ГЛАВА 18
31 мая 2024 г., 17:00
Двумя днями ранее. Северные земли Ясури. Левый берег реки Гаруса
Они продвигались к месту назначения, где должна была состояться переправа. Небо затянуло тяжёлыми серыми облаками и снег беспрестанно сыпал крупными хлопьями. Кони вязли в этом высоком снегу, из-за которого снижалась скорость продвижения. Чонгука не покидали тревожные мысли об Итае. То и дело корил себя за то, что позволил подобному случиться. За то, что отпустил сына от себя. И представлял, что бы на это сказал Тэхён. Что он опять не справился, обстоятельствам позволил взять верх. Сам себе альфа тоже не мог в очередной раз простить подобную безответственность. Впрочем, Чонгук не только осуждал себя в мыслях. В них он ещё и уносился далеко от этого места, из этих холодных земель. Образ любимого всплывал перед глазами, в сердце разливалась безграничная горячая река любви, согревая всё тело до самых кончиков пальцев, которые мёрзли не первый день. Чонгук находился во главе строя, старательно прокладывая путь и задавая темп продвижения для отряда. Сердце его рвалось вперёд, ведь надо было встретиться с Итаем. Жизненно важно было знать, что сын рядом. Целый и невредимый. Поэтому, не давая отдыха ни себе, ни своим людям, не щадя коней, он яростно пробивался к месту встречи. В какой-то момент произошло совершенно неожиданное… …безмолвную тишину окружавшего их зимнего леса разорвало рычание дикого зверя. А через считанные мгновения на пути их следования, метрах в пятидесяти, возник силуэт медведя, вставшего на задние лапы. Холод пробежал по позвоночнику и кольнул затылок, леденя душу. Медведь зимой — однозначно не к добру. Когда тот опустился, вставая на четыре лапы, и бросился к ним, оставляя после себя кровавый след, стало ясно — помимо прочего зверь ранен. Отчего тем более опасен. Убегать от медведя — бесполезное дело, да ещё и по такому глубокому снегу. Чонгук спешился и достал кинжал. Животное стремительно приближалось. Воины, следуя примеру своего господина, проделали тоже самое, оставляя коней, ведь на то, чтобы их привязать, времени не было, а те с громким ржанием бросились врассыпную. Все приготовились вступить в смертельную схватку с диким разъярённым зверем. Защищая наследника императора, обступили того и преградили собой путь. А дальше было жуткое месиво из растерзанных тел и крови, что сопровождалось диким рычанием взбесившегося животного и криками-стонами людей. Воины разлетались как тряпичные куклы под ударами лап сильного животного, которое разрывало тела когтями и острыми зубами. Вот — оторванная голова покатилась, окрашивая снег в алый. Вот — очередной воин закричал от дикого ужаса, когда медведь, ухватив зубами за бок, стал трепать и рвать того. Кто-то запрыгнул на спину, ударив зверя ножом в бок, но его тотчас же скинули, подмяв большими лапами, и откусили пол-лица. Всё происходило настолько быстро… Воины притоком живой силы обступали и отодвигали своего господина, волной набрасывались на животное, но через несколько минут оставались лежать мёртвыми на снегу, который пропитывался их кровью, подтаивая. И в конце концов Чонгук остался с разъярённым и истекавшим кровью зверем, которому было нанесено множество ранений, один на один. Кони разбежались. Вокруг раскинулось море истерзанных трупов. Некоторые воины, едва живые, ещё стонали, но определённо — умирая. Разъярённое животное, вставшее на задние лапы, издало громогласное устрашающее рычание. Чонгук пятился. И пятился. И пятился. Оставшись один, он пребывал и в страхе, и в растерянности. Кровь застыла в жилах от ужаса. Он видел эти глаза зверя напротив — налитые кровью, жаждавшие расправы. В одно мгновение перед внутренним взором промелькнули лица любимых. Чонгук простился мысленно с ними со всеми. Собравшись с духом… …сделал шаг вперёд. А затем и вовсе — побежал. Закричал, что есть мочи, прогоняя собственный страх. Навстречу неизбежному. Навстречу смерти, которая смотрела ему в лицо. Удар лапы сбил его с ног, откинув на несколько метров в сторону. Не успел Чонгук подняться, как медведь уже был возле него. И, дыша в затылок своим зловонным дыханием, тот попытался ухватиться зубами за шею, но лишь зацепился за кожаный кетон, после вставая на задние лапы и поднимая альфу в воздух… И вновь швырнул в сторону. Чонгук, упав на спину, принялся загребать ногами, чтобы отодвинуться от стремительно надвигавшегося на него зверя. Всего два прыжка и медведь вновь навис над ним. Подняв руку, альфа ударил. Горячая кровь брызнула ему на лицо… Кинжал вошёл в глаз. Совершенно озверевший из-за очередного ранения, медведь зарычал, поднявшись на задние лапы. Чонгук повернулся и попытался отползти, но резкая боль в ноге… И он вновь через мгновение повис в воздухе. Зверь трепал его из стороны в сторону. Нестерпимая боль в ноге мутила разум. Вытащив меч из ножен, пока болтался вниз головой, Чонгук уловил — медведь должен опуститься через мгновение-другое на четыре лапы… Потому извернулся, когда это произошло, и упёрся рукоятью меча в землю. Зверь и не понял, как холодный металл мягко вошёл ему в грудь, аккурат меж рёбер, чуть наискосок. Альфа чувствовал последние удары сердца на острие меча — те отдавали в рукоять. Тяжело дыша, замер. Медведь встрепенулся и издавал последний рык, разомкнув пасть и выпустив ногу жертвы. Чонгук успел только чуть-чуть отползти прежде, чем туша рухнула, придавливая своим весом его ноги.***
Он лежал на окровавленном снегу уже неизвестно сколько времени. Отдышался вроде… Насколько это возможно, пришёл в себя… Теперь думал над тем, как ему выбраться из-под туши мёртвого медведя, который придавил уже совсем онемевшие ноги. Огляделся… В живых не осталось никого. Безмолвное поле трупов. Только птицы щебетали в зимнем лесу… Чонгук дотянулся до головы зверя и вытащил торчавший из глаза кинжал. Он понимал — чтобы выбраться, придётся разделывать прямо так, лёжа по пояс под безмолвной тушей, иных вариантов не существовало. Да и надо было поспешить, ведь запах крови точно привлечёт голодное зверьё. Он должен выжить. Другого выбора нет. Освободить ноги, осмотреть повреждения. Боль, которую он испытывал, отнимала силы… Но жажда жизни — творила чудеса. Отрезав голову, откинул в сторону. После лапу от плеча… Теперь можно было сесть. Весь в крови, своей и зверя, он спешил, как только мог. Временами падал навзничь. Лежал и тяжело дышал, отдыхая, стараясь не сходить с ума из-за ужасающей боли в ноге. После очередной передышки Чонгук немного приподнял тушу и потянул из-под неё здоровую ногу. Затем, опираясь на животное, труп которого начал коченеть, со стоном вытащил, стараясь не потерять сознание, и вторую, пораненную медведем, сразу после чего упал на снег. Дрожавшими руками, превозмогая боль, что от истерзанной конечности разливалась по всему телу, и стискивая зубы, чтобы не кричать, альфа расстегнул кетон, добрался до пояса саварма… С которым потянулся вниз и перевязал ногу ниже колена, стремясь остановить кровь. Разобравшись с этим, Чонгук огляделся. Вокруг было… бездвижно. И тихо. Идти альфа не мог, но, на своё счастье, пусть это слово и казалось неуместным в подобных обстоятельствах, заметил чуть поодаль, по правое плечо и чуть вбок, пещеру. Вход в ту представлял собой совсем небольшой проём, но это было и к лучшему. Теперь следовало добраться до неё и переждать ночь, которая вот-вот собиралась накрыть Северные земли. Помимо раны и отсутствия товарищей, существовала ещё одна важная проблема — кони разбежались вместе со всей поклажей. Как выжить, в первую очередь — не замёрзнув, зимой в мокрой от крови одежде без костра и тёплых одеял? Шкура медведя. Вот, что его спасёт. Чонгук принялся ползать вокруг мёртвого животного, иногда вставая на одно колено, и быстро орудовать кинжалом, снимая шкуру. Беспрестанно оглядывался, боролся с дикой болью и проверял — нет ли опасности за спиной, не набежали ли волки на запах крови. Шкуры вышло на два куска, поскольку перевернуть тушу он не мог. Но это уже было хорошо. Всё, осталось докарабкаться до пещеры. Начало темнеть, когда Чонгук добрался до совсем небольшого — примерно в половину человеческого роста — входа, оставляя за собой кровавый след. Заполз. Там было совсем темно, что означало в первую очередь: раны осмотреть не удастся… Да и снять изодранный сапог — тоже. Нога распухла и продолжала кровить. Оторвав подол саварма, альфа перевязал повреждённую конечность прямо так, поверх сапога, затем одной шкурой медведя укрыл нижнюю половину тела, а второй накрыл верхнюю. Теперь требовалось не заснуть и дождаться, когда найдут. И произойти бы этому быстрее, чем до него доберутся волки. Чонгуку оставалось надеяться на то, что второй отряд остался в живых и отправится на поиски, когда поймёт, что его воины и он сам не прибудут на место встречи.***
Южное море
Тэхён проснулся посреди ночи от собственного крика, подорвался и сел на кровати, что находилась в каюте. Ему приснился кошмар. Чонгук переплывал реку, а он стоял на берегу и ждал, наблюдая за ним. Вдруг воды реки окрасились бордовым, словно превратились в кровь, и любимый начал тонуть. Его голова то исчезала в этой красной вязкой жиже, то появлялась. — Нет… Нет… Чонгук… — закричал Тэхён… …и от этих криков проснулся, вырываясь из жуткого сна. Сердцем чувствуя — что-то произошло, омега поднялся на палубу. Свежий морской ветер ударил в лицо, когда прошёл к носу корабля и остановился, вглядываясь в чистое звёздное небо. Тэхён обратился к тому, моля мужа: — Нет, Чонгук… Нет… Не смей оставлять меня… Не смей…***
Ледяные земли
День стоял солнечный. Полигон, на котором недели назад проходил Лори, расчистили от снега и посыпали песком. В последние дни правитель Ледяных земель и его омега приезжали туда ежедневно. Чтобы тренироваться. Ингар в который раз объяснял Ноа — куда и как переносить опору, чтобы сохранять равновесие, стоя на одной ноге на крупе коня, проделывая один из трюков. И альфа уже тысячу раз проклял свою слабость, то, что позволил взять с себя слово о том, что обучит всем премудростям верховой езды. Его сердце каждый раз ухало вниз, когда омега срывался в трюке, иногда даже падая с коня. Вот и теперь — не совладал с равновесием. И пусть не упал, но не удержался и сполз в сторону, вцепившись в шею животного. — Я же сказал, что это занятие не для омег! — с возмущением принял жениха с крупа, беря за талию со спины, и опустил на землю. — Всё, на сегодня хватит, — объявил строго, взял коня под уздцы и повёл в стойло. Ноа остался стоять посреди площади, с возмущением глядя альфе в спину. Они буквально считанные минуты, как начали заниматься, а уже и конец. Не успел Ингар далеко отойти, как ему в голову прилетел снежок. Рассыпавшись, тот провалился за шиворот, холодя кожу. Альфа развернулся, оставив животное, загрёб снег рядом со своими сапогами, выбирая почище, и швырнул в ответ. Ноа, не ожидавший такого, принял снежный ком грудью. — Ах так! — воскликнул и нагнулся, чтобы набрать вновь, но получил ещё один ком. Прямо на пятую точку. Ингар, смеясь и жмурясь из-за яркого солнца, не заметил, что новый снаряд летел ему прямо в лицо. — Ну всё, держись, мелкий несносный омега! — с деланно устрашающим выражением лица сказал он. — Это уже верх наглости, милый мой! Правителю Ледяных земель! И в лицо! Альфа бросился к Ноа, а тот, видя, как стремительно сокращалось расстояние между ними, развернулся и пустился в бега. — Ну держись! Словлю ведь! — грозился со смехом, пытаясь поймать омегу, что обходил его по кругу, не даваясь в руки. — И что… — язвил и дразнил его. — Что ты сделаешь?! — юрко уворачиваясь, прошмыгнул под рукой Ингара, который пытался его схватить. Наконец зацепив того за саварм, альфа притянул к себе, обнимая и заглядывая в искрившиеся счастьем глаза любимого, который тяжело дышал и улыбался. — Зацелую… — пообещал и тут же наклонился, исполняя — накрыл сладкий алый бутон губами, смакуя малину и чувствуя, как омега расслаблялся в его руках и льнул всем телом, обхватив за шею руками, отвечал на поцелуй. Разомкнув губы, Ноа толкнулся языком, проникая в рот альфы, юрко исследуя всё внутри, из-за чего у того кровь закипела в жилах. Ингар отстранился, задыхаясь от поцелуя и нахлынувших эмоций, вжимая в себя любимого. Который, прикрыв глаза, прошептал на ухо: — Давай ещё позанимаемся?! Ещё немного отстранившись, альфа заглянул хитрецу в лицо. — Что ты со мной делаешь, а?! Мне папа твой вообще наказал, чтобы я тебе лихачить запрещал, не то что трюки выполнять, — говорил с возмущением и смотрел в красивейшие глаза, утопая в синем небе. — А мы ему не расскажем, — заговорщически и с мольбой глядя в ответ. — Ох и мастак ты из меня верёвки вить! — прижал хитрюгу к себе, вдыхая обожаемый аромат. — Тебе же отказать невозможно, когда ты так смотришь. — Я просто люблю тебя, — прошептал Ноа ему куда-то в грудь. Ингар замер. Перестал дышать, не веря самому себе. Действительно ли его не обманул слух? Вновь отстранившись, склонил голову, заглядывая в небесную синеву: — Что ты сейчас сказал? — Когда? — прикинулся омега, делая непонимающий вид, хитро сузив глаза. — Только что. — Что люблю тебя, — произнёс уверенно, глядя при этом уверенно. Улыбка сползла с лица, которое приняло серьёзное выражение. — Повтори, — попросил, готовый умереть от счастья, слушая эти слова. — Я люблю тебя, — вновь прошептал с замиранием сердца омега. Ингар желал услышать это бесконечное число раз. — Что? У меня что-то со слухом! — и наклонился, деланно изображая глухоту. Нарочито повернул голову ухом, едва ли прыская от смеха и счастья, переполнившего сердце. — Люблю тебя, — повторил Ноа с непониманием. Он смотрел на альфу, уже действительно думая, что тот отчего-то его не слышит. — Не слышу! — Да иди ты! — Ноа заулыбался, ведь понял, что над ним издевались. Ингар прижал его к груди. — Святые небеса! Неужели я дождался твоего признания?! — спросил с улыбкой и поцеловал пушистую голову. — Как же я люблю тебя, мой пленник! Как же я жил без тебя до сих пор?..***
Северные земли Ясури. Западное побережье. Устье реки Гаруса
Наконец-то после длительного плавания можно было почувствовать твёрдую землю под ногами. Они пришвартовались, чтобы пополнить запасы пресной воды. И раз остановились, решили и пополнить запас свежего мяса — несколько воинов отправилось на охоту. Некоторые занимались осмотром судов, проверяя в порядке ли механизмы, корма и паруса. — Я пойду, пожалуй, тоже разомну кости! — Намджун перекинул полный колчан и лук за спину. — Проследи за погрузкой воды, а то Джангар занят боевым оснащением, — попросил сына. — Да, отец, — с удовольствием ответил Юнги, который отлежал все бока за время их плавания, из-за чего теперь было настоящим наслаждением чувствовать землю под ногами, хоть и слегка покачивало с непривычки. Рана почти не беспокоила, оставалась только терзавшая боль в сердце, нескончаемое переживание за любимых омег. Снег достигал уровня щиколоток, но они очень быстро оказались в глубине леса, передвигаясь тихо, чтобы не спугнуть зверьё. Вокруг стояла звенящая тишина, лишь иногда редкая птица, напуганная чужаками, перелетала с ветки на ветку и оповещала своих сородичей о явившихся на их территорию. Намджун вспомнил, как провёл долгую и тяжёлую зиму в этих местах… …они столкнулись неожиданно. Резко. Нос к носу. Меч блеснул в солнечном свете, и Намджун тут же узнал его. Он сам подарил это оружие внуку, когда провожал в Северные земли. Кровь вскипела в императорских жилах. Меч, дарованный Чонгуку-младшему… …в руках врага. Банда племени Токуру, человек двадцать. «Убивать нельзя… — мелькнуло в голове. — Надо брать живыми…» Лязг мечей. Кровь на белом снегу. Воинственные крики бандитов. Громкие приказы Намджуна. — Брать живьём! У них меч Чон Ян Чонгука! Прошло несосчитанное количество минут, когда он наконец приставил лежавшему на земле противнику острие к горлу. — Брось меч! — повелел, готовый убить просто одним своим взглядом. — Где ты его взял? — спросил, кивая на императорское оружие и надавливая на горло врага, протыкая то, но лишь слегка. — У пленного забрал! — выплюнул в ответ альфа, пусть и понимал, что его ждала смерть в любом случае. — А где пленный? На этот раз смолчал. — Я спросил: где пленный? — с нажимом и повышая тон спросил Намджун. — Да сдох, наверное, уже… — враг тяжело дышал. — Он чуть живой был, когда отвёз его в каменоломни Джихана. Этого полудохлого даже купить не захотели, но оставил там. На кой он мне. — Где это? — У истока реки Гаруса, где горный массив Шатанары. Намджун с силой надавил на рукоять и лезвие, прорезая мягкую ткань, с хрустом переломало шейный позвонок. Кровь алой лужей разлилась по белому снегу. Император нагнулся и поднял меч, прочёл на лезвии:Честь и Родина
«Значит тебя точно увезли раненого… — разглядывал меч, как будто тот мог поведать ему — жив ли ещё Чонгук-младший. — Где же ты?..»***
Отправившиеся на охоту вернулись на берег к вечеру. Там уже к этому времени закончили с погрузкой воды. Осталось разделать и загрузить добытое мясо, а с утра их ждало продолжение пути. На Север, к Ледяным землям. Юнги сидел у костра, грея руки о плошку с горячим чаем. — Вижу, знатно поохотились, — этими словами встретил он отца. — Да… — согласился тот и достал из-за пояса меч внука, после чего присел рядом на поваленное дерево, разглядывая надпись на том в отблесках костра. — Даже вернул оружие, которое подарил Чонгуку-младшему, — рассказал и помолчал, а после с грустью добавил. — Жаль только, что без владельца. — Где ты его взял? — уточнил и забрал меч из рук отца. — Встретили в лесу банду Токуру. Именно они его увезли с поля боя тогда. Как выяснилось — после бросили чуть живого в каменоломнях какого-то Джихана в Шатанаре. — Святые небеса! — Юнги посмотрел на профиль отца, который с задумчивым видом вглядывался в языки пламени. — Значит, те омеги были правы. Действительно именно его увезли с поля брани. — Да помогут тебе боги, мальчик мой… — произнёс Намджун, моля сердцем о спасении внука.***
Северные земли Ясури
Разрывавшая боль в ноге продолжала сводить с ума. Проведя всю ночь с прикрытыми глазами, терпел её, боролся с холодом и прислушивался к тому, что происходило за пределами пещеры. В предрассветной тишине Чонгук лежал, сожалея о том, что так и не помирился с Тэхёном. А ведь если его не найдут в ближайшие часы… до нового утра он не доживёт. Как только солнце взошло и появилась возможность оглядеться, альфа медленно обвёл глазами каменные стены, вслед за лучом, который скользил по ним. Множество палочек, чёрточек и каких-то цифр. Все стены были исписаны чем-то вроде чёрной краски. — Джоан родился тринадцатого января тысяча шестьсот двадцать третьего года, — прочёл Чонгук вслух. Немногим ниже имелась ещё одна надпись:«Усон умер 13.01.1623»
Что это за место?.. Что это за записи на стене?! Чонгук старался шевелиться как можно меньше, ведь так меньше болела раненая нога и меньше проникал холод под шкуру медведя, что замёрзла и встала колом, приняв формы ровно тех частей тела, которые прикрывала. Он лежал головой на какой-то возвышенности, сложенной из камней. Мысли путались, но за что-то цеплялись. Пусть и сам не понимал — за что… Что-то в надписях было знакомое, но он не мог понять — что же?.. Приподнявшись, Чонгук сел, чтобы оглядеться получше. Его груда камней венчалась большим камнем, на котором вывели корявыми буквами, которые наполовину облупились от времени: Ким Усон. Наконец пришло осознание — в каком месте он оказался. И это осознание привело его в ужас, а щемящая боль прорезала сердце. «Святые небеса!» «Тут родился Джоан…» «И тут умер Усон, папа Джоана…» Чонгук столько раз слышал эту историю о рождении брата… Теперь, разглядывая всё вокруг, он вдруг осознал — через что прошёл его отец. В каких нечеловеческих условиях появился на свет Джоан. И он как будто почувствовал всю нечеловеческую боль, которую перенёс бедный Усон. Перед глазами так и предстала вся картина того, что происходило двадцать лет назад. Кровь стыла в жилах от осознания и ощущения — сколько же тут было пережито страданий, в этой маленькой пещере. Горячие слёзы, обжигая кожу, сами стекали по щекам. Он и до этого уважал отца, ведь тот всегда для него был самым главным и уважаемым человеком на земле, но теперь… Теперь в сердце разливалось такое несказанное тепло, сопровождаемое болью за него. Пронзало понимание того, насколько сильный человек его отец. В этот момент Чонгук дал себе слово, что не умрёт. Не имел он права. Он, сын такого человека как Намджун, не сдастся ни за что. Он выживет. Оглядевшись по сторонам, рядом обнаружил кремень оставленный, скорее всего, ещё отцом. Чонгук выглянул из пещеры. Ему необходимо было найти дрова. Чуть поодаль, в стороне от трупов, истерзанных зверем, лежало сухое поваленное дерево, на вид не слишком тяжёлое и большое. Неподалёку слетелось вороньё, которое лакомилось неожиданной добычей. «Надо сползать и приволочь это дерево». Каждое движение причиняло нестерпимую боль, но он продвигался по пушистому снегу, почти утопая в том. Добравшись до дерева, попытался потянуть его, но оно не поддавалось, всё-таки слишком большим оказалось. Пришлось встать на колени, чтобы убрать небольшие ветки и разделить ствол, разрубая мечом. После, увязывая поясом от кетона по паре штук, Чонгук ползком тянул поленья в пещеру. Пришлось делать несколько ходок. В ноге дико пульсировало. Иногда он лежал в снегу, тяжело дышал, сцепив зубы, отдыхал, превозмогая охватывавшую агонию, а затем вновь продвигался к пещере, волоча с собой новую связку дров. На последней ходке, проползая мимо одного из мёртвых тел, Чонгук заметил лисицу, которая, так же, как и вороньё, прибежала на запах крови. — Пошла отсюда! — прикрикнул, прогоняя непрошенную хищницу, которая огрызнулась в ответ, издавая неведомые звуки, неподдающиеся описанию. Животному не хотелось упускать добычу. Альфа поспешил, понимая — вскоре подоспеют и более опасные хищники, а огонь поможет ему и от них отбиться если что. Наконец натаскав дров и настругав щепу, уложил в кострище и ударил гардой о кремень, добывая искру. Стало вечереть, когда всё-таки удалось развести костёр. Тут и подоспели гости, которые, громко завывая и рыча друг на друга, принялись лакомиться. Большая стая. Осторожно выглядывая, Чонгук насчитал около двадцати серых четверолапых. Пока животные были заняты добычей и не обращали на него внимания, заложил камнями проход почти до верха. Так, по крайней мере, шансов на спасение прибавлялось. Когда ночь опустилась на землю, Чонгука начал бить озноб, очень захотелось пить, жар захватил его тело и помутил разум, унося в небытие, хоть он и всячески боролся с ускользанием сознания, пытаясь не впадать в беспамятство, ведь в существовавших обстоятельствах это было ровно смерти. Временами всё-таки проваливаясь полудрёмное состояние, он видел Тэхёна. Омега пел, баюкая своим голосом. Каждый раз вырываясь из этого сладкого плена, Чонгук с трудом садился, подбрасывал дров в костёр и прислушивался — что происходило там, за грудой камней, в темноте ночи. Но моменты пребывания в сознании становились всё короче и короче, а сладкое небытие всё длиннее. Им завладел прекрасный сон, в котором Тэхён пел для него на их свадьбе. Счастье, окутывавшее и гревшее. Любимые глаза, смотревшие в самую душу с любовью. Мерцание свечей, отражавшееся в серёжках омеги. Его улыбка, сводившая с ума… И голос, который очаровывал и забирал всю боль, принося успокоение в сердце…***
Императорский дворец Севара
Уже давно стемнело, а Джоан пребывал на заднем дворе. Сидел на куче сена, рядом с Эмми. Выхватывая пучки, та жевала и, казалось, внимательно слушала всё, что ей рассказывал омега. — Вот вернутся скоро все из своих походов! — говорил и чуть ерошил гладкую шерсть. — Представляешь, какой будет праздник? Эмми будто бы представляла. — Мы с Джангаром поженимся, — мечтательно тянул и смотрел куда-то перед собой, после переводя взгляд на блеявшее животное, словно то хотело что-то сказать. — И тебя пригласим. Обязательно. А потом мы поедем в наш дом, на Жемчужные острова. Я не видел, но Джангар говорил, что у него очень большой и красивый дом. И тебя возьмём с собой, — едва проговорив это, замолчал, о чём-то задумавшись. — Я рожу ему троих деток — альфу и двух омежек, — рассказал и вновь взглянул на козу. — Ты ведь будешь их так же любить, как и меня? Правда же?! — спросил, заглядывая в голубые круглые глаза Эмми, которая не прекращала жевать и тихо мекала, будто отвечая. Его монолог с козой прервал подошедший откуда-то из темноты Джин, бирюзовый саварм которого звучно шуршал в ночной тишине. — Вот ты где! Я обыскался, пока вакато не сказал, что видел тебя на заднем дворе. Что ты тут делаешь, деточка? — Джин опёрся на калитку, сложив на той руки и опустив на них подбородок. Он ласково смотрел на пасынка. — Я рассказываю Эмми, какой будет праздник, когда все вернутся из похода. Джин открыл калитку, прошёл внутрь и присел рядом на сено, обнимая за плечо. — Да… — тихо произнёс он. — Мы закатим такой праздник!.. И замолчал, поднимая голову и разглядывая высокое ночное небо, где боги рассыпали серебро звёзд. — Молю вас, святые небеса. Молю, пусть все вернутся домой. Они ещё посидели, вглядываясь ввысь, продолжая мысленно молиться, чтобы именно так всё и было. Просили богов быть милостивыми и позволить исполниться их заветным желаниям о возвращении родных людей домой.
