ГЛАВА 14
26 апреля 2024 г., 17:00
Ледяные земли. Замок Иглу
— Может, прогуляемся по свежевыпавшему снегу? — прошептал Ингар, зарылся лицом в кучерявую копну волос и глубоко вдохнул запах малины, по-прежнему не выпуская из объятий Ноа, что заворожённо наблюдал за снежными хлопьями, кружившими за окном, рядом с которым они стояли. — Ты же болен?! — спросил с удивлением, ведь предложение прозвучало очень неожиданно. Омеге очень хотелось прогуляться и потрогать этот самый снег, но он не смел озвучить своё желание, понимая, что альфа был ещё болен и прогулки на холоде ему, вроде как, оставались противопоказаны. — Я себя чувствую значительно лучше. Думаю, мне это только на пользу пойдёт, — ответил альфа, всё ещё прижимая омегу к себе, блуждая руками по животу того. Запустив руки под саварм, он ощутил под пальцами нежную кожу, утонул и растворился в этих прикосновениях. Ингар до сих пор не мог поверить в то, что это — почти неземное — существо находится рядом с ним. И пришёл тот к нему сам. И ухаживал за ним. И сам отдался, изнывая от желания. И теперь стоял, прильнув спиной, расслабленный и полностью доверившийся ему. Альфа это чувствовал, даже не спрашивая ни о чём — ни про то, почему от него сбежали в то утро, ни про то, почему пришли вчера вечером. Просто чувствовал, что Ноа не боялся его теперь, а доверял. И внутри было твёрдое знание: придёт время, и тот сам расскажет о треволнениях и переживаниях, которые побудили вести себя таким образом. В тот же момент было важно другое — то, что Ноа был рядом. </i>С ним. В его объятиях. Расслабленный. И даже выглядел счастливым.</i> О том, что Ноа мог уже его полюбить, он не смел даже думать. Начал доверять — это уже много. И альфа всем сердцем желал оправдать это доверие. Надеясь на то, что не станет камнем преткновения гибель отца любимого от рук его людей. Если бы он мог изменить всё: их встречу и знакомство! Если бы они встретились при других обстоятельствах… Если бы не был убит его отец и если бы был счастлив его папа… Ингар бы многое отдал, чтобы всё произошло иначе! Но всё уже случилось… И он не в силах был что-то изменить… Альфа глубоко вздохнул, вновь вдыхая любимый аромат. — Ну что, поехали на прогулку? Велю подать коня? — спросил и нагнулся, пытаясь заглянуть в небесно-голубые омуты. — Угу! — Ноа утвердительно махнул головой, блеснув яркими искрами радости в глазах, и улыбнулся, ещё больше прижимаясь к Ингару. Омега вообще был немногословен со вчерашнего своего неожиданного появления. Всё больше молчал… и делал… То, что с ним происходило в последнее время, обескураживало и сводило с ума правителя Ледяных земель. Яфи принёс завтрак… или обед. Трудно было сказать, ведь время то ли растянулось, то ли летело. Рядом с этим омегой Ингар не мог понять и это, растворяясь в своих чувствах. Они устроились на кровати с подносом и обедали, сидя в той. Ингар, не желая ни на минуту выпускать любимого из объятий, усадил его между своих ног, широко их расставив. Омега выбрал при этом позу лотоса, чуть в пол-оборота к альфе, положив голову тому на плечо. Ноа то и дело мило улыбался, заглядывая в глаза, и чувствовал себя чуточку неловко из-за своего горячего поведения, что продемонстрировал ранее, утром. Мысли об этом заставляли заливаться румянцем. Он ещё и не успел толком обдумать — что же между ними произошло… И происходило дальше. Но чувствовал сладкое спокойствие, находясь в объятиях этого человека, наслаждаясь близостью. Ингар кормил его сам, своими руками, и ловил искрившийся молчаливый взгляд, который говорил о многом. Отправляя кусочек за кусочком в рот омеге, без конца прижимал его к себе и, целуя в пушистые кудрявые волосы, шептал: — Люблю тебя. — Как же я тебя люблю. Ноа от этих слов таял. Жевал и улыбался в ответ. Ему впервые в жизни признавались в любви. Свои же чувства он пока не понимал. Любовью ли было то, что он чувствовал? Наконец, после того как оба насытились, Ингар поинтересовался: — Итак… Прогуляемся? Велю подавать коня? — повторил свои вопросы, заглядывая в небесно-голубой омут, искрившийся счастьем. — Коней, — поправил его Ноа, не отводя глаз, которые выражали некую настойчивость. — Ты умеешь держаться в седле? — с удивлением переспросил альфа. — Да… И очень хорошо! — ответил с чуть вздёрнутым подбородком, гордясь собой. — Ну хорошо… — немного сомневаясь в словах омеги, согласился и с нотками недоверия искоса посмотрел на того. — Вели уже подавать коней! — Ноа прикрыл ему глаза своей крохотной ладошкой. — И не смотри на меня так! Да, я умею хорошо держаться в седле! — сказал с улыбкой, испытывая гордость за себя, что мог удивить хоть чем-то этого альфу. — Яфи! — Ингару хотелось крикнуть, вызывая слугу, но получилось чуть-чуть громче, чем шёпот. Тем не менее, Яфи услышал. Он всегда был тут как тут. — Да, господин, — поклонился, едва вошёл. Как всегда — с холодным выражением лица. Хотя сердце его ликовало от взгляда на эту парочку. Внутри него разливалось глубокое счастье от того, что влюблённые помирились, а он был причастен к этому. — Вели подать коней. И выпусти Титу. Пусть тоже погуляет с нами, — отдал альфа приказы, а после глянул на сидевшего рядом, интересуясь. — Ты же не против? На это Ноа только пожал плечами, ведь понятия не имел, как это — гулять с большими дикими кошками. Немного побаиваясь таких, всё-таки решил довериться словам Ингара, который пояснил в момент его знакомства с этим животным — Титу хорошо кормят, потому людей он не тронет. Яфи удалился исполнять приказы правителя. Сам же правитель ощущал неимоверный наплыв сил, несмотря на то, что ещё вчера был болен. Хоть голос и не вернулся, но чувствовал себя он, окрылённый любовью, на удивление замечательно. — Ну что, будем одеваться? — улыбаясь, уточнил у омеги, который очень воодушевился из-за предстоявшей прогулки с правителем. Да ещё и на конях! Ноа соскучился по этому ощущению счастья, которое испытывал, пустив коня в галоп, когда ветер в лицо, когда сливался с мощью животного под собой, чувствуя себя с ним единым целым. Ноа соскочил с кровати, быстро натянул штаны, расправил саварм, расчесал спутавшиеся, из-за проведённого бурно утра, волосы и отложил в сторону гребень. И затем встал поближе к двери, весь в ожидании предстоявшего наслаждения от прогулки. Ингар, одевшись наконец, внимательно окинул с головы до ног своего омегу: тот стоял, поглядывая на него горевшими глазами, в помятом розовом саварме. И только в тот момент дошло, что на улице уже была зима, а у Ноа не имелось тёплой одежды. Кроме того жилета, подбитого по краю мехом, что заказал ему к празднику костров Лори. Ноа, словив неодобрительный настрой правителя, направленный на него, тут же поменялся в лице. — Что? Что-то не так? — спросил, не понимая реакцию альфы. Ингар, всем нутром чувствуя, как напряг своим оценивающим взглядом, быстро сориентировался и предложил: — Там зима… — указал рукой в направлении окна, за которым беспрестанно шёл снег. — А ты только в саварме, — пояснил, заметив вмиг угасшее настроение омеги. Понимая, что до сих пор не подумал о том, что давно надо было сшить подходящую одежду, добавил. — Сейчас что-нибудь придумаем. И направился к шкафу, откуда достал через мгновения свою длинную шубу из соболя, длинною в пол. Накинув ту на плечи омеги, отошёл и вновь посмотрел оценивающе: — Ну, это лучше, чем ничего! «Надо сегодня же вечером приказать, чтобы портной снял мерки и приступил к пошиву гардероба. Негоже моему будущему супругу ходить абы в чём», — подумал, одеваясь в другую свою шубу и с умилением отмечая, что Ноа буквально потонул в его одёжке. — Ну, пожалуй, можем идти, — сказал с улыбкой и, взяв омегу за руку, отправился на выход, увлекая за собой. Пока они добирались по бесконечным переходам до подъёмной комнаты, Ноа еле поспевал за альфой, волоча по полу длинную шубу. Слуги открыли двери, пропуская своего правителя. Ингар ступил за порог, не отпуская руки омеги, который внутри тут же обхватил его за талию, сомкнул руки в кольцо, после чего зажмурился, ожидая спуска и неприятных ощущений. Понимая, что Ноа по-прежнему испытывал страх перед этой комнатой, альфа нагнулся, поцеловал того в макушку и прошептал: — Ничего. Ты скоро привыкнешь. Внизу увидели, как только вышли, что их уже ожидал один из слуг, держа под уздцы пару вороных коней. Ноа, едва выйдя наружу, присел и потрогал снег, который застилал всё вокруг. Тот таял под его ладошкой, превращаясь в воду, стоило только прикоснуться. Приятно холодил руку и был мягким и хрупким одновременно. Ингар загляделся на то, как омега — совсем как ребёнок — исследовал снег, какие у него были глаза в этот момент, полные удивления и восторга. — Он холодный! И мокрый! — Ноа удивлялся. — Снег… — медленно произнёс и зачерпнул в горсть. Лизнул, пробуя на вкус. Ингар любовался происходившим и тем, как у омеги восторженно сверкали глаза. — Не стоит его есть… Это просто вода! — сказал с улыбкой. — Как это — «вода»? — Вода. Просто она замёрзшая. Ничего не понимая, как это — вода замёрзла и получился снег, — Ноа продолжал разглядывать, как тот таял моментально в руках. — Ну, если ты любишь езду верхом и хорошо держишься в седле, знакомься, это — Роу. И теперь он твой! — Ингар взял уздечку из рук валадира и подвёл животное к Ноа. — Мой?! — Ноа теперь рассматривал красивого скакуна, подходя к тому. Слишком потрясённый таким подарком, он молча принялся поглаживать гладкую шерсть на шее коня и стряхивать с того пушистые снежинки, после подставляя руку к его мягким тёплым губам. — Жаль, у меня нечего ему дать. Ингар глянул вопросительно на валадира, который уже через мгновение вытащил из-за пазухи своего кетона завёрнутые в белый платочек отколотые кусочки сахара и протянул омеге. — Держи. Всегда ношу с собой. В ответ на удивлённый взгляд слуга пояснил: — Просто люблю сладкое. — Это мой валадир — Регин. Ты ему можешь доверять так же, как и мне, — Ингар представил наконец своего верноподданного. Ноа поклонился в знак приветствия, взял самый большой кусок сахара из рук Регина и поднёс коню на раскрытой ладони. Тот принял угощение нового хозяина, одобрительно пофыркивая, выпуская из ноздрей пар. — А где Титу? — спросил Ингар вышедшего к ним Яфи, который нёс в руках какой-то пушистый рыжий… — Холодно. Я принёс свою шапку для Ноа. Она конечно из лисы, но очень тёплая, — пояснил и передал правителю. — Спасибо, Яфи! — Ингар взял шапку и, подойдя к Ноа, надел тому на голову, а после непроизвольно вновь залюбовался: рыжий пушистый мех, обрамляя лицо по кругу и спускаясь двумя пушистыми хвостами, мягко ложился на грудь. Спохватившись, альфа ещё застегнул на нём шубу на две пуговицы и поправил кудрявые пряди на лбу. Подняв голову, на него смотрел, доверчиво хлопая своими голубыми глазами, ангел… Его чудо. Его счастье… Ингар чмокнул омегу в нос и отстранился, испытывая неимоверное чувство нежности, разливавшееся по всему телу, что казалось — выплеснется через край и не сможет себя контролировать, сожмёт в объятиях и не отпустит. А он обещал прогулку… Этому чуду… Его чуду! «Он теперь мой! И только мой!» — Ну что? Едем? — спросил альфа, приходя в себя. — Едем! — восторженно ответил Ноа, сверкая радостью в глазах, и развернулся, сразу ставя ногу в стремя. Ингар, подхватив омегу, помог тому взобраться на коня. Расправил длинную шубу, разложил на крупе и оценил, как красиво Ноа смотрелся, сидя верхом. Сзади по спине, поверх соболя, разметалась кудрявая копна волос. Яфи в это время привёл Титу, который тут же подбежал к хозяину и принялся ласково тереться о ноги. — Здравствуй, здравствуй Титу… — погладил мимоходом животное по голове Ингар, полностью поглощённый красотой омеги, который наблюдал сверху, сидя на лошади, как животное ластилось к нему. Альфа только успел запрыгнуть в седло, как Ноа, пришпорив коня, пустил того мелкой рысью. Снег падал крупными хлопьями, медленно кружась и покрывая всё вокруг: зелёные ещё луга; сосны, которые росли вдоль дороги… Лишь озеро Инари было по-прежнему голубым. Поодаль от него они и ехали. Ингар поглядывал на счастливое лицо омеги, всё время держась рядом с ним. Титу временами обгонял их, но держался рядом с хозяином. Чуть привыкнув к коню, Ноа пришпорил того и пустил в галоп. Они как раз выехали на открытую местность, спустившись на самый берег озера. Там был простор. И Ноа, ощущавший необузданную свободу и переполнявшее счастье, расправил руки в стороны, отпустив поводья. Его захлестнуло чувство полёта. Чувствуя мощь коня под собой, он летел как птица. Ветер со снегом в лицо, развевавшиеся за плечами волосы и радость… Радость — вот так лететь навстречу ветру! Навстречу новой жизни! Дышать полной от чувств, которые переполняют, грудью. Ингар едва поспевал за летящим впереди него конём, которым управлял Ноа. Шуба и волосы того развевались на ветру. Когда же он расставил руки, отпустив поводья, сердце зашлось в испуге… Но видя, как омега уверенно держится и как красиво летит, словно птица, мысленно уговорил себя не переживать. Впрочем, сердце заходилось и от того, насколько представавшая картина была красивой. Этот южанин поражал Ингара всё больше и больше. Овладевал его сердцем и впитывался в каждую клеточку тела всё больше и больше. Согревал душу, поселяясь в ней навсегда.***
Императорский дворец Севара
Джангар с самого утра посетил ювелира. Он искал кольцо. — Мне нужно найти совсем маленькое колечко, на тоненький пальчик. Что-то нежное и необыкновенное… — пояснил сынхо мастеру. Тот был явно озадачен. — Маленькие, конечно, есть… — задумчиво произнёс он. — А вот необыкновенное могу изготовить только по вашему заказу. — Я не могу ждать. Необходимо срочно найти его. Сегодня. Маленький старичок, сгорбившись, то ли в силу возраста, то ли от того, что постоянно корпел над изготовлением своих изделий, принялся что-то искать в своём сейфе, перекладывая многочисленные коробочки. Открывал каждую, разглядывая, пока, наконец, не нашёл ту, что была нужна. — Может быть… вот это? Нежнейший цветок из алмазов. Я использовал здесь полуогранку, — и открыл коробочку, демонстрируя содержимое, — из-за которой оно смотрится, как будто белый цветок лотоса. И обработанные грани поблёскивают, преломляя свет, — рассказал и протянул коробочку предводителю бамуто. — Да, возможно, — сынхо взял ту в руки, разглядывая внимательнее содержимое. — Выглядит действительно очень нежно. — Когда-то, довольно давно, я изготовил его для своего любимого… — произнося это, он стал выглядеть очень опечаленно. — Но счастью нашему не суждено было состояться, — ювелир вздохнул. — Так и лежит уже почти полвека… Думаю, это то, что вам как раз подойдёт. — Мне очень нравится, — подтвердил Джангар, покручивая и рассматривая кольцо в бликах солнца, проникавших через окно. — Да, я беру его. Спасибо вам!..***
Вечером того же дня за ужином собрались все, кто ещё оставался во дворце. Некоторым с утра предстояло отплывать в Ледяные земли. Атмосфера, витавшая в воздухе в тот вечер, казалось, была осязаема каждой клеточкой души. То, что каждый из присутствовавших в этом зале ощущал… Невозможно было бы вынести этот сгусток боли, свались подобное на одного человека. Переживания за тех, кто отсутствовал за столом, и за тех, кому утром предстояло отправиться в путь, разрывали сердца тех, кому предстоял освободительный поход, и тех, кто провожал их. Все ужинали в абсолютном молчании. Джин, пытаясь сохранять самообладание, отправлял в рот вилку с очередным насаженным кусочком, сглатывая каждый раз накопившийся в горле ком. Джоан не сводил глаз с Джангара и почти не прикасался к еде, положив свою кисть на колено сынхо. Прожигал того, до самого сердца, своей горячей ладонью. Хёнджин не сводил глаз с лица супруга, который медленно ковырял вилкой в тарелке всё то, что там лежало, но так и не смог положить хоть что-то в рот. Один Юнги исправно ел и молча окидывал взглядом всех присутствовавших. Он понимал, что уже завтра ему нужны будут силы справиться со всеми трудностями, которые предстояло перенести ради спасения своих любимых мальчиков. А для этого требовалось восстановить утраченное здоровье. Требовалось, как никогда раньше. Как только Намджун отложил вилку в сторону, Джангар отодвинул стул, на котором сидел, и поднялся из-за стола. Прочистив горло и явно волнуясь, заговорил: — Прошу минуту вашего внимания, — и посмотрел на Джоана, который уже был весь во внимании. — Я хотел бы… — попытался начать и глянул на Намджуна, явно ища в нём поддержку, после перевёл глаза на Джоана и замолчал, вглядываясь в это доверчиво смотревшее на него счастье. Джоан медленно поднялся и встал рядом. Запрокинув голову, он улыбнулся и чуть вздёрнул уголки губ, догадываясь о том, что вот-вот должно было произойти. И всем сердцем желая этого. — Я тебя искал так долго… — сынхо сглотнул собравшийся ком, глядя в прекрасные карие глаза. — Ты самое нежное и необыкновенное создание. И я так рад… что мне посчастливилось встретить тебя на своём жизненном пути, — он глубоко дышал, запинался, ища нужные слова. — Боги на склоне лет послали мне тебя… — мягко произнёс и взял руки омеги, перебирая тонкие пальцы того в своих. После вздохнул и набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы продолжить. — Я люблю тебя! И хочу спросить, — вновь замолчал, вглядываясь в эти глаза… в которых тонул. В этот омут бездонной тёплой летней ночи. — Ты согласен стать моим супругом? И пройти вместе со мной, рука об руку, остаток жизни, который мне отпущен? Все отложили приборы и затаили дыхание в ожидании ответа Джоана. Омега преданно и ласково смотрел в глаза, которые значили для него больше, чем весь его собственный мир, в котором он постоянно пребывал: — Да, — прозвучало тихо, но уверенно. Достав из кармана коробочку, Джангар открыл её и надел кольцо на предназначенный для него палец. Джоан разглядывал подаренное как некую драгоценность, большую, чем ювелирное украшение. Ведь его преподнёс альфа, который теперь в скором времени должен стать его супругом. И которого он любил всем сердцем. Сделав полшага, которые их разделяли, омега уткнулся лицом в плечо Джангару, который тут же прижал его к себе, нежно обняв, и поцеловал в смоляные волосы на макушке. Чуть повернувшись, Джоан взглянул с теплом и нежностью на родителей, молчаливо благодаря их за то, что они были счастливы вместе с ним. Джин, не в силах сдерживаться, положил голову на плечо Намджуна и тихо плакал. Дети выросли и один за другим обретали своё счастье.***
Ночь выдалась для всех тяжёлой. Во дворце никто не спал. Свет в каждом окне горел до самого утра. Джангар всю ночь провёл в покоях Джоана. Сидел на кровати, забравшись с ногами на шёлковое покрывало нежно-голубого цвета, опираясь на мягкое изголовье и подложив подушки под спину, чтобы было удобнее. Он уложил омегу к себе на колени и, прижав к груди, покачивал, как маленького ребёнка. Прошло довольно много времени прежде, чем он уговорил того успокоиться и лечь, а обняв, принялся шептать: — Поспи. Поспи, моё счастье… На дворе ночь. Надо поспать. Спи… Всё будет хорошо. Ни о чём не думай. У нас впереди длинная счастливая жизнь… — он нагнулся, целуя в висок, и подтянул плед, укрывая плечи Джоана. — У нас впереди счастливая жизнь… Я вернусь. Мы все вернёмся… — поправил он себя. — И всё будет хорошо. И все будут счастливы. Все ещё будут счастливы…***
Юнги, сколько ни старался заснуть, потушив все свечи, никак не мог. Крутился, загребая одеяло и устраиваясь поудобнее, чтобы рана меньше болела. Но теперь, по всей видимости, болела не она, а душа. Боль, резавшая в груди. Боль за его мальчиков не давала заснуть. Не только в эту ночь, но и в предыдущие. Отгоняя от себя всё более ужасающие картинки того, что могли сотворить с его любимыми мальчиками, он встал. В темноте ночи подошёл к окну, разглядывая звёздное небо и висевшую на том полную луну, которая освещала всё вокруг. Постоял и решил отправиться в гостиную, ведь было уже невмоготу терпеть эту боль. В коридоре он встретил вакато, который был удивлён столь поздним появлением господина. — Чего-то желаете? — поинтересовался, склонившись в поклоне. — Принеси мне вина, — Юнги, не останавливаясь, бросил это на ходу. — Слушаюсь, господин, — ответил вакато и проводил взглядом быстро проследовавшего мимо него сына императора, а после отправился исполнять приказ. Спустившись по многочисленным ступеням и пройдя через холл, он наконец оказался в гостиной. Там давно потушили свечи, двери на террасу закрыли и тонкие прозрачные занавеси из хованского шифона задёрнули. Так что в помещении царила тихая темнота, освещённая лишь холодным светом луны, пробивающимся через лёгкую ткань. Вакато появился через считанные минуты, с подносом в руках, на котором стояли кувшин с вином, кубок и тарелка с какими-то закусками. — Я сейчас зажгу свечи, — сказал, поставив поднос на маленький столик у зелёного камина. — Не надо. Иди, — приказал резко, не терпящим возражений тоном. Оставшись один, Юнги опустился в кресло и налил в кубок вино. Он желал хоть как-то облегчить эту нестерпимую боль. Радовало лишь одно — завтра они наконец-то выдвигались вызволять из плена своих любимых, свою семью. Он наконец-то отправлялся за своими самыми дорогими людьми.***
Хёнджин носил на руках Туэна, который капризничал и никак не хотел засыпать. Хосок ходил за ним следом, пытаясь забрать у него из рук плакавшего сына. Вся нервозность родителей передавалась их чаду. Хосок оставался в Империи за старшего, но сердце разрывалось у обоих, ведь завтра дом должен был опустеть. И останется только ждать. Ждать долго и мучительно, надеясь на хорошие новости о возвращении всех в их цветущий мир, который всегда наполнен счастьем и смехом детей. И они оба надеялись, что так будет и дальше, когда все трудности нынешних дней закончатся.***
Джин лежал, не сомкнув глаз. Он тяжело вздыхал, лёжа на груди императора, прижимался и обнимал того. Намджун после каждого такого вздоха целовал омегу в макушку. Он молчал, наслаждаясь ароматом сакуры, прикрыв глаза. Так они встретили рассвет, который медленно разворачивался за окном напротив кровати и окрашивал всё вокруг пурпурным, сообщая, что пора вставать. В точности, как было много лет назад. — Я люблю тебя… — Намджун прижал ещё раз и поднялся с кровати, прошёл к окну, отдёрнул занавес. — Пора… Джин опустил ноги с кровати: — Сегодня я причешу тебя сам. Он открыл шкатулку, что стояла на тумбочке рядом с кроватью и достал гребень из слоновой кости. Волосы, которые теперь были подёрнуты сединой от виска, медленно расчёсывая, собрал и закрепил кандзаси. Как и много лет назад, Джин собирал своего императора в поход: достал из шкафа саварм и хакама, помог надеть, подвязал поясом. Затем помог и с кожаным кетоном. Пристегнул ремень с сёто. Намджун, как и много лет назад, следил за каждым движением омеги. Встав на колени, Джин помог надеть сапоги и упал ниц к его ногам, зарыдав. Он не мог сдерживаться больше. Склонившись, альфа поднял его, придерживая за плечи, и сказал: — Не смей хоронить меня раньше времени. Не плачь. И прижал к своей груди, гладя по вьющимся волосам. — Не буду… не буду… — быстро зашептал Джин, не в силах остановить рвавшийся из груди плачь. — Я вернусь. Слышишь? — спросив, император отстранился и взял его лицо в свои ладони, принялся целовать солёные слёзы с щёк. — Вернусь… Как и всегда, я вернусь к тебе… Слышишь? Вернусь. И детей привезу. Верь мне… — Верю… Я тебе верю… — не в силах сдержать рыдания, прижался лицом к груди любимого Джин. — Я знаю… Ты вернёшься… Я просто знаю это… Намджун прижал его к себе. У него самого сердце рвалось на части от предстоявшей разлуки.***
Ледяные земли. Замок Иглу
Ингар и Ноа вернулись с прогулки по первому снегу, мокрые и замёрзшие. Смеясь и искрясь счастьем, переполнявшим обоих, сразу поднялись в верхние покои повелителя. Ингар на ходу приказал Яфи принести всё, что есть на кухне, и велел приготовить всё для купания в его личном источнике. — Прикажи портному подняться сейчас же ко мне, — добавил правитель перед тем, как дверь подъёмной комнаты закрылась. Поднявшись наверх, он помог снять шубу Ноа, стянул шапку с головы, целуя мокрые кудри того на лбу: — Устал? — голос почти восстановился, на удивление. Прогулка действительно пошла на пользу. Хотя скорее сыграло роль то, что с ним рядом было его лекарство… Этот красивый омега. Любимый. Его любимый. — Сейчас принесут что-нибудь поесть, потом мы сходим погреться в онсэн. — И мне надо навестить папу, — сказал Ноа, поправляя спутавшиеся от быстрой езды волосы. В это время к ним постучались. — Да. Входите, — отозвался правитель, не глядя в сторону двери, по-прежнему стоя рядом с омегой, взяв полотенце, помогал тому вытереть мокрые от снега волосы. — Это портной. Надо снять мерки, чтобы пошили тебе обновки, — пояснил он насчёт вошедшего в покои человека. Ингар был доволен тем, что у его омеги наконец появятся вещи. — Я думаю, — сказал он портному, — вам предстоит много срочной работы, — затем снова обратился к Ноа. — Пока снимут мерки, я вас оставлю. Мне надо дать кое-какие распоряжения Регину. Я быстро, — и, поцеловав омегу в висок, прижал того на мгновение, а затем с неохотой отстранился и быстрым шагом покинул покои, оставив Ноа наедине с портным. Правителю Ледяных земель надо было вниз, поскольку он вспомнил, что забыл отдать распоряжения о делах, которые требовалось сделать с утра. Ему не хотелось покидать омегу в такую рань. Теперь он надеялся на то, что проведёт бессонную ночь со своим пленником, ведь желал находиться с тем рядом ежесекундно. Он спустился и быстрым шагом направился в холл, прилегавший к его нижним покоям… Чимин, проведя целый день в комнате, решил выйти в холл. Омега встал у окна, наблюдая, как белоснежные хлопья засыпали всё вокруг. Лапы елей прогнулись под тяжестью выпавшего снега, а он всё кружил и кружил. День почти закончился, солнце зацепилось за макушки гор и вот-вот должно было скрыться за ними. Он просто стоял, направив невидящий взгляд в пространство перед собой, по-прежнему пребывая где-то в своём прошлом счастье. Он услышал шаги, как будто кто-то шёл позади него. Чимин повернулся… Мимо него… Шёл… «Этого не может быть…» Внутри как будто оборвалась последняя нить… — Я скучаю по тебе… — прошептал, вслед уходившему. Чимин понял, что он на грани помутнения рассудка, ведь ему уже привиделся Юнги не во сне, а наяву. — Я скучаю по тебе… — прошептал и упал на колени. Ему казалось, что он сходит с ума, почти умирает, от этой боли. — Я скучаю по тебе, Юнги… — вновь произнёс тихо. И словно больше ничего не было в этом мире. Ничего, кроме этой боли. — Я скучаю по тебе, Юнги! На этот раз он закричал. Молчаливая боль всех этих месяцев вырвалась наружу, перерастая в дикий, нечеловеческий, пропитанный болью плачь. — Я скучаю по тебе! Кричала его душа, разрываемая на части. — Я скучаю по тебе, Юнги!.. Этот дикий крик разлетелся эхом по всем переходам. — Я скучаю по тебе… Ингар не сразу осознал, что прошёл мимо папы Ноа. И что именно он кричал. Бился в истерике, заливаясь слезами. От этого пропитанного болью крика волосы зашевелились на затылке. Он встал, прижавшись к стене. Не зная — что же ему делать…
