Адвокат Окделла

Глухие каменные стены, толстые прутья решеток, не оставляющие ни малейшего шанса на побег, свисающие отовсюду цепи, пыточные станки — и кто только мог в здравом уме придумывать до мелочей выверять положение прикованного узника таким образом, чтобы палачу было как можно более удобно умело орудовать разложенными на столе тщательно отполированными сверкающими инструментами?! Понятно только предназначение щипцов и скальпеля, а все остальные затейливые приспособления у нормального человека вызовут недоумение и животный страх. Какую боль и каким образом может причинить похожий на большой продолговатый бутон предмет, у которого рукоять с винтами, и как, закатные твари, как его используют?!.. Неужели вставляют куда-то?.. О, Создатель… Окделл много чего успел прочитать о Багерлее, пока был оруженосцем Алвы. Тот в первый же день сказал, что юноше позволено входить во все комнаты, что есть в особняке, в том числе и в роскошную библиотеку, которой заведовал архивариус Леонидас. И Ричард с большим удовольствием проводил там время, пока его эра не было дома, Рокэ не всякий раз брал его с собой, к примеру, когда встречался с кардиналом, или ублажал Катари… Оглядел свою камеру — закатные твари, это, уж скорее, комната в приличной таверне, а не тюрьма! Мягкая постель, пахнущая лавандой и мятой, небольшой стол с принадлежностями для письма, стул… Разве что нет сундука или шкафа для вещей, ну, и окно, из которого открывался вид на пышные каштаны, было забрано надежной решеткой. Пришла было мысль разбить стекло и порезать вены осколком, но частые прутья были не только снаружи, но и внутри камеры, а дотянуться было абсолютно нечем. Ричарду даже исправно приносили сытную еду и воду — не ту, печально знаменитую соленую воду, вызывающую сводящую с ума жажду, а совершенно обычную. Ричард тяжело вздохнул, улегся на мягкую перину, закинул руки за затылок и уставился в выбеленный потолок. Фердинанд Оллар Второй решительно не одобрял пыток, даже издал приказ, что заключенным необходимо дать время на размышления и чистосердечное признание. Зачем же его здесь держат? Ведь сразу сказал, как есть. Отравил своего эра. От мысли этой рвано застонал, отвернулся к стене, утнулся лицом в подушку… Жив ли Кэнналийский Ворон? Или умер во сне, как и сказал эр Август?.. Ведь это очень сложный, редкий яд, что никак не распознать по вкусу, и противоядия от него нет!.. Алва догадался обо всем из-за кольца, из-за судорожного рваного дыхания, лихорадочного румянца на щеках, и только — подвела надорская болезнь!.. В памяти ярко вспыхнул тот роковой вечер. Насмешливые синие глаза эра Рокэ, его лицо… самое прекрасное во всех Золотых землях… Резной хрустальный бокал в тонких, унизанных сапфирами пальцах… «Необычный букет, юноша»… Закатные твари, если он сразу все понял, зачем выпил залпом?! Это — самая страшная пытка. Она хуже станков, щипцов и прочих ужасов, о которых писали в книгах. Пытка неведением, пытка собственными мыслями, от которых никуда не скрыться!.. «Я, Ричард из дома Окделлов, благодарю Первого маршала за оказанную мне честь. Я клянусь исполнять его волю и служить ему и в его лице служить Талигу. Отныне бой герцога Алвы — мой бой, его честь — моя честь, его жизнь — моя жизнь. Да покарает меня Создатель, если я нарушу клятву. Да будет моя шпага сломана, а имя предано позору, если я предам своего господина. Обещаю следовать за ним и служить ему, пока он не отпустит меня…» — Герцог Окделл! — глухо послышалось за массивной дубовой дверью, лязгнул засов, Ричард приподнялся с подушки и удивленно уставился на посетителя. — Позвольте представиться, мэтр Инголс. Я — Ваш адвокат.