В твоих нежных руках я чувствую покой

      Лань Сичэнь и Цзян Чэн постояли в тишине гостевой спальне Облачных глубин ещё немного, слушая шелест ветра и думая о чём-то своём, прежде чем Хуань, нежно обнимающий возлюбленного за талию со спины, негромко спросил:       — Устал?       Уже более менее привыкший к объятиям после столь долгого времени разлуки, Ваньинь тихонько кивнул. До этого момента он вспоминал о делах минувших дней, о том, как они устроили поединок прямо в день его рождения. А какой же была причина? Ха, глупая заколка! Заколка, которая вывела молодого человека из себя и заставила пойти на поводу у эмоций. Заколка, которая с того самого дня бережно хранилась в шкафу в спальне главы ордена Цзян в Пристани лотоса. Заколка, которая, в конечном итоге, свела двух совершенно разных людей так, что теперь порознь им жизнь не мила.       "Как же так получилось, что мы пришли к тому, что имеем сейчас?.." — растерянно подумал мужчина и вдруг в следующий миг громко вскрикнул от неожиданности.       Ноги Ваньиня внезапно оторвались от дощатого пола и обладатель фиолетовых одежд завис в воздухе. Боясь упасть на пол с приличной высоты, он попытался найти опору, но пальцы схватили только ткань белоснежного ханьфу. Цзян Чэн мрачно зыркнул на Сичэня и попытался спуститься с его рук, но ему этого не позволили.       — Перестань, пожалуйста, дёргаться, иначе ты можешь упасть, — миролюбиво попросил Хуань, одной рукой аккуратно придерживая Ваньиня под коленями, а второй — в районе поясницы.       — А ну, поставь, где взял! — возмутился глава Цзян, не оставляя попыток спрыгнуть с чужих рук. — Я не какая-нибудь вещь, что можно бесцеремонно хватать, когда вздумается!       — Тише–тише, я лишь помогаю тебе передвигаться, — невозмутимо отозвался Лань.       — Я не инвалид, чтобы помогать мне передвигаться! — рявкнул смущённо краснеющий Цзян Чэн, извиваясь, подобно проворной гусенице, попутно нанося лёгкие удары по спине и плечам Сичэня.       — Всё нормально, ты не тяжёлый. И прошу не кричи, ты ведь не хочешь побеспокоить других гостей?       Ваньинь пробухтел в ответ что-то неразборчивое, но вырываться всё же перестал и позволил донести себя до кровати, на которую его бережно усадили. Сев на постели в позу лотоса и скрестив руки на груди, что выражало крайнюю степень недовольства, Ваньинь, вскинув левую бровь, уставился на Сичэня, мол, ну и что теперь?       — Давай помогу снять заколки? — с улыбкой предложил Хуань.       Было заметно, что у него хорошее настроение, а Цзян Чэн не хотел его портить. Поэтому мужчина тяжело вздохнул, раздражённо закатил глаза, и, пересиливая чувство собственной гордости, сдался, тихо пробормотав:       — Если не затруднит...       — Нисколько, — просиял Сичэнь, будто только что исполнилась мечта всей его жизни.       Он присел на край кровати и принялся со всей осторожностью высвобождать заколки из волос главы Цзян. Ваньинь сидел к нему спиной, а потому не видел, с каким нежным взглядом и умиротворённым выражением лица человек позади него заботится о его волосах. Но он отчётливо ощущал, как его собственные шея и щёки полыхают алым огнём, что точно не могло укрыться от чужого внимания. Понимая это, А–Чэн начинал смущаться и краснеть всё отчаяннее и ничего не мог с собой поделать. Казалось бы, что здесь такого: обычные манипуляции. Его старшая сестра Цзян Яньли раньше тоже перед сном помогала ему доставать заколки из волос, а по утрам заново делала ему причёску. Но...то, что происходило здесь и сейчас было совершено иным. Совершенно другие чувства испытывал молодой глава, ощущая, как тонкие пальцы копошатся в его волосах. Слишком приятными были эти ощущения, из-за чего внутри всё радостно дрожало и просилось в пляс.       Тем временем Лань, приметив яркие пятна на бледной коже Цзян Чэна, бесшумно ухмыльнулся. Бережно пропуская шелковистые чёрные, словно ночь, длинные пряди волос его Ваньиня, Хуань ощущал внутренний покой и трепет. Когда он касался этих мягких волос, по подушечкам его пальцев будто пробегал лёгкий разряд молнии, от которой сердце пропускало удары.       Сичэнь любил в Цзян Чэне всё: его мягкие волосы, обычно собранные в высокий пучок, но сейчас — свободно струящиеся по плечам; глаза цвета утреннего тумана, в которых без труда можно утонуть, едва заглянув в них, что Хуань делал каждый раз; длинные ресницы, трепещущие, подобно крылышкам прекрасной бабочки; тонкую талию; твёрдую походку; руки с изящными пальцами; мужественные плечи, что были ни широкими, ни узкими, а такими, какими нужно; прямые словно мечи брови; резкие слова, что тот бросает в обидчика, дабы отгородиться от новых душевных ран; чуть пухлые розоватые губы; несдержанный нрав; личный запах с примесью лотосовых благовоний; неуверенность, скрытую за маской надменности... — всё это можно перечислять бесконечно, не хватит и нескольких восходов и закатов солнца. Ведь ему нравилось в нём всё: от забавно морщащегося носа до милой родинки в районе ключиц.       Ваньинь не был идеальным, как и прочие люди, но Сичэнь считал его самым лучшим и замечательным среди остальной серой массы, превознося и выделяя его каждый раз.       Старательно расчесав волосы, Лань помог возлюбленному избавиться от верхних слоёв одежды и бережно развесил их на спинке стула у кровати. Когда же Хуань снял с себя верхнее ханьфу и тоже сложил ткань, он вновь обернулся к кровати с пологом и обнаружил, что Цзян Чэн уже забрался на постель с ногами и спрятался под тонким одеялом — он напоминал милого котёнка. Хозяин Облачных глубин посчитал это смешным и тихонько рассмеялся в кулак. Услышав это, весь красный Ваньинь тут же высунул из своего укрытия голову и проворчал:       — Чего ты смеёшься?       — Ничего, — честно ответил Сичэнь и предложил. — Сделать тебе массаж? А то твои плечи выглядят напряжёнными.

***

      Когда массаж подошёл к концу и руки Лань Сичэня по–хозяйски покоились на животе Цзян Чэна, по телу второго уже во всю растекалось приятное чувство расслабленности и безмятежности. Разморенный Ваньинь полулежал в нежных объятиях главы ордена Лань. Его грудь размеренно вздымалась, словно во время мирного сна, однако несмотря на располагающую к этому атмосферу мужчина даже не дремал. Он ощущал, как каждая его клеточка становится невесомой и тает от причиняемых ласк. Всё вокруг как будто перестало существовать, кроме двух мужчин в тихой комнате и нежных касаний.       — Спасибо, — на очередном выдохе едва слышно произнёс Цзян Чэн.       Он редко говорил кому-либо это слово в быту, так как по большей части не видел в нём смысла, однако сейчас ему действительно захотелось поблагодарить этого доброго и заботливого человека, сидящего рядом с ним.       Негромкий шёпот, напоминающий лёгкий пух, прозвучал прямо над ухом, запуская новый табун мурашек:       — Не стоит благодарностей: я не сделал ничего особенного, лишь помог тебе сбросить накопившееся за день напряжение. Ты ведь всё-таки гость. Особенный гость.       После этих слов Хуань провёл прохладным кончиком носа по гладкой коже Ваньиня от затылка до оголившегося плеча и обратно, с улыбкой ощущая, как мужчина в его руках затрепетал. Затем Сичэнь бережно поцеловал чувствительное местечко за ухом, с наслаждением улавливая, как прежде мирно лежащие пальцы молодого главы поверх его собственных запястий легонько сжались. Лань Хуаню безумно нравился тот факт, что этот с виду серьёзный и непокорный Цзян Чэн, который на людях не постесняется бросить в оппонента резким словечком или даже порой пустить в ход кулаки и искрящееся фиолетовыми молниями кольцо Цзыдянь, в такие моменты, когда они только вдвоём, отчаянно смущается и дрожит от невинных ласк. Разве это не мило?       "Очень мило, — отвечал сам себе в мыслях Сичэнь. — Мило до невозможного."       И прижал мужчину к себе ещё теснее, в порыве невообразимой нежности вырисовывая на родной шее холодную дорожку поцелуев. Стараясь окончательно не потерять голову, Ваньинь в перерывах между прикосновениями к его шее прерывисто произнёс:       — Нет...правда спасибо... Мало кто... относится ко мне так...небезразлично...       — Подобные речи от тебя слышать весьма печально, — промурлыкал глава Гусу. — Однако, позволь немножко побыть эгоистом и сказать, что больше никому не позволено так относиться к тебе.       Словно зачарованный, Цзян Чэн подтвердил:       — Только ты можешь находиться ко мне так близко, как в душевном, так и в физическом плане. Больше никто.       — Я польщён, котёнок.       — Я же просил не называть меня так!       — Прости–прости, — тихо хихикнул Сичэнь и его тело мелко затряслось от смеха, отчего эта дрожь передалась и Ваньиню. — Но в такие моменты ты правда похож на маленького котёнка. Поэтому прошу, не отрицай этого рядом со мной, иначе встретишься с последствиями.       — Какими последствиями? — изумлённо вскинул брови глава Цзян. — Ты мне угрожаешь?       Хуань немного помолчал, а затем хриплым шёпотом проговорил на ухо:       — Всё верно, это была угроза.       Голос А–Чэна невольно стал тише и мужчина осторожно спросил:       — И что же будет, если...я ослушаюсь?       — Я тебя поцелую, — невозмутимо ответил Лань.       — Как страшно, — прыснул Ваньинь.       — Так ты не боишься?       Вдруг Сичэнь провёл хитроумный приём и буквально через мгновение Цзян Чэн оказался снизу, а Лань навис над ним сверху. Длинные шелковистые волосы второго упали на лицо Ваньиня и тот медленно, без особого желания, убрал их в сторону, чтобы те не мешали смотреть на восхитительного мужчину напротив. Несмотря на отсутствие каких-либо преимуществ он остался невозмутим, лишь усмехнулся, мол, и что же ты собрался делать дальше? Глава Цзян, сейчас выглядевший столь беззащитно, в одних нижних одеяниях, с разметавшимися по белым простыням волосами цвета воронова крыла, слегка порозовевшей кожей и задумчиво прикушенной нижней губой, не испытывал и капли страха, поэтому честно ответил на ранее заданный вопрос:       — Нет, не боюсь.       Хуань с улыбкой наклонился, оставил на лбу А–Чэна лёгкий аккуратный поцелуй и снова отодвинулся.       — Вот и славно, — довольно произнёс он.       Однако Ваньинь закинул руки мужчине на шею и вновь принятнул его к себе, целуя, ибо ему было мало. Очень мало. Мучительно мало. Губы соприкоснулись, исследуя изгибы друг друга будто в первый раз, но не терзая, а лишь даря нежное трепетное тепло. Ведь любовь не принуждает, но предлагает.       Спустя некоторое время, когда обоим стало критически не хватать воздуха, они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша.       Обладатель светло–серых глаз быстрым движением бережно поймал пальцами тёмную прядку волос Хуаня, с хитрым прищуром глаз целуя и её. Лань изумлённо вскинул брови, дотронулся до щеки Цзян Чэна тыльной стороной ладони, о которую тот блаженно потёрся, словно ласковый сытый кот.       — Ваньинь, ты сегодня такой тактильный и я только рад, что ты проявляешь инициативу. Но я вижу, что ты за день устал, поэтому предлагаю пораньше лечь спать. Что думаешь?       А–Чэн со слегка застенчивым выражением лица кивнул и Сичэнь улёгся рядом с ним, укрыв обоих тонким одеялом.       Глава Цзян устроил голову на груди Хуаня и едва не мурчал от удовольствия, а Нефрит ордена Гусу придвинулся ближе, нежно обнимая его. Цзян Чэн услышал сбитое сердцебиение мужчины рядом с собой и несколько обеспокоенно спросил:       — Тебе...удобно так лежать?       Голос заботливо произнёс:       — Более чем. А тебе разве нет?       — Вполне.       — Я рад.       — Можешь...спеть что-нибудь?       — Как пожелает мой любимый лотос.       В полутьме комнаты мелодичный голос стал негромко напевать какую-то мелодию с успокаивающим мотивом. Звук убаюкивал и обволакивал, подобно, тёплому солнечному свету в погожий денёк. Создавалось ощущение, будто лежишь на цветочной поляне у реки и греешься под лучами дневного Светила.       В сонном сознании Цзян Чэн подумал, что, возможно, такую колыбельную братьям Лань в детстве пела их матушка. А может Хуань придумал эту песню специально для главы Цзян?..       Вскоре сон принял уставшего А—Чэна в свои ласковые объятия и глава не успел хорошенько обдумать свою последнюю мысль...