Tenderness

Чанбин обхватил талию Сынмина двумя руками, прижимая его вплотную к себе и выцеловывая каждый миллиметр шеи младшего. Нежность преследовала их даже в порыве страсти, об этом они нередко шутили после своих бурных ночей. Так, пожалуй, исторически сложилось: нежность – синоним их отношений. И даже сейчас, когда Мин почти что вгрызается в губы своего парня, жадно кусая их, будто хочет оставить свою печать на них, нежность всё ещё где-то рядом. И даже после того, как Чанбин валит его на не заправленную с утра кровать, стаскивая домашнюю футболку, а затем и штаны – она всё ещё с ними. И ощущается в каждом прикосновении к разгорячённому телу, в каждом тягучем поцелуе, в каждом томном вздохе и стоне. Сынмин буквально ударяется в дрожь, когда Бин так глубоко заглатывает его член, перед этим расцеловав всю поверхность торса. Старший выучил за годы отношений все чувствительные места своего ненаглядного, поэтому со знанием дела сразу же приступал к ним. Сынмин также не оставался в стороне и поэтому уже через считанные минуты помогал Со избавляться от остатков одежды (футболка осталась лежать ещё где-то на кухне, там, где начался этот вихрь эмоций и страсти). Мышцы Чанбина напряжённо перекатывались под медовой кожей, а голова то и дело закидывалась назад от удовольствия. Его Минни определённо знал, что делает, ведь его прикосновения казались просто..нереальными? Да, именно нереальными. Пальцы бегло скользили по вниз по прессу прямо к паху, и доходили до главной цели. Твёрдый, уже набухший от желания, член Чанбина был полностью окольцован пальцами Сынмина, двигающимися то вверх, то вниз с определённой периодичностью. Наконец оказавшись верхом на Чанбине, Мин полностью перестал сдерживаться, показывая весь спектр эмоций. Он кусался, хватался за мускулистые руки своего мужчины, кричал и порой даже матерился про себя. А Со, в свою очередь, лишь ухмылялся и тяжело дышал, помогая Минни получить разрядку. Ему нравилось то, каким хрупким и чувственным выглядел Сынмин в его руках в подобные моменты. Кажется, что звуки наслаждения полностью заполнили небольшую спальню их квартирки. Она была их собственным островком спокойствия и уединения. Здесь не нужно было скрывать свои чувства и надевать маски; тут они беспощадно срывались и выкидывались куда подальше. В ней есть место только для них двоих и их нежности. – Я люблю тебя, Бин, – шепчет на ухо, заправляя за него угольную кудряшку, Сынмин. – Очень сильно люблю, знаешь же? – Знаю, Минни, – мурлыкает в ответ Со, гладя этого милейшего парня, лежащего у него на груди, по спине. Такого растрёпанного и румяного. Такого своего.