В твоих нежных руках я чувствую покой

      Стоял погожий осенний денёк. Представители орденов явились в Пристань Лотоса, дабы лично поздравить главу ордена Цзян с радостным событием, его днём рождения. Вокруг царила весёлая дружелюбная атмосфера, играла музыка, гости шутили и выпивали.       Лань Сичэнь в попытке сбежать от шумного скопления людей незаметно ускользнул из Главного зала и теперь стоял на деревянном настиле, любуясь цветением нежных лотосов. Лепестки ароматных цветов напоминали ему одного человека... Солнце слепило мужчине глаза, свежий ветерок играл с концами его лобной ленты и ласково трепал за широкие белоснежные рукава ханьфу.       Установившуюся идиллию внезапно нарушил разнёсшийся по Пристани лотоса окрик:       — Глава ордена Лань!       Надев на лицо лёгкую вежливую улыбку, Цзэу–цзюнь торопливо обернулся на голос, который тут же узнал:       — Глава ордена Цзян? Вы тоже вышли подышать свежим воздухом?       По дорожке, уложенной мелкими камешками, к мужчине приближался человек, облачённый в фиолетовые одежды.       Цзян Чэн ещё издалека приметил силуэт в белом и теперь с мрачным выражением лица шагнул на деревянный настил, намереваясь здесь и сейчас обсудить волнующую его душу тему. Он сказал, нахмурив брови:       — Нет, я пришёл сюда в поисках вас!       — Как приятно это слышать, — проговорил Сичэнь, когда человек остановился прямо перед ним. — Так чем же я могу помочь уважаемому главе?       Цзян Чэн без промедлений достал из складок одеяния плоскую продолговатую коробочку из красного дерева и, гневно потрясая ею, чуть ли не выплюнул:       — Что это?       Хуаню не требовалось бросать на предмет даже беглый взгляд, но он всё же сделал вид, что внимательно рассматривает коробочку в чужих руках, а после добродушно произнёс:       — Как я погляжу, вы добрались до моего подарка. И как он вам?       Цзян Чэн выглядел так, будто ему под нос сунули гнилой батат, чем сильно его оскорбили:       — Это я должен у вас спросить.       — Прошу прощения, — извинился Сичэнь. — Я не понял, что вы имеете ввиду.       — Считаете, что подобные подарки уместны?       Сказав это, Ваньинь лёгким движением руки сдвинул в сторону крышечку и достал предмет, хранящийся до этого момента в коробочке на белоснежной бархатной подушечке.       На свет показалась заколка для волос, выполненная из чистейшего серебра. Украшение искрилось невероятной изящностью, а так как оно ещё и было увенчанно драгоценным камнем фиолетового цвета — ярко блестело и переливалось под солнечными лучами так, что на него становилось больно смотреть.       — Заколка — незаменимая в хозяйстве вещь, — учтиво заметил Лань. — Чем же она пришлась вам не понраву? Или, неужели, я не угадал с цветом? Если вам будет угодно, я могу отнести заколку мастеру, который её изготавливал, и он заменит в ней камень. Позвольте только узнать, к какому цвету вы относитесь более предпочтительно?       — Прекратите уходить от вопроса! — велел Цзян Чэн, зыркнув сначала на злосчастную вещицу в своих руках, а после — на человека перед собой.       Хуань склонил голову и посмотрел на мужчину из-под густых ресниц:       — Прошу прощения. Я внимательно вас слушаю, но всё никак не пойму, чем вам не угодил мой подарок, раз дело не в цвете? Может вам не понравился эскиз?       — Повторяю вопрос, — сердито сверкнул глазами Ваньинь. — Вы считаете, что подобный подарок уместен? Я не молоденькая барышня, чтобы дарить мне заколки!       — Вы считаете, что за годы знакомства с вами я всё ещё сомневаюсь в вашей принадлежности к мужскому полу?       Щёки Цзян Чэна вспыхнули пунцовым цветом. Толи от ярости, толи от смущения. Хотя Сичэнь сразу же догадался, что дело в первом варианте, ведь не пристало такому человеку, как невозмутимый глава ордена Цзян, смущаться из-за каждой мелочи.       — Думаете, эта шутка была смешной? — Ваньинь до хруста сжал пальцы свободной руки. — Если вы считаете себя остроумным юмористом, то советую вам отправляться на базар и поднимать настроение местным зевакам! Или быть может, вы думаете, что можно так просто потешаться надо мной?!       — Ну что вы, я ни в коем случае не пытался как-либо оскорбить вас, — миролюбиво возразил Хуань, пряча руки в широкие рукава. — Приношу свои искренние извинения, если я ненароком задел ваши чувства.       Цзян Чэн расплылся в язвительной улыбке, больше похожей на волчий оскал, нежели на настоящую улыбку, и насмешливо ответил:       — Прекрасно, просто замечательно. Раз так, то потрудитесь объясниться.       — Позвольте, глава. Возможно, я настолько глуп, но ваш гнев мне до сих пор непонятен.       Глава Цзян сделал глубокий вдох, охлаждая свои пых и разум, и уже более спокойным тоном произнёс:       — Раз со зрением у вас всё в порядке и вы не видите заместо меня девушку, так отчего же вы одариваете меня столь сомнительными вещицами? Я вам что, нравлюсь?       — Конечно, нравитесь, — с совершенно серьёзным выражением лица сказал Сичэнь.       Если бы Цзян Чэн не был поражён услышанным до глубины души, то сразу же заприметил бы на дне золотистых глаз смешливые искорки. Но ему было не до этого.       — Что?.. — опешил он, чуть не уронив челюсть от испытуемого шока.       Буквально через мгновение Ваньинь немного отошёл от потрясения и был готов снова разразиться бранью, и обязательно сделал бы это, если бы Сичэнь не оказался быстрее и дружелюбно не проговорил:       — Как такой человек, как глава великого ордена Юньмэн Цзян, может кому-то не нравиться? Вы умны, справедливы и отлично владеете боевыми искусствами.       В душу Цзян Чэна закрались ростки сомнения: а не напридумал ли он сам себе на горячую голову всяких глупостей? Он чувствовал, что его слова начинают напоминать бред сумасшедшего, но решил довести дело до конца и несколько растерянно, но одновременно с этим настороженно проговорил:       — Я имею ввиду, испытываете ли вы ко мне интерес как к...мужчине?       — Естественно. К чему эти вопросы? — прозвучал ответ всё тем же ровным тоном.       — ...       — Вы благородный и сильный мужчина приятной наружности и...       Ваньинь как по щелчку пальцев вскипел по-новому и перебил:       — Прекратите сейчас же!       — Отчего вы реагируете на мои слова так резко? — изумился Сичэнь, нахмурив брови, и примирительно добавил. — Спросите любого человека в Поднебесной и он ответит вам так же. Второго такого как вы не сыскать...       Обладатель серых глаз не был человеком, который слепо ведётся на льстивые речи, поэтому не попался на сладкий крючок, и рявкнул:       — Цзэу–цзюнь! Ваше намерение вывести меня из себя покинуло все рамки дозволенного! Ответьте мне прямо: я нравлюсь вам в романтическом плане или нет?!       — Глава так настойчив, что мне впору смутиться, — произнёс Хуань, прикрыв нижнюю часть лица белым рукавом.       Могло показаться, что он пытается скрыть стыдливый румянец, но на самом деле — прятал беззвучный смех. Но собеседник этого не понял.       Цзян Чэн, собрав все крупицы терпения, что у него осталось, молча ждал, прожигая в главе ордена Лань взглядом дыру. Сичэнь отнял от лица руку и, мягко улыбнувшись, отвёл глаза в сторону, размеренно поговорив как ни в чём не бывало:       — Не кажется ли вам, что вопросы столь личного характера не стоит обсуждать во всеуслышание?       Из ушей Цзян Чэна едва ли не валил жаркий пар. Частичкой холодного сознания понимая, что слова собеседника не лишены смысла, он скрипя зубами, резко схватил Ланя чуть выше запястья и безо всяких церемоний поволок за собой, как тряпичную куклу, грубо впиваясь в кожу ногтями. Хуань не стал сопротивляться и послушно последовал за своим проводником, мысленно усмехаясь: его план продвигается в нужном ему направлении.

***

      Цзян Чэн привёл гостя на тренировочный полигон, расположенный в отдалении от Главного зала и жилых комнат учеников. Сейчас праздничная церемония была в самом разгаре, поэтому здесь никого не было, так что данное место являлось идеальным вариантом решения проблемы, которая не предназначалась для посторонних ушей.       Ваньинь подошёл к иве, что росла у края огромного поля и создавала отличную тень своей раскидистой кроной, и только тогда выпустил руку Ланя из мёртвой хватки цепких пальцев. Хозяину Пристани лотоса было свойственно выходить порой из себя по щелчку пальцев, но сейчас тормоза у него сдали не на пустом месте: подобные выходки со стороны Гусу в его адрес были далеко не единичны. Поэтому мужчина расставит сегодня всё по своим местам — он просто обязан это сделать!       Цзян встал у дерева, повернулся к собеседнику лицом и недовольно заговорил, продолжая развивать свою последнюю мысль:       — Что с вашим орденом не так? Вы, Лани, все такие..?       Стоящий от него в паре шагах Хуань мельком с грустью глянул на свой помятый от чужих рук рукав одеяния и поинтересовался:       — Какие "такие"? Не могли бы вы уточнить, какой эпитет вы имели ввиду?       Цзян Чэн, кривя губы, молча размышлял над своими последующими словами. Сичэнь не терял времени и старательно его подначивал:       — Неужели мой орден вам так не нравится? Странно, всё это время мне казалось, что вы хорошего мнения о Гусу.       Глава Цзян, скрестив руки на груди, презрительно фыркнул:       — Я готов высказать парочку ласковых слов о вашем ордене, раз на то пошло, но после не стану извиняться, если окажется, что я задел ваши чувства, уважаемый глава.       — Будьте добры, не стесняйтесь в выражениях, — невозмутимо кивнул Лань, будто приготовился слушать не оскорбления в адрес своего ордена, а лирическую песню.       — Что ж, отлично, — усмехнулся Цзян Чэн. — С вашего позволения не стану!       Он сглотнул подступившую к горлу желчь и начал говорить, распаляясь всё сильнее, однако было заметно, что он всё же подбирает слова, дабы конфликт между главами не разросся в серьёзную войну:       — Сначала ваш младший брат Хангуан–цзюнь, связался с моим братом–идиотом Вэй Усянем и стал повсюду за ним бегать как привязанный. Потом Лань Сычжуй начал таскаться за моим племянником. А теперь ещё и вы, Цзэу–цзюнь?! Вам там что, всем рукава пообрезали?!       Хуань терпеливо выслушал пламенную речь и изобразил на лице озарение вселенских масштабов:       — Я наконец понял, что вы всё это время пытались мне сказать.       — Да неужели?! — сквозь зубы процедил Ваньинь.       — Да, но знаете... — задумчиво протянул Сичэнь.       Мужчина сделал большой шаг вперёд и, видя это, Цзян Чэн на автомате шагнул назад, о чём тут же пожалел, ведь наткнулся на преграду и вжался спиной в ствол шероховатого дерева позади себя. Понимая, что его загнали в ловушку, подобно глупому кролику, он с переполняющей его злостью уставился на собеседника, который внезапно оказался к нему непозволительно близко. Неизвестность пугала, но ему ничего не стоило скрыть свой страх за маской гнева. Но ноги Ваньиня и всё остальное его тело будто сковало невидимыми цепями, которые не позволяли пошевелиться. Ему оставалось только дышать и прожигать взглядом.       Между лицами глав оставались какие-то жалкие пару сантиметров, когда Лань всё-таки сменил маршрут и наклонился к уху Цзян Чэна. Обжигая чужую кожу свежим дыханием, он бархатным шёпотом произнёс:       — ...Что же поделать, если все выходцы из ордена Юньмэн Цзян такие привлекательные.       — Ах вы..! — Ваньинь едва не задохнулся от возмущения, но нашёл в себе силы оттолкнуть от себя наглеца, нарушевшего его личное пространство. — Верх бесстыдства! — выпалил он, весь красный от ярости и пускающий искры во все стороны.       Хуань больше не скрывал насмешливой улыбки. Несмотря на то, что его толкнули в грудь сильным и быстрым движением обеих рук, он лишь послушно сделал шаг назад, едва покачнувшись, но с лёгкостью смог устоять на ногах. Его издевательский взгляд скользнул чуть ниже от пылающего лица Цзян Чэна и встретился с кольцом на указательном пальце собеседника, которое тот раздражённо потирал левой рукой.       От Цзыдяня сыпались снопы фиолетовых молний, полностью отзеркаливая состояние и настрой своего хозяина. Вновь подняв глаза, Сичэнь с прежней ухмылкой, наблюдая, как человек перед ним от каждого следующего услышанного слова закипает всё сильнее, язвительно сказал:       — Ну что вы, это ещё не "верх бесстыдства ". Желаете ли убедиться в этом на собственном опыте?       — Да Вэй Усянь посравнению с вами — невинный цветок лотоса! — в одно короткое мгновение теряя самообладание, громко выкрикнул глава Цзян и широким взмахом руки призвал кнут.       Мужчина был по-настоящему взбешён и не собирался этого скрывать. Фиолетовая молния, устрашающе искрящаяся в его руке, со свистом и треском рассекла воздух над головой Ваньиня.       — Вы ответите за свои слова в честном поединке! — угрожающе выкрикнул молодой глава.       Воздух вокруг него искрился яркими вспышками, словно вот–вот разразится ужасная буря, хотя несколько минут назад в небе ясно светило солнце. А на его лице играли тени.       Любой другой человек уже либо сбежал бы прочь, либо упал на колени и принялся бы слёзно вымаливать прощение, но Лань Хуань даже не повёл бровью и уж точно не думал делать ни первое, ни второе. С непонятным наслаждением взирая на представшее перед ним зрелище, он с улыбкой произнёс:       — Бросаете мне вызов? Действительно хотите, чтобы я с вами сразился? Не будите ли вы жалеть о содеянном? Вскинув подбородок, Цзян Чэн заявил:       — Я давно привык не жалеть о своих поступках.       — Даже в том случае, если я одержу победу? — снова спросил Сичэнь.       У Ваньиня создалось ошибочное впечатление, что Лань с помощью многочисленных вопросов пытается отвертеться от сражения, так как боится провала, поэтому развеселённо фыркнул:       — Ха! Не торопите события! Вы даже не обножили меч, а уже воображаете, что одолеете меня! Не слишком ли глава самонадеян?       Гнев у него сменился на азартное предвкушение жаркой битвы. По венам растеклось будоражущее сознание тепло, тело само собой заняло оборонительную позицию.       — Лучше быть уверенным в своих силах, нежели дрожать от страха, заранее боясь проигрыша, — бесстрастно заметил Хуань.       Он сохранял расслабленный и спокойный образ, но его глаза блестели, подобно драгоценным камням: мужчина тоже был непротив оголить клинок.       — Золотые слова, глава Лань, — охотно согласился Цзян Чэн. — А теперь давайте проверим, так ли вы хороши на деле, как на словах!       Неуловимым движением Сичэнь коснулся собственного пояса: миг — и Шоюэ с характерным звуком покинул свои ножны. Принимая вызов, мужчина атаковал первым. Предвидя подобный шаг оппонента, Ваньинь с ухмылкой заблокировал удар, легко взмахнув кнутом, и нанёс ответный.       Они двигались так быстро, что их тела превратились в два размытых пятна — белое и фиолетовое. А их оружие будто обратилось в необузданных, голодных хищников: меч Шоюэ стал стремительным гепардом, а кольцо–кнут Цзыдянь — ядовитой змеёй.       Это было не дружеское соревнование и даже не битва "не на жизнь, а на смерть". Всё было в разы серьёзнее: они выясняли, кто из них лучше.       Изящные выпады и быстрые атаки — посторонний зритель не успевал бы следить за этими отточенными до совершенства движениями.       Спустя примерно две сотни ударов мужчины отлетели друг от друга на несколько метров, тяжело дыша. Их одежды помялись, а аккуратные причёски — безвозвратно растрепались.       — Ну что, глава Цзян, принимаете поражение? — пытаясь отдышаться, спросил Хуань.       — Ещё чего! — усмехнулся Цзян Чэн, убирая упавшие на лицо мелкие прядки волос. — Я только разминался.       — Рад, что вы ещё в состоянии твёрдо стоять на ногах и держать в руках оружие, — ответил Хуань, вновь вскидывая меч. — В таком случае, вы готовы продолжить..?       Ваньинь без предупреждения сорвался с места и возобновил свистящие удары кнутом. Сичэнь, не ожидавший, что соперник так быстро оклемается, едва успел увернуться, но Цзыдянь всё же дотянулся до врага и задел скулу главы Лань. Кожу в тот же миг рассекло почти до кости, но Хуань на это только поморщился.       — Если будете считать ворон, станете лёгкой мишенью, — нравоучительно заметил Ваньинь.

***

      Только ближе к вечеру главы орденов закончили свою дуэль, согласившись на ничью, так как поняли, что их силы и умения приблизительно одинаковы. Когда мужчины возвращались по тропинке к Главному залу, фонарики уже во всю освещали пространство вокруг.       — Эй, Чэн–Чэн! — издали завидев брата, Вэй Усянь помахал ему и побежал навстречу.       Приблизившись и увидев рядом с братцем Лань Сичэня, Вэй Ин почтительно склонился в поклоне:       — Цзэу–цзюнь, доброго вечера.       — Доброго вечера, господин Вэй, — кивнул тот и прошёл мимо.       Проводив его взглядом, Вэй Усянь обратился к брату:       — Ты куда запропастился? Тебя вся Пристань лотоса ищет. У тебя день рождения, а ты пропал с праздника на полдня... И...что вы делали вместе с главой Лань?       Мужчина внимательно оглядел лохматого и помятого Цзян Чэна с ног до головы и его губы расплылись в кривоватой хитрой ухмылке. Догадавшись, о чём тот думает, Ваньинь быстро поднял руку и легонько, но ощутимо стукнул Вэй Усяня по затылку.       — Ай, за что?!       — Выброси из своей головы всякие пошлости, — спокойно проговорил глава Цзян и направился ко входу в Зал.       — Ой да ладно тебе! — потирая ушибленное место, Вэй Усянь пошёл догонять двоюродного брата, попутно засыпая его вопросами. — Чем вы занимались? Ну расскажи, что у вас случилось? Поссорились или...?       — Если ты сейчас же не заткнёшься, я снова тебя ударю, но на этот раз сильнее, — отстранённо перебил Ваньинь.       Понимая, что брат больше ничего не скажет, Вэй Ин насупился и отстал.       — Брат, где ты был? — с нотками взволновонности спросил Лань Чжань, когда Сичэнь подошёл к нему, найдя в толпе гостей, которые были озабочены внезапным исчезновением обоих глав великих орденов. — Что с твоей щекой?       — Всё в порядке, Ванцзи, — заверил Хуань, успокаивающе положив тому руку на плечо. — Не волнуйся.       Заметив ещё не угасший огонь в глазах обычно спокойного старшего брата, Лань Чжань нахмурился, но больше расспрашивать не стал.       — Праздничная церемония скоро закончится и можно будет отправляться домой, — только сообщил мужчина.       Сичэнь кивнул и осторожно дотронулся кончиками пальцев до раненой скулы. Кровь уже свернулась и рана покрылась корочкой. Щека снова засаднила и мужчина, поморщившись от лёгкой боли, бросил младшему брату через плечо:       — Пойду обработую.       Однако на его губах сияла улыбка.