ГЛАВА 19
7 июня 2024 г., 17:00
Северные земли Ясури
Я скучаю по тебе, Позволь мне спеть песню для тебя… Любовь тонет как лепесток, Который распустился и сразу опадает. Как душераздирающая мелодия звёздного света, Капают слёзы… О луна, моя красивая луна, Попади в мою сияющую руку… Блуждай по моему серебристому рукаву. Смочи эти обожжённые губы хоть раз!.. О луна, моя луна, которой больше никогда не будет… Пожалуйста, коснись моей протянутой руки. Море из лунного света… Песня, которая не может быть услышана, Моя песня плывёт по безмолвному морю…
Тэхён пел в его сне… Убаюкивал своим бархатным голосом. И Чонгук всё больше проваливался в сладкое небытие, где не было ни боли, ни холода… — Не смей!.. Слышишь?! Не смей оставлять меня! Любимые глаза цвета весенней бирюзы смотрели на него. И голос выдёргивал из сладкого дурмана, словно из вакуума. — Не смей!.. Проснись! Очнись! Он пытался открыть глаза, но тьма, густая и осязаемая, будто погребальный саван, не позволяла вздохнуть полной грудью. Зловоние, исходившее от раны, и затхлая сырость пещеры опутывали, точно липкая паутина. Он почувствовал, что кто-то трясёт его за плечо… …и голос вдруг приобрёл очертания: — Отец! Отец, проснись… Открой глаза!.. Чонгук поднял тяжёлые веки и встретился взглядом с глазами омеги. — Святые небеса, ты очнулся! — Итай нагнулся и принялся целовать, касаясь мокрыми от слёз губами пылавших щёк родителя. Когда он отстранился, всё ещё сидя на коленях возле лежавшего на камнях у потухшего костра раненого, Чонгук, с трудом ориентируясь, не совсем разделяя сон от реальности, сумел разглядеть стоявшего позади него Чон Яна. — Тебя нашли… Ты жив… — еле проговорил Чонгук. Голос хрипел, словно старая дверь на ржавых петлях. Зубами стучал от холода, пропитавшего до мозга костей, несмотря на жар, пожиравший ногу изнутри. Его лихорадило. — Да, отец, всё хорошо! — отвечая, альфа опустился на колени позади Итая. «Отец, — пронеслось в голове Чонгука. — Он впервые назвал меня отцом». — Отойдите, пусть лекарь осмотрит его! — трогая за плечо омегу, попросил старший асигар. Вечером, когда в назначенное время вторая часть войска не появилась на левом берегу, было принято решение на рассвете добраться туда самим и отправиться на поиски пропавших. Спустя сутки набрели на место кровавой бойни — жутчайший пир стаи волков, жадно поедавших трупы. Дикое зверьё истоптало всё в той местности, пока делило между собой неожиданную добычу. К тому же понадобилось время, чтобы истребить стаю. Потому воины, проводившие розыски среди беспорядочной груды трупов, в которой не обнаружили наследного принца, и почти потерявшие надежду то, что тот выжил, не сразу заметили кровавые следы, что вели в пещеру, вход которой был заложен камнями. И только малое отверстие сверху позволило найти раненого. Всеобщему счастью не виделось предела, когда сын императора наконец открыл глаза. — Тише, тише… — приговаривал Чонгук-младший, который обнимал Итая, поглаживая по спине. Омега плакал у него на груди, пока лекарь осматривал изуродованную ногу отца. — Всё будет хорошо… — успокаивал полным тепла и заботы голосом. Лекарь очень долго снимал сапог, отрезая его материал по кусочку, потому как тот впился в распухшую и почерневшую кожу ноги. После долго осматривал, пока не обратился к Чонгуку: — Господин Чон… Дела плохи, — и замолчал, не желая озвучивать вердикт. Боролся с собой, пока всё-таки не сказал. — Половина ноги мертва. Если не отрезать ниже колена, вы умрёте от моровой язвы. Итай, услышав страшные слова, зарыдал в голос и вжался в грудь своего альфы, забыв из-за ужаса о ранениях того. Единственное, на что его хватало — стараться сдерживать звуки плача, чтобы не слышал отец. Чонгук-старший же молчал, медленно осознавая — что сказал человек, сидевший рядом с ним. Мир вокруг померк, словно кто-то выключил солнце. — Господин Чон, мне нужно ваше согласие, — проговорил твёрдо, ведь ждал ответа наследного принца, лицо которого стало серым от боли, а губы — белыми как мел. — Скажу сразу ещё одну вещь. Нет никаких гарантий, что вы справитесь с болью… — произносил осторожно, раздумывая и делая паузы. — И только богам известно, как пройдет заживление, — со вздохом добавил в конце. — Режьте… — прошептал альфа, едва шевеля потрескавшимися сухими губами. Сознание его временами уплывало, словно бумажный кораблик по бурному потоку, но он понимал, о чём говорил лекарь. Тот же поднялся с колен и принялся раздавать приказы: — Распалить огонь пожарче. Нагреть воды. Приготовить чистые простыни. Понадобится несколько человек, чтобы его держать, — договорив для воинов, затем обратился к Чонгуку-младшему. — Омегу лучше увести отсюда. Ни к чему ему смотреть на это. Пока разводили костёр, лекарь напоил раненного отварами, разрезал хакама, оголяя ногу, подстелил под низ чистую простыню и протёр место будущего реза рисовой водкой, после чего накалил острый кинжал на огне, чтобы металл пылал красным. — Держите его крепче, — приказал он воинам нетерпящим возражений тоном. По всему лесу, словно дикие птицы, разнеслись крики из пещеры. Итай стоял, спрятав лицо на груди Чон Яна и закрыв уши руками, потому как слышать это было невыносимо…***
Ледяные земли. Замок Иглу
Завтрак проходил, как обычно, в просторном зале, где теперь неизменно стол накрывали на троих. — Сегодня, по всем признакам, нас ожидает солнечный день, — Ингар переводил искрившийся взгляд с одного омеги на другого. — Предлагаю прогулку к Алмазному берегу. — Что это за берег? — Ноа тут же с воодушевлением откликнулся на предложение. — У нас есть поистине волшебное место, где озеро Инари встречается с замёрзшим морем. Куски льда, которые отламываются из-за тёплой воды, выбрасываются волнами на берег. И в солнечный день они сверкают подобно россыпи гигантских алмазов. Неземная красота. — Ах, конечно, мы хотим это увидеть! — глаза Ноа светились от восторга, пока слушал рассказ альфы. — Пап, мы ведь поедем?! — с надеждой обратился к Чимину. — Вы, пожалуй, поезжайте, а я останусь, — лицо старшего омеги неизменно оставалось серьёзным и, как обычно, непроницаемым, словно ледяная маска. — Ну пап! Тебе надо больше гулять! А то ты совсем бледный… — Ноа очень хотелось передать хоть частичку своего счастья родителю, потому сдаваться в этот раз он не собирался. — И правда! — поддержал его альфа. — Прогулка пойдёт только на пользу. И уверен, что вам понравится. Там невероятно красиво! — Ингар, отложив в сторону приборы, смотрел на старшего омегу с пониманием и сочувствием, пусть и решил поддержать возлюбленного. — Ну… — не желая омрачать счастье сына, Чимин нехотя кивнул и вслух согласился. — Хорошо. — Вот и отлично! Пойду прикажу приготовить коней. И жду вас через четверть часа у входа в замок, — с этими словами альфа поднялся из-за стола и, обойдя стул, где сидел любимый, нагнулся, целуя того в макушку, утопая лицом в пушистых, мягких кудрях. — Не задерживайтесь! Я буду ждать.***
Путь, похожий на бесконечную ленту, вился вдоль незамерзавшего озера, выглядевшего зеркалом для небесной синевы. Им пришлось покорить горную вершину, охранявшую эти места, а затем спуститься к узкому проливу, где озеро перетекало в лагуну, подобную драгоценной чаше. В ней, будто осколки застывшего неба, плавали отколовшиеся глыбы льда. Рождённые в хладном чреве пещеры, они нежились в тёплых лазурных объятиях озера Инари, прежде чем отправиться в своё последнее путешествие — через узкий перешеек к открытому морю. Однако, зимой море пребывало в ледяных оковах, и когда тёплые воды озера, встречаясь с холодным дыханием моря, выносили осколки льда, те, примерзая друг к другу, сливались в причудливом танце и рождали фантастические ледяные фигуры. Огромные, словно троны зимних гигантов, льдины и маленькие, как слезинки снежной феи, льдинки, сотворённые самой природой из кристально-чистой, многовековой ледниковой воды, сияли бесчисленными гранями. Солнце, играя в этих хрустальных лабиринтах, слепило глаза неземной красотой. Зрелище завораживало. Казалось, щедрые боги рассыпали груды алмазов, поделившись с людьми своими бесценными дарами. Соскочив с коня, Ноа принялся, подобно ребёнку, резвиться на берегу. Вода рядом с ним бурным потоком выносила, сталкиваясь с могучей морской стихией, небольшие кусочки льда. Омега поднимал их и с восхищением разглядывал, как солнце, купаясь в ледяных гранях, искрилось мириадами лучей, как таял этот хрупкий «алмаз» от тепла рук, превращаясь в прозрачную каплю. Чимин же, погружённый в созерцание, размышлял о том, как может быть прекрасен юг в своём цветущем великолепии, и как, казалось бы — безмолвный и холодный, — лёд способен сиять волшебной красотой, наполняя сердце светом и радостью. Они долго любовались неимоверными, захватывавшими дух пейзажами, созданными самой природой. Свежий морозный ветер трепал волосы, но дышалось там на удивление легко. Каждый был погружён в свои мысли. Ингар, словно заворожённый, не сводил влюблённого взгляда с Ноа, беспрестанно переживая, чтобы тот не упал и не намок. Он также наблюдал за Чимином, пытаясь понять его мысли, прочитать серьёзное выражение лица, но в то же время не желая вторгаться в израненную душу. Когда солнце перевалило за полуденную отметку, они двинулись в обратный путь. Ноа, неугомонный, как и всегда, гарцевал впереди. Ингар ехал рядом с Чимином, всё ещё разглядывая его задумчивый профиль и отчаянно желая узнать — о чём же думал папа возлюбленного. Однако спрашивать не смел. Они то и дело поочерёдно одёргивали лихачества Ноа, который всё норовил пуститься в опасную скачку. Когда вновь поднялись, туда, где хребет вздымался к небесам, словно пытаясь коснуться облаков, Ноа пришпорил коня и рванул, подобно стреле, выпущенной из лука, в сторону от верного пути. У Ингара мороз пробежал по коже, когда он осознал, куда помчался омега. — Стой! Нет! Ноа, стой! Правитель ледяных земель что есть мочи стеганул коня, пускаясь вслед за любимым. — Стой!!! — кричал он, но ветер, словно злой дух, уносил слова прочь. Жуткий страх холодными тисками сжал его сердце. Не жалея своего коня, альфа продолжал стегать того, будто одержимый, лишь бы догнать омегу, пока не случилось самое страшное. Ноа мчал навстречу ветру, ничего не слыша, отдаваясь во власть нахлынувшего счастья. Ветер играл со светлыми прядями его волос, развевая их за спиной, создавая солнечный ореол. Роу понравилась полученная вольность, опьянявшая свобода, и он бросился во весь опор по ровному склону. Снег летел из-под мощных копыт, завихряясь снежным облаком. Конь мчался к обрыву — к Ведьминой пропасти, как называли его местные жители, — окутанному страшными легендами месту. Именно там много лет назад Ингар потерял брата-близнеца. Ноа же, не подозревая об опасности, нёсся сломя голову, будто бы за ним гналась сама смерть. Альфа, нагоняя его коня и, словно вихрь, пересекая ему путь, едва успел перехватить Ноа за талию и вырвать из седла, как конь ушёл вниз с громким ржанием. Ноа не успел ничего понять. Всё произошло слишком быстро, как в кошмарном сне. Ингар, тяжело дышавший, притормозил собственного коня и вжал омегу в себя, шепча: — Святые небеса, спасибо! — и целуя, куда только попадал. — Спасибо! — произносил благодарности богам, стискивая в объятиях и боясь отпустить. В это время их нагнал Чимин: — Святые небеса! Ноа! Несносный мальчишка! Сколько раз я говорил! — испуганно говорил, после практически на ходу спрыгивая с коня. Ингар сперва поставил Ноа на ноги и затем тоже спешился. Чимин, стоило сыну оказаться на земле, мгновенно бросился к нему и, рыдая, дрожавшими руками прижал к себе. — Ноа! Святые небеса! Я не могу ещё и тебя потерять! О господи! Ингар стоял, словно громом поражённый. Всё его тело из-за пережитого шока прошивала мелкая дрожь. Никак не получалось прийти в себя. На лбу, между глаз, пролегла морщинка, а глаза потемнели, грозовые тучи сгустились в них. Все картинки прошлой трагедии пронеслись перед взором, как ожившие призраки прошлого. Ещё мгновение и он бы потерял свою любовь навсегда. Как некогда потерял брата. Один Ноа был почти спокоен, хлопал глазами, будто бы птенец, выпавший из гнезда, и, не совсем осознавая, что только что чуть не произошло, виновато и тихо лепетал: — Я просто хотел… Просто думал — сделаю кружок… и вернусь…***
Вечером того же дня, уставшие, но успокоенные, они сидели в нижних покоях правителя, которые теперь практически принадлежали Чимину, ведь Ноа почти всегда ночевал в верхних. Чимин, перенёсший моменты столь жуткого и обдавшего льдом душу страха потерять единственного родного человека, который находился рядом, не желал отпускать от себя Ноа. Не желал отпускать от себя своего сына. В его сердце разгорелась родительская любовь, которая едва не погасла из-за горечи утраты любимого альфы. И вспыхнуло ярким озарением чёткое — насколько они нужны друг другу, чтобы выжить здесь, на чужой холодной земле. Насколько они в принципе нужны друг другу. Всё существо заполнил тот самый огонь, что горит внутри каждого выносившего и родившего омеги. Все трое расположились на большой кровати, утопая в мягких подушках — Чимин сидел, прислонившись к изголовью и подложив под спину одну из них, вытянув ноги, которые были укрыты тёплым шерстяным пледом; Ноа лежал, устроив голову у папы на коленях, а ноги перекинул через бёдра Ингара, что сидел на краю кровати, повернувшись лицом к омегам, спиной к камину, в котором весело потрескивали поленья, словно рассказывали свои огненные сказки, и нежно массировал маленькие ступни омеги. Перед этим они пили ароматный чай с булочками, покрытыми сладким вареньем из ежевики. И поднос до сих пор стоял на кровати, будто молчаливый свидетель их уютного вечера. Ноа всё чаще закрывал глаза, разнеженный теплом, исходившим из камина и от родных людей. Ласковые руки папы беспрестанно гладили по волосам, словно успокаивая бушевавшую внутри стихию. Тихие разговоры, подобно колыбельной, убаюкивали его. — Сегодня, когда конь понёсся к Ведьминой горе, я как будто вернулся в прошлое. Там погиб мой брат-близнец… Меня спас… А сам погиб. Я так испугался за Ноа… — голос Ингара треснул, как тонкий лёд под ногами. — Ты был таким же беспечным, как и мой сын?! — спросил Чимин. В его голосе очевидно звучали нотки упрёка. — Нет, что вы… Конечно же, я знал, что там обрыв. Мы с братом просто хотели проехаться до Алмазного берега. Но конь понёс меня… — после этих слов альфа замолчал, будто провалился в бездну воспоминаний тех дней. — Иео, так звали моего брата, догнал меня и столкнул с коня, а сам… улетел в пропасть. Я тогда изранил спину об острые камни и ударился головой. Остался шрам на виске. С тех пор ношу косы, чтобы его было не видно… А ещё я тогда ослеп. Очень долго лечился в горах у шумара-отшельника. Если бы не он, я бы так и остался незрячим. И если бы не Иео, меня вообще не было бы в живых. Чимин внимательно слушал, разглядывая языки пламени, которые плясали, будто бы огненные духи, и иногда переводя взгляд на альфу. — Если бы сегодня что-то произошло с Ноа, я бы себе не простил этого. Я не смог бы жить без него, — слова Ингара звучали твёрдо и решительно, словно клятва. Словно он собирался сделать всё возможное, чтобы и близко не допустить подобных ситуаций в будущем. Чимин посмотрел на альфу с пониманием. Ему ли было не знать, что такое терять любимых. — Мне казалось, что я умер, — сказал он медленно. — Там, в Северных землях. Вместе с Юнги. На том самом поле, — произнёс откровенно и замолчал, погружаясь в раздумья, но после всё-таки продолжил. — Но сегодня я вдруг осознал, что нужен своим детям, как и они мне… — Чимин нагнулся и поцеловал в висок уже уснувшего Ноа. Он выглядел, словно ангел, охранявший сон своего ребёнка. — У меня ведь есть ещё один сын. Там на юге… Его имя Йонг, он альфа. Ему этой осенью исполнилось семнадцать… И я очень соскучился по нему… — Простите меня, — вновь сказал Ингар, уже уставший думать о бесполезности извинений. Но прекратить выражать сожаление он был не в силах. — Я так виноват перед вами… Виноват, что погиб ваш муж. Виноват, что вы никогда не сможете увидеть своего младшего сына… — сказал со всеми чувствами и вновь замолчал, опустив голову, хотя через пару минут, подняв её, продолжил. — Но я так люблю Ноа. Он — моя жизнь… — Ингар посмотрел в голубые глаза Чимина. Голубые… Они более не выглядели выцветшими… Или ему показалось. Или, может, это камин отбрасывал так свои блики. Нет… ему не показалось. Они стали голубыми… …и смотрели на него по-другому. В них вновь была жизнь. — Давай ложиться спать. Поздно уже… — прошептал Чимин, будто бы боясь нарушить хрупкую тишину вечера. — Да, пожалуй… Давайте я переложу Ноа удобнее… — Ингар поднялся, взял на руки омегу, который лежал почти поперёк кровати, и бережно устроил его на мягких подушках. После поцеловал кудрявую, словно пушистое облачко, голову и собрался было уходить, но Чимин остановил его в дверном проёме. — Когда планируете свадьбу сыграть? — прозвучало тихо, походя на шелест опадавших листьев. — Весной. Когда сойдёт снег и земли проснутся от зимней спячки, — ответил Ингар. В его голосе звучала надежда на светлое будущее. — А как обстоят дела с подавителями? — задал вопрос, который мучил его уже давно. — Я стараюсь следить за этим, — едва сказав, альфа замолчал, но после со вздохом, похожим на ветер, пронёсшийся по заснеженным просторам, добавил. — Но вы же знаете Ноа… Чимин перевёл взгляд с правителя Ледяных земель на спавшего рядом сына. Да, он-то его знает. Как себя самого. — Спокойной ночи, Ингар. Впервые за всё время Чимин назвал альфу по имени. «Ингар», — повторил тот мысленно за ним. Собственное имя звучало в голове эхом, словно отразившимся от ледяных скал. — И вот ещё что… — сказал медленно, пока спокойно смотрел на застывшего в дверном проёме. — Спасибо, что спас сегодня моего сына. — Спокойной ночи, — ответил на прозвучавшее первым Ингар, после чего поклонился и вышел, оставляя Чимина наедине с его мыслями.***
Северные земли Ясури
Снежный покров, словно белое покрывало, окутывал сосновый лес, где угрюмые великаны-сосны стояли молчаливыми стражами. В непосредственной близости от того самого места, где произошла трагедия, разбили лагерь. Огонь погребального костра, лизавший хмурое небо, освещал грустные лица воинов. Они провожали в последний путь своих братьев, ушедших в вечность. Уже неделю все находились в тревожном ожидании. Шатры, укрытые пушистым снежным одеялом, стояли рядом друг с другом. Усиленные посты охраны напоминали о том, что они находились на вражеской территории. Кто-то ходил в холодный лес, чтобы добыть мясо. Кто-то занимался лошадьми, которых заботливо укрывали тёплыми пледами. Дым от костров вздымался в холодное небо. Все в лагере ждали чуда. Каждый молился о том, чтобы сын императора, пребывавший в агонии, вернулся к жизни. Однако, пока тот балансировал на грани между жизнью и смертью. Временами впадал в беспамятство и отключался от нестерпимой боли. Из пещеры Чонгука-старшего перенесли в большой шатёр, в котором поддерживались тепло и тишина. Агсар и Итай, сменяя друг друга, дежурили возле него. Всё это время лекарь делал всё возможное, чтобы смягчить боль и вернуть к жизни угасавшую искру надежды. — Как он? — тихо спросил Чонгук-младший, когда вошёл в шатёр, остановившись позади Итая, что сидел у постели больного, поджав под себя ноги. — Сегодня вроде лучше. Лекарь сказал, что жар спал. Сейчас он спит, — ответил, устало потирая глаза. — Я принёс тебе покушать, — сказал альфа, который держал в руках поднос. На том стояли тарелки с горячим мясным бульоном и с лепёшками, обжаренными в кипящем масле. Аромат еды заполнил весь шатёр, вытесняя запах сосновых веток, которыми устлали пол. — И тебе надо хоть немного поспать, — произнёс твёрдо и устроил поднос рядом с Итаем, после чего присел справа от него. — Меня скоро сменит Агсар, — устало ответил омега, отпуская руку отца и укладывая её под одеяло. Он всегда, сидя там, держал ту в своей, словно боялся потерять связь с ним. После омега немного сдвинулся к подносу и сразу с жадностью принялся есть. — Тебе нужно отдохнуть, — Чонгук-младший с нежностью смотрел на любимого, под глазами которого от переживаний залегли заметные тени. — А я посижу здесь. — Нет, ты ещё сам не до конца поправился, — бубнил Итай с полным ртом. — Меня сменит Агсар. Я обработаю твои раны, а уже после посплю. — Тогда я пойду сейчас за чаем. И посижу потом немного с тобой. Омега остановил его уже у выхода словами: — Прикажи по дороге Бари подкинуть дров в костёр. Чонгук на это кивнул и ушёл.***
В соседнем шатре Джиу сидел у костра и тихонько наблюдал за спавшим Агсаром. Альфа пришёл после дежурства у постели больного под самое утро и, стараясь не разбудить омегу с братом, улёгся спать прямо в кетоне. Джиу не спалось, так что он слышал, как Агсар осторожно ступал по еловым веткам. Уловил и как тот остановился, чтобы рассмотреть его, со стороны — спавшего. По факту — притворявшегося спавшим. Омегу настораживало повышенное внимание этого альфы. Поэтому теперь пристально разглядывал его, пытаясь по лицу прочесть — что это за человек и стоит ли ему доверять. Агсар же, на самом деле, уже проснулся. С большим трудом, но ему удалось это скрыть. Пока омега, отвернувшись, подкидывал дрова в костёр, сын императора следил за ним, раздираемый жутким любопытством — о чём же думал омега, так пристально разглядывая его лицо. Была, правда, и проблема. Запах лимона будоражил всё естество альфы. Поэтому спал он совсем немного и очень тревожно — просыпался от каждого шороха. Вакато то приносил дрова, то приходил за освобождёнными омегой с братом, забирал их, чтобы покормить. Внутри старались не шуметь, но Агсар слышал всё, что происходило в шатре. Теперь он лежал и думал — как ему открыть глаза, чтобы не напугать этого красивого омегу. Зелёные глаза Джиу сводили с ума, когда тот настороженно на него смотрел из-подо лба. Даже теперь, просто от представления этого взгляда, у Агсара обдавало жаром в паху. Какой уж тут сон! Альфа деланно потянулся, потёр глаза и взглянул на омегу. Тот, стоило заметить движение альфы, отполз подальше, словно испуганный зайчонок. И, снова насупившись, пригнул голову. — Доброе утро, — Агсар попытался говорить как можно мягче и осторожно улыбался. — Или вернее — добрый день. Но омега не отвечал и продолжал себя вести очень странно. Наследный принц сел, разгладил и поправил выбившиеся ото сна пряди, старательно забрав те кандзаси. Он понимал, что общения не выйдет, ведь омега его очень боялся, потому поднялся и, прихватив шубу, вышел из шатра. Ему предстояло найти что-нибудь поесть, а после сменить Итая. Возле соседнего костра, где как раз готовилась еда, он заметил в кругу воинов и Чонгука-младшего, что держал в руках поднос с чаем. — Ты уже встал? — встретил его вопросом удивлённый племянник. — Что-то не спится, — пробубнил в ответ Агсар. — Этот омега… — задумчиво произнёс он. — Это как же его били, что он такой испуганный?.. Брат вроде нормальный, не из пугливых и общительный. Чон Ян потоптался немного на месте, раздумывая — стоит ли говорить о таком. — Его не просто били… Ещё и насиловали постоянно, — произнёс аккуратно и замолчал, невольно вспоминая всё то, что пришлось перенести Джиу в плену. — Не думаю, что он быстро оправится после такого. Агсар остолбенел. Не ожидал он услышать нечто даже приближённое к этому. В их стране подобное не было принято, хотя он и слышал о варварах Севера, но… Теперь становилось понятно, откуда этот испуганный взгляд загнанного в угол маленького зверёныша. Чонгук направился к шатру отца. — Я сейчас поем и сменю Итая! — крикнул вдогонку Агсар. — Нет, не нужно. Мы посидим до вечера. Ты ещё не отдохнул. Так что договоримся, что будешь дежурить ночью. — Как он там? — уточнил, нагнав племянника. — Лекарь сказал, что ему лучше. Жар спал. Он спит, — ответив, остановился почти у входа в шатёр. И говорить теперь старался как можно тише. После Агсар, уже сидя у костра и уплетая за обе щеки мясо оленя, беспрестанно крутил в голове слова Чон Яна об омеге.***
Ледяные земли. Замок Иглу
— Малыш, просыпайся, — Ингар целовал прикрытые веки омеги, который мычал в ответ и только глубже зарывался в пушистое одеяло. — Просыпайся, сегодня нас ожидает самый чудесный день. — Можно ещё чуточку поспать?.. — бубнил Ноа, словно маленький недовольный медвежонок, который не желал вылезать из тёплой берлоги. — Пойдём. Будем ёлку наряжать… — шептал альфа на ухо, нежно касаясь волос губами, щекоча своим дыханием. — Какую ещё ёлку? Зачем? — уточняя, омега нехотя открыл сонные омуты цвета небесной лазури. — Сегодня праздник! Будем встречать Новый год! — воодушевлённо, с радостными искорками в глазах говорил Ингар, глядя на своё южное чудо. — Что за «Новый год»? — сонно бубнил Ноа, ведь за окном даже не заалел рассвет, а уже надо было вставать. — Мы в январе всегда празднуем встречу Нового года. — А чего так рано-то вставать? — омега вновь натянул на себя одеяло, прячась под ним с головой. — Потому что дел много. Например, надо ёлку нарядить и собрать угощение для детей, — Ингар потянул пушистое одеяло, открывая вновь лицо Ноа. — Ты когда-нибудь наряжал ёлку? — спросил и потянулся, чтобы поцеловать в носик-пимпочку. — Нет конечно! — Ноа заплёл руки на шее альфы, притягивая того и укладывая головой на свою грудь. — Может… Мы всё-таки ещё чуточку поспим?.. — продолжал жалостливо бубнить. В постели было так уютно. Рядом, под боком, урчал Титу, пристроившийся возле Ноа. Теперь, когда они подружились, Ноа любил спать с барсом — тот был пушистым, тёплым и всё время мурчал. А ещё ему совсем не хотелось вставать в такую рань. — Мы не можем. У нас сегодня много дел, — всё-таки настаивал Ингар, пока не удалось уговорить омегу.***
Когда они наконец спустились в большой обеденный зал, Ноа ахнул. В углу стояла здоровенная ель, похожая на величественную лесную царицу, готовую встретить Новый год. В это время по всему замку шла работа — слуги привязывали еловые ветки у каждого дверного проёма. Даже в подъёмной комнате уже всё было украшено еловыми ветками, на которые повязали красные ленточные банты. — Сейчас быстро позавтракаем и будем наряжать ёлку, — Ингар отодвинул для Ноа массивное кресло около стола, который уже накрыли. Слуги второпях вносили какие-то ящики. Помещение наполнилось запахом яблок и свежей выпечки. Наспех перекусив, Ингар покинул жениха, оставив того с прислугой. — Пойду посмотрю, как идёт подготовка на улице, — пояснил перед уходом. Не успел Ноа допить свой чай, как Яфи принёс ещё один ящик с деревянными игрушками, с грохотом опустив его рядом с ёлкой. — Ну? Чего сидишь? — спрашивая, достал деревянную лошадку и повесил, привязывая к ели. — Давай наряжать. Ноа никогда ничего подобного не делал и не представлял, как это вообще — наряжать ёлку. — А что нужно делать? — Вот здесь, — Яфи указал на один из ящиков, — яблоки. Их надо повесить на ель. Ещё есть пряники, которые сегодня испекли, в них надо проделывать дырочки и тоже вешать, — после этих слов он водрузил ещё одну деревянную игрушку и отошёл в сторону, любуясь. — Обожаю наряжать ёлку. Новый год — мой самый любимый праздник. Ноа, заряжаясь оптимизмом, так же начал проникаться атмосферой наступавшего праздника. — Хорошо, — согласился и достал из ящика вырезанного из дерева зайца, которого и пристроил на ветку. После к ним присоединились и слуги. Пришёл омега-портной и принёс собственноручно сшитых кукол, что были в ярких одеждах, расшитых жемчугом и другими различными бусинами. — Вот. Можете повесить эту, куда захотите, — передал омега одну из кукол Ноа. — Это же Ингар! — радостно воскликнул тот, разглядывая игрушку. — Да. Её я сшил в прошлом году, — с гордостью произнёс портной. Как только Ноа привязал её к ветке, он протянул ему следующую: — А эту я сшил сегодня ночью. Ноа взял куклу с белыми кудрявыми волосами в розовом саварме: — Это я?! — воскликнул, с удивлением рассматривая каждую деталь. — Да. Это вы, — портной ждал — что же скажет омега, оценит ли его старания. — Какая красивая! Можно я её повешу рядом с Ингаром?! — Ноа был искренне поражён: мягкие волосы сделали из выбеленной пакли, красивый саварм расшили золотыми нитями и мелким жемчугом. У куклы даже имелись глаза из маленьких голубых бусин, которые выглядели точно как у него. Потом они развесили яблоки и пряники, повязали банты из красных лент. Когда в зал вошёл Чимин, которого не будили, а потому явился как обычно — на завтрак, Ноа его встретил с возгласами: — Сегодня у нас будет праздник! Новый год! — Что это вы тут делаете? — уточняя, подошёл ближе к украшенной ели. — Мы наряжали ёлку! — с нескрываемой радостью произнёс Ноа, водя рукой в воздухе вокруг пышной хвои. — Красиво? — Ну да… — Чимин никогда не видел ничего подобного и действительно считал, что выглядит красиво. Слуги суетливо убирали пустые ящики, попутно накрывая завтрак для папы Ноа. — Смотри, тут даже есть я! И Ингар! — восторженно рассказывая, указал на красивые куклы, висевшие рядом. Чимин заулыбался от того, насколько Ноа радовался предстоявшему празднику.***
Вечером за праздничным столом присутствовали все слуги, в том числе и Яфи, а также Регин — валадир Ингара. На стол подали: жареного поросёнка; отваренную в вине форель; гуся с яблоками; икру; телячье фрикасе; сёмгу; треску; сыры всевозможных видов; а ещё кашу из цельных зёрен, приправленную мёдом. После все разбирали под ёлкой подарки. Их, по словам Ингара, оставила волшебницу Бефану. Что это была за волшебница — Ноа не знал, но в коробочке с его именем она оставила красивое колье в виде вьющихся веточек с вкраплениями из бриллиантов. По центру красовался огромный голубой сапфир. — Мне идёт? — Ноа приложил украшение к своей груди. — Очень. Прямо в цвет твоих глаз! — Ингар не мог отвести взгляд. Они с Чимином сидели за столом, пока все разбирали подарки. — Пап, тут и для тебя есть! — Ноа достал и протянул папе коробочку, в которой находился изумительной красоты гранатовый браслет. Яфи фея подарила новую шапку из меха песца, чему он несказанно обрадовался. Регину — кинжал с рукоятью из драгоценных камней, как и Ингару. Подарки были абсолютно для всех. После, ближе к полуночи, все отправились на улицу, где подожгли большой заранее приготовленный костёр. Когда пламя стало взвиваться к нему, стали водить вокруг него хороводы, танцевать, а также раздавать детям слуг яблоки, пряники и сладкие пирожки. Чимин находился немного в стороне от общего веселья, но с удовольствием наблюдал, как Ноа отплясывал под заводную музыку с Ингаром вокруг костра, пламя которого вздымалось высоко в ночное небо, напоминая огненный цветок.
