КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Ледяные земли. Замок Иглу

      Когда добрались до замка, валадир помог Ингару подняться в покои, а уложив того в постель, приказал Яфи вызвать лекаря.       Правитель то и дело по дороге терял сознание, норовя упасть с коня. Пребывание в холодных хранилищах в мокрой одежде свалило его. Жар только усиливался, болело горло. Пока добрались до замка, правитель потерял голос и теперь только и мог, что шептать, да и то с трудом.       Лекарь прибыл незамедлительно, осмотрев, напоил лекарствами и велел не беспокоить, порекомендовал больше спать и лечение настойками из лечебных трав от жара и горла.       Ингар уже двое суток бредил, впадая в беспамятство, каждый раз видя один и тот же сон.       Теперь ему кто-то протягивал руку, но он не видел — кто это был.       Яфи метался между омегами и Ингаром, поскольку требовалось успевать обслуживать всех. Пока он занимался пленными, у постели правителя сидел лекарь.       На третьи сутки жар почти спал и провалы в беспамятство прекратились, как и странные сны, но говорить Ингар по-прежнему не мог, горло саднило, да и голова была тяжёлая, как будто перебрал вина.       Всё это время, стоило прийти в сознание, мысли занимал только этот красивый и строптивый омега, отказавший ему во взаимности. Сердце никак не хотело соглашаться с отказом от этой любви.       То и дело всплывали картинками двое суток сладострастной любви, проведённые с Ноа. Его тело, его глаза, пылавшие страстью, руки, ласкавшие кожу, его сладкие губы.       Все эти воспоминания сводили с ума.       Ноа же, не выдержав, на четвёртый день набрался смелости и сам задал вопрос Яфи:       — А где правитель? Он что… больше не позовёт меня к себе?       Они в это время гуляли. Чимин чуть отстал — прислонился плечом к высокой сосне и, призадумавшись, у неё пока и остался.       — Правитель заболел, — как и всегда — без лишних эмоций — ответил слуга.       — Заболел?! — Ноа, никак не ожидавший услышать такой ответ, остановился от удивления.       — Да. У него не прекращается жар и болит горло с тех пор, как промок под дождём. Уже несколько дней находится у себя в покоях на лечении.       «Заболел…» — крутилось у Ноа в голове на повторе.       Теперь стало ясно, почему тот не звал к себе. Хотя мог и без этого не звать.       У омеги одна мысль обгоняла другую. Он не знал, что думать. За эти дни уже извёл себя сожалениями и ожиданием.       — А можно мне к правителю? — прежде, чем задать вопрос, даже не успел подумать — для чего ему это, — но точно знал, что надо. Ведь не мог больше оставаться в неведении и очень хотел увидеть Ингара. Правда, тот факт, что скучал по нему, не озвучивал даже в своей голове.       — Тебе? — удивился Яфи. Он никак не ожидал такого запроса от пленного. — Думаю, что нет.       — Мне очень надо, — заканючил Ноа.       — Я не решаю подобные вопросы, — отрезал слуга.       — Ну пожалуйста…       — Я должен спросить правителя — хочет ли он тебя видеть.       Ноа как будто получил пощёчину от услышанного, его как будто отрезвили.       «Святые небеса… Он не хочет меня видеть…»       Вмиг жизнь потеряла всякий смысл.       Омега опустился на поваленное дерево и обнял колени, опустив к ним голову.       Яфи, тут же заметив перемены в его настроении, потоптался на месте и присел рядом. Он-то знал своего правителя и видел, что тот влюбился в этого пленного с первого взгляда. Знал и про течку, и про страстные ночи, и про скандал, который устроил омега. Знал и про то, что правитель заболел именно из-за этого, видел, как тот страдал по пленнику.       Самому Яфи очень нравился этот красивый омега, а правителя он любил и был предан тому до мозга костей. Так что, понимая — способен помочь этим двоим помириться, решился пойти на риск.       — После того, как принесу вечером еду вам, пойду подавать ужин правителю. Могу взять тебя с собой. Только не гарантирую, что тебя не прогонят, — после этих слов слуга замолчал, задумавшись. — Но попробовать стоит, — приободрил всё-таки, а затем наклонился, заглядывая в глаза, и предупредил. — Придётся ехать в подъёмной комнате… Не боишься?       — Можно держаться за тебя, когда будем подниматься? — спросил неловко.       — Конечно можно, — с улыбкой разрешил Яфи.       Ноа выпрямил спину и глубоко вздохнул, набираясь смелости. Хоть он и очень боялся — как того, что его могут прогнать, так и того, что придётся опять ехать в этой страшной комнате, — но ожидание и неизвестность были хуже смерти.       — Давай ещё немного пройдёмся и будем возвращаться, — предложил Яфи, явно заметив чужое волнение.       Мотнув согласно головой, Ноа поднялся и вернулся забрать папу, а взяв того под руку, увлёк за собой на дальнейшую прогулку.

***

      Перед самой дверью Ноа принял из рук Яфи поднос с едой, который предназначался для правителя Ледяных земель. Слуга открыл дверь и впустил его, молясь мысленно всем богам, чтобы эти двое помирились. И чтобы ему не попало за самовольную выходку.       Ингар лежал с прикрытыми глазами, когда отворилась дверь.       Даже со слабым, из-за заложенности носа, обонянием он узнал этот аромат.       И узнал бы среди сотни тысяч.       Малина.       Пахло свежей малиной.       Ингар открыл глаза.       И увидел, как Ноа прошёл и поставил поднос с едой на стол.       Проводив того взглядом, поперхнулся от нехватки воздуха и нахлынувших эмоций — эта кудрявая копна волос, эта походка, сводившая с ума…       Дыхание спёрло, и он закашлялся, давясь от неожиданности, явившейся к нему в покои.       — Кх, кх… Кх…       Ноа, схватив тёплое молоко, в которое добавляли мёд и топлёное масло, быстрым шагом приблизился к кровати, помог приподняться, поднёс стакан ко рту и принялся поить, чтобы альфе было легче справиться с кашлем.       Ингар настолько удивился, что даже если бы и мог говорить, то не нашёлся бы — что сказать. Никак не ожидал он видеть у себя в покоях этого взбалмошного омегу, да ещё и ухаживающим за ним с таким деловым видом.       Когда подступивший кашель удалось побороть, Ноа подоткнул под спину альфы подушки. При этом оказался так близко, что правитель почувствовал горячее дыхание на своих шее и обнажённой груди, отчего кожа покрылась мелким бисером мурашек.       После омега молча расстелил полотенце на его ногах и пристроил поднос с обедом.       Ингар, не в силах промолвить и слова, следил за плавными движениями неожиданного гостя, который по-хозяйски вёл себя в его покоях.       Тот, присев рядом, на край кровати, зачерпнул в ложку горячего бульона, подул и поднёс ко рту, молча смотря прямо в глаза и ожидая, когда больной примется есть.       Правитель же пребывал в шоковом состоянии.       Ещё вчера он думал, что омега потерян для него навсегда, а сегодня вот он — сидит рядом и протягивает ложку ко рту, да ещё и смотрит так, будто ничего не произошло между ними — ни близости, ни скандала.       С минуту смотрел Ингар в глаза омеги, пытаясь понять — что у того в голове, а после перевёл взгляд на ложку у своего рта и принял её, не совсем понимая происходившее.       Ложка за ложкой, молча, не произнося ни слова, отправлял Ноа, как заправская хозяйка, не терпя возражений, в рот правителя бульон. При этом то поглядывал в глаза, то следил за ложкой, как та исправно ложилась в рот.       Как только бульон закончился, омега взял поднос и удалился.       Ингар так и остался сидеть — обложенный подушками, ничего не понимая.       Но прошло совсем немного времени и дверь вновь отворилась, Ноа вернулся вновь с подносом.       Внимательно следя за каждым движением, пытаясь предугадать — что же будет дальше, Ингар не сводил глаз с пленника, который, поставив поднос и проследовав через всю комнату, вновь присел рядом, с плошкой в руках, одними глазами показывая, что нужно лечь на живот, и принялся вынимать одной рукой подушки.       Ингар повиновался и лёг на живот, обнимая подушку, не понимая — чего же хочет омега. Как только устроился, нежные пальчики коснулись его спины, нанося мазь с жутким запахом.       Осторожно касаясь гладкой бледной кожи альфы, Ноа изрядно нервничал, но вида не подавал. Медленно ведя по плечам и лопаткам, тщательно втирал мазь, которую дал ему Яфи, велевший натереть правителя, как рекомендовал лекарь.       «Шрам…»       «У отца тоже шрам на спине…»       «Был…»       Мысли Ноа скакали, не давая сосредоточиться на чём-то одном…       «Интересно, где он получил шрам под лопаткой?..» — думал и вёл, едва касаясь, по бугристому красному рубцу кончиками пальцев.       Ингар покрывался мурашками от касаний, которые сводили его с ума. Всё тело реагировало на нежные прикосновения омеги и, даже несмотря на плохое самочувствие, отзывалось жаром в паху, опаляя мозг, не позволяя трезво мыслить. Но он боялся сделать что-то не то. Спугнуть это чудное создание. Потому стоически сопротивлялся страстному желанию развернуться и загрести этого красивого омегу в свои объятия и больше не отпускать никогда.       После Ноа отнёс пустую плошку на стол, а вновь оказавшись рядом, одними жестами, не произнося ни слова, велел повернуться, лечь на спину, и принялся поить альфу настоем из трав. Тем, что Яфи велел обязательно дать после еды.       Выпив до дна, правитель поморщился, изобразив такую гримасу!..       Заметив его выражение лица Ноа пробурчал себе под нос:       — А меня пить подавители заставлял… — относя и ставя посудину на поднос.       Ингар, услышав этот бубнёж, заулыбался, хоть и чувствовал себя очень плохо из-за болезни, а ещё ощущал горечь во рту от лекарства.       На душе почему-то всегда становилось так тепло, когда омега начинал бубнить, высказывая свои недовольства.       После Ноа, вернувшись к постели правителя, так же молча поправил все подушки, помог лечь поудобнее и забрался на постель, прилёг лицом к альфе чуть поодаль, подложив ладони под щёку.       Правитель сопроводил взглядом все действия омеги, который спокойно лёг поверх одеяла и прикрыл глаза, не обращая больше на него никакого внимания.       Теряясь в догадках из-за неожиданного поведения своего возлюбленного, Ингар повернулся к нему, ложась на бок, и продолжил разглядывать изумительной красоты лицо: эти губы и подрагивающие прикрытые веки, пушистые чёрные ресницы, прядь, которая упала на лоб. Ему хотелось прикоснуться, провести пальцем по нежной коже, но, боясь спугнуть это чудо, лежал неподвижно.       Боясь, что омега упорхнёт из этой комнаты… и из его жизни так же неожиданно, как появился в ней.

***

      Проснувшись посреди ночи от того, что сильно вспотел, Ингар, открыв глаза, первым делом увидел омегу. В лунном свете, который заливал всю комнату, заметил, что тот свернулся калачиком и спал там, где и лёг изначально.       Альфа тихо поднялся и, сменив штаны, осторожно, боясь разбудить, перенёс омегу на диван. После откинул в сторону мокрое одеяло, взял вновь на руки и вернул в кровать, уложив именно туда, где он и лежал. Аккуратно накрыв покрывалом, лёг поодаль на своё место, по-прежнему не соприкасаясь со своим любимым.       Да… любимым…       Теперь он точно знал…       Любимым.       И строптивым…       Он не мог уснуть.       Лежал, купаясь в своих чувствах, которые испытывал к этому омеге, пытаясь в полутьме разглядеть его лицо…       И было достаточно просто слышать мерное дыхание рядом с собой…       Любимый запах заполнил лёгкие и, казалось, действовал лучше всяких лекарственных трав…       Ингар хотел так пролежать до рассвета, ожидая, когда проснётся омега…       Но Ноа, как уже было и заведено, не проснулся, когда его перекладывали, однако стоило альфе коснуться лица, чтобы убрать упавшую прядь, тут же зашевелился и, придвинувшись ближе, устроился на плече у Ингара, перекинул ногу через торс, уткнулся тому в шею, продолжая мирно сопеть.       Счастью правителя Ледяных земель не было предела.       Он улыбался в темноту завораживавшей ночи, обнимая омегу.

***

Тремя месяцами ранее. Северные земли Ясури

      Вот уже которые сутки Джиу приносил ему по вечерам суп.       Чонгук пару раз пробовал садиться. Голова по-прежнему кружилась, тело отказывалось подчиняться. И он по-прежнему много спал, несмотря на то, что неподалёку постоянно стучало и грохотало.       В один из вечеров омега рассказал ему, где они находились.       — Это каменоломни Джихана, который заправляет тут всем. Пленные работают круглосуточно, а спят, меняя друг друга. Мы с младшим братом уже год здесь. Нас взяли в плен, когда мы после смерти отца решили перебраться к нашему дяде, живущему на правом берегу реки Гарус. В небольшое поселение Норвил.       — А вы сами откуда? — спросил Чонгук, разглядывая красивое лицо омеги, которое вместе с тем было в ссадинах и синяках. На губе ярко выделялась свежезапёкшаяся кровь, по всей видимости, выступившая после удара.       — Мы из Вогесборна, что у Восточного моря. Наш отец торговал рыбой. Но он умер, а лавочку, где мы и жили, забрали заёмщики, выгнав нас на улицу, — рассказывал это очень безэмоционально, будто смирился со своей участью. — Инсон работает на каменоломнях, а я — на кухне. Готовлю похлёбку для пленных и для хозяина, а также для конвоиров.       В тот вечер омега, на удивление, принёс мясо.       — Джихан сегодня уехал, так что я смог стащить для тебя еду повкуснее. Надо хорошо питаться, чтобы поправиться. Ты пока ешь, а я раздобуду воды, чтобы промыть твою рану и снять швы, — сказал спокойно и поднялся с настила, на котором сидел рядом с альфой, после чего вышел из барака.       В тот день на соседних настилах никого не было, никто не отдыхал как обычно.       Когда омега вернулся, Чонгук спросил:       — А где все? Сегодня никто не спит? — и посмотрел вновь по сторонам, медленно поворачивая голову.       — Когда Джихан уезжает, конвоиры всех отправляют на работу и сами там же. Так что мы одни, и поэтому я могу осмотреть твою рану, — поясняя, поставил рядом с альфой плошку с водой, положил нож и чистую ткань. — Давай помогу присесть.       После того как Чонгука устроили поудобнее, Джиу принялся аккуратно смачивать саму рану и кожу вокруг неё, чтобы можно было убрать спутанные волосы и срезать засохшие в крови нити.       Альфа терпел боль, пока ему удаляли неаккуратно стянутые нити, и боролся с накатывавшей вновь тошнотой.       — А как тебя зовут? И откуда ты? — попутно спросил, пытаясь отвлечь от болезненных ощущений.       — Я — Чон Ян Чонгук… — представился и тут же замолчал, пережидая боль, расползавшуюся по всей голове. — Я из Южных земель.       — А как ты попал в плен?       — Мы направлялись в Бомвей. В гости к родственникам. Но на нас напали на рассвете…       Альфа задумался, вспоминая то утро. Яркими вспышками перед глазами нарисовалась вся картина жуткого боя, лившаяся рекой кровь, стоны, крики, лязг оружия.       — Думаю, в живых никого не осталось…       Произнеся это вслух, он вдруг только сейчас осознал, что произошло в то утро. Боль резанула сердце: Ноа… Чимин… Юнги…       Как только омега закончил со швами, помог альфе лечь, подложив под голову принесённый с собой кусок старой матери, сложив её в несколько раз:       — Так будет меньше болеть рана, — пояснил коротко.       Чонгук дико устал от проделанных манипуляций, желая одного — тишины, поэтому прикрыл глаза.       — Ты поспи… Вечером суп принесу.       Как только Джиу удалился, альфа провалился в сон.

***

      Проснулся Чонгук от того, что до него доносились крики.       Уже смеркалось.       Осмотревшись по сторонам, он понял, что в бараке по-прежнему никого нет.       С улицы доносились плачь и крики. Какого-то омегу, по всей видимости, били. Слышались и удары.       — Мелкий засранец, будешь мне перечить?!       Доносился уже знакомый голос.       Джихана.       — Я же сказал — ты будешь делать то, что я прикажу! Пошёл быстро в комнату!       Чонгук догадался, что там происходило, и потому у него от злости закипела кровь.       Он сел, голова кружилась, внутри была пульсация, что отдавала болью в затылок и виски. Попытка встать успехом не увенчалась — даже не распрямившись, рухнул, потеряв сознания.       Через некоторое время альфа пришёл в себя и обнаружил, что лежит рядом с настилом, на земле.       Теперь до него доносился только горький плач Джиу.       Какое время был без сознания, он не знал, но понимал, что омеге уже ничем не поможет.       Тот плакал из-за уже свершившегося.

***

Императорский дворец Севара

      Джоан завёл Эмми в загон на заднем дворе и, вернувшись во дворец, сел на ступенях главного входа, ожидая своего сурового воина.       Долго он там сидел.       Солнце давно село, на небе по одной стали зажигаться звезды, за которыми омега наблюдал, подняв голову, всё время думая об альфе.       Намджун с Джангаром возвращались с верфи, как и всегда, очень поздно, по дороге продолжая обсуждать подготовку к отплытию в Ледяные земли.       Уже на подъезде, когда император заметил сидевшего на ступенях сына, прекрасно понимая, кого тот ожидал, поинтересовался у сынхо:       — Джоан, мой младший сын, — начал издалека. — Он немного странный… — помолчав немного, продолжил. — Но я его люблю больше всех своих детей, хоть никому и не говорил об этом, в том числе и ему.       — Я не обижу его никогда, — перебил Джангар, понимая к чему вёл Намджун.       — Я знаю, — согласился и глянул на профиль ехавшего рядом предводителя бамуто. — Я о том, что он тебя любит.       Для сынхо это было неожиданностью.       Он взглянул на Намджуна, чуть притормаживая коня.       — Да… Любит… Сам признался Джину, — добавил тот.       Простояв на месте с минуту, пребывая в смятении, после всё-таки пришпорил коня, чтобы вновь поравняться.       — Понимаю, что я намного старше его… Но тоже его люблю…       Намджун не дал ему договорить:       — Он ждёт твоего предложения… Мечтает связать с тобой свою жизнь, — и, не дожидаясь ответа от сынхо, продолжил. — Я не против.       Джангар промолчал, осознавая то, что ему доверили самое драгоценное. Своего любимого сына.       Он испытывал огромную благодарность.       Как только альфы подъехали, Джоан поднялся с места и, стоя на ступенях, принялся топтаться на месте, поглядывая то на отца, то на Джангара, не решаясь сделать шаг навстречу.       Намджун, понимая, что встречают не его, но стесняются при нём выразить свои чувства, приблизился к сыну, притянул того за затылок и поцеловал в лоб, после взглянув в глаза:       — Ну, иди же. Смелее. Он любит тебя.       Омега, взглянув в добрые глаза отца, только кивнул утвердительно.       И, вмиг спустившись по ступеням, прильнул к сынхо, стоявшему чуть позади императора. Обнял за талию, положив голову тому на грудь.       — Как ты? Мальчик мой… — шептал сынхо, прижимая, одновременно крепко и мягко, юное создание. От разливавшейся по всему телу нежности, от того, как доверчиво к нему жался омега, у Джангара выступили слёзы.       Он аккуратно немного отстранился, пытаясь заглянуть в глаза.       А поймав робкий взгляд, произнёс:       — Я люблю тебя, — смотря прямо в этот карий омут, в котором вспыхнули огоньки счастья. — Можно я тебя поцелую? — продолжил сынхо.       На это омега прикрыл глаза, поднимая голову, чуть подавшись вперед, ожидая прикосновения горячих губ. Джангар залюбовался на несколько мгновений — этой молочной гладкой кожей и тонкими чертами лица, доверчивым ожиданием, — а после медленно приблизился и коснулся алых губ своими, сразу почувствовав, как те дрожат, накрыл, сладко и нежно целуя.       Намджун постоял на крыльце, любуясь чужим счастьем.       Через пару минут он, со вздохом выполненного долга, развернулся и направился к своему сокровищу, которое ждало в личных покоях.

***

      Утром следующего дня за завтраком собрались вся семья. Точнее — те, кто пока ещё оставался дома, готовясь к походу в Ледяные земли.       Все уже трапезничали, когда отворилась дверь и в гостиную прошёл Юнги, чуть согнувшийся от боли, которую по-прежнему доставляла рана.       — Святые небеса! — всполошился Джин, сразу же поднимаясь, желая помочь пасынку. — Ты почему встал?       Хосок тоже поднялся было с места, но Юнги, подняв руку, остановил всех, приблизился к столу и отодвинул стул, осторожно опустился на тот, занимая своё место.       — Со мной всё хорошо, — твёрдо заверил он присутствовавших, в том числе и отца, смотревшего на него внимательно. — Когда отплываем? — тут же задал тому вопрос.       — Ты очень слаб и не можешь плыть… — начал было Джин.       Но Юнги перебил его:       — Я отплываю вместе с вами, — продолжая смотреть на отца.       Намджун молча следил за ним, понимая — отговаривать бесполезно. Старший сын в любом случае сделает по-своему.       — Всё будет хорошо, — сказал спокойно император и взял супруга за руку, усаживая на место. Когда тот сел, продолжая гладить тыльную сторону ладони омеги, предложил. — Давайте позавтракаем.       Через пару минут всё-таки добавил, глядя на Юнги:       — Отплываем на днях. Почти всё готово.       При этих словах Джоан, сидевший рядом с Джангаром и не сводивший с профиля того взгляд, положил руку ему на ногу. Чувствуя горячую ладонь сквозь одежду и понимая, что испытывал омега, предводитель бамуто накрыл ту, сплетая тонкие пальцы и свои.       Когда он повернул голову, на него смотрела пара карих глаз, в которых плескалась тревога, смешанная с тоской. Поднеся руку Джоана к губам и поцеловав, шепнул:       — Всё будет хорошо.       Отпустив руку, принялся накладывать омеге в тарелку омлет, ведь заметил, что тот совсем ни к чему не притронулся.       — А сейчас давай-ка ты поешь.

***

Ледяные земли. Замок Иглу

      Чимин проснулся, когда ещё не рассвело, но в комнате, куда их недавно переселили, было очень светло.       Полная луна, висевшая за окном, освещала своим холодным светом всё вокруг, так что омега даже различал названия книг, стоявших ровными рядами на полке напротив кровати.       Ноа ушёл вечером к правителю и до сих пор не вернулся.       Лёжа спокойно, но не в силах заснуть, Чимин прикрыл глаза.       Он каждый раз возвращался к Юнги. Вся нынешняя жизнь казалась нереальной. Казалось — стоило только открыть глаза и всё стало бы по-прежнему: рядом был бы любимый, а он вновь мог бы танцевать для него, кружить, соблазняя своими плавными движениями, унося в сумасшедший мир любви, который принадлежал только им двоим, смеяться и таять в крепких руках короткими летними южными ночами, слышать утробное рычание в порыве страсти, чувствовать под кончиками своих пальцев его шрам, проходивший через всю спину, когда утонет в оргазме.       Пролежав без сна до самого рассвета, Чимин всё-таки поднялся, надел саварм и подошёл к окну. Небо затянуло, с неба, кружась, стали падать крупные снежинки, застилая всё вокруг.       Сколько лет он не видел снега…       Уже и забыл, как тот выглядит.       Снег…       Как из прошлой жизни.       Из его детства…       Когда ещё был жив папа.       Когда всё ещё предстояло пережить…       Всё самое лучшее в его жизни.       Пережить…

***

Северные земли Ясури

      Наконец-то миновав Стену Слёз. они ступили на чужую землю.       Поскольку не знали — с чего начать — первым делом двинулись в ущелье Шеврон, решив начать поиск с того самого места, откуда пропал Чонгук-младший.       Пусть и находился длительное время в седле, Итай ни разу не пожаловался. Ни на боли в спине, ни отсутствие хоть каких-то человеческих условий для сна и приёма пищи. Шатры за всё время пути ни разу не разбивали, на это не было времени, как и на то, чтобы готовить горячую еду. Они практически всё время продолжали скакать, останавливаясь лишь на сон, который длился несколько часов, прямо под открытым небом.       В Северных землях уже значительно похолодало, листва вся осыпалась и по утрам, как и сегодня, когда Итай хотел умыться, спустившись к маленькой быстрой реке, на воде была хрупкая корка льда. Небо затянули тучи, и вот-вот грозился пойти снег. Изо рта вырывался пар, мёрзли руки и нос.       — Я приказывал не отходить от меня дальше вытянутой руки! — грозно сказал Чонгук, что спускался к нему. — А ты ушёл умываться и ни слова не сказал. Я тебя прошу — не делай так больше, — уже мягче договорил и присел рядом, чтобы зачерпнуть в ладони ледяной воды и плеснуть той себе в лицо.       После альфа взглянул на пасынка и увидел, как у того покраснел нос от холода.       — Иди сюда, — позвал и прижал к своей груди. — Ты совсем замёрз, да ещё и умываешься холодной водой. Дай сюда руки, — и взял ладони, растирая между своими и дыша на те. — Нам ещё очень много времени придётся провести тут. Не жалеешь, что поехал? — спросил, заглядывая в бирюзовые глаза омеги.       — Нет, — тут же ответил. — Не жалею.       — Вижу, как тебе тяжело. Но ты молодец. Ни разу не пожаловался.       — Я справлюсь. Отец, я не подведу.       — Я тебя прошу лишь об одном, — твёрдо сказал Чонгук. — Не отходи от меня ни на шаг. Пообещай мне.       — Обещаю.       — Дай и нос погрею… — Чонгук накрыл озвученную часть тела тёплой ладонью, из-за которой на него смотрели бирюзовые глаза. — Господи, как ты похож на своего папу.       Сказанное отозвалось в сердце болью.       «Как же я скучаю по тебе!» — пронеслось в голове.       — Ну что? Согрелся немного? — отстранился, убирая ладонь от лица и разглядывая нос омеги, который приобрёл нормальный цвет. — Пойдём, надо продолжить путь.

***

Ледяные земли. Замок Иглу

      Ноа, проснувшись и осознав, что вновь лежал в объятьях правителя Ледяных земель, поднял голову и тут же встретился с голубыми глазами альфы, который смотрел сверху вниз, пытаясь прочесть ответно в его — чего ожидать: то ли очередной истерики по поводу… Да он даже не знал по какому… Или всё же…       Взгляд Ноа сполз на губы правителя.       После, вновь подняв его, посмотрел в глаза…       Ингар ждал.       Не зная, как себя вести…       То ли выпустить из объятий.       То ли прижать крепче. Чего ему очень хотелось.       Хотелось впиться в эти пухлые губы!       Хотелось подмять под себя!       Хотелось любить всем сердцем, не сдерживая своих желаний!..       Но он продолжал ждать.       Омега, робко подтянувшись выше, ухватил одной ладошкой и чуть развернул голову правителя, чтобы было удобнее…       И…       …накрыл губы Ингара своими.       Сам нагло толкнулся языком, заставляя разомкнуть зубы, шаря и исследуя всё внутри…       Ингар же задохнулся от переизбытка чувств.       Сердце, сделав кувырок, зашлось, готовое выпрыгнуть наружу.       Руки сами собой прижали омегу с такой силой…       Они страстно целовались, сплетаясь в диком танце языками. Альфа прижимал к себе хрупкое тело, чувствуя своим бедром восставшую плоть омеги, ясно осознавая, что тот его желал. Ингар скользнул рукой между тел, путаясь в запахнутом саварме, а добравшись, наконец положил ладонь на член и чуть сжал. В ответ на это Ноа застонал прямо в его рот, не разрывая страстного поцелуя.       «Святые небеса, что ты со мной делаешь?!» — кружилось в голове правителя.       Не решаясь на что-то большее, кроме как ласкать любимого, сам он изнывал от страсти, накрывавшей его.       Но Ноа тоже сходил с ума от желания, так что не заставил себя долго ждать.       Прервав все ласки, сел на кровать и впопыхах стянул с себя саварм, путаясь в полах и поясе, отшвырнул на пол. Туда же отправил и свои штаны. Штаны же Ингара нагло ухватил на талии и потянул вниз, выпуская наружу налитую плоть.       Перекинув ногу через бедро правителя, сел и приставил большой член, а уже через пару секунд без подготовки с силой опустился на тот, издавая крик на всю комнату. То ли от боли, то ли от дикого возбуждения.       Ингар, не ожидавший такого, притянул его к себе, укладывая на грудь и гладя по спине.       — Тише-тише… Дыши…       Омега чуть полежал, привыкая к ощущениям внутри, и вновь сел, глубже погружая плоть альфы в себя.       Ингар смотрел в его горевшие страстью глаза, прикусив собственную губу.       Дальше они оба мало что соображали, отдаваясь полностью желанию насладиться друг другом.       — Люблю… Люблю… Люблю… — бесконечно шептал Ингар охрипшим голосом, покрывая всё тело омеги поцелуями.       Ноа извивался и стонал в сильных руках правителя, плавясь от чувств, переполнявших его сердце. Он чувствовал рядом с этим человеком бескрайнее счастье, доселе ему незнакомое.       Позже, когда отдышались и полежали в объятиях друг друга, на смятых простынях, Ингар, тихо, ведь голос до сих пор не восстановился:       — Проголодался? — спросил, всё так же крепко держа в своих объятиях и заглядывая в любимые глаза.       — Да, — таким же шёпотом ответил омега, не отводя взгляд. Теперь почему-то ощущая полное доверие к этому человеку.       — Пойду прикажу Яфи, чтобы принёс нам что-нибудь. Да побольше. Мне кажется, что готов съесть целого барана.       Он поднялся и, надев саварм, подошёл к двери.       Яфи, как всегда, был тут как тут.       — Принеси нам поесть. Да побольше… — закашлялся, отдавая приказ.       — Да, господин, — послышалось из-за двери.       Закрыв ту, Ингар подошёл к столу, налил воды и жадно выпил, а после взглянул в окно, за которым небо было серым:       — Снег пошёл…       — Снег?! — с криком подскочил омега с кровати, подобрал брошенный саварм и, надевая на ходу, отправился к окну.       За тем крупными хлопьями падал снег.       С высоты птичьего полета, на которой находились покои, было видно, как всё вокруг стало белым.       Ингар подошёл сзади, обнял со спины и прижал, сомкнув руки на талии омеги, наклонился, целуя того в ушко, и прошептал:       — Люблю тебя, мой горячий южанин…       Ноа положил голову альфе на плечо, расслабляясь и откидываясь на грудь.       Смотрел, кутаясь в объятиях правителя, как с неба, кружась, падали белоснежные хлопья.       Он никогда ещё не видел, как идёт снег.       — Снег…