ГЛАВА 4
16 февраля 2024 г., 17:00
До самого рассвета они не могли уснуть — разговаривали, лёжа в постели, укутавшись в объятия друг друга.
— Я тебя буду ждать, слышишь?.. — шептал омега, положив голову на широкую грудь альфы и водя пальцем по обнажённому торсу, вырисовывая невидимые узоры по гладкой, словно шёлк, коже. — Ты сходишь в Северные земли, и мы поженимся.
— А как же твой папа? Он никогда не позволит нам это сделать, — ответил Чонгук с сомнением.
— Папа… Он добрый. Я не знаю, почему он так реагирует на тебя… — Итай поднял голову, опёрся локтём на кровать и заглянул в глаза альфы. Помолчал немного, а затем добавил. — Если он будет возражать… — и вновь замолчал, разглядывая теперь уже любимые черты лица, но всё-таки договорил. — То я против его воли пойду за тебя, — после этих слов уже выдохнул и вновь лёг в прежнее положение. — Я люблю тебя, и никто не сможет нас разлучить… Даже папа… — и нырнул рукой под талию альфы, прижимаясь сильнее.
Чонгук-младший притянул его к себе, обнимая нежно, целуя в пушистую голову и вдыхая запах вишни.
— И я люблю тебя, мой маленький воинственный омега.
С первыми лучами Итай выскользнул из комнаты и вернулся, неслышно ступая босыми ногами по мраморному полу, в свои покои.
После завтрака, за которым юная влюблённая пара не сводила глаз друг с друга, семейство Ким-Чонов отплыло на Жемчужные острова.
Чонгук-младший стоял на балконе, наблюдая, как Итай вместе с родителями удалялся по дворцовой аллее. Как тот, всё время оборачиваясь, искал кого-то…
…того, кто уже тосковал по нему, провожая взглядом до тех пор, пока они не скрылись из виду за деревьями.
Пусть моё сердце От тоски разорвётся на части На сотни частей — Ни в одной, даже самой ничтожной, Любовь к тебе не угаснет.
***
Когда на небе луна сменилась молодым месяцем, войско численностью десяти тысяч отправилось в Северные земли в гостевой поход. Чимин был несказанно рад, что наконец-то увидит отца, который сможет повидаться с уже взрослым внуком — Ноа, в то время как Йонг вместе с Виеном уже отправились в тренировочный лагерь, где им предстояло провести следующие пять лет и продолжать обучаться военному искусству, не покидая места тренировок. Ведь все альфы императорского рода, достигшие возраста пятнадцати лет, проходили через это. Ноа же был счастлив отправиться в Северные земли к деду. Хоть он и посещал уже их, но побывать вновь в столь отдалённых местах ему хотелось. В прошлый раз они ездили с отцом и папой, а так же с дядей Кристофером и Феликсом, прибывшими в Империю для празднования дня рождения Намджуна, которому исполнялось тогда семьдесят лет.***
1638 год. Императорский дворец Севара
Гости съехались со всего света. День рождения правителя Великой Империи Антонории и Веруанды праздновали пышно. Помимо того, что во дворце были заняты даже самые маленькие комнаты, ещё пришлось по всему саду расставить шатры, ведь только так получилось расселить всех желавших поздравить императора. Приехали и самые родные люди из Северного государства — молодой правитель полевийцев Кристофер Бан с супругом Феликсом, который являлся приёмным сыном самого императора. Тиену исполнился только месяц от роду, когда Тэхён и Чонгук прибыли на празднование юбилея правителя. Днём в покоях, которые отвели родителям с младенцем, четверо омег, как и в былые времена, собрались вместе. Всем хотелось подержать на руках новорождённого, хотя на деле Хёнджин почти не выпускал того из рук, а когда кто-то Тиена забирал, не проходило и минуты, как начинал требовать, чтобы его вернули. — Мой сладкий зайка, — приговаривал и целовал круглые щёчки. — Надеюсь, что боги смилостивятся и тоже пошлют мне такое чудо. — А что сказал лекарь, по поводу того, что ты не можешь забеременеть? — осторожно спросил Тэхён. — Что я слишком часто застужался во времена, когда помогал отцу разгружать рыбу. Всё-таки мы работали по пояс в ледяной воде, — с грустью произнёс Хёнджин. — Но мне сказали, что надежда всё равно есть. И мы с Хосоком верим, что боги всё-таки пошлют нам чудесного малыша, — говорил, кружа Тиена на руках. — Когда я носил Йонга, у меня даже тошноты не было, — неожиданно выдал Чимин, который сидел на кровати, разложив аккуратно вокруг себя небесно-голубой саварм, расшитый серебряной нитью и жемчугом. Он забрался на постель с ногами, приняв позу лотоса, и наблюдал, как Хёнджин тискал ребёнка. Феликс в разговоре не участвовал, только слушал и улыбался, ведь соскучился по таким вот посиделкам. В этот момент в дверь постучали. — Кто там? — хором отозвались омеги, повернув дружно головы на звук. — Можно мне войти? — раздался из-за двери голос правителя. Все тут же непроизвольно подобрались. — Да, конечно. Входите, — ответил Тэхён. Дверь отворилась и на пороге показался Намджун в сопровождении вакато. — Ах, как вас тут много, — с этими словами переступил порог и прошёл внутрь. — Могу я взглянуть на внука? Тэхён встал с кровати, на которой сидел между Феликсом и Чимином, быстро подошёл к Хёнджину, у которого забрал сына, чтобы поднести того к императору. — Ах. Изумительной красоты дитя, — произнёс правитель, вглядываясь в лицо младенца. Затем он обратился к Тэхёну. — Я пришёл поблагодарить тебя за рождение ещё одного моего внука. И принёс тебе подарок, — он, не оборачиваясь, махнул рукой слуге, стоявшему позади него, чтобы тот подал большую коробку красного бархата, которую держал в руках. — Это тебе. За то, что преумножаешь наш род такими прекрасными детьми. Спасибо тебе. Вакато откинул крышку, чтобы продемонстрировать находившееся внутри. Изумруды и бриллианты тут же заиграли на солнце, отбрасывая блики на стены. Корона, которая лежала там, была изумительной красоты. Тонкие сплетения из серебра и золота — ювелирная работа мастера своего дела. Император взял её в руки и приблизился к Тэхёну, который всё ещё держал на руках малыша. Омега присел, чтобы император смог надеть ту ему на голову. Намджун, водрузив корону, сказал: — Ну вот, изумительной красоты произведение искусства заняло своё достойное место, — и окинул взглядом Тэхёна. — Спасибо тебе за внуков, — вновь поблагодарил и поцеловал его в лоб, затем наклонился и прикоснулся губами к щеке младенца. — Всё, не буду вас отвлекать от ваших бесед, — произнёс спокойно и окинул всех присутствовавших взглядом, демонстрируя красивую улыбку и ямочки на щеках. — Жду всех за праздничным столом! Альфа развернулся и покинул покои, а вакато последовал за ним. — Святые небеса, какая красота! — воскликнул Чимин, спуская ноги с кровати, как только дверь за императором закрылась. Подошёл поближе и развернул Тэхёна к окну, чтобы получше рассмотреть корону. — Ах. Нам с Кристофером боги тоже пока не послали возможность иметь детей, — внезапно сказал с грустью Феликс. Тэхён после этих слов подошёл к нему: — Подержишь? Говорят, что это «заразно». Пусть боги посмотрят, как ты красив с младенцем на руках, и пошлют тебе такое же счастье, — и улыбнулся, передавая сына в руки Феликса. Тот, неумело беря драгоценный свёрток, тряхнул головой, чтобы сувиры вместе с волосами не мешали ему, и склонился, заглядывая в лицо малыша, который смотрел на него чернющими, как у отца, глазками. Дверь приоткрылась, и в покои заглянул Чонгук: — Ах вот вы все где, — произнёс немного удивлённо и прошёл внутрь. Альфа попытался несколько раз словить взгляд мужа, но тот старательно его отводил в сторону, избегая столкновения с любимыми глазами. Прошло совсем мало времени с того момента, как Чонгук представил своего бастарда. Они всё это время спали в разных комнатах, а тут их поселили в одну. Ту, которую когда-то делили на двоих. Когда-то они в той самой кровати занимались любовью сутки напролёт… Теперь всё изменилось, прошедшей ночью, поскольку прибыли накануне торжества, спали каждый на своём краю, отвернувшись друг от друга. В воздухе витало осязаемое напряжение, точно между ними появилась стена, так тщательно возведённая Тэхёном. — Все внизу ждут только вас, — альфа подошёл к Феликсу, забрал Тиена и поцеловал крохотное личико, отчего тот сморщился. После Чонгук направился к выходу, где его уже ждал няня, которому он и передал ребёнка. Не дожидаясь супруга, спустился по лестнице, понимая, что тот не будет даже пытаться создавать видимость семейной идилии. Омеги поднялись со своих мест, каждый осмотрел себя в зеркале, затем все направились на выход. Пока спускались по лестнице, Чимин поинтересовался, внимательно разглядывая профиль Тэхёна: — Мне показалось или между тобой и Чонгуком пролегла какая-то тень?! — Тебе показалось! — Тэхён смотрел перед собой, надевая маску — натянул улыбку на лицо, принял деланно-беззаботный вид. Внизу было несметное количество гостей. Столы накрыли в зимнем саду, из которого заранее вынесли все растения, чтобы зал мог вместить всех гостей. На торжество прибыли правители государств, расположенных в Южных морях — Косабуки и Визании, а также Месодонии, которые привезли в дар несметное количество золота и серебра. Король Ховании подарил императору прославленный шифон, а правитель Фезивского государства — свои шелка. Тарийцы преподнесли клинок из тарийского металла, славившегося прочностью за пределами государства. Рукоять оружия была покрыта драгоценными камнями, а изготовили то специально для императора Антонории и Веруанды, по случаю дня его рождения. Из Моравии доставили в честь праздника невиданной красоты ковры, которые там делали из овечьей шерсти, а искусство окрашивания и сам процесс создания хранили в тайне. Гостей на торжестве присутствовало много, а на столах, едва ли не ломившихся от тяжести, расставили: гуль-ханум с тыквой и курицей; запечённую в сметанном соусе с горчицей свинину; куриную печень, приготовленную с виноградом и сливой; плов со свининой и персиками; запечённые свиные рёбрышки со сладким перцем; говядину, фаршированную беконом, яблоками и орехами; тушёную свинину с оливками; зайца, которого томили в печи под соусом с красным вином; рагу из медвежьего фарша с перцем чили; жареную корейку оленя с мускатной тыквой; оленью вырезку, запечённую с чесноком под соусом из вишни; гошнан. Находились там и всевозможные сладости: кнафе; арахисовая халва; кульча; элайче гаджа и янчминш; а ещё в большом количестве виноград и другие всевозможные фрукты. Ароматы подаваемых блюд витали в воздухе, смешиваясь с отчётливыми оттенками спелых яблок и груш, созревших и осыпавшихся на землю, с запахами разлитого в бокалы вина и созревших гроздей винограда, который рос вокруг зимнего сада, оплетая здание, и создавал тень в южную знойную пору. Сидевшие рядом за столом Чонгук с Тэхёном то и дело соприкасались плечами, ощущая жар друг друга. Иногда невзначай касаясь руки мужа, омега как ошпаренный отдергивал её, по-прежнему не глядя на него. Выпив вина за здоровье правителя, Чонгук разомлел и откинулся на спинку стула. Ему вспомнилось, как они там, за этими же столами, праздновали свою свадьбу. Как его котёнок улыбался ему своей бесподобной улыбкой, озаряя всё вокруг блеском счастья. Какой он был красивый в тот день, в белом саварме, расшитом бриллиантами и жемчугом. Как громко смеялся, когда кружили в танце посреди зала, во время чего Чонгук нечаянно наступал ему на ноги. Как пел, стоя у рояля, за которым ему аккомпанировал Джин, и не сводил влюблённый взгляд с альфы, стоявшего напротив, по другую сторону инструмента. Чонгук ощущал тогда, как счастье плескалось через край, не зная границ, передавалось всем присутствовавшим на их торжестве гостям. А теперь он не знал, с какой стороны ему подступиться к любимому и как вымолить прощение. Украдкой поглядывал на любимый профиль. Но Тэхён всё время улыбался кому угодно, но только не ему. Смотрел куда угодно, но только не на него. Тэхён всё время разговаривал с сидевшими справа от него Чимином и мужем того. Юнги же ухаживал за своей Птицей, без конца подкладывая ему в тарелку то мясо, то какую-то сладость, прося, чтобы тот обязательно попробовал. Иногда, протягивая прямо на вилке, просил того открыть рот и сам кормил. А затем, насытившись, просто наблюдал, не сводя влюблённых глаз с омеги, смотрел с улыбкой, как он смеялся, беседуя с Тэхёном. Каждый раз, когда Юнги смотрел на Чимина, его охватывало чувство безмерного счастья, разливавшееся теплом по всему телу, от ощущения чего хотелось кого-то поблагодарить, но не знал, кого именно — то ли богов, которые даровали им такую любовь, подобную пылающему костру, то ли провидение, ниспославшее его Птицу, как драгоценный дар судьбы. Сколько прошло лет, а пламя любви к этому омеге только росло, разгораясь всё ярче, словно жаркое, палящее солнце, восходящее над горизонтом. К омеге, который подарил ему двух замечательных детей и который с каждым годом становился только краше; который сводил его с ума своими танцами и который утолял его жажду страсти жаркими ночами, ублажая ненасытную плоть… В это же время расположившиеся за столом напротив Хёнджин и Хосок расспрашивали про Северное государство сидевших с ними рядом Кристофера с Феликсом. Правитель поливийцев с гордостью рассказывал, как за прошедшие несколько лет смог увеличить численность войска, как отстроили город Бомвей и каким красивым тот стал за время его правления. Говорил и о том, какого процветания достигло небольшое государство, и о том, как ему в этом помогал во всём любимый супруг. Каждый раз, рассказывая о своих достижениях и о том сколько сделал для этого Феликс, он с ощутимым теплом окидывал того взглядом, на что сам Феликс только улыбался и каждый раз отвечал, что ничего такого не сделал, просто помогал своему мужу. — Если бы ты ничего не сделал, тебя бы так не любили все жители нашего города. Ты для них — воплощение доброты и мудрости, — Кристофер накрыл руку мужа, которая лежала на столе, и сжал пальцы, ласково на того глядя. — А сколько раз ты по справедливости разрешал всевозможные вопросы горожан? Помог мне построить лазарет и школу для детей! Сам лично ухаживал, когда к нам пришла чума, за больными в том самом лазарете. Болезнь, с которой мы быстро справились, только благодаря тому, что ты ввёл перед этим в городе дни чистоты, в которые проезжают телеги и собирают мусор у горожан. Так ещё и сам лично следил за выполнением. А сколько высадили цветов в нашем городе по твоим распоряжениям? Благодаря тебе наш город расцвёл и заблагоухал, хоть у нас и короткое лето. Феликс смущался от этих хвалебных слов супруга и краснел, скромно пряча глаза. Ему казалось — всё, что он сделал, ничего не значило, поскольку для него такое было само собой разумеющимся. В южном государстве, в котором вырос, подобное существовало всегда — цветы, чистота и справедливый закон. Он вырос среди этого и просто привнёс знакомые вещи в своё маленькое государство. Омега придвинулся к Кристоферу, положил голову тому на плечо, вложив свою руку в его крепкую ладонь, и продолжил слушать рассказ о делах, касаемо защиты государства от набегов племён Токуру и Шивару, численность которых в последние годы увеличилась. Хосок, слушая внимательно о проблемах полевийцев и их правителя, приобнял Хёнджина, который разомлел от выпитого вина и хотел спать, уютно устроившись под крылом мужа, не обращая внимания на громкую музыку императорского оркестра и гомон гостей за столом. Когда кто-то из гостей произнёс тост за здоровье императора, все подняли кубки с вином. Феликс, отпив немного, поставил свой на стол и прикрыл рот ладонью, стараясь справиться с рвотным позывом. — Милый, что с тобой? — встревожился Кристофер. — Я, наверное, много съел… Меня тошнит, — еле проговорил склонившемуся над ним альфе, испуганно заглядывая тому в глаза. — Мне надо прилечь, чувствую себя не очень хорошо. Его супруг тут же поднялся и, придерживая, увёл из зимнего сада, извинившись перед всеми. Джин всё это время сидел рядом с правителем и любовался счастливыми семейными парами своих детей. Пусть те и не были ему родными по крови, но любил он их всей душой и радовался за счастье каждого. — Пойду узнаю, что стряслось, — шепнул он на ухо Намджуну, после чего поднялся и проследовал в дом. Когда Джин, постучав, зашёл в покои, Феликс мучился рвотными позывами, сидя в кресле. Бледность на его лице говорила сама за себя, чувствовал омега себя ужасно. Кристофер находился рядом, помогая и придерживая за плечи. Всё, что было съедено за праздничным столом, уже находилось в тазу. Омега поднял глаза, полные слёз, на вошедшего Джина, вытирая тыльной стороной ладони слюну с подбородка. Измученный, он, казалось, молил взглядом о помощи. — Что случилось? — встревоженно спросил муж императора, приближаясь к ним и присаживаясь перед одним из сыновей на корточки, заглядывая в испуганные глаза. — Не знаю, мне плохо… — непонимающе мотал головой Феликс, смотревший на него. Кристофер был растерян, ведь никогда ещё не видел любимого в таком состоянии. — Надо позвать лекаря, — Джин быстро вышел в коридор и позвал вакато, которому приказал быстро привести императорского лекаря. Вернувшись в покои, он помог Кристоферу уложить мужа того в постель. Присел рядом, поглаживая по голове. — Потерпи, сейчас придёт лекарь… — шептал, наклонившись. Феликс хлопал мокрыми ресницами, жалобно смотря на Джина. Он впервые так чувствовал себя, и это его напугало. Руки дрожали, ноги ослабли, всё тело ломило. Даже когда подхватил чуму, так плохо, как теперь, со здоровьем у него не было. Войдя, прибывший через считанные минуты лекарь тут же выпроводил всех за дверь, чтобы осмотреть больного наедине. Беспокойство неумолимо нарастало, пока они стояли в коридоре в ожидании вердикта лекаря. Джин успокаивал Кристофера: — Не переживай, всё будет хорошо, — и гладил крепкую спину альфы, стоя рядом, у окна, за которым продолжалось веселье гостей. Когда им позволили войти в покои, Феликс выглядел ошеломлённым, но щёки порозовели, и на губах блуждала растерянная улыбка. Кристофер и Джин, вопросительно смотря, ждали объяснений. — Ну что, дорогие мои, могу вас поздравить, — сказал спокойно лекарь, рассматривая испуганные лица и улыбаясь. — Боги даровали долгожданного ребёнка. Кристофер сперва не понял смысл слов, поскольку это было слишком неожиданно, а затем чуть не задохнулся от счастья. Долгие годы они не могли добиться беременности, так что альфа смирился с мыслью, что детей у них не будет. Каждый раз, сколько бы его мужа ни осматривали всевозможные лекари, свои и из дальних земель, все выносили один вердикт — детей не будет. Слёзы радости хлынули по щекам сильного, мужественного альфы. В два шага приблизившись к любимому, сидевшему на постели, опёршись на подушки, Кристофер сел на пол у кровати и положил голову на ноги мужа, уткнувшись лицом в одеяло, которым тот был укрыт, и разрыдался в голос. Эмоции от пережитого только что беспокойства за здоровье любимого и чувство радости от осознания произошедшего чуда выплеснулись в потоки несдерживаемых слёз. Феликс тихо плакал вместе с ним, гладя по голове, пропуская сквозь пальцы мягкую шелковистость волос. Слёзы струились по щекам, а губы непроизвольно растягивались в улыбке. Пятнадцать лет они ждали этого момента. Пятнадцать долгих лет продолжали верить, что боги ниспошлют этот дар. Что когда-нибудь этот день настанет. И вот он. Этот момент. Испытываемое ими счастье невозможно было выразить словами. Они могли только радоваться со слезами на глазах и мысленно благодарить богов.***
1643 год. Северные земли Ясури
Чонгук-младший ещё не мог оправиться от впечатлений после прохождения через Стену Слёз, которая поразила его своей мощью. Прежде он её рассматривал только издалека и не мог себе представить, что та окажется настолько высокой, насколько и путь внутри неё длинным. Оказавшись на другой стороне её величества Стены Слёз, жмурясь от яркого солнца, с первых же минут он оказался поражён тем, насколько мир Северных земель отличался. Лес вокруг был густым, горы обступали со всех сторон в своём величественно-холодном молчании. Деревья возвышались, тянулись к самому солнцу, закрывая его, пропуская лишь редкие лучи, которые, пробравшись сквозь зелёную листву и хвою, ложились на землю, ласково выделяли отдельные участки, на которых росли крошечные синие цветы. Спустя какое-то время на пути стали попадаться открытые участки, на которых раскидывались ковры из разнотравья, как будто боги махнули художественной кистью, подарив этому месту мелкими брызгами красок. Горные реки, большие и малые, журчали вдоль скалистых берегов, своими холодными водами переговариваясь с птицами. Многочисленные водопады спускались словно по ступеням каменной лестницы, поросшей вековым мхом неведомого лесного царства. В это время в середине строя войска Чимин ехал с Ноа в сопровождении Юнги. — Скоро мы уже остановимся на привал? — поинтересовался Чимин у мужа. — У меня болит спина… — Да, скоро. Только доберёмся до ущелья Шеврон, — альфа с сочувствием посмотрел на измученного долгой ездой в седле супруга. — Потерпи немного. Ноа, который их и не слушал, пришпорил коня и вихрем умчался, оставив родителей позади. — Ноа!.. — крикнул ему вслед Чимин. — Ну вот куда его понесло?! — с вопросом повернулся к Юнги, с негодованием глядя на того. — Ничего с ним не случится, — попытался успокоить супруга альфа. — Скорее всего, поехал к Чонгуку. Асим, проследи за ним, — приказал он на всякий случай вакато, ехавшему позади них. Их же сын, погоняя коня, выискивал глазами интересовавший силуэт. Найдя тот наконец, Ноа приблизился и, пристроившись рядом, придержал коня, чтобы выровнять шаг с колонной. — Как тебе Северные земли? — поинтересовался он у альфы. — Здравствуй, — улыбнулся Чонгук омеге. — Да… Да. Впечатляет эта суровая красота. — Вот и меня также впечатлила, когда увидел всё это впервые. Даже было немного страшно от всего этого величия и холода после нашего жаркого юга. Чонгук поглядывал на этого красивого добродушного парня и улыбался. Волосы Ноа спускались до пояса спутанными кудрями из-за долгой езды в седле. Он никогда их не собирал в пучок, в отличие от своего папы. А ещё в этом омеге всегда чувствовался какой-то задор. На первый взгляд могло показаться, что он был ветреным, но пронзительные голубые глаза прямо говорили о серьёзности натуры и её глубине. Стоило просто утонуть в этом красивом небесном взгляде, и всё становилось понятно. Чонгук-младший и Ноа долго ехали вместе, разглядывая окружавшие их красоты, разговаривали и делились впечатлениями. К вечеру следующего дня войско наконец-то остановилось у реки в горном ущелье Шеврон. Когда расставили шатры, уже совсем стемнело. По всему лагерю разожгли костры, кто-то готовил мясо, где-то кипел чайник и пахло домом от заваренных южных травяных чаёв, которые везли с собой. Юнги с Чимином устроились на бревне у разложенного костра, ожидая готовности мяса косули, которую подстрелили утром. Омега, уставший, измученный, положил голову на плечо рядом сидевшего супруга, который палкой двигал дрова в костре, а засмотревшись на языки пламени, спросил: — Помнишь, как ты танцевал возле вот такого костра?.. — и унёсся мысленно в то самое далёкое время. — Ах, — устало заулыбался Чимин. — Я тогда, наивный, надеялся сбежать от тебя. Думал — сейчас очарую, лишь бы цепи сняли. Но не тут-то было… — подняв голову, посмотрел на любимый профиль. — Оказалось, что меня приковали к тебе навсегда, — прикусив губу и подумав, добавил. — Всё словно случилось в прошлой жизни. Разве я мог тогда представить, что влюблюсь в тебя и ты станешь самым главным человеком в моей жизни? Что рожу тебе двоих детей и буду счастлив рядом с тобой? — спросил и обнял руку любимого своими, положив голову обратно на плечо того. Юнги взял его маленькую руку за запястье и поднёс к губам, прикрывая глаза и целуя ладонь, глубоко втягивая носом запах карамели. — Ты — самое дорогое, что есть в моей жизни. Ты и наши дети. И ты — то самое лучшее, что случилось со мной. Я благодарен судьбе, что она подарила мне тебя, — сказал альфа и обнял, перекинув руку через плечо Чимина и притягивая того ближе, целуя в мягкие белые локоны, придерживал второй рукой за голову и прижимал к груди. На другом конце лагеря Чонгук-младший спустился к шумно журчавшей реке. Он держал горячую кружку с помощью натянутого на кисть и пальцы рукава кетона, отпивал чай маленькими глотками и думал об Итае. Полная луна отражалась в бурлившей воде тысячами бликов, выглядя, словно по дну были рассыпанные золотые монетки. Смотря в чистое небо, Чонгук встречался глазами с любимым, который улыбался. Волосы того трепал ветер, а прекрасные омуты глаз искрились, как эти тысячи ярких ночных звёзд. Альфа слышал его смех и тихое «люблю», которые уже вросли в сердце, пустив свои корни навсегда. Которые распускались там яркими цветами, согревая этой прохладной ночью. Вспоминал, как они лежали вдвоём на кетоне под цветущей сакурой, также разглядывая звезды. Как чувствовал тепло находившегося рядом омеги и наслаждался запахом вишни.***
Ранним утром, когда туман ещё не успел рассеяться, а вершины гор едва успело позолотить солнце, на них напали. Юнги проснулся от криков и ржания лошадей. Лязг металла раздавался тут и там за пределами шатра, в котором они спали. Выхватив мечи, альфа выскочил на улицу, успев только крикнуть мужу и сыну: — Сидите тут. То, что увидел Юнги, было ужасно. Судя по всему, половина войска даже не успела встать после ночлега, а их уже вырезали. При каждом шаге обувь утопала в лужах крови, уши закладывало от скрежета металла и криков, от непрекращавшегося ржания коней. Пространство не просматривалось более, чем на пять-шесть метров из-за тумана, в котором всё смешалось. Юнги взмахивал мечами, протыкал тела, уклонялся, сносил головы… …но их было так много. Враги набрасывались со всех сторон, а он едва мог двигаться из-за трупов, которыми была устлана вся земля под ногами. В голове крутилась только два имени. Чимин. Ноа. Резкая боль неожиданно пронзила грудь. Юнги опустил глаза, чтобы осмотреть место, которое горело огнём, и увидел меч, вошедший по самую рукоять. Он едва успел снести голову его владельцу, а сразу после пошатнулся, схватился за рукоять и упал навзничь, ощущая, как вражеское лезвие мягко вошло во что-то под его спиной. Последним, что видел Мин Юнги, было небо. Такое же голубое, как любимые им глаза. Когда лязг металла стих, вход в шатёр распахнулся, пропуская свет, а вместе с ним — вошедшего. Чимин сидел, обняв Ноа, который жался к нему от страха. Асим резко сорвался с места и кинулся к незнакомцу-альфе в непривычной одежде, но тут же получил нож в грудь и осел на колени перед чужеземцем, который уложил его пинком на землю и переступил через тело. — Что тут у нас? — враг всмотрелся в испуганные лица. — Вот это добыча! Господину понравится! Он схватил обоих за волосы и выволок из шатра наружу. То, что омеги увидели там, повергло их в ужас. Землю не было видно из-за количества лежавших на ней трупов. Пока их тащили, Чимин искал глазами Юнги среди тех, кто стоял вокруг, но тщетно — это были чужаки, в то время как все свои лежали на земле с безжизненными глазами и не шевелились. Он спотыкался об распластанные на земле тела, отрубленные головы, руки, иногда не удерживался на ногах и падал, растягиваясь в лужах крови и грязи, которыми вымазал весь саварм. Только передышки никто и не думал давать, продолжали тянуть, причиняя боль, за собой, крепко ухватив за волосы. Чимина перекинули через седло. Он оказался вниз головой и увидел… …там, в груде тел, был он… Его сердце… Его душа… Его жизнь… Самый близкий и любимый смотрел в небо, лёжа на спине, раскинув руки, в то время как из груди торчал меч. Застывшее лицо было спокойным, только волосы мелко колыхал ветер. Нечеловеческий крик разнёсся, пробирая ознобом кожу каждого, кто слышал его: — Нееет! Нееееееет! Нееет… Нет!.. Юнги… Нет!.. — Чимин тянул к нему руки, пытаясь вырваться. — Ты не… можешь… Нееееет… НЕЕЕЕЕТ!***
Асим пришёл в себя через некоторое время и медленно принял сидячее положение. В груди пекло, во рту пересохло, в голове всё звенело. Вынув нож из груди, который удивительным образом не задел внутренние органы, шатаясь, вышел из шатра. Он шёл, наступая на тела или их части, спотыкался и падал. Землю везде, насколько мог охватить глаз, усеяли мертвецами. От горячей крови, растёкшейся лужами, исходил пар. Пыль, поднятая во время битвы, ещё не успела осесть. Вокруг не было ни одной живой души. Стояла абсолютная тишина. Даже птицы замолчали. Несколько раз едва не потеряв сознание, Асим дошёл, немного блуждая меж деревьев, до того места, где оставил коня. Тот оказался жив. Объяснить то, что животное не увели, можно было лишь тем, что находилось оно чуть поодаль от лагеря. С трудом взобравшись на коня, Асим во весь опор помчался в направлении Бомвея…***
Южные острова Гайава
Итаю снился сон. Омега бежал… бежал… и бежал… Там, впереди, был он… Итай пытался его догнать… Но вдруг перед его ногами разверзлась пропасть… И он упал… В падении всё-таки догнал его… Они летели вместе… Омега видел его лицо… Тянул руки к нему, пытаясь ухватить… Итай подорвался на постели и сел, чувствуя, как бешено колотится сердце. Первые лучи солнца окрасили красным горизонт, когда он поднялся с постели и спустился вниз — в столовую, в которой никого не было. Омега налил воды в кубок и выпил, а затем опустился на рядом стоявший стул, потирая ладонями лицо. Что ему только что снилось?! Чонгук?! Они падали… В пропасть… Вдвоём… Он вышел на террасу и, спустившись по ступеням, направился к морю. Устроившись на краю пирса, он долго наблюдал, как солнце поднималось из-за моря, знаменуя своим появлением новый день. Ещё один день без его любимого.
