Does Lee Minho want to fuck me, question mark (Ли Минхо хочет трахнуть меня, вопросительный знак)

      — Я такой, такой глупый. — говорит Джисон, глядя в никуда.       Чан вздыхает:       — Даааа...       Джисон бьёт его по руке:       — Ты не должен этого говорить!       — Эй! Что ты хочешь, чтобы я сказал? О, мой милый Сони, нет, это не так! Все совершают ошибки, все будет в порядке! — говорит он фальшиво милым тоном.       Джисон моргает:       — Ну, да.       Чан пожимает плечами:       — Я имею в виду, что если ты ищешь фальшивого друга, который не скажет тебе, когда ты облажался, то ты можешь пойти куда-нибудь еще. Я говорил тебе, что это плохая идея, но ты все равно это сделал. Я не собираюсь жалеть тебя, если ты просто столкнешься с последствиями своих действий. Особенно, когда человек, которому ты причинил боль, является одним из моих самых близких друзей.       Джисон стонет:       — Ненавижу, когда ты прав. Я знаю, что облажался, я просто... — он проводит рукой по лицу. — Я чувствую себя таким глупым. Я все испортил.       Чан похлопывает его по плечу, оставляя там руку:       — Послушай. Я бы не сказал тебе этого, если бы не имел это в виду, но я действительно не думаю, что ты все испортил. — он усмехнулся. — По какой-то причине, которую я не понимаю, Минхо словно... одержим тобой. — он уклоняется от другого удара, который пытается нанести Джисон. — Ты сильно облажался, но я знаю, что потребуется нечто большее, чтобы разрушить то, что у вас есть, ребята. — он поглаживает плечо младшего. — Я уверен, что вы, ребята, очень скоро снова станете друзьями.       Брови Джисона непроизвольно хмурятся.       — Или, какими бы ни были ваши отношения. — добавляет Чан, изучая его лицо.       Джисон моргает, выходя из оцепенения, и поворачивается к Чану с приподнятой бровью:       — Хм?       Глаза Чана устремляются в сторону, а затем снова на него:       — Что?       — Что ты имеешь в виду под «какими бы ни были наши отношения»? — цитирует он. — Ты знаешь, какие у нас отношения.       Чан моргает:       — Я… не знаю?       Джисон моргает:       — Да, знаешь, — медленно говорит он. — Мы лучшие друзья, родственные души.       — Угу. — произносит Чан, не шевеля губами. — Верно. Итак, ты не хочешь подробно рассказать мне, что именно произошло? Потому что все, что ты пока сказал, это то, что Минхо узнал о тестах и злится на тебя.       Джисон вздыхает:       — После теста Вдуть или пнуть я спросил Чанбин-хёна, Феликса, Чонина и Сынмина о типаже Минхо-хена. Как я и думал, я подхожу под него. Итак, я перешел к следующему этапу и начал по-настоящему с ним флиртовать. А потом я... поцеловал его.       Чан вздыхает, и Джисон замыкается в себе.       — Я знаю, — шепчет он. — Я... я не горжусь собой. — он откашливается, смаргивая слезы. — На той тусовке у Чанбин-хёна, когда мы играли в Правду или действие, когда Феликс и Минхо-хён поцеловались, я вроде... я даже не могу этого объяснить. — он сглатывает, голос напряжен. — Мне казалось, что Ликс собирается украсть его у меня, особенно потому, что они всегда «шутили» о том, что хотят переспать. Я просто не хотел, чтобы они так сближались. Хён — мой лучший друг. — говорит он, едва ли достаточно громко, чтобы Чан его услышал.       — Итак, ты ревновал.       Джисон покорно кивает:       — Хён знал, потому что у нас было что-то вроде... ссоры? Я полагаю? Об этом.       Чан наклоняет голову набок:       — Что ты имеешь в виду под словом что-то вроде?       — Ну, — Джисон проводит рукой по волосам. — Я был пьян и ревновал, поэтому набросился на него, когда он пытался понять, в чем дело. Я знаю, что это было несправедливо, но опять же, я был пьян и ревновал. И я сказал ему, что, если я его вывожу, ему лучше пойти к Феликсу. И после этого мы поцеловались, и я попросил его никогда больше не целовать Ликса. — он вздрагивает и говорит раньше, чем Чан успевает открыть рот, вероятно, намереваясь возразить. — Я знаю, я был не в том положении, чтобы просить его об этом, особенно потому, что у нас не такие отношения, но я действительно... — выдыхает он. — Я действительно типа... я хотел его только для себя, я думаю? — он пренебрежительно качает головой. — Это глупо. — он прикусывает внутреннюю сторону щеки и продолжает. — После этого мы регулярно целовались.       — И Минхо это устраивало? — вмешивается Чан.       Джисон пожимает плечами:       — Ну, он никогда ничего не говорил о том, что это его беспокоит. И, похоже, ему это нравилось. Но в любом случае, однажды я спросил его, не хочет ли он поужинать со мной следующим вечером, но он сказал мне, что занят, потому что будет тусоваться с Феликсом. — он откашливается, его щеки порозовели от смущения. — Я спросил его, собираются ли они переспать, и он ответил: «может быть», так что я... — он вздыхает. — Я снова приревновал и сказал ему, что вместо этого он может трахнуть меня.       Чан изумленно смотрит на него, но младший игнорирует его и продолжает:       — Итак, он это сделал, и после этого мы регулярно спали и мы спали только друг с другом. Я... я оправдал это тем, что это просто удобно, потому что мы всегда вместе, но думаю, нам обоим просто... понравилось? Я знаю, мне понравилось. — бормочет он. — А потом он нашел заметку, и теперь все пошло прахом.       На мгновение становится тихо.       — Джисон. Ты только что сказал мне, что ваши отношения платонические? — спрашивает Чан.       Он кивает, глядя на свои колени.       — Джисон, посмотри на меня. — он поворачивает голову в сторону. — Ты только что сказал мне, что ваши отношения платонические? — повторяет он, не отрывая взгляда от глаз Джисона.       — Да, — умолкает Джисон.       — Ты только что сказал мне, что ваши отношения платонические? — говорит он в третий раз.       — Д... — его глаза расширяются. — Я ебаный идиот.       — Ага.       — Я долбаный идиот! Черт побери. — смеется он, и в этом есть что-то ненормальное. — Я такой долбаный идиот. — он зарывается руками в волосы. — Вау. Он мне нравится, а я, блядь, даже не подозревал.       — Это даже не приходило тебе в голову? — спрашивает Чан, на его лице отразилось недоверие.       — Я... Нет. — говорит Джисон, сам сбитый с толку. — Я имею в виду, я действительно думал, что я натурал, я никогда ни о чем таком не думал… ни о чем.       Чан выглядит почти рассерженным, но, возможно, это просто недоумение.       — Джисон. Ты говоришь мне, что Минхо множество раз трахал тебя в задницу, и ты ни на секунду не задумался, что, возможно, ты не натурал?       Джисон дергает себя за волосы:       — Я, блядь, не знаю! Ты знаешь, я думаю, что получать удовольствие от анала не обязательно означает, что ты гей. Со мной уже делали такое девушки!       Чан изумленно смотрит на него:       — Но это по-гейски, когда у тебя в заднице член другого мужчины! Мол, даже с фаллоимитатором я не думаю, что это по-гейски, но секс с мужчиной — это по определению самое гейское, что ты можешь сделать.       — Черт возьми. — стонет Джисон. — Ты так прав, о боже мой. Боже мой, ты так прав. Ебать! Я тупой! На самом деле самый глупый человек! Ебучий бестолковый идиот из фильма — это я! — он жестикулирует и маниакально дергает себя за волосы. — Тупицы, на которых люди злятся из-за того, какие они, блядь, тупые, это я, блядь!       — Эээ, да. — говорит Чан с обеспокоенным взглядом. — Ты тупой. Теперь ты все понял?       Джисон не отвечает, уставившись в пространство, разговаривая сам с собой:       — Мне нравится Минхо-хён. Ну, по-настоящему нравится. Возможно, я даже немного влюблен. О боже, я немного влюблен в него. Вау, я все испортил. Ваууу, — вытягивает он, его дыхание прерывается, и он начинает плакать. — Я действительно облажался. — всхлипывает он. — Я действительно облажался.       Чан успокаивающе гладит его по спине, ему грустно видеть, как его лучший друг вот так плачет:       — Хочешь обниму тебя?       Джисон качает головой, вытирая глаза тыльной стороной ладони:       — Я хочу, чтобы Минхо-хён обнял меня. Я хочу, чтобы он был здесь, прямо сейчас, и я хочу, чтобы у нас все было хорошо. Я хочу, чтобы он поцеловал меня, и я просто хочу его. — плачет он в свои руки. — Как я мог так поступить с ним?       Чан кусает губы, его взгляд блуждает в поисках способов исправить это:       — Ты должен просто поговорить с ним, Сон.       — Боже мой, он сказал мне никогда больше с ним не разговаривать. — шепчет он и плачет еще сильнее. — Он даже не хочет, чтобы я прикасался к нему. Я довел его до слез, о боже! — он вспоминает лицо Минхо и начинает задыхаться. — Я ужасный человек! Как я мог, черт возьми, так поступить! — он всхлипывает и не может успокоиться, горячие слезы льются из его глаз. — Я заставил его плакать!       — О, Джисон. — говорит Чан, его сердце разрывается.       — Что, если он плачет прямо сейчас? Как я мог причинить ему такую боль? — его лицо искажается от ужаса. — Он никогда больше не будет мне доверять. Я полностью разрушил его доверие. Даже если мы снова поговорим, он всегда будет возводить вокруг меня стену. Боже мой. Боже мой.       — Джисон, — умоляет Чан. — Послушай, ты же не нарочно пытался причинить ему боль. Минхо знает тебя лучше, чем кто-либо другой. Он знает, что ты не жестокий человек, особенно когда дело касается его. — он прижимает его к своей груди. — Ты продолжал целовать его и спать с ним в рамках эксперимента?       Джисон качает головой:       — Конечно, нет. Я совершенно забыл об этом.       — Именно. — говорит Чан. — Это уже не имело значения. Он так сильно о тебе заботится. Я знаю, он поймет. Тебе повезло, что он так терпелив с тобой, и тебе действительно повезло, что он любит тебя больше всего на свете.       Плач Джисона затихает, пока он слушает, он лишь шмыгает носом то тут, то там:       — Я тоже люблю его больше всего на свете.       Чан поглаживает его по волосам:       — Я знаю. И я действительно не думаю, что это такое уж большое дело, каким ты его выставляешь.       Джисон поднимает глаза и смотрит на него.       — Давай посмотрим на это объективно. Игра Вдуть или пнуть — не плохая вещь. — говорит он, постукивая по своему вытянутому указательному пальцу, подсчитывая тесты. — Расспросы о его типаже — это определенно то, что он может тебе простить, в этом нет ничего особенного. — второй палец. — Флиртовать с ним? Конечно, возможно, ты немного заморочил ему голову, но когда вы, ребята, не флиртовали? Я уверен, что он сможет простить тебе и это.       Джисон отстраняется от груди Чана, его глаза блестят от слез:       — Ч-что насчет части с поцелуями? Я не думаю, что это простительно...       — Разве ты не говорил мне, что это больше не связано с тестами? — Джисон поспешно кивает. Чан наклоняет голову набок, обдумывая ситуацию. — Что ты написал о поцелуях?       Джисон морщит лицо, как будто эта идея была совершенно нелепой:       — Что? Ничего. Я совершенно забыл обо всем этом. Единственное, что я написал, это Тест четвертый, двоеточие, поцеловать его, а потом я был слишком занят, мучаясь от мысли о том, что Феликс и хён трахаются. — даже сейчас он содрогается от этой мысли.       — Вот и все. — пожимает плечами Чан. — Просто скажи ему об этом, и вы, ребята, будете как новенькие.       Джисон дуется:       — Но это плохо, что я вообще планировал поцеловать его в рамках теста. Даже если это не то, что в итоге произошло, впервые я поцеловал его именно из-за этого.       — Тогда извинись за это, Джисони.       Джисон обдумывает это секунду. Он кивает, решительно хмурясь:       — Хорошо. А теперь я пойду.       — Буп-буп-буп-буп-буп. — останавливает его Чан, прежде чем он успевает встать. — Сначала ты отдохнешь.       — Но, хён, я должен...       — Никаких но. — ругается он. — Ты выплакал целую реку слез, только что узнал, что ты — я предполагаю — бисексуален и влюблен в своего лучшего друга. Как я могу называть себя ответственным отц-другом, если позволю тебе пойти к нему в таком состоянии?       Джисон моргает:       — Ты собирался назвать себя...       — Поспи, дай Минхо немного прийти в себя, а потом иди к нему. — говорит он, его уши слегка порозовели. — Ты скажешь мне за это спасибо, обещаю.       Глаза Джисона снова наполняются слезами при мысли о Минхо, плачущем в одиночестве, но он знает, что Чан привяжет его к стулу, если понадобится.       — Ты можешь хотя бы проведать его, пожалуйста? Хён из тех, кто будет страдать в одиночку, если меня не будет рядом, чтобы поговорить с ним.       Чан гладит его по волосам:       — Я напишу ему. Я хочу, чтобы ты был первым, кто навестит его, иначе у него может возникнуть обида.       — Ох, — бормочет Джисон, смаргивая слезы. Образ обиженного на него Минхо причиняет боль.       — Просто отдохни сейчас и иди к нему, когда проснешься. — мягко говорит Чан.       Он кивает, сначала медленно, но потом быстрее:       — Да. — сглатывает он. — Хорошо.       Ему требуется около двух минут, чтобы рухнуть от изнеможения после слез.              

      ~~~

                    Джисон делает глубокий вдох. Никогда ему не было так страшно стучать в дверь Минхо. Никогда ему не нужно было стучать в дверь Минхо. Это ранит.       Но вот он здесь, желающий сделать что-то настолько чуждое для их отношений. Снова. Обычно они не доводят другого до слез несексуальным способом.       Итак, собрав всю храбрость, оставшуюся после разговора с Чаном, он подносит кулак к двери и трижды стучит в нее.       Дверь достаточно тонкая, чтобы он мог услышать шарканье с другой стороны, поэтому он слышит, когда Минхо подходит к ней, и слышит, когда он уходит. Джисон чувствует острую боль в груди, но не сдается. Он стучит снова.       — Пожалуйста, хён. Позволь мне объяснить?       Тихо. Он стучит снова.       — Хён, пожалуйста.       Он ждет, с тревогой покусывая губу. Если Минхо больше не заговорит с ним, он не знает, что делать. Он чувствует, как кровь приливает к ушам, как барабанные перепонки пульсируют с каждым ударом сердца. Когда по ту сторону двери воцаряется тишина, он судорожно вздыхает. Итак, Минхо отказался от него. Однако он не хочет отказываться, поэтому садится у стены. Ему просто придется подождать, пока Минхо будет готов выслушать его.       Он снова и снова мягко ударяется головой о стену, ожидая. Ему кажется, что он сидит там около пятнадцати минут, прежде чем встать и, принимая поражение, постучать в последний раз.       — Хён.       Он слышит сдавленный звук и какие-то хлопки, и дверь внезапно открывается. Минхо всматривается в лицо Джисона, немного невменяемое и очень смущенное, как будто он не знает, галлюцинация у него или нет:       — Что ты все еще здесь делаешь?       Покрасневшие глаза Минхо пронзают сердце Джисона чувством вины.       — Прости меня! — плачет он. — М-мне очень жаль! — он протягивает руку к Минхо, прежде чем отшатнуться и прижать руки к себе, вспоминая слова Минхо.       Боль мелькает в глазах Минхо, и он вздыхает:       — Джисон... — он берет его за руку и ведет в свою квартиру. Он закрывает дверь и поворачивается к икающему и рыдающему Джисону.       — М-мне ж-жаль! — горячие слезы льются из его глаз, и он трет щеки, чтобы вытереть их, но они продолжают течь. — М-мне правда ж-жаль, я никогда не хотел п-причинить тебе боль! Я т-такой глупый, что заставил тебя г-грустить!       Минхо усаживает их на диван, его голос звучит устало, когда он говорит Джисону:       — Найди минутку, чтобы подышать, ма- Джисон. Постарайся успокоиться, а потом поговорим. — он кладет руку Джисона себе на грудь и делает глубокий вдох. — Как мы всегда это делаем. Вдохни, — он вдыхает, и Джисон неуверенно повторяет за ним, — выдохни.       Они вместе делают еще пару вдохов, и когда Джисон приходит в себя, он пытается еще раз:       — Прости, хён.— выдыхает он. — Мне так жаль, что я причинил тебе боль. Я... я даже не знаю, зачем вообще это сделал. — заикается он, хмурясь от собственной глупости. — Я такой тупой. Ты буквально тот человек, о котором я забочусь больше всего, и ты лучшее, что случилось в моей жизни, я не могу поверить, что причинил тебе боль. Я никогда не смогу простить себя за это. — шепчет он.       Минхо вздыхает:       — Это не то, чего я хочу, Джисон. — он смотрит в потолок, качая головой. — Я не хочу, чтобы ты мучил себя из-за меня, это последнее, чего бы я хотел. — он растирает лицо ладонями. — Боже, почему я так сильно люблю тебя? — бормочет он про себя. — Было бы намного проще, если бы я мог ненавидеть тебя за это, но я даже злиться не могу.       — Пожалуйста, злись на меня, — умоляет Джисон. — Это то, чего я заслуживаю.       Минхо посмеивается, но это скорее грустный смех:       — Поверь мне, я бы разозлился, если бы мог.       — Тогда ненавидь меня. — говорит Джисон срывающимся голосом. — Я тебя не заслуживаю...       — Ты знаешь, я не могу тебя ненавидеть. Это глупо. Нет... Нет такого мира, в котором я мог бы тебя ненавидеть. — он сглатывает и вздыхает. — Просто, зачем ты вообще это сделал?       На глазах Джисона наворачиваются слезы, но на этот раз от смущения, щеки раскраснелись:       — Я... Ну... я... — он переводит дыхание, избегая взгляда Минхо. — Некоторое время назад я... — он останавливает себя, поворачивается к Минхо и начинает снова. — Ты помнишь Хосона, Джихёна и Джэсона?       Брови Минхо хмурятся, когда он пытается вспомнить, не отводя взгляда от глаз Джисона, прежде чем его глаза расширяются от узнавания:       — Эээ да, что насчет них? — он наклоняет голову.       Лицо Джисона краснеет еще сильнее:       — Ну, они вроде как... Я подумал, что они все похожи на меня, поэтому пошел и рассказал об этом Чан-хёну. — он закусывает губу. — И он сказал мне, что это плохая идея, но я начал... заметку... ты видел. — бормочет он последние несколько слов. — из-за глупой гипотезы, которая у меня была. — он чешет затылок. — Я подумал, что, возможно, ты бы трахнул меня, если бы у тебя была такая возможность. Итак, я провел пару тестов, чтобы... ну, проверить эту теорию.       Он бросает взгляд на Минхо, но тот просто смотрит и моргает, поэтому решает продолжить.       — Первым тестом была игра Вдуть или пнуть. Я называл людей, которые были похожи на меня, и тех, кто не был похож, чтобы понять, с кем бы ты предпочел переспать. И когда ты выбрал всех моих двойников, я подумал, что это хороший повод продолжить. — он теребит свои пальцы, взволнованно играя с ними. — Затем я спросил кое-кого из парней о твоем типаже. Я спросил, эээ... Чанбин-хёна, Феликса, Чонина и Сынмина, которые затем спросили Хёнджина. — перечисляет он. — Эээ... Вот почему Хёнджин сказал... что Сынмин спрашивал о тебе. И, — добавляет он, — Чанбин-хён собирался рассказать, когда мы играли в бутылочку, что я также расспрашивал о твоих вкусах. — он откашливается. — А потом следующим тестом был флирт с тобой. Но настоящий. — он понимает, что звучит так, будто задает вопросы, а не констатирует факты, но ничего не может с этим поделать. Он нервничает. — А потом я поцеловал тебя, — говорит он высоким голосом, испуганно и смущенно. — Первый раз, когда я поцеловал тебя, был частью теста, но потом это было потому, что я ревновал и совершенно забыл о тестах. Я клянусь. А когда мы начали спать вместе, это тоже было совсем не из-за тестов. — он крепко зажмуривает глаза. — Я совершенно забыл об этом, и обещаю, что рассказал бы тебе, если бы вспомнил. Мне правда очень жаль. — шепчет он.       Минхо ничего не говорит, а Джисон не хочет смотреть ему в глаза. Он боится того, что увидит. Ему невыносимо даже представлять форму его губ, когда он неизбежно скажет ему уйти и никогда не возвращаться.       — И это... все? — спрашивает старший, нахмурив брови.       На глаза Джисона снова наворачиваются слёзы:       — Прости. — шепчет он.       — Нет, нет, я имею в виду... вот... почему ты меня проверял? Потому что ты думал, что люди, с которыми я трахался, были похожи на тебя? Не потому, что... ты... знал, что у меня в какой-то момент были чувства к тебе?       Джисон ищет хоть малейший намек на обман на его лице:       — Были? — он моргает, и его глаза начинают щипать. — Неужели я так сильно облажался? У тебя пропали все чувства ко мне? О, ладно, — его голос дрожит. Он всхлипывает и смотрит на свои колени. — Я разрушил все свои шансы. Окей. — слёзы капают ему на ноги. — Боже мой. Я действительно глупый. — рыдает он.       — Нет, подожди, Джисон, — выпаливает Минхо. Он подносит ладони к лицу Джисона, вытирая слезы большими пальцами. — Я не это имел в виду. — он делает глубокий вдох. — Я думал... ты знал, что ты мне нравился с первого года нашего знакомства. И я подумал, что это был твой, типа... способ поиграть со мной, я полагаю? — он сжимает свое лицо, словно злится на себя. — Это глупо с моей стороны, потому что я знаю тебя больше, чем кто-либо другой, и знаю, что ты никогда бы этого не сделал. Я знаю, что ты никогда бы так со мной не поступил. Но в тот момент мне было так больно, что все логические мысли вылетели в окно. Я действительно боялся, что мои чувства положат конец нашей дружбе. — всхлипывает он.       Джисон проглатывает застрявший у него в горле комок:       — Какие чувства?       Минхо открывает рот и снова закрывает его:       — Я объясню с самого начала. Как я уже сказал, ты мне понравился с первого года нашего знакомства. Я имею в виду, что мы настолько подходили друг другу, что для меня было невозможно поверить, что мы не созданы друг для друга. Но... знаешь, — быстро говорит он. — Ты сказал, что ты натурал, и я смирился, что мои чувства никогда не будут взаимными. Итак, я двинулся дальше. Я действительно это сделал.       Губы Джисона дрожат, глаза блестят от новой волны слез.       — Я двигался дальше, пока ты не поцеловал меня, — тихо шепчет он. — Это пробудило во мне все мои старые чувства. Это было так странно, потому что я воспринимал тебя как своего лучшего друга. Например, год назад я бы никогда не подумал, что у меня когда-нибудь снова возникнут чувства к тебе. Но тебя так легко любить. Это почти раздражает.       Джисон улыбается грустными глазами, но он счастлив:       — Итак, эти трое парней действительно не имели ко мне никакого отношения? Даже наши имена так похожи.       Минхо моргает:       — Ох, ничего себе, я никогда не замечал. На самом деле, нет. — говорит он, но похоже, что он сам в это не верит. — Или, по крайней мере, я так не думал? Ну, если и так, то это было совершенно неосознанно с моей стороны. — он морщится. — На самом деле это было бы очень жутко.       Джисон хихикает:       — Да, — выдыхает он. — Я был немного сбит с толку этой ситуацией, потому что я не знал, как к этому относиться. Чан-хён сказал мне, что ты ни за что не станешь из кожи вон лезть, чтобы найти парней с именами, как у меня, и, типа, я знал это теоретически, но ты должен признать, что все признаки указывают на то, что это возможно       — Боже, да. — соглашается Минхо. На его лице появляется что-то сложное. — Боже. Я наверное, не виню тебя за тесты? Единственное, что меня все еще немного задевает, это то, что ты поцеловал меня, но остальные на самом деле не так уж и плохи. Ну нисколько.       — Правда? — с надеждой спрашивает Джисон.       — Ага. Правда. — кивает Минхо.       — Я действительно сожалею о том, что поцеловал тебя ради теста. Это было хреново с моей стороны, и ты этого не заслужил. И прости, что я заплакал, как только оказался здесь. — добавляет он. — Я не планировал разжалобить тебя, мне просто было очень плохо из-за того, что я причинил тебе боль.       Минхо гладит его по щеке:       — Не извиняйся за слезы. Ты плакса, очевидно, ты бы расплакался. — он целует кончик его носа.       — Я не плакса. — надувает губы Джисон.       — Ты такой, но это мило.       Джисон беззаботно хмурится:       — Грубо. — но затем его лицо смягчается. — Могу я получить объятья?       Минхо нежно улыбается ему:       — Конечно, можешь. — говорит он, прежде чем заключить Джисона в объятия. — Я прощаю тебя. И мне жаль, что я поторопился с выводами, не выслушав тебя сначала. Возможно, я немного король драмы.       Джисон мурлычет, довольный в его объятиях:       — Все в порядке. Я, наверное, тоже так бы сделал. И ты бы видел меня с Чаном. Если кто-то здесь и драматизирует, так это я.       Они наслаждаются теплом друг друга, некоторое время обнимаясь.       — У нас все хорошо? — тихо спрашивает Джисон.       Минхо целует его в макушку:       — Конечно, малыш.       Джисон улыбается ласковому имени, по которому он так сильно скучал:       — Хорошо.              

~~~

                    — Хмм, — тихо стонет Джисон в рот Минхо, когда тот нежно толкается в него.       Он прижимает Минхо к себе, обхватив его ногами и руками, а его шея наклонена, чтобы сладко прижаться губами друг к другу. Минхо отстраняется, покусывая и целуя шею Джисона.       — Хааа... — Джисон вздыхает от удовольствия, наслаждаясь этим моментом.       Минхо ощущается так хорошо, когда он наполняет его, и он ощущается еще лучше, когда наполняет его сердце, вырезая в нем место только для себя. Он полностью поглощен им, и Джисон никогда не хочет, чтобы это заканчивалось. Его сердце горит, почти болезненно, но эта боль, вызывающая привыкание. Эта боль настолько редка, что невозможно не жаждать ее. Ему нужно больше Минхо. Еще больше горячего, шипящего огня, от которого испаряется слюна у него во рту и пересыхает язык. Больше жидкой нежности, по которой он всегда будет испытывать жажду. Это неутолимая жажда, которую они могут только разделить и вечно пытаться покончить с ней, питая сердца друг друга. Выпивая из них кровь, пока кровь Джисона не станет кровью Минхо, а кровь Минхо не станет кровью Джисона. До тех пор, пока они не станут принадлежать друг другу и не смогут сказать, где заканчивается их любовь и начинается их жизнь.       Когда они кончают одновременно, они оба растворяются друг в друге и не могут больше никогда разлучиться. Растаяли, высохли и слились воедино. Позже, когда Минхо засыпает, Джисон некоторое время наблюдает за ним. Он наблюдает за воплощением Любви. Он наблюдает аллегорию Преданности здесь, перед своими глазами. Он закрывает их, чтобы присоединиться к Нему в Его сне.                            — О, черт! — он внезапно садится. — Хён! — он трясет его, чтобы разбудить. — Хён!       — Чт... — Минхо вздрагивает и просыпается, глаза полузакрыты. — В чем дело?       Джисон хватает его за плечи:       —Я влюблен в тебя! Я только что понял, что никогда тебе не говорил!       Минхо моргает. Он снова засыпает.       Утром он отругает Джисона за то, что тот разбудил его из-за того, что он уже знал, но затем глупо поцелует его и скажет, что он любовь всей его жизни.                     

♧♧♧

              Ли Минхо хочет трахнуть меня?              Конечно, мой парень хочет трахнуть меня.       И, возможно, когда-нибудь он захочет на мне жениться