ГЛАВА 2
2 февраля 2024 г., 17:00
1643 год. Империя. Тренировочный лагерь
Чон Ян Чонгук. Да, теперь он Чон. Усыновление прошло ещё в то время, когда дед оставил, на следующий день после их знакомства, Чонгука-младшего у отца. Но его не приняли. Муж отца никогда более не разговаривал с ним, после того как один раз взглянул и, махнув рукой, выпроводил из своих покоев. Через пару дней его доставили на корабле в Империю и определили в тренировочный лагерь, объявив, что теперь имя его — Чон Ян Чонгук. С тех пор прошло пять лет. Бесконечные тренировки и суровый уклад жизни сделали своё дело — он возмужал, подрос и раздался в плечах. Стал удивительно красив, точной копией своего отца, от папы достались только спокойный нрав и улыбчивая натура. Хотя радостей было мало, ведь жизнь состояла из беспрерывных обучений — владению дайто и сёто, ведению боя и выживанию в условиях севера. Не прекращались на протяжении всего времени пребывания и тренировки для укрепления физического состояния организма, рукопашные техники. Много времени уделялось занятиям по кюдо, кэндо на мечах, искусству верховой езды, содзюцу, плаванию. А также яидо — умению быстро выхватывать меч из ножен, что могло обеспечить победу более подготовленному воину. В программу подготовки ещё входили: умение обращаться с дзиттэ и модзири; искусство метания ртом кинжалов, сюрикенов, игл; владение кусаригама и нагината; обучение пользованию арканом; явара и ниндзюцу. Из Чон Ян Чонгука готовили не простого воина, ведь он принадлежал к знатному роду. Его обучали ещё и как полководца — всем хитростям и наукам, военной стратегии и тактике, управлению войском в исключительных обстоятельствах. В тренировочном лагере кормили скудно, в плане выбора блюд, но сытно. Порции состояли из каши с маслом, сыра, на обед добавлялся кусок варёной говядины или рыба и фрукт — либо яблоко, либо груша. На ужин давали вяленый инжир и плошку молока. Спали все на деревянных настилах, укрываясь тонкими одеялами и зимой, и летом. Поговаривали, что условия в тренировочном лагере ужесточили после возвращения императора из Северных земель. Находившиеся в лагере, даже члены правящей страной семьи, в том числе и сам император, который, несмотря на свой возраст, проводил там иногда до полугода, пусть и с перерывами, — все жили в подобных условиях. В один из вечеров, после того, как выпил молоко, которое давали на ужин, и пересыпал инжир в специальный мешочек для сухофруктов, Чон Ян Чонгук отправился посидеть в любимом месте, где он мог побыть наконец-то один и полюбоваться красивым видом, открывавшимся с высоты берега реки Наманг, которая брала своё начало здесь и впадала в Восточное море. Альфа сидел почти у самого края каньона. На дне его, метрах в десяти внизу, журчала неширокая река. Как и всегда, он расстелил на земле кетон и присел на тот, обхватив колени, вглядываясь вдаль, туда, где скрывалась за поворотом река, пока жевал сорванную сухую травинку и вспоминал деда, папу и те времена, когда был счастлив с ними. Как папа готовил пироги с вишней, запах которых запомнился на всю жизнь. Запах детства и счастья. Запах любви и родных душ. В новой семье у него не сложились отношения, пусть отец иногда приезжал и даже пытался тренировать сына лично. Несмотря на попытки, общий язык они так и не смогли найти. Вдруг альфа услышал топот копыт нёсшегося во весь опор коня и крики: — Стоять! Стоять, я тебе сказал! Всё произошло в одно мгновение — Чонгук-младший понял, что коня понесло и всадник не управлял им, потому вскочил на ноги и кинулся навстречу, прихватив с земли кетон. Пробежав метров десять, он их встретил, раздумывать было некогда — впереди на пути наездника находилась пропасть. Альфа накинул на голову коня то, что имелось в руках, а тот, встав на дыбы, скинул всадника, который, проделав сальто назад, перекатился через голову, после чего распластался на земле и затих. — Вот дьявол! — выругался Чонгук и подбежал к незнакомцу. Присев рядом, он нагнулся над, казалось, недышавшим. — Ну же… — бормоча, похлопал по щеке. — Вот дьявол! Только этого мне не хватало. Внезапно альфа вспомнил, что у него привязан бурдюк с водой к седлу коня, на котором он приехал и который мирно в это самое время пасся в нескольких метрах от них. Принеся воды, Чонгук плеснул её на мертвенно-бледное лицо лежавшего на земле горе-наездника. В ответ тот застонал и открыл глаза. «О святые небеса». На альфу смотрело неземной красоты существо. Бирюзовый взгляд проникал в самую душу. Они молчали, изучая друг друга, а лица были так близко, что ощущали горячее дыхание другого на своих губах. — Ты как? — спросил шёпотом Чонгук. — Не знаю… — так же тихо ответил ему незнакомец. — Ничего не болит? — продолжил, еле выговаривая слова, оттого что во рту всё пересохло, альфа. — Не знаю… — эхом самому себе отозвался, пребывая неизвестно где. — Ты меня напугал… — пока говорил, продолжал стоять на коленях, нагнувшись и нависая над безумно красивым незнакомцем, упираясь обеими ладонями в землю с двух сторон от его головы, чувствуя под руками мягкие локоны омеги. — Ты мне тянешь волосы… — прошептал незнакомец. — Оу, прости, — сказал виновато Чонгук, нехотя оттолкнулся от земли и встал. — Сесть можешь? — протянул он руку. — Не знаю… — покачал головой и вложил свою в протянутую. Тонкие пальцы легли в горячую ладонь, обжигая и распаляя невиданное доселе чувство, которое разлилось жаром по телам обоих. Альфа помог сесть и опустился на колени напротив: — Ты как? Голова не болит? — спрашивая, он заглядывал в безумно красивые глаза, которые смотрели на него растерянно и неожиданно ласково. — Тебя не тошнит? А голова не кружится? — продолжал закидывать вопросами. — Дай посмотрю, не разбил ли ты голову, — и запустил пальцы в чёрную копну мягких кудрей на затылке, привстав так, что грудь его оказалась напротив лица сидевшего на земле. «Запах». «О боги, что за запах». Запах разгорячённого тела ударил в голову, от чего свело внизу живота и во рту пересохло. Раскалённый запах ветивера окутал, впитываясь в кожу, проник в мозг, осел в лёгких и заполнил сердце чем-то неизведанным и непонятным. — Голова цела. Спина не болит? Встать сможешь? — присел опять напротив, заглядывая в красивое лицо омеги. — Вроде не болит… — еле пролепетал тот, не в силах отвести глаз от взволнованного лица своего спасителя. — Попробую. Помоги мне, — попросил и схватился за мгновенно протянутую руку Чонгука, пытаясь встать. Голова резко закружилась, и он, пошатнувшись, упал в объятия стоявшего рядом с ним альфы. — Тихо, тихо… — прижал его к себе тот, аккуратно придерживая за тонкую талию. Голова омеги непроизвольно легла на широкую грудь спасителя. Они притихли. То ли от неожиданной близости, то ли от непонимания того, что чувствовали. И было слышно им обоим лишь звук биения двух сердец в унисон. — Ты стоять можешь? Я схожу за конём? — почти шепча, спросил Чонгук. — Да… Наверное. Да, — неуверенно ответил и с неохотой поднял голову, отстраняясь от дурманившего разум незнакомца. А в голове всё время крутилось одно и то же: «На кого он так сильно похож?..» Конь омеги, пока они сидели на земле, скинул с головы кетон и ускакал в неизвестном направлении. Поэтому добраться до лагеря не было другой возможности, кроме как на коне спасителя. Чонгук поднял кетон, валявшийся на траве, накинул на себя и, взяв своего скакуна под уздцы, подвёл того к омеге, после чего помог взобраться. Затем запрыгнул сам, оказавшись за спиной прекрасного пассажира. — Куда едем? — спросил он, дыша в затылок. — В тренировочный лагерь, который здесь неподалеку. Судя по кетону, ты как раз оттуда. — Я — да. А ты что там делаешь? — с удивлением поинтересовался Чонгук. — Я там тренируюсь. — Ты?! — от удивления чуть не выпал из седла. — Ты же омега! — Да, и что?! — пассажир попытался повернуться и заглянуть в глаза незнакомцу. — Приехал с братом и дядей для тренировок на три месяца. И я здесь уже не первый раз. У альфы глаза округлились от удивления: — Я в лагере пять лет и ни разу не видел тут омег, — отвечая, разгорячённо дышал в чужой затылок. Когда они доехали до казармы, на которую указал очаровательный омега с красивыми бирюзовыми глазами, уже совсем стемнело. Чонгук помог спуститься с коня, а после незнакомец поспешно удалился, прикрыв за собой дверь. Чон Ян Чонгук ещё какое-то время стоял возле здания, пытаясь прийти в себя, а потом медленным шагом, ведя коня под уздцы, поплёлся к своей казарме. А там, долго крутясь на дощатом настиле в попытках заснуть, поднёс ладони к лицу и вдруг осознал: «Вишня». Руки, которыми он касался омеги, имели запах. «Он пахнет вишней». «Такой до боли любимый аромат». Как он сразу не сообразил? Чувствовал, но не мог понять, какой же вкус у омеги. В дурманившем взгляде незнакомца он потерял способность здраво мыслить. Всё, что произошло за вечер, было как в тумане, словно дивный сон приснился. Чонгук долго смотрел в дощатый потолок казармы, сквозь который местами проглядывали звёзды — такие яркие и искрившиеся, рассыпанные в высоком ночном небе… Точно как яркие бирюзовые глаза омеги, обрамлённые чёрными пушистыми ресницами. Две звезды, которые смотрели на него и не давали заснуть. Омега же, когда прикрыл дверь, пытался унять бушевавший огонь внутри и ещё долго стоял, откинувшись спиной на прохладное полотно. После того, как сердцебиение выровнялось, он дошёл на цыпочках до своего места, забрался под одеяло и укрылся с головой. Дыхание альфы в затылок, пока они ехали, разбудило в нём неведомые ощущения. Аромат незнакомца вскружил голову… Он пах раскалёнными песками пустыни, пылью сухих садов и перезрелых яблок, а также перепревшей листвой смятых цветов.***
На следующий день Чон Ян Чонгук увидел, как тренировались омеги на полигоне, оттачивая мастерство владения мечом. Людей было трое — сильный альфа-блондин средних лет сошёлся в схватке с двумя юными ангелами-омегами. Лязг металла, привычный для этих мест, перемешался с нежно звучавшими криками омег. Альфа, держа в обеих руках мечи, внимательно следил за ними, отражал нападения то белокурого красавца, то темноволосого — того самого незнакомца, которого Чонгук повстречал вчера. Медленно проезжая мимо на коне с сослуживцем, он засмотрелся на развернувшееся действо. Троица была метрах всего в пяти, в разгаре тренировочной битвы, когда их глаза встретились. Незнакомец замер, убирая с лица чёрные локоны, которые выбились из кандзаси и мешали обзору. «О этот взгляд!» Зрительный контакт длился всего мгновение, а затем омегу окликнул альфа, тренировавший их, после чего незнакомец опять поднял свой меч, который было опустил, отвернулся и вступил в схватку, возвращаясь в тренировочный бой. Чонгук же продолжил путь. После того он больше незнакомца не встречал, поскольку его отправили в дальний тренировочный лагерь. Однако альфа часто перед сном вспоминал этот взгляд бирюзовых ласковых глаз. Чувствовал фантомно запах вишни на руках, иногда мимолётно касаясь своего лица.***
Прошло три месяца. Чон Ян Чонгука пригласили погостить в главном дворце Севара. С ним захотел познакомиться лично сам император, который приходился ему дедом. Стоило только приехать, как юного альфу сразу проводили к тому в кабинет. — Чон Ян Чонгук, — чётко и быстро представился, согласно тому, как его обучили. Как уже привык за годы проживания в тренировочном лагере. — Тише, тише, — ответил высокий и хорошо сложенный мужчина. Он был статен, стоял с расправленными широкими плечами и высоко держал голову, только слегка подёрнутые сединой виски выдавали его возраст. Доброжелательно улыбнувшись, так, что на щеках образовались ямочки, сказал: — Иди, я тебя обниму, — и с этими словами сделал шаг вперёд, навстречу внуку. Крепкие руки загребли юношу, обхватив с двух сторон, прижали с силой. Чон Ян Чонгук опешил от неожиданности. Не так он себе представлял деда-императора. — Давно хотел с тобой познакомиться. Но все мужчины в нашей семье обязаны пройти курс в тренировочном лагере. И вот теперь ты здесь, дома, чему я очень рад, — после этих слов он отстранился и заглянул в лицо парню. — Святые небеса, как похож на своего отца, — говоря, с удивлением покачал головой. — Надеюсь, мы с тобой подружимся. Теперь будем часто общаться. Хочу узнать тебя поближе. Чонгук стоял, растерянно хлопая ресницами и не зная, что ответить. — Давай пройдём в гостиную, сейчас будем обедать, — они вдвоём, миновав холл, первыми вошли в обеденный зал. — Располагайся. Скоро все соберутся и будем обедать. Сегодня ты познакомишься со всеми членами нашей большой семьи, — пояснил император и указал на кресла у камина. — Присаживайся пока. Не успели они сесть, как в комнату вошёл омега невысокого роста, который, распахнув пошире дверь, пропустил следом за собой белую козу: — Эмми, проходи, — обратился он к животному, а прикрыв за ней дверь, продолжил. — Отец, все наверху, папа пошёл за ними, — на этих словах он взглянул на Чонгука, стоявшего рядом с Намджуном. Коза как ни в чём не бывало прошествовала, цокая копытами по мраморному полу, и встала позади своего хозяина, тычась носом тому в ладонь. — Знакомься, это твой дядя — Джоан, — обратился к Чонгуку император. Молодой альфа поклонился и представился: — Чон Ян Чонгук. — А… Тот самый? — Джоан посмотрел вопросительно на отца, затем перевёл взгляд на нового знакомого. — Да, сын Чонгука, — пояснил император. Они только присели вокруг маленького столика в кресла, как дверь распахнулась и комната заполнилась шумно вошедшей чередой родственников. Все о чём-то громко говорили, двери распахивались вновь и вновь. Последними вошли двое омег и молодой альфа, выглядевший как копия императора. Весело смеясь, они наперебой принялись рассказывать Намджуну: — Дед, я сегодня обогнал Итая! — похвастался красивый белокурый омега, поправляя локоны. — Это было всего раз! — возмутился второй, который, повернувшись в сторону Чон Ян Чонгука, замер на полуслове. — Отец, они гоняют как черти! Я был у них сегодня за судью, — высказался похожий на императора альфа. — Я же говорил, что они носятся как угорелые! — запричитал омега, который был похож с первым, но явно старше. Все вокруг что-то говорили. Лишь Чон Ян Чонгук и красивый темноволосый омега стояли и смотрели друг на друга. Не понимая, оба задавали мысленно каждый себе вопрос: «Кто он и почему здесь?» Затем Намджун, устав от шума, поднял руку вверх, прося присутствующих замолчать. Когда все обратили на него внимание, произнёс: — Дорогие мои! Хочу представить вам сегодня ещё одного члена нашей семьи, — и подозвал к себе, махнув рукой, Чонгука-младшего. — Иди сюда. Когда юноша подошёл и встал рядом с императором, тот сказал: — Чон Ян Чонгук, сын Чонгука и мой внук. Прошу любить и жаловать, — улыбнулся и положил руку тому на плечо. — А теперь давайте уже обедать! А то я дико проголодался, — предложил он. — Джин, вели подавать на стол, — обратился к мужу. Все пошли к столу и принялись рассаживаться. Тем временем Чон Ян наблюдал, как муж отца — Ким Тэхён, которого он видел лишь раз, но запомнил на всю жизнь, подошёл к застывшему незнакомцу с бирюзовыми глазами, разглядывавшему его, Чонгука, и потянул за руку со словами: — Сынок. Пойдём за стол. Чонгука-младшего усадили по правую руку от мужа императора — Джина, между Джоаном и Чон Чонгуком. Коза, которая пришла вместе с Джоаном, расположилась позади кресла омеги, легла, и никто не обращал на неё внимания, кроме Чон Яна, которому было странно видеть во дворце такое животное. Не прошло и пары минут, как в обеденный зал стали заносить блюда одно за другим. Чонгук-младший сидел в немом шоке от того, что происходило, но больше всего места в голове занимала одна мысль: «Он что… Мой брат?» «Почему муж моего отца назвал его сыном?!» Сын Тэхёна сидел рядом с родителями по той же стороне стола, что и сам Чон Ян, поэтому тот мог видеть только его руки. В голове омеги крутилась тысяча вопросов, главные из которых: «Сын отчима?» «Почему никто никогда не говорил о нём?!» То, что Чон Чонгук не родной отец, Итай знал. Они с его раннего детства часто посещали могилу родного отца — Ким Соджуна. Папа рассказывал о нём, как о самом лучшем человеке на земле. Отчим же любил Итая всей душой, и тот считал Чонгука, окружавшего его заботой и любовью, своим отцом. Но почему никто никогда не говорил о Чон Ян Чонгуке?! Теперь в голове омеги складывались пазлы — вот на кого спаситель был так сильно похож. На отца. Как же он сразу не разглядел этого. Итай украдкой следил за движениями рук альфы, в то время как у него самого аппетит пропал, он больше делал вид, что ест — лишь бы никто не задавал ненужных вопросов. А вот ему очень хотелось получить тысячу ответов от родителей. Хотелось, но пока мог только молчать и мило улыбаться всем в ответ, ведь не слышал, о чём члены семьи говорили во время обеда, поскольку был погружен в свои мысли. Чон Ян Чонгук, не проронивший ни слова, по окончании трапезы сразу же откланялся и направился в выделенную ему комнату. Хотелось побыть одному, а ещё больше хотелось получить ответ на вопрос — кто же этот красивый омега, что свёл его с ума? Омега, что запал в самое сердце. Он так много о нём думал после той встречи. Теперь его сердце бешено колотилось от осознания, что находился с ним под одной крышей. Что омега рядом, где-то в этом большом доме, и их разделяют только стены.***
Побыть одному Чонгуку-младшему так и не удалось, поскольку сразу после обеда к нему зашёл Агсар. Постучав и дождавшись приглашения, тот заглянул, приоткрыв дверь: — Можно мне войти? Нас не представили за обедом. Я Агсар, твой дядя, — представился он и протянул руку, после чего крепко сжал протянутую навстречу ладонь Чонгука, который согнулся в поклоне. — Мы с тобой почти одного возраста, поэтому давай ты будешь звать меня просто по имени. — Хорошо, если это удобно, — согласился с ним Чон Ян. — Мы решили прогуляться верхом, составишь нам компанию? — спросил Агсар, улыбаясь, и на его щеках нарисовались ямочки. Чонгук отметил, что тот выше него и шире в плечах. — Да, хорошо, только переоденусь. — Замечательно, мы ждём тебя внизу, — кивнул и покинул покои племянника. Чонгук не очень понимал, как вести себя с царскими особами, но они все очень приветливо ему улыбались и вели себя так естественно, как будто знали его всю жизнь. Только один человек ни разу не взглянул на него там, за обедом. Этим человеком был муж отца. Во время всего застолья он поворачивался к нему боком и делал вид, что не замечал его. Чонгук переоделся и спустился по широкой лестнице, внизу ожидали Ким Агсар, что величественно стоял, упёршись сзади себя ладонями в перила, и спорившие о чём-то рядом с ним Чон Виен и Мин Йонг. На кушетке неподалёку сидели омеги — Ким Джоан, с которым его успел познакомить дед; белокурый красавец — тот, что участвовал в учебном бою на полигоне; и конечно же на него смотрел, изучая бесподобно-бирюзовыми глазами, знакомый незнакомец. Он спустился к ним, и Агсар тут же представил новому члену семьи всех, подведя к каждому. — Знакомься! Это наша малышня — Чон Виен и Мин Йонг. — Обучишь меня ниндзюцу? Дед сказал, что ты хорош в этом! — тут же попросил Йонг. — И меня! — присоединился к нему Виен. — Дед говорил, что ты преуспел во всех искусствах! — говоря это, смотрел с восхищением. «Откуда дед знает?» — тут же пронеслось в голове. А далее Агсар представил его и омегам, которые поднялись со своих мест, когда к ним стали приближаться. — Знакомься! Это Мин Ноа, — и указал на белокурого ангела с небесно-голубыми глазами. — Ноа, — представился тот с поклоном, демонстрируя лучезарную улыбку. — А это — Ким Итай. Наконец их глаза встретились. Омега слегка поклонился, не переставая смотреть. «Ким Итай», — пронеслось в голове эхом. «Итай значит». «Имя такое же красивое, как и он сам». Они стояли, внимательно изучая друг друга. И эти взгляды не остались незамеченными. — Ну что, мы идём? — прервал затянувшееся молчание Агсар.***
С самого раннего детства к каждому члену императорской семьи был приставлен личный асигар. Когда альфы вырастали и проходили обучение в тренировочном лагере боевых искусств, они выбирали себе ещё нескольких асигаров, с которыми после служили всю жизнь Империи. У омег, в основном, на протяжении всей жизни был один такой воин. Который опекал с самого детства, любил и был предан до конца дней. Во время своего правления Ким Намджун всегда лично отбирал их для детей и внуков. Когда вся семья вышла, их уже ожидали асигары, которые держали под уздцы каждый двух коней — для господина и для себя. Оседлав лошадей, они все отправились на прогулку в сопровождении охраны, прихватив с собой ещё двух лошадей, которые везли привязанную к сёдлам поклажу. Вся их вереница спокойно двигалась вдоль берега Сура, преодолевая приличное расстояние и никуда не спеша. Каждому представилась возможность разглядывать окрестности и любоваться живописными видами, что раскинулись на протяжении всего пути. Весна была в самом разгаре, по берегу росли то тут, то там раскидистые деревья сакуры в цвету, склоны реки покрывала изысканно-нежная тибадзакура, которая сплошным розовым ковром спускалась до самой воды, а ещё вокруг, насколько охватывал взор, цвели яркие тюльпаны. Агсар и Чонгук ехали чуть впереди остальных и обсуждали дисциплины боевых искусств, которые будущие воины изучали в лагере. Иногда к ним присоединялись Йонг и Виен и задавали вопросы на интересовавшие их темы. Сам Йонг в лагере уже был второй год, а Виен первый. Естественно, у них имелось множество вопросов к таким опытным воинам, проходившим обучение уже пять и более лет. Омеги ехали сзади, чуть отстав, чтобы их не могли слышать. Особенно когда Ноа стал спрашивать Итая: — Я что-то не понял… А что произошло там, в холле? Я никогда не видел тебя таким, — и разглядывал раскрасневшееся лицо. Щёки брата были пунцовыми, он смущённо улыбался. — Помнишь, я рассказывал, как меня понёс конь и что спас меня красивый альфа? — Да ладно! Не может этого быть, — заговорщически нагнувшись к нему, удивлённо проговорил Ноа. — Неужели это был он?! — Да, это был он. Представляешь, как я сегодня удивился, когда увидел его в гостиной? Да ещё и объявили, что он — сын Чонгука, — после этих слов Итай замолчал, размышляя над чем-то, а затем продолжил. — Почему мне никто не говорил, что у отчима есть сын?! Ты что-то знал об этом? — он посмотрел на Ноа, но тот помотал головой из стороны в сторону, подтверждая, что тоже не слышал никогда об этом. — Надо спросить у малышни… Они что-то упоминали про рассказы деда. Интересно — что он им говорил? И когда? И почему мы ничего не знаем?.. «Почему всё покрыто тайной? Почему все скрывали, что у Чонгука есть сын?»***
1638 год. Южные острова Гайава
На следующий день, несмотря на то, как тяжело прошли роды, Тэхён самостоятельно спустился в столовую, где позавтракал в одиночестве ни свет ни заря. Он не спал всю ночь. Прошлым утром омега, когда муж представил своего сына, едва взглянув на того, понял, что ошибки быть не могло, после чего попросил оставить его одного и не беспокоить. Чонгук стоял у окна, когда услышал это пожелание, высказанное в приказном тоне. Он развернулся и молча вышел, ведь, зная нрав любимого, понимал, что спорить было бесполезно, да и сам разумом осознавал степень собственной вины. И знал — Тэхён не простит, но… всегда оставалась надежда… Альфа пытался прийти в течение дня хотя бы для того, чтобы побыть с родившимся малышом, но Тэхён каждый раз просил его не беспокоить. И Чонгук, постояв в проёме двери, закрывал её, не зная — что же ему дальше делать. Ночевали они порознь. И, естественно, оба не сомкнули глаз. Чонгук с утра зашёл в столовую и застал там любимого, который спокойно завтракал. Омега был собран, как всегда, и безупречен, словно это не он провёл трое суток в тяжёлых родах, а после и бессонную ночь, в которую боролся с внутренними демонами, что его съедали до сих пор. Как только Чонгук, отодвинув стул, присел напротив, Тэхён ему спокойно, не глядя в лицо, выдал окончательный вердикт: — Не желаю ничего о нём знать. И если ты хочешь, чтобы между нами всё оставалось по-прежнему, его имя не должно когда-либо произноситься в нашем доме, — пока он говорил, продолжал насаживать на вилку кусочки жареного яичного блина и отправлять в рот, не поднимая глаз от тарелки. — Ты вроде сказал, что ему пятнадцать? — риторически уточнил, положил очередную порцию в рот, прожевал, а затем добавил. — Значит ему самое время отправиться в военный лагерь Империи и начать обучение боевым искусствам. Чонгук сидел, опустив сцепленные в замок руки на колени, откинувшись на спинку стула, и следил за безразличным выражением лица супруга. Надежды на помилование со стороны любимого рухнули. Мальчика в тот же день отправили кораблём на материк, в Империю, нести службу. Чонгук навещал своего бастарда, когда сам проходил очередные учения там же, искренне пытаясь наладить отношения и как-то сблизиться. Но тот ощетинился и никак не реагировал на порывы родителя, лишь проявлял вежливость, как и к любому чужому человеку. Полгода Чонгук и Тэхён спали порознь. Омега не подпускал к себе супруга и разговаривал с ним в основном только о делах. По нескольку дней отсутствовал, забирая с собой Тиена, — уезжал на жемчужные фермы и не появлялся дома. Виен в то время гостил в Империи. Чонгук скучал, мучился, не мог спать, осунулся и исхудал. Часто ночами сидел у распахнутого окна и разглядывал звёздное небо, где иногда висел одинокий месяц или полная луна освещала всё вокруг своим холодным светом. Ночи превращались в беспросветный мрак, невыносимая, съедавшая душу тоска заполняла всё пространство в пустом доме. Альфа ни разу не попытался попросить прощения, понимая, что требовалось время для того, чтобы Тэхён остыл, осознал и смог принять всё. Но время шло, а ничего не менялось. И только когда ему предстояло на следующий день уезжать на очередные военные сборы в Империю, к нему поздно вечером пришёл Раун. Постучав и дождавшись разрешения, тот вошёл со словами: — Господин Чон, ваш супруг ожидает вас у себя в покоях, — докладывая, стоял склонившись в глубоком поклоне. Чонгук встал с кресла, взволнованный тем, что услышал, и махнул ему рукой, давая знать, что свободен. Когда альфа постучал в дверь супружеской спальни, почти сразу услышал знакомое: — Войди… Открыв дверь, замер в проёме. Тэхён стоял у окна, повернувшись к нему спиной. Тонкий прозрачный саварм был надет на голое тело. В лунном свете изгибы вычерчивались через тонкую ткань, сводя с ума и перекрывая доступ воздуха к лёгким. Он замер, не в силах сделать ни шага, пока не услышал тихое: — Так и будешь стоять?.. Тэхён по-прежнему не оборачивался. Чонгук, прикрыв за собой дверь, медленно подошёл сзади и, опустив голову, зарылся лицом в пышную копну волос на затылке, вдыхая любимый запах мелиссы, заполняя им лёгкие до предела, почувствовал, как мужа бьёт мелкая дрожь во всём теле. Руки Чонгука сами скользнули по талии, вплетая в свои объятия любимого, ощущая под тонкой тканью горячую кожу и привлекая к себе. Тэхён подался назад, расслабляя плечи, прижимаясь всем телом, показывая, как истосковался по родному человеку. Затем, накрыв своей тыльную сторону ладони супруга, он направил её в то место, где запахивался его саварм и, заныривая внутрь, заставил коснуться обнажённого живота, контролируя своей рукой движения мужа. Медленно и осторожно, скользя подушечками пальцев, чувствуя россыпь жемчужных мурашек на любимом теле, альфа распахивал саварм и обнажал красивое тело. Тэхён не отпускал его руку, всё это время держал её поверх Чонгуковой, прижимался спиной к накачанной груди любимого, наслаждаясь близостью, чувствуя на затылке горячее дыхание, что сводило с ума. Он сам положил ладонь мужа на свой восставший член, и, как только пальцы обхватили и сделали пару поступательных движений, с его губ сорвался стон, полный страданий, тоски и наслаждения. Всё смешалось в этом звуке: злость и страсть; обида и жгучее желание; боль и любовь; ревность и желание простить. Омега развернулся резко и, прикрыв глаза, из которых текли слёзы, нашёл любимые губы, которые с жадностью принялся целовать и кусать, в порыве страсти. Прервался он только для того, чтобы стянуть с Чонгука через голову нательную рубаху, в которую тот был одет. Дальше они оба как с цепи сорвались — целовали и любили друг друга до изнеможения. Альфа рычал, вбиваясь в своего любимого мальчика. Он ведь так и остался для него мальчиком, котёночком, хотя теперь он ему позволял выпускать иногда коготки и превращаться в дикую пантеру. Чонгук всегда будет любить того прежнего котёночка, как и теперь любил эту новую его сторону, которая стала проявляться всё чаще. Эту дикую своевольную кошку. На рассвете Чонгук поцеловал разнеженного после горячей ночи, каких у них давно не было, мужа, что сладко спал на их семейном ложе среди вороха разбросанных подушек, и отплыл на три месяца на сборы в тренировочный лагерь Империи.***
1643 год. Императорский дворец Севара
Они проехали достаточно далеко вдоль берега реки Сура, пока наконец не решили остановиться на отдых, чтобы отужинать. К тому моменту уже начало смеркаться. Слуги развели костёр, омеги расстелили взятые с собой одеяла и накрыли импровизированный стол из того, что прихватили из дома. В итоге ужин состоял из свежеиспечённых булочек с маком; пирога с капустой; отварных и запечённых кусков говядины, приправленных острыми специями; лепёшек с сыром; фруктов, засахаренных в сладком сиропе. Были ещё и бурдюки с красным вином и со сладкой розовой водой. Пока омеги накрывали на стол, Агсар и Чонгук показывали некоторые приёмы владения оружием на палках, поскольку мечей у них с собой не было, а малышня всё время требовала, чтобы старшие поделились своими навыками. Накрывая на стол, Итай то и дело засматривался на Чон Ян Чонгука. На то, как альфа искусно фехтовал палкой. — Прекрати так откровенно пялиться на него! — подтрунивал над ним Ноа. — Святые небеса, он так красив! — ответил ему брат, который краснел от стеснения и прятал глаза, но всё равно через некоторое время, словно магнитом притянутый, вновь смотрел в сторону альфы. Когда наконец накрыли стол, уже совсем стемнело, и все расселись на одеяле вокруг разложенных яств. Вино разлили в прихваченные с собой кубки, которых оказалось только два, из-за чего пили по очереди. Так получилось, что, когда та дошла до Чонгука-младшего, ему в пару попал Итай. Они сидели рядом, почти соприкасаясь плечами. Когда собирались стукнуть кубками друг о друга, Итай прошептал, склоняя голову вбок и заглядывая в чёрные глаза напротив: — За что будем пить? — Не знаю… Может, за знакомство? — спросил альфа. — Знаешь… Я хочу выпить за моё спасение. В тот вечер, — сказал он и окинул таким взглядом, что Чонгук невольно сглотнул собравшуюся слюну. — Спасение меня тобой… Спасибо тебе. Я ведь даже не поблагодарил тебя тогда. Чонгук зачарованно смотрел на глаза омеги, губы и улыбку, на то, как менялось его невероятно красивое лицо, когда он говорил. — Да, но я ведь не сделал ничего особенного, — скромно ответил альфа. — Но не будь тебя в тот момент там, меня бы уже могло и не быть здесь, с тобой. Осознание озвученного, казалось бы — очевидного, факта по неизвестной причине сильно кольнуло где-то в левом боку Чонгука. — Я рад, что ты мой брат! — неожиданно даже для себя выпалил он. По всей видимости, выпитое вино позволило захмелеть и развязало язык. Впрочем, помутнение в голове было не только от выпитого вина, но и от красоты находившегося рядом омеги. — Я тебе не брат! — воскликнул Итай, после чего уже спокойнее пояснил. — Чон Чонгук мне не родной отец. Он мне отчим. «Не брат». Что за лёгкость появилась в сердце от этих ничего, по сути дела, не значивших для него слов? Чонгук тонул в бирюзе игриво смотревшего на него омеги. Языки пламени освещали лица, окрашивая красными бликами. Итай облизнул пухлые губы и расплылся в невероятно красивой улыбке, после чего отвёл смущённо взгляд. «Не брат, значит».
