КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Северные земли Ясури

      Спустя двое суток беспрерывной езды, захватчики наконец-то остановились на ночлег.       Ноа периодически терял сознание и впадал в беспамятство от того, что его везли связанным и перекинутым поперёк коня, вниз головой.       Чужеземец стянул его на своё плечо и наклонился, усаживая на землю и прислоняя спиной к дереву. Оттого, что тело приняло вертикальное положение, подкатила тошнота, всё болело, голова налилась свинцом. Уже начало темнеть, и вокруг стали разводить костры.       — Этот совсем дохлый, — сказал тот же воин, что принёс Ноа, и бросил бездыханное тело Чимина рядом.       — Пап… Папа… — шептал, придвигаясь к родителю. Связанный, юный омега ничего не мог сделать, даже посмотреть — дышит ли тот. Во рту пересохло, говорить было сложно.       Он понимал, что необходимо проверить — жив ли папа, возможно, требовалось оказать помощь, но ему связали верёвкой руки, которые стянули за спиной, а ноги спутали до самых колен.       Ужасно хотелось пить.       — Развяжите мне руки, — обратился хриплым голосом Ноа к тому, кто принёс их и стоял в двух шагах спиной к ним, о чём-то разговаривая с другим воином.       Альфа повернулся, окинул взглядом сперва его, а затем лежавшего лицом вниз Чимина.       — Надо им дать воды и покормить, иначе не довезём. Ингару они дохлые не нужны.       Второй, посмотрев на них, тоже высказался:       — Да, совсем товарный вид потеряли. И этого надо привести в чувство, — слегка поддевая носком сапога скорчившееся связанное тело Чимина, который не подавал признаков жизни. — Пойду, воды принесу и хлеба, развяжи их пока. Всё равно дохлые, не убегут, — после этих слов он ушёл, а первый склонился над Ноа, перевернул того лицом вниз и принялся развязывать руки.       — Ноги освобождать не буду. Бегай тут потом по лесу за тобой, — договорив, альфа перевернул его, прислоняя к дереву вновь.       Ноа с трудом положил руки перед собой, они онемели и не слушались. Немного же их размяв, придвинулся к папе, который всё ещё был связан и не шевелился.       — Пап… — позвал омега, а затем повернул Чимина на спину, отчего тот застонал, но в сознание не пришёл.       Когда Ноа перекинули через коня возле их лагеря, он услышал душераздирающий крик и посмотрел туда, куда тянулся папа. Там, в груде истерзанных тел, омега увидел отца с мечом в груди. Это заставило мгновенно начать извиваться и пытаться вырваться, но он получил удар по голове и спасительная темнота поглотила его.       Теперь перед глазами то и дело появлялась эта картина — как отец лежал навзничь, а ветер трепал его белые волосы. Лежал с застывшим взглядом, что был направлен в небо.       А дикий крик папы до сих пор стоял в ушах.       Через пару минут вернулся чужеземец и вырвал из воспоминаний тем, что положил ему на колени бурдюк с водой и два ломтя чёрного хлеба.       — На, ешь. И не вздумай бежать, — сказал и отошёл немного в сторону. — Я за тобой слежу. Понял?! — уточнил с мрачным выражением лица и добавил. — Если что, стрела тебя быстро догонит.       Ноа принялся непослушными руками открывать бурдюк, поднёс тот ко рту и стал жадно глотать воду, которая проливалась мимо, стекая по подбородку. Попив и отдышавшись, он налил себе на руку и поднёс к папе, ополаскивая тому лицо.       Чимин вздохнул и приоткрыл глаза, вырываясь из темноты беспамятства, совсем не понимая, где находился, словно продолжал оставаться в каком-то небытии. Он не смотрел на сына, затуманенный взгляд был направлен куда-то мимо.       Сын приподнял ему голову и приложил горлышко бурдюка ко рту, чтобы тот смог попить. Чимин сделал всего пару глотков, вода проливалась на грудь и стекала на грязный саварм, весь испачканный, в засохшей крови и грязи, после же он опять устало прикрыл глаза, явно не желая пребывать в этом мире и приходить в сознание.       — Пап… Папа… — пытался его привести в чувства Ноа.       «Ну, хоть попил и дышит…»       Ноа съел кусок хлеба, запивая водой, а второй спрятал за пазуху.       После омега предпринимал ещё несколько попыток, чтобы напоить папу и привести в чувства, но тот делал пару глотков и каждый раз вновь впадал в беспамятство.       Вымотанный, Ноа устроился рядом с папой и, обняв его, уснул.       Ему снился дом.       Как они с Итаем мчались на конях по цветущей аллее их дворцового сада, уворачиваясь от веток, покрытых цветами.       Он чувствовал этот сладкий запах цветущей сакуры.       Слышал смех Итая и громко смеялся сам.       И вдруг вместо веток в лицо начали бить чёрные вороны, которые налетели тёмной стаей невесть откуда. Нападали, больно впиваясь в лицо и в плечи, цеплялись когтями за волосы и одежду, громко каркали.       Ноа отбивался, как мог, но вдруг кто-то такой родной и близкий укрыл его своим плащом, разгоняя чёрное облако…       Проснулся омега из-за того, что кто-то его тряс за плечи, склонившись над ним и закрыв собой яркое утреннее солнце.       — Смотри, этот ещё живой! А второй совсем дохлый, — сказав это, чужеземец принялся трясти Чимина, обращаясь к стоявшему позади него воину, который явно был выше него по положению. — Может, прирежем его? Чего мы будем с ним таскаться?       Ноа наконец пришёл в себя после сна и понял, о чём они говорили.       — Нет… — возразил он и обнял папу. — Дайте мне коня, я сам повезу его! — предлагая, смотрел на них из-под чёлки, спутанными кудрями закрывавшей глаза.       — Ага! Чтобы ты сбежал?! — с усмешкой спросил альфа, который сидел на корточках рядом.       — Даю вам своё императорское слово, что не сбегу! Только не убивайте.       Второй, стоявший позади, внимательно к нему присмотрелся:       — Императорское, говоришь?.. — уточнил он медленно, раздумывая о чём-то. — И какой же Империи?       — Я принц Антонории и Веруанды, Южных земель! — вздёрнув подбородок, насколько мог громко, ответил ему Ноа.       Тот, что был старше по положению, поразмыслив ещё какое-то время и оглядев дорогой наряд принца, озвучил решение:       — Хорошо. Только не вздумай бежать. Поймаем и тебя, и папу твоего — вижу, что он твой папа, уж больно похожи вы, — убьём сразу, — воин повернулся к тому, который находился рядом с омегами, и приказал. — Дай ему коня и глаз с него не спускай!       Один альфа ушёл, а второй остался неподалёку, в то время как Ноа достал кусок хлеба, который спрятал ранее за пазуху, откусил и, быстро разжевав, набрал в рот воды. Чтобы выжить, надо было есть. Он приподнял папу и попоил, пытаясь привести в чувства, обтёр лицо мокрой рукой. Бледный, Чимин только прошептал:       — Юнги…       Ноа понимал, что теперь должен позаботиться не только о себе, но и о папе.       Приведя коня, воин развязал им ноги, после чего помог сперва Ноа взобраться в седло, затем усадить впереди Чимина, который только стонал в процессе.       Держа поводья двумя руками, юный омега придерживал безвольное тело, которое опиралось на него, каждый раз поправляя голову, клонившуюся вперёд.       Так они, спустя несколько дней, за которые останавливались на ночлег всего пару раз, выехали к проливу Хевуса. У берега их ожидали корабли, что были в два раза меньше имперских. Вздёрнутый кверху нос корабля увенчивали странные фигуры невиданных зверей. На том, по трапу которого поднялся Ноа, находилась голова змеи с открытой зубастой пастью и с рогами быка. Он хотел папу занести на руках, но сил не осталось, слишком измотали его бессонная езда и беспрестанный контроль еле дышавшего тела родителя, которому нельзя было позволить упасть. Когда наконец ступил на берег, Ноа не чувствовал ни ног, ни рук. Пусть ему и сказали, чтобы взбирался по трапу на корабль, всё равно предпринял несколько попыток взвалить папу на спину… Но каждый раз падал.       — Отойди, — оттолкнул омегу воин, что весь путь не оставлял их без внимания, ведь ему приказали охранять как зеницу ока этих двух пленных. Он взял Чимина на руки и жестом головы показал, чтобы Ноа поднимался по трапу, следуя за ним.       Уложив на палубу бессознательное тело, альфа приказал:       — Сидите тут, — а сам прошёл и занял место гребца.       Остальные воины также заняли места у вёсел по обеим сторонам.       Они отплывали, а Ноа сидел, поджав под себя ноги, придерживал голову папы, которая лежала у него на коленях, и следил за удалявшимся берегом.       Его охватил ужас.       «Куда их увозят с материка?!»       «Теперь они никогда не смогут вернуться домой!»

***

Неделей ранее Северные земли Ясури. Город Бомвей

      Асим, едва держась на коне, подъехал к закрытым воротам города. Стражи на стенах перекрикивались, ему было слышно, что там поднялся шум. Сам он не мог кричать, поскольку потерял много крови, в глазах всё плыло, а сознание удавалось не потерять из последних сил.       Когда врата отворились, навстречу вышел сам правитель полевийцев. Узнав раненого путника, он лично принял того с коня.       — Асим! — удивлению Кристофера не было предела.       — Там, — едва выговаривая, слуга показал рукой по направлению, откуда приехал, — Там… все мертвы… Они все… мертвы… — шептал, едва двигая потрескавшимися губами.       — В лазарет его! Срочно! — отдал приказ Кристофер. Поднимаясь и смотря в ту сторону, куда показал Асим, он медленно осознавал, что там произошло. — Быстро, всем! Выдвигаемся!       Уже через четверть часа отряд покинул город и во весь опор помчался к месту трагедии.       Картина, представшая перед ними, ужаснула каждого: всё ущелье, длиною в милю, было устлано телами, над которыми кружили вороны; копья, стрелы и сломанные мечи валялись повсюду; пустые глазницы павших, содержимое коих выклевали птицы, смотрели на них. Прошло всего двое суток, а запах гниения человеческой плоти разносился за несколько миль.       — Святые небеса… Что тут произошло?..

***

Императорский дворец Севара

      — Давай, милый. Я тебя переверну на бок и оботру спину, помассирую твою красивую попу, — отжимая в тёплой воде полотенце, Хосок ласково смотрел на любимого.       — Ага, красивая попа… От этого бесконечного лежания она уже стала плоской, — раздосадовано отозвался омега.       — Ты у меня самый красивый! И попа твоя стала только аппетитнее, поверь мне! Словно сладкий персик, — ответив, нагнулся и коснулся горячими губами, слегка втягивая упругую кожу, чуть разомкнул губы и лизнул языком. На вкус солоноватая, с ароматом нарцисса. Страсть мгновенно вспыхнула и отозвалась внутри, завязываясь тягучим узлом в паху. Хосок не удержался — нежно укусил за эту розовую округлость.       — Оу! — воскликнул Хёнджин, съёживаясь и ощущая череду мурашек, что тут же рассыпались по всему телу. — Прекрати соблазнять меня!       — Это ещё кто кого соблазняет? — заулыбался альфа. — Я просто разминаю твою красивую попу, — объяснив, он с трудом отстранился и принялся растирать ягодицы, спускаясь тонкими пальцами ниже, на ноги.       Ежедневно Хосок проделывал одни и те же процедуры, ведь после того, как целых двадцать лет его супруг не мог забеременеть, лекарь вдруг объявил, что боги послали им зарождение новой жизни. Только он ещё и предупредил, что придётся папе все девять месяцев провести в кровати. Альфа, как только мог, всячески помогал любимому: растирал полотенцем, смоченным в тёплой воде, массировал кожу, читал ему, кормил и старался как можно больше времени проводить рядом с ним. Иногда просто лежал с ним на постели и разглядывал лицо, пока тот старательно шил чепчик малышу или вязал носочки, лёжа на боку.       Протерев и помассировав спину, Хосок помог Хёнджину улечься поудобнее в кровати.       Раздался стук.       — Можно нам войти? — приоткрывая дверь, спросил Джин.       — Да, конечно, — с улыбкой ответил Хосок.       — Мы без запроса на аудиенцию, — муж императора приоткрыл дверь пошире, пропуская вперёд себя Тиена. Малыш же, не дожидаясь приглашения, с разбегу забрался на кровать, усаживаясь рядом с беременным.       — Здравствуй, дядя Хёнджин.       — Дай я тебя поцелую, — распахнул тот руки, обнимая чудо-ребёнка Чонгука и Тэхёна, прижимая и укладывая себе на грудь.       — Тише… тише… Осторожно, деточка, не ложись на животик дяди Хёнджина. А то ему больно будет, — тут же принялся мягко оттаскивать внука Джин, который после обратился к Хосоку. — Тебя просил зайти отец. Он ожидает в кабинете.       — Хорошо, — альфа подошёл к мужу и поцеловал, нагнувшись, того в щёку. — Не скучайте тут без меня, — после чего, прикрыв за собой дверь, оставил их наедине.       — Какой же всё-таки Тиен у нас красавчик, — Хёнджин разглядывал малыша, который тут же принялся играть с вязаными носочками, взяв их в руки и изображая, как они ходят.       Чёрные крупные локоны обрамляли милое лицо, глаза были чернющими и круглыми, как у отца, а улыбка мальчику явно досталась от папы, такая же необыкновенная — квадратная.       — Какое счастье, что Тэхён оставил его ещё погостить. Смотрю на него и вспоминаю, как Агсар был таким маленьким. А теперь вон — целыми днями с отцом, решает вместе с ним все дела государства.       — Да, вырос… Как же быстро бежит время… — поддержал Хёнджин. — И как же я устал, вот так вот лежать целыми днями! — пожаловался он. — Поскорее бы уже малыш появился на свет. Хочется уже обнять тебя, мой маленький, — обращаясь к ещё нерождённому, опустил голову, рассматривая и поглаживая свой живот.       — Потерпи, уже совсем скоро… — погладил его по голове Джин, который сидел рядом с Тиеном на кровати.       — Да, я знаю… Осталось совсем чуть-чуть подождать… — со вздохом сказал Хёнджин. — Пожалуй, я посплю немного, что-то глаза закрываются сами…       — Конечно, отдыхай. Я скажу Хосоку, что ты будешь обедать позднее, — Джин склонился над лежавшим омегой и, убрав волосы, поцеловал того в лоб.       Затем поднялся с кровати и протянул руки к ребёнку:       — Тиен, мальчик мой, иди ко мне. Мы пойдём с тобой ещё деда навестим перед обедом.       — До свидания, дядя Хёнджин… — малыш уже было встал и потянулся к протянутым рукам дедушки, но:       — А поцелуй от моего красавчика? — остановил его Хёнджин.       И омежка тут же вернулся, чтобы чмокнуть дядю в подставленную щёку.

***

      Император, как всегда, был в кабинете занят делами.       Как только дверь открылась, туда с криками вбежал Тиен:       — Деда! А мы будем рисовать?!       Мальчик тут же забрался к нему на колени и принялся разглядывать чертежи, которые были разбросаны на столе.       — Давай, но не на этом, — дед Намджун принялся сворачивать чертежи. — Я тебе дам другой лист, а перо вот, можешь взять моё, только чернилами не обляпайся.       Он усадил юного художника поудобнее к себе на колени, предоставляя тому всё для рисования.       — Продолжим после обеда, — обратился он к присутствовавшим Хосоку, Джангару и Агсару.       Они уже не первый месяц разрабатывали новое метательное орудие, которое хотели установить на корабли, обсуждением чего и занимались до появления Тиена.       Все альфы, кроме императора, поднялись, чтобы перейти в столовую, но Джин остановил Хосока:       — Хёнджин передал, что поспит немного и поест позднее. Так что присоединяйся к нам в обеденном зале.       — И мы тоже скоро присоединимся, только птичку дорисуем, — Намджун склонился над сидевшим у него на коленях внуком, разглядывая над его плечом, как тот старательно выводит линии.       — Дорогой, мы ждём вас… Не задерживайтесь, — сказал Джин и отправился проверять, как идут приготовления к обеду.

***

      Джангар только присел в кресло у камина, как дверь приоткрылась. Ему было не видно, кто собирался войти, поскольку она открывалась в его сторону, но чётко услышал:       — Эмми, проходи…       И в комнату, цокая копытами по полу, вошла та самая его знакомая — белая коза. А следом за ней и очаровательный омега.       Джангар тут же поднялся с места и поклонился, приветствуя сперва козу:       — Здравствуйте, Эмми, — он специально стукнул каблуками, демонстрируя всю свою военную выправку животному.       А затем и хозяину:       — Здравствуйте и вам. Простите, вы в прошлый раз не представились, поэтому не знаю — как к вам обращаться? — слегка склонив голову набок, устремил вопросительный взор на омегу, хлопавшего ресницами, глядя снизу вверх на статного асигара, который был значительно выше него.       В следующую секунду дверь вновь распахнулась и в гостиную вошли Хосок, Агсар и следом за ними император, что нёс внука на руках.       Заметив, что эти двое стоят друг против друга, Намджун поставил Тиена на пол и приблизился к сыну:       — Джангар, познакомься, это мой сын. Джоан.       — Рад знакомству, — склонился асигар, не сводя глаз с омеги.       Тот же только взглянул изучающе и слегка поклонился в ответ.       Пару секунд спустя в очередной раз отворились двери. На этот раз в проёме появился супруг императора:       — Ну наконец-то вы все собрались! — улыбнулся он и продолжил. — Прошу всех за стол.       Джангар всё время, пока ел, не сводил глаз с чудного создания — омега во время трапезы то и дело оборачивался и кормил Эмми, которая лежала позади его стула, листьями салата.       Сам Джоан иногда украдкой бросал на предводителя бамуто свои спокойные, задумчивые взгляды, но жутко стеснялся и отводил глаза, если вдруг они встречались с глазами статного альфы, в которых читался интерес.

***

Южные острова Гайава

      — Это невыносимо… Смотреть на то, как он всё время сидит на берегу и часами смотрит на море, — говоря это, Тэхён стоял у окна в библиотеке и наблюдал за тем, как Итай, согнув ноги в коленях и обняв их, сидел на краю пирса, то всматриваясь вдаль, за горизонт, то, положив голову на колени, разглядывал неведомо что на берегу.       Чонгук поднялся с кресла и подошёл, чтобы встать за спиной мужа и вместе с ним с грустью наблюдать за мучениями их сына.       — Не может забыть Чонгука. Тоскует… — со вздохом и грустью произнёс альфа.       Тэхён, ничего не ответив, отошёл от окна и присел опять за рабочий стол, за которым принялся перебирать счета по последним продажам жемчуга.       Чонгук продолжал стоять у окна, наблюдая за истосковавшимся по возлюбленному ребёнком.       — Скажи… Что мне сделать, чтобы ты простил меня и перестал во всём обвинять ни в чём неповинное дитя? — он по-прежнему стоял спиной, но чувствовал весь холод, который каждый раз исходил от омеги, стоило разговору зайти о бастарде.       Тэхён молчал, продолжая шелестеть бумагами.

***

      Итай с утра до вечера сидел на берегу, изнывая от дикой тоски по Чонгуку.       В голове кружили воспоминания.       Как они устраивали скачки, соревнуясь, кто кого обгонит, как ветер бил в лицо и как хотелось летать оттого, что он слышал смех альфы, который то погонял коня, то чуть придерживал, явно специально уступая ему.       Как сидели у костра и на лице альфы, освещаемом языками пламени, играла добрая улыбка, а взгляд горел.       Вспоминал, как ласкали руки, касаясь его тела, обжигали, отчего до сих пор пробирала дрожь.       Как шептал ему альфа слова любви в порыве страсти, как гладил по волосам и целовал так сладко.       Итай отлично запомнил вкус его губ, запах ветивера — сухой, дымно-древесный, смешанный с мокрой землёй дождевых лесов и перезрелых ягод, сводивший с ума.       Он ничего не мог поделать с тем, что постоянно сосало под ложечкой и сводило лёгкие, не позволяя дышать полной грудью. Всё больше и больше с каждым днём съедала неведомая тревога, не позволяя есть и пить. Ему казалось, что он задыхается, находясь в доме, поэтому сидел у моря.       Ночи стали невыносимы, превратившись в одну сплошную непроглядную тоску. Сон не шёл, а если омега всё-таки засыпал, то видел страшные сны, от которых просыпался в ужасе, весь в поту, после чего просто сидел на подоконнике у открытого окна, наблюдая, как луна освещала своим холодным светом всё вокруг.       Он часто ночью спускался к морю и мог просидеть там до утра, наблюдая, как изо дня в день луна из большого круглого диска, уменьшаясь, превращалась в месяц, что висел жёлтым серпом на чистом звёздном небе. Как приходил рассвет и восходило солнце, поднимавшееся на краю моря, там, где встречалось с небом.       Итай забросил своего любимого коня, которого подарили на восемнадцатилетие родители. Красивого чёрного скакуна фризской породы, по кличке Гунн, которого очень любил. Ранее он часами проводил время в конюшне, ухаживая за ним и разъезжая на нём по берегу. Омега любил пустить коня галопом по самой кромке моря. Так, чтобы брызги в разные стороны и свежий морской ветер в лицо. А теперь забыл про него.       Тоска съедала душу, и в конце концов он слёг. Не было сил двигаться, потому просто лежал, не в силах поднять даже руку.       В один из дней Тэхён, не дождавшись сына ни к завтраку, ни к обеду, за которыми, впрочем, тот в последнее время почти ничего не ел, пришёл к нему в спальню.       — Я хотел бы поинтер… — и он замолк на полуслове, видя, что Итай лежал до сих пор в кровати и, по всей видимости, и не поднимался с неё. Лежал, просто глядя перед собой потухшим взглядом. — Что случилось? Ты заболел? — спрашивая, присел рядом на кровать, наклонившись, коснулся губами лба. — Жара нет…       Тэхён разглядывал осунувшееся лицо, впавшие глаза, которые ничего, кроме боли, не выражали:       — Я сейчас же позову лекаря, — и поднялся, чтобы выйти в коридор, где подозвал Рауна и отдал тому приказ.       После вернулся в спальню и присел на прежнее место, взяв ладонь сына, вложил в свою, поглаживая второй тыльную сторону:       — Скажи мне, что у тебя болит? — и склонился над ним, заглядывая в пустые глаза.       Итай долго молчал, не произнося ничего, смотря куда-то мимо папы, который ожидал ответ, гладя по чёрным локонам, потерявшим былой блеск.       — Ну скажи мне, что болит? — повторил вопрос, нежно касаясь губами лба. — Милый мой…       — Всё… — еле слышно прошептал юный омега.       Тэхён не понимал, что творилось с сыном.       Он искренне не желал думать, что это любовь довела его до такого состояния. Он забыл, стёр из памяти то, как он сам когда-то чуть не умер от тоски по любимому. Тщательно закопал в своей душе все самые болезненные воспоминания, чтобы они не отравляли жизнь. И потому теперь не мог понять чувства своего ребёнка, уверял себя, что тот просто заболел. Не хотел признаваться самому себе, что это он являлся виновником мук сына.       — Пришёл лекарь, — объявил Раун через несколько минут.       — Пусть войдёт.       — Здравствуйте, ваша светлость.       — Тхан, осмотри мальчика, что с ним?! — обратился Тэхён к вошедшему.       — Слушаюсь, ваша светлость, — с поклоном произнёс тот. — С вашего позволения, — и взглянул пронзительно, ожидая, когда его оставят наедине с больным. Как только Тэхён закрыл за собой дверь, лекарь присел на край постели. — Ну что, душа моя, расскажи — что болит? — обратился к молодому омеге.       — Всё… — бесцветным голосом произнёс тот.       Через четверть часа Тхан вышел в холл, где его ожидал господин.       — Ваша светлость, — обратился он к Тэхёну. — Итай полностью здоров, но его съедает чёрная желчь… Если угодно — тоска… — после этих слов замолчал, задумавшись о чём-то, но добавил спустя минуту. — Скорее всего, по любимому.

***

      Чонгук вернулся домой после двухнедельного отсутствия поздно вечером. Он был на захватах кораблей с кланом бамуто, замещая их предводителя — Джангара, — который пребывал в Империи и разрабатывал метательные орудия с правителем.       На террасе альфу ожидал встревоженный Тэхён.       Чонгук заметил супруга ещё на подходе к дому — тот нервно расхаживал из стороны в сторону, иногда останавливаясь и вглядываясь, выискивая знакомый силуэт. На нём был бирюзовый саварм, расшитый по краю золотом, волосы, уложенные с нитями жемчуга, спускались по спине мягкими волнами.       Альфа соскучился, дико соскучился, поэтому, несмотря на усталость, прибавил шаг, а затем и вовсе перешёл на бег.       Взбежав по ступеням, тут же заключил в распахнутые объятия своего котёночка, который бросился ему навстречу и разрыдался.       — Что? Что случилось? — встревоженный Чонгук попытался заглянуть в глаза супругу, но тот, прижавшись всем телом и обвив шею руками, прятал лицо, уткнувшись в шею, и рыдал. — Милый, что случилось? Не пугай меня… Пожалуйста… — с волнением произносил и гладил подрагивавшие плечи любимого.       — Итай… Он заболел… — всё-таки ответил омега, заикаясь и захлёбываясь слезами. Чонгук едва мог разобрать то, что он говорил. — Он слёг… Лекарь говорит, что от тоски… Он ничего не ест… И не разговаривает со мной… — и разрыдался ещё больше.       — Ну… ну… Всё будет хорошо… Я пойду и сейчас же поговорю с ним, — успокаивал его, целуя в дрожавшее плечо и гладя по волосам. — Успокойся, милый… Мы решим эту проблему. Ну? Тшш… Пойдём в дом… — пытаясь развеять беспокойство супруга, Чонгук думал о том, что давно не видел Тэхёна таким потерянным и беспомощным.       Едва они оказались внутри, омега попросил:       — Иди, поговори с ним прямо сейчас… Прошу тебя… — вытирая слёзы рукой и по-прежнему заикаясь, проводил мужа до лестницы, что вела на второй этаж. — Я тебя здесь подожду.       Чонгук отстегнул мечи и снял кетон, передал всё слугам и поднялся по лестнице.       Когда он оказался в спальне, обнаружил, что Итай лежал, уставившись в потолок. Тот не обратил внимания на вошедшего.       — Здравствуй, звёздочка моя…       Омега был спокойным, только сильно исхудал и потемнел в лице. Он медленно перевёл взгляд на отца.       — Папа сказал, что ты заболел… — продолжил Чонгук, присев осторожно на кровать и накрыв ладонью лежавшую поверх одеяла руку. Альфа пару минут сидел и молча разглядывал измученное лицо парня, потухший и безразличный взгляд которого говорил о состоянии лучше слов. — Ты скучаешь по Чонгуку? — спросил, пытаясь заглянуть не просто в глаза, а в самую душу.       Итай долго молчал, прежде чем прошептал:       — Да, очень… — одинокая слеза скатилась по виску и утонула в чёрных, как смоль, волосах.       Чонгук нагнулся, чтобы стянуть сапоги.       — Иди ко мне… — едва разувшись, пересел, забираясь с ногами на кровать, приподнимая и обнимая пасынка, уложил себе того на грудь. — Вот он сходит в Северные земли. Совсем немного осталось. Всего одну полную луну переждать. Там и вернётся твой альфа, — успокаивая, качал и баюкал на своей груди.       — А как же папа? Он не позволит… — с грустью в голосе тихо проговорил Итай.       — Папа? Он позволит. Куда он денется… — Чонгук продолжал качать прижавшегося к нему измученного мальчика. — Ты ведь сильно любишь своего Чонгука? — прижимаясь губами к виску, шёпотом спросил.       — Люблю… — он поднял голову, заглядывая отцу в глаза с такой тоской, что сердце того дрогнуло. — Он у меня здесь… — и положил руку на грудь. — В сердце моём живёт, в венах моих течёт. Он для меня — солнце и свет, воздух, которым дышу… Я без него не смогу… Понимаешь?.. — рассказывал и смотрел на отца, ища понимания.       Чонгук прижал его сильнее, поглаживая по пушистой голове:       — С папой я поговорю. Обещаю — всё будет хорошо. А теперь давай ты поешь? Я сейчас прикажу, чтобы принесли, и покормлю тебя… А потом ты поспишь. Хорошо?       — Угу, — медленно кивнул омега.       — Вот и прекрасно… — Чонгук спустил ноги с кровати, и помог усесться поудобнее омеге, подложив подушки под спину. — Я скоро вернусь… — и ушёл, закрыв за собой дверь.       Спустившись по лестнице, он подошёл к ожидавшему его в холле Тэхёну.       — Ну что? — заглянул тот с надеждой в глаза мужа.       Чонгук обнял его, прижимая к своей груди со словами:       — Всё будет хорошо, он согласился поесть. Я сам покормлю. Прикажи, чтобы принесли чего-нибудь. — и наклонился, еще раз заглядывая в заплаканное лицо супруга.       — Да, конечно, — обрадовался тот. — Я быстро.       Чонгук вернулся в спальню Итая, куда через пару минут Раун принёс поднос с горячим бульоном из говядины с приправами, отварной рис, свежие лепёшки и бананы.       Альфа присел на край кровати, поставив поднос на колени омеги.       — Ну вот, сначала съешь банан, — и принялся очищать тот от кожуры. — Вот держи, — сказал и протянул фрукт пасынку. — Ты не ел несколько дней, поэтому надо сперва съесть банан.       — Отец, скажи, а почему никто никогда не говорил, что у тебя есть сын? — спросил омега, между тем откусывая банан маленькими кусочками и тщательно пережёвывая.       — Это длинная история… Так случилось, что о его существовании я и сам не знал много лет. Когда он был зачат, нас с Тэхёном, который тогда находился в браке с Ким Соджуном — твоим отцом, разлучили обстоятельства.       И Чонгук поведал Итаю по порядку, как всё произошло, попутно поднося ложку с бульоном, в котором размешал немного риса, и вкладывал в рот, отламывая, маленькие кусочки лепёшки.       Пасынок внимательно слушал его и жевал. Когда рассказ закончился, а вместе с ним и бульон, альфа отставил поднос в сторону.       — А теперь тебе нужно поспать… Ты обещал, — произнёс серьёзно и помог омеге улечься, поправляя одеяло, после чего нагнулся и поцеловал того в лоб. — Вот так бывает в жизни. А ты можешь ни о чём не переживать… Никто не сможет разлучить два любящих сердца. Всё будет хорошо. Обещаю.       Омега улёгся поудобнее и прикрыл глаза.       Чонгук спустился в холл, где по-прежнему его ожидал встревоженный супруг. Тэхён всё это время даже не присел, расхаживая из стороны в сторону, мерил шагами комнату.       — Ну что, он поел? — тут же подошёл к мужу с вопросом.       — Да. Всё съел и пообещал мне, что поспит, — альфа протянул руку и, сделав шаг, прижал к себе любимого. — Я очень соскучился по тебе и жуть как хочу есть, — выдохнул он откровенное, крепче обнимая, и опустил голову, зарываясь носом в волосы омеги, вдыхая обожаемый аромат мелиссы.       — Купальня уже готова, и ужин ожидает тебя в столовой, — опомнился Тэхён, которого только теперь озарила мысль, что муж приехал уставшим и голодным. — Пойдём. Пока всё не остыло.

***

      Тёплая ароматная вода приятно окутала кожу, когда наконец альфа погрузился по самую шею. Свечи потрескивали, отбрасывая свой мягкий свет, отражаясь в воде.       Отплыв, Чонгук облокотился на тёплый мрамор напротив ступеней, которые уходили под воду, чтобы иметь возможность видеть, как его котёнок обнажится и войдёт, грациозно ступая по ним. А ведь он очень истосковался по стройному телу мужа.       Тэхён встал напротив и потянул за пояс саварма. Нежный шёлк водопадом опустился к его ногам. Жемчуг, что был вплетён в волосы, из-за одного движения руки рассыпался по мраморному полу, закатываясь по углам и шурша.       Глаза в глаза, не отрывая взора, тряхнув головой так, что локоны легли по плечам, обрамляя лицо белым облаком. Язык скользнул по алым губам.       Шаг за шагом он опускался в воду, затем поплыл и максимально приблизился, сразу перекидывая ногу через бедро Чонгука и устраиваясь на нём. Альфа почувствовал на своём животе его восставшую плоть. Смотреть на Тэхёна было истинным удовольствием, а спокойно чувствовать его тело, которое прижималось с желанием, обжигая кожу и пробуждая все звериные инстинкты, было выше всяких сил. Запустив руку в волосы омеги на затылке, притянул его, впиваясь в сладкие губы. Целовал жадно, проникал глубоко языком, вдыхал рвано любимый вкус.       Когда нахлынувшая страсть совсем затопила его, Чонгук, тяжело дыша, одним рывком вытащил Тэхёна из воды, после чего, развернувшись, усадил на бортик. Он медленно разорвал зрительный контакт с мужем, скользнул рукой по плоскому животу и опустился назад в воду, так, чтобы член омеги оказался перед лицом. Разглядывая его, обхватил рукой, отодвигая крайнюю плоть, и опустил сомкнутую в кулаке ладонь до самого основания, затем, накрыв головку губами, почувствовал дрожь по телу любимого и услышал вырвавшийся из уст стон.       Тэхён потерялся в ощущениях из-за того, как хорошо член погружался, входя глубоко в горячее горло. Омега запустил свои длинные тонкие пальцы в волосы супруга и прижал голову того, подаваясь навстречу, пока не почувствовал, как горячая струя ударила, заполняя весь рот. Его накрыло удовольствием и от того, как смыкалось горло на члене, когда альфа сглатывал сперму.       После, обессилев, Тэхён откинулся на спину, чувствуя кожей холодной мрамор.       Чонгук, подтянувшись на руках, выбрался из воды и тут же развернул омегу, поставил на колени и, пристроившись сзади, медленно проник в него до самого основания. Затем альфа остановился на минуту, давая время себе и мужу привыкнуть, нагнулся, чтобы поцеловать выступавшие позвонки, заставляя того содрогаться от блаженства в россыпи мурашек по телу.       Как только почувствовал, что Тэхён расслабился, чем позволил двигаться внутри, Чонгук как с цепи сорвался, вбиваясь в округлые ягодицы, с рычанием изголодавшегося зверя удерживая за талию.       Стоны омеги и гортанное рычание альфа заполнили купальню.       Через несколько минут после того, как оба испытали оргазмы, они вернулись в тёплую воду, чувствуя себя разнеженными после страстного секса.       Чонгук обнял омегу, который устроился у него на груди, закинув ногу на его бедро, и они стали разговаривать.       — Что он тебе сказал? — поглаживая сосок альфы, спросил Тэхён.       — Он любит Чон Яна так же, как ты когда-то меня, — ответил, после целуя в мокрые кудри.       Тэхён напрягся всем телом и притих, перестал водить пальцем и положил ладонь на крепкую накачанную грудь.       — Я тебя и сейчас также люблю… — с этими словами он поднял голову и заглянул в чёрные «Ночи востока».       — Тогда почему же ты никак не простишь меня?..