправился за вакато.       Старец какое-то время молчал, после собрался с мыслями и начал свой рассказ:       — Через некоторое время после того, как ты уехал, стало ясно, что Чонин понёс от тебя. Сын был безумно рад этому, ведь любил тебя. Однако он понимал, что твоё сердце навсегда отдано другому. Поэтому, когда ребёнок появился на свет, он назвал его твоим именем. Малыш стал для него отрадой, — проговорив это, замолчал, вспоминая всё, что произошло пятнадцать лет назад. — Мы бы никогда не потревожили тебя, но два года назад Чонин сорвался с висячего моста в пропасть. Насмерть, — шумар вытер рукавом слёзы, что стекали по морщинистой коже. — Я болен, и мне осталось немного. А у мальчика никого нет кроме тебя, родного отца. Я считаю, что он не может оставаться на острове, где кроме нас нет ни души. Понимаю, что это может нарушить ваш привычный образ жизни… Но мне кажется, что у твоего мужа доброе сердце и что он сможет принять чужого ребёнка.       Чонгук молча слушал, положив руки на подлокотники массивного кресла из красного дерева, и внимательно всматривался в выцветшие глаза старца, иногда опуская голову и запуская пятерню в волосы. Когда рассказ был окончен, он потянулся и накрыл руку старца, которая лежала на столе, ладонью.       — Он — мой сын. Конечно же я позабочусь о нём. Вы правильно сделали, что привезли его ко мне. Я завтра представлю мальчика Тэхёну, только сперва подготовлю его. А сейчас… Ужинайте и отдыхайте, у вас был тяжёлый день. Ни о чём не беспокойтесь.       Чонгук после этих слов встал из-за стола и вышел, оставив шумара в столовой, чтобы тот смог спокойно закончить трапезу. Он поднялся в спальню и, тихо приоткрыв дверь, вошёл. Тэхён спал, обняв малыша, который тихо сопел у того на руке.       Устроившись на полу рядом с кроватью, альфа положил подбородок на сложенные перед собой руки. Сидел, разглядывая любимые черты лица. Пусть и прожили вместе пятнадцать лет, он по-прежнему не мог налюбоваться своим котёночком, своим Айко. Сердце переполнялось любовью, которая с каждым годом становилась только сильнее.       Скользя взглядом по тонким кистям любимого, он пытался найти слова… Как объяснить своему любимому, что у него есть такой взрослый сын? Как самому уложить в своих голове и сердце то, что есть сын, который почти такого же возраста, как Итай? В том, что полюбит мальчика, Чонгук даже не сомневался. С первого взгляда, встретив своё отражение там, в столовой, он понял, что это его родное, его частичка, часть его души. На него смотрел он сам. Но как всё воспримет Тэхён…

***

1623 год. Острова Вуайо

      Они долго плавали в лагуне, вода в которой была такой теплой, точно парное молоко, согретое лучами заходящего солнца, играя в догонялки, и, когда наконец Чонин догнал альфу:       — Ах, хах… Всё, теперь ты! — воскликнул, касаясь плеча пальцами, и тут же отплыл на середину, чтобы Чонгук не мог его догнать, ведь тот больше держался около выступавших скал, похожих на зубы спавшего дракона.       — Пожалуй, на сегодня достаточно… Пора домой, я немного устал, — сказал Чонгук, когда отплевался от воды. Он тяжело дышал и улыбался омеге в ответ.       — Хорошо, — ответил Чонин и поплыл к песчаному берегу. Выбравшись из воды, приготовился поднимать альфу, ведь ноги того не слушались.       Альфа, подтягиваясь на сильных руках, добрался до ожидавшего на берегу, который подхватил его под мышки и, собрав все силы, потянул из воды, но не удержался, покачнулся. Чтобы не упустить Чонгука, Чонин потянул их вбок, потому они вместе упали. Так, что оказался на альфе.       — Ах, ха, ха… — омега разразился громким смехом, который эхом разлетелся по пещере, ударяясь о скалы, точно волны о прибрежные камни.       Они были так близко.       Альфа шумно дышал, опаляя губы горячим дыханием. И вдруг — накрыл поцелуем. Жадным, страстным, срывая все запреты и топя в разливавшейся по всему телу горячей страсти. Остатки разума быстро улетучивались.       Никогда не мог себе представить Чонин, что этот красивый альфа подарит ему то, о чём он так долго мечтал. Изо дня в день находясь рядом с ним, омега сгорал от желания, словно свеча, тающая в пламени любви. Поскольку влюбился в него с первого взгляда, буквально едва увидев его.       Чонин знал всё о любви Чонгука к другому. Всегда понимал, что ему не на что рассчитывать.       А теперь всё было так неожиданно.       Впрочем, он прикрыл глаза и отдался воле чувств, накрывших его с головой, будто волна, сметающая всё на своем пути.       Потом всё было как в тумане.       Чонгук оторвался от его губ, тяжело дыша, и стянул с омеги мокрую прилипшую рубаху. Дрожа всем телом, вновь припал к сладким губам. Руки шарили внизу, ища завязки штанов, а уже через мгновение Чонин, обнажившись сам, присел рядом и стянул прилипшие хакама. Он перекинул ногу через крупное бедро и, приподнявшись, обхватил пальцами восставшую плоть альфы, приставил к неподготовленному анусу. Зажмурившись и закусив губу, омега стал медленно насаживаться, чувствуя резкую боль. Но страсть перекрывала все болезненные ощущения и не позволяла остановиться.       Когда член вошёл полностью, омега замер. Чонгук тут же притянул его к себе, уложив на грудь, накрыл губы своими и протолкнул язык, проникая в рот и шаря внутри. Чонин стонал от переполнявших его ощущений, чем ещё больше распалял Чонгука. Тот чувствовал, сходя с ума, только дикое блаженство, а его изголодавшееся тело требовало разрядки. Руки альфы, обхватив тонкую талию, сами задали ритм, приподнимая и вновь насаживая на стоявший член.       Пещера наполнилась стонами омеги, которые переплетались с хриплыми, рваными, почти звериными рыками альфы.       Чонгук ничего не соображал. Его накрыла безудержная страсть. Прикрыв глаза, он только чувствовал, в то время как мозг отключился. В тот момент существовало только тело, которое требовало разрядки.       Долгие месяцы… И вот — измождённое тело, наконец-то, чувствовало. Оно ощущало себя живым. Оно хотело… И могло. Накрывала радость от того, что не просто существует. Что может… Что живёт…       После того, как всё закончилось, они долго лежали на песке. Молча разглядывали скалы над собой, и каждый думал о своём. Также молча вернулись домой.

***

1638 год. Южные острова Гайава

      Проснулся Чонгук от того, что его гладили по голове. Приподняв голову, он обнаружил, что он так и уснул — на полу около кровати, сложив на той руки.       Тэхён ласково смотрел на него, одной рукой придерживал младенца для кормления грудью, а пальцы второй вплетал в копну любимых волос.       — Ты чего спишь, сидя на полу? — тихо спросил он, улыбаясь своей очаровательной улыбкой.       Осознание того, что произошло вчера, медленно приводило Чонгука в чувства. Тело затекло и нещадно ныло.       — Как ты себя чувствуешь? — так же тихо спросил альфа, поднимаясь и забираясь к любимому на кровать. Малыш сладко причмокивал с прикрытыми глазами, когда его отец устроился рядом, обнял мужа и потянулся, чтобы поцеловать того, заглядывая и погружаясь в любимые глаза цвета бирюзы, прошептал:       — Спасибо тебе за чудесного омежку… — и перевёл взгляд на младенца, после взял руку Тэхёна и поднёс к губам, целуя тонкие пальцы, вдохнул тонкий запах мелиссы.       — Я должен тебя кое с кем познакомить… — Чонгук шептал, погружаясь в беспокойные мысли, прикрыл глаза. — Думаю, ты сможешь меня простить…       — Что-то случилось? — в голосе молчавшего до этого с улыбкой омеги теперь чувствовалось напряжение.       — Дело в том… — Чонгук сглотнул собравшийся ком и открыл глаза, встречая серьёзный взгляд супруга. — Шумар привёз с собой юношу.       — И? — спросил и притих в ожидании.       — Этот парень… Мой сын. Ему пятнадцать.       Тэхён перестал дышать, а после отдёрнул свою кисть от губ любимого, переместив её на свою грудь, чтобы отнять от малыша, поскольку тот насытился и заснул.       Опустив глаза, омега промолвил:       — Я хочу увидеть его… Сейчас.       Чонгук поднялся и сел на край кровати, чувствуя навалившийся на его плечи давящий груз, опустил ноги на пол.       — Сейчас время раннее. Он может ещё спать, — растирая лицо обеими ладонями, попытался оттянуть время Чонгук, сам не зная — для чего.       — Я сказал — сейчас, — по-прежнему шёпотом, но сильно и властно.       — Хорошо. Пойду посмотрю, что он делает, — ответил и тяжело поднялся на ноги, сразу направившись к двери.       Как только он вышел, Тэхён с трудом подтянулся на руках, как мог сел и принялся поправлять спутавшиеся волосы. Немного попытался их уложить трясущимися руками и придать приличный вид, после чего выровнял ворот рубашки.       Чонгук застал мальчика в отведённой ему комнате. Тот не спал, хотя рассвет едва забрезжил за окном. Одиноко горевшая свеча тускло освещала комнату, но юноша увлечённо читал, лёжа в постели. Когда Чонгук вошёл, после того как постучал, он опустил книгу на одеяло.       — Извини, что я так рано… — старший альфа смотрел куда-то в сторону. — Но вынужден попросить тебя прямо сейчас одеться и последовать со мной. Для знакомства с моим мужем.       Мальчик молча кивнул и, тут же поднявшись с постели, принялся собираться.       — Я подожду тебя в коридоре, — после этих слов Чонгук вышел, прикрыв тихо за собой дверь. Чувствуя всё больше и больше нарастающее напряжение, он прислонился к двери, прокручивая в голове взгляд Тэхёна, его глаза — они уже вынесли ему приговор.       Юноша не заставил себя долго ждать, уже через пять минут дверь спальни отворилась:       — Я готов. Куда идти? — спокойно спросил он.       Как только альфы вошли в спальню, Тэхён бросил один лишь взгляд и…        Чёрные «ночи востока» смотрели на него.       Все сомнения разбились вдребезги. Это был сын мужа… Это был второй Чонгук… Его Чонгук, только совсем юный.       Омега молча кивнул и махнул рукой, указав тем самым, что аудиенция окончена.       Юноша поклонился и вышел, а Чонгук остался стоять посреди комнаты, не зная, что ему делать. Оправдываться сейчас не было ни какого смысла. Всё уже произошло как свершившийся факт. Факт — который его шокировал не меньше, чем супруга.       — Где его папа? — сухо спросил Тэхён, продолжая сидеть среди подушек, застыв, как статуя, смотря куда-то мимо мужа.       — Он погиб два года назад. А шумар болен и скоро покинет этот мир, — ответив, альфа на некоторое время замолчал, но затем всё-таки продолжил, еле проговаривая. — У мальчика никого нет кроме меня, — и отошёл к окну, у которого остановился, сложив руки на груди и вглядываясь вдаль.       Чонгук рассматривал невидящим взором поднимавшееся там, на краю земли, солнце.       На краю их треснувшего мира…