(never) have your fill of me

Январь просыпается, проливая слёзы: дожди идут неделю подряд. Серое небо, усыпанное тучами словно из мыльной пены, закрывает дневной свет одеялом, погружая город в вечные сумерки. Кошки с балкона находят убежище внутри, пристраиваясь к Суни, Дуни и Дори на кровати Минхо, и все они образуют собой большую цветную кучку шерсти. Минхо с обожанием целует их в макушки. — Я влюблён, — говорит он Джисону, зарываясь носом в подушечку первой попавшейся лапки, — Не могу от них оторваться. Read ‘Em and Steep закрыта, пока в университете каникулы, поэтому у них с Джисоном нет надобности выходить из дома под дождь всю первую неделю января. Они сидят дома, медленно прожигая дни вместе: играют в приставку, Минхо готовит тушёное мясо, супы с лапшой или пасту со сливками, а Джисон показывает ему все свои любимые анимационные фильмы. Они пьют вино и спят вместе, путаясь конечностями в шёлковых одеялах Минхо и поочерёдно обнимая друг друга со спины, пока порывы ветра бьют дождём по балконным дверям. Джисон почти расстраивается, когда наступает новая неделя и тучи, наконец, рассеиваются. Минхо снова заводит будильник на телефоне и на следующий день просыпается рано утром, чтобы уйти на первую за год смену. Джисон пытается избавиться от чувства тоски по нему, готовя утрений кофе и просматривая письма, которые начинают скапливаться на электронной почте, а затем сам пишет письмо Джун. Она отвечает быстро — рада, что Джисон закончил проект по архивированию, и предлагает прийти на следующий день, чтобы обсудить следующие шаги. Той ночью Джисона снова настигает сонный паралич. Рваная, изрисованная чернильными мазками сущность, нависающая над ним все прошлые ночи, теперь сидит у него на спине, сгорбившись словно гаргулья и прижимая уродливыми пальцами к кровати. Джисон просыпается с ужасом, царапающимся в груди, словно тёмный, неогранённый алмаз. Это чувство остаётся внутри, когда он выходит из дома, и даже холодный поток январского воздуха, просачивающийся в лёгкие, не может его вытравить; Джисон спешит в университет, надеясь отвлечься хотя бы разговором с Джун. Оказавшись в её кабинете и обменявшись любезностями в виде взаимных вопросов о каникулах, Джисон сразу переходит к делу — тянется к рюкзаку с книгами и выуживает из него папку со скоростью взмаха ножа. Он провёл почти весь вчерашний день, перепечатывая информацию по каждой книге из коллекции профессора Чо, и теперь передаёт эти заметки научному руководителю. Теперь все узнают жуткое прошлое старика, и бремя Джисона будет разделено с Джун, а затем разделено снова; он чувствует облегчение, немного ослабляющее напряжённый узел беспокойства, уже прижившегося внутри. — Выглядит очень... подробно, — говорит Джун, листая папку. Джисон кивает. Каждая книга была разобрана досконально, каждый том датирован и описан. Он даже приложил фотографии. Джун бегает взглядом по страницам, то и дело останавливаясь и вчитываясь в определённые предложения. Её выражение лица с каждой страницей становится всё более и более хмурым. Джисон, сделав глубокий вдох, сглатывает. — Как вы можете заметить, у профессора в коллекции имелись довольно неоднозначные книги, — начинает он, — Книги о том, как превратить людей в кукол. Книги, описывающие самую тёмную, незаконную магию. Немыслимые вещи. Джун кивает, продолжая просматривать содержимое папки. Её губы слегка искривляются в отвращении, а затем она вздыхает, встряхивая головой, и закрывает папку. — Это довольно неприятно, — говорит она Джисону, — Но простое владение книгами по таким темам ничего не значит. Нет ничего, что доказывало бы что-то противозаконное. — Да, по первому пункту я с вами согласен, — отвечает Джисон, — Но в одной из этих книг было неопровержимое доказательство того, что он сделал нечто ужасное. Джун снова хмурится, опуская папку на колени в вытянутой руке и с любопытством всматриваясь в неё. — Вот как? — Помните, я рассказывал вам о книге, которая была запечатана магией? — спрашивает Джисон, — Вы дали мне CodePick, чтобы её открыть. — Помню. — Что ж, в ней был кое-кто заперт, — говорит Джисон дрожащим от злости голосом, — Профессор Чо запер кого-то внутри этой книги. Джун сжимает папку в руке. — Джисон, — выдыхает она. — Он в порядке, — говорит Джисон, — Он... никогда не увидит, как профессор Чо предстанет перед судом, что отстой вообще-то, но да, он в порядке. Джун бледнеет. — Это... — Как его архивариус, — продолжает Джисон, прерывая её, — Я не рекомендую выставлять коллекцию профессора в университете. Вместо этого книги должны быть переданы в музей магических преступлений. Джун втягивает носом воздух, задерживает дыхание, а затем тяжело выдыхает и кивает. — Я с тобой согласна, — говорит она, поднимаясь на ноги и вставая напротив, — Представлю твой анализ преподавательскому составу и предложу в дальнейшем действовать согласно твоим рекомендациям. Джисон испускает долгий облегченный вздох. — Хорошо, — говорит он, — Это прекрасно. Следующую пару часов они разговаривают о Минхо, вместе просматривая папку ещё раз — Джисон для удобства указывает Джун на наиболее важные пометки. Когда он собирается уйти, Джун поднимает на него взгляд. — Спасибо. Джисон пожимает плечами, опуская глаза в пол. — Тебе, должно быть, тяжело пришлось, — продолжает она, — Во многих смыслах, я уверена. Ты не должен был вариться в этом в одиночку, но дело уже сделано, и... Спасибо тебе за это, Джисон. Джисон поджимает губы и встречается с ней взглядом, коротко кивая. — Вы можете отплатить мне тем, что убедите преподавателей действовать в соответствии с планом, — говорит он, а затем, немного подумав, добавляет: — О, и я был бы очень признателен, если бы вы помогли вынести книги этого утырка из моей комнаты как можно скорее. — Отлично. Прислушаюсь к обоим пунктам, — смеётся Джун. Джисон кланяется и направляется к выходу, напоследок одарив её лёгкой улыбкой.

-

Вернувшись домой, он идёт прямиком в душ. Неспокойный сон, визит в кампус и изматывающий разговор с Джун — всё это влияет на него и физически, вызывая неприятные ощущения, будто кожу обмазали лаком. Он очень хочет их с себя смыть. Джисон включает горячую воду и встаёт под душ, умывая лицо и лениво наблюдая за своим отражением в зеркале, пока оно не совсем запотело от пара. Когда он намыливает спину, кое-что цепляет его взгляд. На лопатке виднеются три длинных синяка, в центре каждого из которых ярко-красная царапина. Джисон разворачивается плечом к зеркалу, вытягивая шею, чтобы как следует рассмотреть следы, и скользит пальцами по мыльной пене, болезненно надавливая на синяки. Он хмурится, не припоминая, откуда они могли взяться. Первой в голову приходит мысль, что Минхо поцарапал его ночью в порыве страсти, хотя такое он бы наверняка запомнил — Минхо пришлось бы прилично вцепиться в него, чтобы оставить такие глубокие следы. Тем не менее, Джисон так легко теряется в реальности рядом с ним, что это было бы не так уж и удивительно. Минхо всегда сравнивает своё желание с голодом. Он приходит к Джисону весь горячий и дрожащий и не унимается до тех пор, пока Джисон не оказывается внутри — тогда Минхо нужно сильнее, быстрее, глубже, а затем нужно кончить дважды или даже трижды, и только тогда он наконец начинает остывать, понемногу успокаиваясь. Однако Джисон прекрасно понимает, что на самом деле этот бурлящий огненный океан никогда не успокоится до конца: спустя время, он снова горит и беснуется, утаскивая Джисона под волны и топя в удовольствии. В общем, он вполне может проснуться с отметинами, о которых даже не вспомнит — в такие моменты он слишком занят горящим желанием любить. Джисон выключает воду и роняет голову на грудь, наблюдая за тем, как капли падают с волос и стекают по животу. Стресс по поводу всей ситуации с профессором Чо немного смылся снаружи, но кое-что беспокойное и тревожное всё ещё гложет его изнутри: он нарушил правило и влюбился в Минхо. Влюбился так сильно, что это чувство способно расколоть его вдребезги. Я должен ему сказать, думает Джисон. Но, как он уже понял ранее, сейчас он не готов потерять то, что у него уже есть — он жаждет всего, что может получить, даже последних объедков и крошек. Он смотрит в тёмные глаза Минхо, на его блестящие приоткрытые губы, целует снова и снова, пока силой не заставляет себя остановиться, но затем эти образы преследуют его с удвоенной силой. Как, чёрт возьми, он может сказать об этом Минхо? Это положило бы конец всему и сразу. Джисон выбирается из душа, оборачивается полотенцем и проводит предплечьем по зеркалу, на секунду ловя собственный взгляд, прежде чем он снова затуманится паром. Он верит, что сможет. Верит, что каждый раз, когда будет падать ещё глубже, он будет напоминать себе, что их договорённость заключается совершенно в другом. Он будет надеяться, что это чувство не разрастётся гноем глубоко внутри. Да. Я смогу, — убеждает он себя, судорожно вздыхая и выходя из ванной.

-

Переодевшись, Джисон направляется на кухню, где Минхо стоит у плиты, разливая смесь в новые сияющие формочки для кексов, а на лежанке под столом устроилось непонятное на глаз количество котов. Джисон проходит мимо Минхо, целуя его в щёку и чувствуя, как свободная рука демона зарывается в его влажные волосы, а затем садится за стол, просовывая босые ступни под первый попавшийся тёплый животик, и в ожидании ковыряет вилкой панчаны, уже расставленные на столе полумесяцем. — Мясо почти готово, — говорит Минхо, кивая в сторону кастрюли, дымящейся на плите. — Ты и десерт решил сделать? — спрашивает Джисон. — Маффины с лимоном и розмарином, — отвечает Минхо через плечо, ставя формочки в духовку. — Звучит оригинально. Минхо согласно мычит. — Пытаюсь пробовать что-то новое, — улыбается он, не отвлекаясь от процесса. Как только Минхо ставит еду на стол, Джисон снимает крышки с мисок с рисом. — Есть какой-то особый повод? — спрашивает он, пододвигая к Минхо одну из них, — Или тебе просто нравится меня баловать? — На самом деле, просто экспериментирую, — отвечает Минхо, и его губы изгибаются в лёгкой улыбке, — Я подумал, что хочу составить что-то вроде небольшого меню для дегустации, поэтому стараюсь наловчиться с закусками, десертами, и всем прочим. Побаловать тебя — это дополнительный бонус. Джисон кладёт кусочек мягкой, острой говядины в свою миску и дует на него, прежде чем попробовать. — Но твои панчаны уже идеальны, — говорит он, прожевав, — И рагу тоже пальчики оближешь. Ты имеешь в виду, меню для чайной? Минхо задумчиво хмыкает, склоняя голову то в одну сторону, то в другую. — Возможно, — говорит он, — Или... не знаю. Для чего-нибудь ещё. Моего собственного заведения, может быть. Когда-нибудь. — Оу, — удивлённо моргает Джисон, — Ты об этом задумывался? — Ну, да, — отвечает Минхо, поднимая на него взгляд, — Сомневаюсь, что буду работать в этой чайной вечность. Джисон кивает, делая глоток воды. Если Минхо задумывается о будущем, то наверняка задумывается и о переезде. О том, чтобы двигаться дальше. Если Минхо уйдёт, Джисон снова останется один. Забавно, как всё меняется, правда? Ему всегда нравилось одиночество, и он был уверен, что так ему проще всего, но сейчас... сейчас он не может представить себе жизнь без Минхо. Он не может уложить в голове, как вместо того, чтобы приходить домой к демону, который расскажет ему обо всём на свете и крепко обнимет, будет возвращаться в тёмную, пустую квартиру. Минхо заберёт с собой Суни, Дуни и Дори, и кошки, живущие на балконе, наверняка тоже бросят Джисона, последовав за ним, куда бы он ни пошёл. Джисон снова останется один, и от одной мысли об этом наполняет сердце грустью, а разум затуманивается статичной темнотой. Он хочет, чтобы Минхо остался с ним. Очень хочет. Делает ли это его таким же, как профессор Чо? Джисон не уверен. Он морщится от этой мысли, зажмуриваясь и чувствуя отвращение к самому себе. — Милый, эй. Что такое? — спрашивает Минхо. Джисон открывает глаза и поднимает на него взгляд. — Если хочешь переехать, без проблем, — говорит он. Минхо смотрит на него в недоумении, а затем растягивается в улыбке. — Вау. Чего это ты так посерьезнел? — спрашивает он, смеясь, — Не волнуйся, об этом я не думаю. Разве что ты так сам просишь меня уйти? Джисон издаёт едва слышный отчаянный писк. — Нет! Нет, нет, — говорит он, тряся головой, — Чёрт, нет. Пожалуйста, оставайся, на сколько захочешь. — Правда? — спрашивает Минхо, переставая смеяться, — Я, конечно, плачу тебе за съём, и всё такое, но ты предлагал остановиться у тебя временно. Я пойму, если ты захочешь вернуть себе личное пространство. — Хён, нет. Я хочу, чтобы ты остался, — говорит Джисон, подаваясь вперёд, — В смысле, на столько, на сколько сам захочешь. Ты же это знаешь, правда? Минхо ничего не отвечает, лишь приподнимает уголок рта в загадочной довольной улыбке, прикусывая нижнюю губу клыками в попытках её скрыть, и опускает глаза в миску, помешивая рис ложкой. Джисон прищуривается, видя как кончики его ушей становятся нежно-розовыми. — Что? — ворчит Минхо, когда замечает, что его пристально разглядывают. — Я только что смутил несмущаемого Ли Минхо? Серьёзно? Минхо запрокидывает голову назад, громко хохоча, и его смех эхом разносится по всей кухне. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — отвечает он, и закатывает глаза до ярко-белого, — Ни одному ничтожному смертному не под силу меня смутить. Джисон переводит взгляд на теперь уже ярко-алые уши Минхо, задерживаясь на них показательно долго, прежде чем вновь посмотреть ему в глаза. — Как скажешь, хён, — говорит он, возвращаясь к еде и даже не пытаясь скрыть самодовольную ухмылку, — Как скажешь.

-

— Хёнджин спрашивает, не хотим ли мы с ним и Чанбином сгонять в... Lotte World, — говорит Минхо, щурясь на свой телефон, будто пытается расшифровать какой-то загадочный кроссворд, — Мир Лотте? Что это? Какое-то демоническое измерение, о котором я никогда не слышал? — Lotte World — это парк развлечений, — фыркает Джисон. — А, — говорит Минхо, — Понял. Что ему ответить? Джисон зарывается в шёлковом одеяле Минхо и сонно мычит, теряясь в мыслях. С одной стороны, сегодня ему точно надо поработать над диссертацией — теперь, когда он закончил проект по архивированию, у него больше нет причин откладывать. С другой стороны, идея сходить в парк развлечений с Минхо, Хёнджином и Чанбином довольно неплоха. Что, в конце концов, решат несколько часов? — Думаю, нам стоит сходить, — говорит он, выглядывая из-под одеяла и поправляя съехавшие с переносицы очки. — Тогда пойдём, — легко отвечает Минхо, громко постукивая по экрану кончиками когтей, пока набирает ответ. Джисон прижимается к его боку, глядя на него снизу вверх и улыбаясь — широко и ласково, так, что глаза превращаются в полумесяцы, почти полностью закрывшись. Минхо задевает когтями изголовье кровати, прежде чем погладить его по щеке. — Не смотри на меня так, — предупреждает он, — Иначе мы никогда не выйдем из дома. Дома, дома, дома, думает Джисон и не сдерживает довольный смешок, закидывая ногу на Минхо. — Хёнджин говорит, что надо бы позвать и остальных, — говорит тот, притягивая Джисона ближе — так, что он практически оказывается сверху — а затем обвивает свободной рукой за талию, играясь пальцами с изношенной тканью старой футболки, — Чонина с Феликсом и Чана с Сынмином. — Должно быть весело, — говорит Джисон, обдавая горячим дыханием сосок Минхо и чувствуя, как мышцы живота под ним напрягаются, — Феликс и Чан сегодня не работают? — Не-а, — отвечает Минхо, выводя указательным пальцем маленькие круги на пояснице Джисона и параллельно печатая ответ, — Приглашения отправлены, — спустя минуту объявляет он, отбрасывая телефон в сторону. Джисон сонно мычит. — Что Хёнджин сказал? Ко скольки мы должны быть там? — Около двенадцати, — отвечает Минхо, сгребая Джисона в объятия обеими руками и притягивая ближе, чтобы чмокнуть в губы, — Уже скоро, да? Джисон не отвечает — тая в объятиях Минхо, глубоко целует его и прикусывает за нижнюю губу, прежде чем отстраниться. Раздвоенный язык проводит по губе, утыкаясь в то место, куда только что укусил Джисон. — Это беспредел, — говорит Минхо, окидывая Джисона хищным, пронзающим насквозь взглядом, — Придётся наказать тебя как следует, когда вернёмся.

-

В последний раз Джисон был в Lotte World ещё ребёнком, со своей обычной человеческой семьёй — а не с тремя демонами, тремя оборотнями и чайной феей. Тем не менее, ощущения практически не отличаются: когда они стоят в очереди на аттракционы, внутри плещется всё то же волнение и лёгкая тошнота. Сначала они идут на американские горки. Джисон садится рядом с Чанбином, и они практически превосходят дребезжание аттракциона по громкости: Джисон выкрикивает невнятные звуки, а Чанбин издаёт низкий драконий рёв, который, как уверен Джисон, услышал весь парк. К концу поездки их волосы растрёпаны ветром, и оба выглядят бледными и безжизненными, будто их души выпали где-то по пути, когда они оказались вверх тормашками. Проплывающий мимо них Сынмин тихо посмеивается и предлагает салфетки, чтобы вытереть глаза, которые слезятся от холода; он выглядит совершенно невозмутимо, будто быть сброшенным с тридцати метров над землёй — это для него то же самое, что пройтись по цветочному саду. Сынмину нравятся аттракционы. Конечно, а как же иначе? Демон хаоса, который от скуки придумал "правду или действие", наверное, в ту же секунду изобрёл и американские горки, думает Джисон. Сынмин, радостно бормоча что-то на ходу, утягивает их к водным горкам, автодрому с бамперными машинками и пиратскому кораблю, раскачивающемуся в воздухе, словно гигантский топор, а затем — видимо, решив, что следующий аттракцион станет последним перед Фабрикой игр — сворачивает к ужасающей вышке, с энтузиазмом указывая на неё. — Не-не-не, — говорит Джисон, показывая крест руками для пущей убедительности, — Без меня. — И без меня, — добавляет Минхо. Это же мнение разделяет и Чанбин. — Выглядит ужасно, — говорит он, с отвращением рассматривая башню. Чан, тем временем, настолько слаб перед Сынмином, что, кажется, полезет за ним на любую сомнительную штуку. После недолгих уговоров к ним присоединяется и Хёнджин, а остальные пятеро остаются внизу, наблюдая с безопасного расстояния. — Меня тошнит от одного вида, — говорит Минхо, морщась и прищуриваясь, чтобы разглядеть верхушку аттракциона. — Хотите успокоительного чайку? — спрашивает Феликс, доставая из сумки огромную флягу, — Прихватил на всякий случай. Минхо тут же берёт её и опрокидывает на сто восемьдесят, будто собирается выпить всё залпом. — Спасибо — говорит он, отдавая франк обратно. Феликс кивает и отпивает ещё пару глотков, а затем убирает её обратно в сумку. — Тебя тоже тошнит от аттракционов? — спрашивает Джисон. Феликс заправляет прядь почти полупрозрачных блондинистых волос за заострённое ухо и пожимает плечами. — Некоторые мне нравятся, — отвечает он, — А некоторые немного пугают. — У меня то же самое, — говорит Чонин, морща нос. — Мне не нравится находиться на такой высоте, — говорит Минхо, всё ещё рассматривая аттракцион наполовину с ужасом, наполовину с трепетом, — Но нравится это чувство. Чувство... Минхо замолкает, когда гондола начинает падать, со свистом летя вниз и сопровождаясь отдалёнными визгами. Джисон чувствует, как внутренности сжимаются от сочувствия к людям, которым хватило духу туда залезть, и подумывает попросить у Феликса ещё немного чая. — Что ты там говорил? — спрашивает Чанбин Минхо. — А... Просто нравится чувство полёта сквозь мир, — говорит тот, — Это как... свобода? — Свобода, — повторяет Чанбин, явно не убеждённый. — Да, — повторяет Минхо, улыбаясь и вытягивая руки вверх, — Свобода. Джисон наблюдает за тем, как Минхо смотрит на небо, выглядя спокойным и довольным, когда любуется первыми розовыми оттенками заката; в груди просыпается нежность, горящая мягким, тёплым огоньком. Он улыбается сам себе и отводит взгляд, замечая Сынмина, Хёнджина и Чана, сошедших с аттракциона и бегущих им навстречу. — Это было потрясающе, — восторгается Хёнджин, едва сдерживая поток речи, — Ребята, вы обязаны попробовать. — Да-да, конечно. Когда в аду огонь заледенеет, — фыркает Минхо, когда они направляются в сторону Фабрики игр. — Вообще, я однажды правда побывал в заледеневшем измерении ада, — говорит Чан, чуть вздрагивая, — Ноль из десяти. Не советую. Джисон хочет попросить рассказать поподробнее, потому что слабо представляет подобное, но они уже подходят к месту и мигом разбредаются в дымке фиолетового неона, сразу же находя автоматы, которые приходятся по душе. Самого его сразу же привлекает будка с караоке. — Пошли, споём что-нибудь, — говорит он, хватая Чанбина под руку и оттаскивая его от Теккена. — Я уже закинул монету! — кричит Чанбин, но не особо сопротивляется, — Эй! Чан стоит, облокотившись на стену, и просто наблюдает, как Сынмин пытается забросить баскетбольные мячи в корзину, поэтому Джисон, недолго думая, тащит его за рукав свитера, прихватывая по пути с собой. — Мы петь, — объясняет он, кивая в сторону будки, потому что обе руки заняты. Всюду слышатся громкие щелчки и бибиканье автоматов, мимо которых они проходят. — Хорошо, — быстро сдаётся Чан. Они заваливаются в кабинку и начинают со свежих песен женских групп, затем переходят на баллады, и Джисон понимает, что почти забыл, каково это — беззаботно петь с друзьями. Во времена бакалавриата они с Хёнджином иногда прогуливали занятия и торчали в караоке целыми днями; часов, за которые они платили, им всегда оказывалось недостаточно. Хохоча над тем, как Чан и Чанбин изо всех сил пытаются вытянуть самую высокую ноту, Джисон думает, что надо бы делать так чаще — отпускать себя и расслабляться. Очередная песня заканчивается, и на экране вспыхивает не такой уж плохой результат — девяносто девять. Их время подходит к концу, и Чанбин с Чаном плюхаются на скамейку рядом с Джисоном, пытаясь отдышаться. — Караоке — ещё хуже, чем кардио, отвечаю, — жалуется Чанбин, смахивая взмокшую чёлку со лба. — Это когда выкладываешься на сотку, как ты сейчас, хён, — говорит Джисон, хлопая его по бедру, — Я впечатлён. — Ну что, обновим? — спрашивает Чан, — Можем заплатить ещё за полчаса. Чанбин шумно выдыхает. — Естественно, — фыркает он, — Дай мне минутку, и я буду готов ко второму раунду. — Ну и извращенец, — охает Джисон, округляя глаза в притворном шоке. — Кстати, об извращенцах, — невозмутимо говорит Чанбин, переводя взгляд на Чана, — Что там у вас с Сынмином? Вы весь день строите друг другу глазки. Чан усмехается, смущённо потирая затылок. — Да, это, эм... мы, вроде как, вместе? Чанбин ухмыляется. — И? Как оно? — Да, вроде, хорошо. Ещё рано говорить, но... — Чан замолкает, задумчиво вздыхая, — Просто он такой милый. Джисон наклоняется вперёд, выглядывая в окно будки, и наблюдает за Сынмином, всё ещё играющим в баскетбол. Он швыряет каждый попавшийся в руки мяч так быстро, что большую часть бросков мажет мимо сетки, но всё же довольно ухмыляется, таращась на табло, будто одержимый — хаотичная энергия так и мечется вокруг него, словно невидимое кольцо. — "Милый"? — повторяет Джисон, вскидывая бровь, — Серьёзно? Чан кивает с щенячьим энтузиазмом. — Ага, — говорит он, — Но, как я и сказал, это всё поначалу. Больше тут нечего рассказать. Мы же вместе не долгие годы, как вы с Хёнджином, — заканчивает Чан, глядя на Чанбина. Они все выглядывают в окно кабинки, находя взглядом Хёнджина, который терпит одну неудачу за другой возле автомата с игрушками, громко вопя о том, что он заколдован магией. Джисон слышит, как Чанбин смеётся у него за спиной. — Да, — говорит он, — И вот с ним я собираюсь пожениться. Джисону кажется, что ему стоило бы удивиться чуть больше, услышав эти слова, но, если честно, всё и так было очевидно. Возможно, он всегда это в них видел — считал их соулмейтами, родившимися, чтобы любить друг друга. Глубоко внутри он знал, что однажды они поженятся. Он может в красках представить себе этот день: как будет рыдать, аплодировать им изо всех сил и радостно ужрётся в нулину, а потом они с Хёнджином останутся последними выжившими на танцполе. — Чёрт, серьёзно? — хлопает Чанбина по плечу Чан, — Ты сделал предложение? — Нет, — бурчит Чанбин, — Пока нет. Как раз раздумывал об этом на днях. Не говорите никому, ладно? — Эй, обижаешь. Что случилось в кабинке, остаётся в кабинке, — торжественно говорит Джисон, — Но тебе стоит поторопиться, иначе Хёнджин может тебя опередить. Чанбин вскидывает взгляд на Джисона, и в нём мелькают нотки неуверенности. — Думаешь, он сам сделает предложение? — Ну... да, — поднимает бровь Джисон. — Оу, — Чанбин почему-то выглядит удивлённым, — Возможно, я был бы не против. — Ну, тогда подожди ещё чуть-чуть, — продолжает Джисон, — Интуиция лучшего друга подсказывает мне, что это точно произойдёт. — Блять, ладно. Я же могу на это и купиться, — отвечает Чанбин, — А теперь сменим тему, прежде чем я сам себя спалю заживо. — Понял, понял, — говорит Чан, забеспокоившись, потому что драконы вполне себе на это способны, когда эмоционально перегружены, — Джисон. Что между вами с Минхо? Вот же чёрт. Джисон должен был это предвидеть. Он испускает долгий, задумчивый вздох, приводя мысли в порядок. — Мы просто... знаешь... друзья. Всё круто. Чан и Чанбин обмениваются загадочными взглядами. — Друзья, — повторяет Чан, ни на грамм не поверив, — Типа, с привилегиями, да? — Именно, — отвечает Джисон, энергично кивая. — И как продвигается? — продолжает Чан. — Отлично, — слишком быстро отвечает Джисон — почти сразу же, как вопрос слетает с губ Чана — а затем улыбается, пытаясь казаться бодрым и сдержанным, но улыбка на его лице так и дрожит от неуверенности, — Как я и сказал, всё круто. Чанбин складывает руки на груди, глубоко вздыхая. — Слушай, Джисон. Прости, если лезу не в своё дело, но ты никогда не был из тех, кто ввязывается в подобные псевдоотношения, и поэтому... я просто обязан спросить. Ты уверен, что всё так "круто", как ты говоришь? Потому что лично мне такие договорённости кажутся просто бомбой замедленного действия. Джисон подумывает спросить Чанбина, где он выучил слово "псевдоотношения", но вместо этого лишь пожимает плечами. — Если такие договорённости устраивают обе стороны, какой от них вред? — Никакого, но... — Чанбин прерывается и качает головой, меняя мысль, — То есть, вас это устраивает? — Ну... да, — Джисон складывает руки на груди, а затем опускает их обратно, чтобы выглядеть не слишком оборонительно, — У нас есть правила. Услышав смешки с двух сторон, он понимает, что сказал не самую убедительную вещь. — Все так говорят, разве нет? — хмурится Чан, и в его голосе сквозит привычное понимание, которое в этот конкретный момент раздражает Джисона. Он всё же складывает руки на груди и закидывает одну ногу на другую, замыкаясь всем телом. — О чём ты? — Для начала, зачем вообще нужны правила? — хмыкает Чан, — Чтобы оградить кого-то от чувств? Одно существование этих правил с самого начала подразумевает вероятность, что эти чувства могут появиться, разве нет? А вероятность — то же самое, что магия. Она непредсказуема. — То есть, ты уверен, что у меня возникли к нему чувства? — спрашивает Джисон, нервно покачивая ногой. Чан качает головой. — Конечно, нет. Я просто говорю, что есть такая вероятность. Для любого из вас. Нарушить правила — проще простого. — Мы не пытаемся душнить, — вклинивается Чанбин, мягко, но не без решимости в голосе, — Но никогда не помешает напомнить, что своё сердце нужно беречь, да ведь? Влюблённость никогда не должна быть чувством, вызывающим страдания, и чувством, которое нужно прятать за семью замками. Это не то, чего нужно избегать. Слова Чанбина сваливаются на Джисона будто молот, пригвождающий к земле. Он качает головой, тихо фыркая. — Минхо нет дела до любви, — раздражённо отвечает он, — Эти правила существуют больше для меня, и я знаю, что они не могут магическим образом сдержать реальные чувства. Знаю, поверьте. Они просто... Представляют собой черту, которую я не должен переходить, понимаете? Джисон не смотрит на Чана и Чанбина в тишине, последовавшей за этими словами, но чувствует на себе их взгляды. Он слышит, как Чанбин прочищает горло и вздыхает, поэтому задаётся вопросом, что именно последует дальше, потому что... Ну что тут ещё можно сказать? Ему внезапно начинает казаться, будто он не больше, чем стеклянный сосуд, прозрачный и хрупкий. Будто ещё один совет с благими намерениями может разбить его на крошечные, острые, словно клыки, осколки. Однако, прежде чем Чанбин успевает заговорить, Хёнджин резко распахивает дверь кабинки, цокая языком. — Вот вы где. Джисон, Чан и Чанбин синхронно поворачиваются к нему. — Детка, — зовёт он Чанбина, — Ты обязан надрать задницу этому блядскому автомату за то, что он со мной сотворил. Пожалуйста. — Понял. Уже лечу, — говорит Чанбин, хрустя костяшками и поднимаясь на ноги. Джисон усмехается, глядя ему вслед. — Кажется, нам стоит это увидеть, — говорит он Чану, набравшись решимости взглянуть ему в глаза в надежде, что тот последует его примеру и закроет эту тему. Чан всё ещё выглядит обеспокоенным, но кивает и выходит из будки вслед за ним. — Какую желаете? — спрашивает Чанбин, проверяя на ощупь джойстик автомата. — Куроми, — улыбается Хёнджин, указывая на игрушку, зажатую между двумя Почакко, — Она такая милая и демоническая... — Прямо как ты, правда? — отвечает Чанбин, засовывая монеты в прорезь и слыша, как гремит каждая из них. — Прямо как я, — радостно соглашается Хёнджин, толкая бедро Чанбина своим. — Эй! Не отвлекай меня! — скулит Чанбин. Он встряхивается всем телом и не моргая следит за щипцами, в то же время молниеносно направляя пальцами джойстик. Щипцы останавливаются и опускаются, обхватывая Куроми и донося её до цели в сохранности. — Да ладно! — вскрикивает Хёнджин, — У тебя получилось! Чанбин протягивает ему игрушку с торжествующей улыбкой. — Естественно. Хёнджин сжимает Куроми когтями, и её голова очаровательно надувается. Она выглядит такой гладенькой и мягкой, будто пустышки, которые покупают младенцам. "Милая", думает Джисон, а затем поворачивается к Минхо и говорит то же самое вслух. Минхо медленно моргает, хлопая длинными ресницами. — Думаешь? Джисон утвердительно мычит и идёт за остальными, уже вышедшими из Фабрики игр и во всю обсуждающими, что закажут поесть в ресторане на территории парка. Заметив, что Минхо нет рядом, он оборачивается и видит, как тот подходит к автомату с игрушками, запихивает монеты в прорезь и дёргает джойстик с непоколебимой решимостью на лице. Джисон смеётся, возвращаясь к нему. Он собирается сказать, чтобы Минхо не мучался, потому что наверняка просадит все деньги, прежде чем что-то выиграет, но Минхо с первой попытки достаёт игрушку My Melody, и у Джисона отваливается челюсть. — Она тоже милая, да? — бормочет Минхо, держа игрушку за уши и вертя её в руке. Прежде чем Джисон успевает ответить, Минхо бросает игрушку в него. Джисон, конечно же, ловит. — Ну, можешь оставить себе, — говорит Минхо, пожимая плечами, а затем элегантно уплывает, словно кот, который завещал хозяину мёртвого голубя. Джисон смотрит ему вслед, а затем опускает взгляд на игрушку и поражённо усмехается. Кто-то прокашливается прямо под ухом, и Джисон подскакивает на месте, чуть не врезаясь в декорации. Он видит Чана, непонятно откуда возникшего рядом, и одаривает его прожигающим взглядом, безмолвно спрашивающим "какого хера?!" Чан бросает взгляд на Минхо, выбегающего из Фабрики игр, а затем возвращает его обратно. — Ты уверен, что эти правила существуют для тебя? — спрашивает он. Джисон не отвечает, и Чан многозначительно вскидывает брови, а затем убегает вперёд, чтобы догнать остальных. Джисон спустя пару секунд отмирает и плетётся за ним.

-

Они возвращаются домой вечером, оба без сил, и Джисон направляется прямиком к кухонному столу, где достаёт телефон и заказывает четыре порции сашими и две бутылки сока. Минхо, тем временем, прикрепляет на холодильник ленту из фотографий, сделанных в будке, а затем заявляет, что пошёл переодеваться, и уходит в комнату. Они проходили мимо ряда фотобудок уже когда выходили из парка, и Хёнджин заставил всех сфотографироваться парочками. Джисон собирался сказать, что они с Минхо вообще-то не пара, но Минхо, не моргнув глазом, взял его за руку и потащил внутрь. Слова так и застыли у него на языке, растворившись слабой надеждой. Теперь он смотрит на фотографии, висящие на холодильнике, и чувствует, как внутри расцветает любовь. Уголёк, затаившийся в его груди, разгорается ярко и сладко; Джисон допускает мысль, что Чанбин был прав, когда сказал, что это не то чувство, которое нужно избегать. Это что-то, что он должен принять с распростёртыми объятиями. Это чувство нужно поселить в себе и оберегать, позволить ему свернуться комочком в самом тихом месте своей души. Самом деликатном. Минхо возвращается на кухню в едва запахнутом халате на голое тело — роскошные слои чёрного шёлка спадают по его телу и шлейфом растекаются по полу. Он громко зевает, тряхнув головой, от чего волосы беспорядочно падают ему на рога, и направляется к столу. Когда он садится к Джисону на колени, шёлк скользит по ним, словно жидкое ночное небо. Он такой красивый, что у Джисона перехватывает дыхание. Всего на секунду губы Минхо расплываются в довольной улыбке, а затем вишнёво-тёмные глаза мерцают в темноте и прикрываются, когда он ловит губы Джисона в коротком дразнящем поцелуе. Ты должен сказать ему, крутится в голове у Джисона, пока Минхо расстёгивает его рубашку и стягивает с плеч, скользя пальцами по обнажённой коже. Не было момента, когда он не относился к тебе как к чему-то драгоценному. Скажи ему. — А это что такое, — внезапно бормочет Минхо, — У тебя на спине? — А? — Джисон лишь ошеломлённо смотрит в ответ. — У тебя там царапины, — говорит Минхо, слегка хмуря брови, и вытягивает шею, чтобы лучше рассмотреть, — И большие. — А, да? — отвечает Джисон, пожимая плечами, — Наверное, ты когда-то оставил, и мы не заметили. Минхо качает головой. — Я бы запомнил, если бы сделал что-то подобное, — говорит он. Он смотрит на Джисона с явным беспокойством, и тот усмехается. — Но это от тебя, — настаивает он, — От кого бы ещё? — Я этого не делал, — непреклонно отвечает Минхо, — Когда ты их заметил? — Вчера утром, — вспоминает Джисон. — Позапрошлой ночью ты спал у себя, — задумчиво говорит Минхо, поджимая губы. — Да, но мы же потом весь день- Минхо встаёт с места. — Я этого не делал, — настойчиво повторяет он. — Тогда, может, я сам как-то умудрился во сне, — предполагает Джисон, — Если подумать, тогда у меня опять случился тот странный сонный паралич. Возможно, это как-то свя- — Что за странный сонный паралич? — перебивает Минхо. — В последнее время у меня частенько случались приступы, — говорит Джисон, — Ничего страшного. Они и раньше бывали. Ну, знаешь, стресс и всё такое. Минхо пристально рассматривает его, и его глаза сужаются в прищуре. Он разворачивается на пятках, решительно выходя из кухни, и Джисон спешит за ним, останавливаясь у двери своей комнаты. Минхо проходит вглубь и мечется взглядом туда-сюда, будто что-то выискивая. — Что ты... — начинает Джисон, но Минхо шикает на него. Он не двигается с места и закрывает глаза, медленно вдыхая и выдыхая. — Здесь что-то есть, — Минхо резко распахивает глаза, и в свете полумрака они выглядят совершенно убийственными. Джисон фыркает, но по коже всё же пробегает колючий холодок. Он чувствует, как внутри пульсирует чувство тревоги. — Что-то типа монстра под кроватью? — шутит он, изо всех сил пытаясь не показывать волнение, — Который прячется в шкафу? Едва эти слова слетают с его губ, дверца шкафа со скрипом приоткрывается. Джисон и Минхо оборачиваются на звук, глядя на дверцу, и резко втягивают носом воздух, ожидая того, что последует дальше. Ничего не происходит. Джисон вздыхает — одновременно и с облегчением, и с лёгкой злостью на себя. — Жутковато, — говорит он, и в тот же момент дверца распахивается полностью, с громким стуком врезаясь в стену. Из шкафа вылетает книга, которая со свистом проносится рядом с головой Минхо и ударяется о противоположную. — Какого хера-, — начинает Джисон, бросаясь в комнату, чтобы схватить Минхо и вытащить оттуда, но они попадают под очередной шквал книг, вылетающих из шкафа — на этот раз их три, и они не попадают в цель лишь потому, что Минхо успевает прижать Джисона к себе и пригнуть вниз. Они заползают под стол, с трудом втискиваясь в узкое пространство, в то время как в комнату вылетают остальные книги профессора. Каждая из них, приземлившись, открывается — страницы быстро и шумно перелистываются сами собой — и так продолжается до тех пор, пока на пол с грохотом не падает последняя книга. В комнате резко становится тихо. Эта самая последняя книга — та, в которой был запечатан Минхо — приземляется недалеко от их укрытия. Они оба смотрят на неё, вытаращив глаза, а затем Джисон тянется и берёт её в руки, поднося к лицу и перелистывая страницы в поисках того, что мог пропустить раньше, но ему ничего не бросается в глаза. Он не знает, что делать дальше, но уверен, что именно эта книга должна быть источником всего происходящего хаоса. Цокнув языком, Джисон начинает дёргать обложку в попытках её разорвать; книга не поддаётся, но кончик, который приклеен к передней обложке, надрывается, обнажая столбец нарисованных от руки рун. Когда Джисон начинает отрывать бумагу полосками, книга резко вылетает из его рук, и остальные, лежащие на полу, взмывают в воздух следом, снова начиная метаться по комнате. Джисон не успел прочитать всё, что было написано под форзацем, но он узнал язык, который видел, когда изучал коллекцию профессора Чо: это одна из старейших известных форм посмертной магии. Осознание вызывает у него волну ужаса. Он вспоминает обо всех приступах сонного паралича, обо всех случаях, когда ему казалось, будто он видел тень, проходящую мимо его стола, или был уверен что книга сдвинулась сама собой — он списывал это на недостаток сна или своенравных котов. Вспоминает, что Минхо всегда было не по себе рядом с книгами — да, они были напоминанием о кошмарных вещах, которые с ним случились, но возможно, на каком-то более глубоком, неосознанном уровне, Минхо чувствовал что-то ещё. Что-то, скрытое глубоко внутри них. Что-то тёмное. Теперь Джисон понимает: профессор не просто привязал Минхо к книге. Он привязал к ней и часть себя. Он всё это время скрывался в их доме куском чёрного льда, невидимый и опасный. — Он здесь, — шокированно выдыхает Джисон, — Профессор Чо здесь. — К чёрту, — рычит Минхо, вылезая из-под стола и пытаясь остановить книги, мечущиеся по комнате, словно гигантские бумажные бабочки. — Один раз он уже пришёл за мной, — продолжает Минхо, засовывая подмышку всё ещё трепыхающуюся книгу, и тянется, чтобы поймать следующую, — Украл пятьдесят лет моей жизни, а теперь имеет наглость прийти за мной и моим- Он резко замолкает, оборачиваясь к Джисону, пока книги, кружащиеся вокруг, едва не задевают его, проносясь мимо. — Моим-, — повторяет он и снова осекается, отворачиваясь и со злостью продолжая своё занятие. Джисон пристально смотрит ему в спину. Моим кем?! — хочется спросить ему. Кто я для тебя, чёрт возьми? Но сейчас, когда вся его спальня полна обезумевших книг с маньячными заклинаниями, не самое подходящее для этого время, да ведь? Прежде чем он успевает хоть что-то произнести, его ослепляет внезапная вспышка и последующая темнота — будто среди комнаты взорвалась огромная тень. Джисон испуганно вскрикивает, и Минхо бросается обратно под стол, садясь рядом, находя его ладонь своей и крепко сжимая. Они бегают глазами по комнате в поисках источника тьмы, и замечают его одновременно: та самая фигура, которую Джисон видел в кошмарах, разрастается посреди пустоты искривлёнными сплетающимися каракулями. — Идём, — шипит Минхо, вытаскивая Джисона из-под стола. Они прижимаются к стене, пытаясь протиснуться мимо фигуры к двери, но плоские, чёрные ленты, из которых она состоит, отслаиваются и перерезают им путь. Они тянутся к Джисону, задевая его щёку, и приносят такую адскую боль, будто коснулись не кожи, а оголённых нервов. Джисон вскрикивает, падая на колени, и затыкает ладонями уши, в которых раздаётся оглушительный звон. Минхо поражает фигуру каким-то невидимым сгустком энергии, и она отходит от Джисона на шаг. — Джисон, — говорит Минхо дрожащим голосом, направляясь за ней, — Возьми книгу. Книга. Джисон карабкается через перевёрнутые дневники, судорогами дёргающиеся на полу, чтобы добраться до той самой, в которой был запечатан Минхо. Где-то над ним Минхо кричит, сражаясь с фигурой и умудряясь удерживать её на расстоянии своими когтями. Джисон подтягивает книгу к себе, и на этот раз ему ясно, что с ней делать. Он помнит, как увидел её впервые. Это была последняя книга, которую он распаковал — тяжёлая, красивая и загадочная. Он помнит, как снимал с неё печать, так явно, будто это было вчера. А значит, может сделать это ещё раз. Проще простого, вообще-то. Джисон вырисовывает пальцами код — одна руна отслаивается, заменяясь новой, когда он переписывает его, меняя ключевую часть. Книга резко распахивается, а затем фигура отрывается от Минхо, и её затягивает в книгу одной уродливой полоской за другой; страницы понемногу темнеют, будто пропитываясь чернилами. Наконец, книга захлопывается и вздрагивает в последний раз, будто испуская последний вздох. В комнате становится тихо. Лампочка над головой мигает раз, два, три, а затем ярко освещает сложившийся беспорядок.

-

— Не двигайся, — шепчет Минхо. Он уже обработал раны на щеке Джисона и теперь заклеивает их пластырями, находясь неприлично близко. Пока Минхо занят делом, Джисон, пользуясь возможностью, его рассматривает. Взгляд Минхо напряжён от концентрации, руки движутся осторожно и внимательно, и Джисону до чёртиков хочется податься навстречу прикосновениям — уткнуться носом в его ладонь и почувствовать, как пальцы Минхо проскальзывают ему в волосы — но он подчиняется просьбе и сидит смирно. — Всё, готово, — наконец говорит Минхо, щекоча тёплым дыханием его кожу и отстраняясь, — Прилично он тебя. Джисон пытается улыбнуться. — Я должен был предугадать, что он выкинет что-то подобное, — морщась, говорит он, — Его книги... Я же читал в них о всяких странных вещах. Я такой дурак. Минхо улыбается, грозя пальцем перед его лицом. — Ты не дурак, — говорит он, — Я знал этого человека, и всё же не ожидал, что он выкинет что-то подобное. Даже после того, что он со мной сделал. Джисон зажмуривается. — Но теперь для меня всё так очевидно... В его книгах были целые разделы с пометками о том, как обмануть смерть. Я углублялся всё больше и больше, пытаясь разобраться во всём сразу, но так и не смог. Думаю, он оставил в каком-то месте пометку о себе — крошечный кусочек того, что будет жить после его смерти. Но... эта магия не только жестока и незаконна, она- — Она ненадёжна, — заканчивает за него Минхо, когда он замолкает. — Подобные образы нестабильны. Они фрагментируются, становясь всё темнее и темнее. Да? Джисон кивает, сжимая кулаки на коленях и разочарованно фыркая. Он зол на профессора за то, что он оторвал у Минхо целый кусок жизни и заставил думать, что любовь — это мстительная, жестокая и собственническая вещь, совсем не похожая на то, что сейчас между ними — что-то мягкое, нежное и приятное, такое яркое, что почти ослепляет. Но, в то же время, он зол и на себя — за то, что не додумался, что профессор попытается оставить Минхо при себе даже после смерти. Эта злость оставляет горький привкус во рту. Профессору всё могло бы сойти с рук. — Эй. Последний оставшийся кусочек его души теперь заперт навсегда, — говорит Минхо, массируя бёдра Джисона крошечными кругами и улыбаясь во весь рот, — Мы поймали уёбка. Джисон тихо усмехается. Наверное, так оно и есть. Он делает мысленную пометку позвонить Джун с утра и посвятить в последние события. Минхо проводит большим пальцем по его щеке, и Джисон судорожно вздыхает, притягивая его ближе — так, что кончики их носов соприкасаются. — Я хотел тебе кое-что сказать, — начинает он едва слышно, — Я нарушил правило, хён. Минхо растерянно хмурится. — Какое правило? — Самое важное правило, конечно же, — продолжает Джисон пытаясь изобразить тон Минхо, которым он сказал это несколько недель назад, ещё до того, как раскрутил мир Джисона вокруг своей оси со слишком большой скоростью, — Не влюбляться в тебя. — Оу, — вздыхает Минхо, — Оу, Джисон... — Я знаю, что обещал этого не делать, — продолжает Джисон, — И я понимаю, что это предательство, нарушение договорённости и всё такое, но- Минхо качает головой. — Дурачок. Эти правила... были созданы, чтобы держать под контролем меня. Я рассчитывал, что если ты будешь держать меня на расстоянии, так мне будет сложнее влюбиться. Джисон открывает рот, но, не найдя, что ответить, закрывает его обратно. Наверное, он выглядит так же растерянно, как себя чувствует, потому что Минхо хихикает, коротко целуя его в уголок губ. — Я влюбляюсь сильно и бесповоротно, — объясняет он, — Наверное, это фишка озабоченных гоблинов. — И ты... ты влюбился? — уточняет Джисон. У него в голове такая каша, что он даже забывает подразнить Минхо за то, что он назвал себя озабоченным гоблином. — Ох, милый. Ну конечно, — отвечает Минхо, скользя ладонями вверх-вниз по его спине, — Как тут не влюбиться? Джисон обвивает ногами его талию, сцепляя лодыжки за спиной и притягивая его так близко, насколько это возможно. Минхо фыркает, довольно смеясь. — И вообще. Я демон, ради всего несвятого, — он показывает язык, два кончика которого шевелятся независимо друг от друга, — Кому есть дело до правил? — Что ты собирался сказать? — спрашивает Джисон, стараясь не слишком отвлекаться на его язык, — Там, в комнате. Он решил прийти за мной и моим... моим кем? Минхо смотрит ему в глаза, склоняет голову вбок и тихо выдыхает. Его взгляд завораживает, манит, словно прикосновение красного бархата, и сердце Джисона вздрагивает, будто его только что ударили. — Мной и моим малышом, — шепчет Минхо, наклоняясь вперёд и целуя Джисона над бровью, в щёку, заклеенную пластырем, в выступающую нижнюю губу, — Моим дорогим. Моим милым. Моей любовью. Джисон чувствует, как каждое слово проносится сквозь него, вспыхивает искрами и разгорается, освещая изнутри. На глаза наворачиваются слёзы, и держатся в них до тех пор, пока Джисон не моргает. Минхо бережно смахивает их с щёк, слизывая солёную влагу с подушечек пальцев. — Ты идеален, — прямо заявляет он. — И не только потому, что я... я- — Хорошенько держишь меня в тонусе? — продолжает Минхо, поигрывая бровями и растягиваясь в едва заметной ухмылке, сверкающей, словно карманный нож. Джисон чувствует, как его прошибает волной жара, и кивает. — Ну, в этом ты тоже великолепен, бесспорно, — улыбается Минхо, — Но говоря, что ты идеален, я имею в виду именно это. Я люблю в тебе всё, и мне нравится всё, что мы делаем вместе. Мне никогда не было ни с кем так легко и хорошо, как с тобой. Джисон смеётся, вцепляясь пальцами в ткань халата Минхо и прижимая его к себе. Он бы не хотел отпускать его никогда. В квартире раздаётся резкий звонок, и они испуганно подпрыгивают, отстраняясь друг от друга. Минхо таращится на Джисона вопросительным взглядом. — Это сашими, — говорит Джисон, а затем фыркает и закатывается смехом. Он хохочет так, будто самая абсурдная вещь, которая произошла в тот вечер — это звонок от доставки. Смеётся до тех пор, пока не начинает задыхаться, — Я заказал сашими.

-

На следующее утро два сотрудника Ginkgo Hall приходят, чтобы забрать книги. Джун, должно быть, предупредила их обо всём, что Джисон рассказал ей утром, потому что они складывают каждую книгу в отдельный стеклянный футляр, который запечатывается магией — петли и края крышки растворяются, сливаясь с остальной поверхностью. — Музей магических преступлений принял это пожертвование, — говорит Джисону один из сотрудников, — Отправим всё прямиком им. Им не впервой обследовать предметы на предмет проклятий и всего подобного, так что, если внутри скрывается что-то ещё, они это обязательно найдут. Джисон благодарит их, кланяясь на прощание, и они уходят, забирая книги с собой. Воздух в квартире внезапно кажется свежее и легче, но Джисон всё равно бросается открывать все окна. Минхо стоит на пороге его комнаты, и рядом крутится Хэвок, бродя восьмёрками между его ног. — Чего делаешь? — спрашивает он, пытаясь не рассмеяться. — Очищаю воздух, — говорит Джисон, проталкиваясь мимо него, чтобы открыть окна и в его комнате тоже. — На улице январь, извращенец, — отвечает Минхо, — Мы околеем. Джисон раздумывает пару секунд, прежде чем распахнуть балконную дверь пошире. — Это всего на минуточку. Минхо натягивает на себя свитер и выходит из комнаты вслед за ним. — Я могу как-то помочь "очистить воздух"? — дразнит он. — Давай просто погуляем, — говорит он, быстро перемещаясь из комнаты в комнату, пока Минхо ходит за ним хвостиком, — Поможем ему циркулировать. На третьем круге по квартире Минхо протягивает руку и хватает его за запястье. Он останавливает Джисона, берёт его ладони в свои и начинает кружить вокруг себя; холодный воздух обжигает кожу, развевая одежду. Вскоре они замедляются, смеясь и спотыкаясь о собственные ноги от того, что кружится голова. — Ну, вот, — говорит Минхо, врезаясь в Джисона и целуя его в крыло носа — Джисон не уверен, что его вообще когда-либо целовали в это место, — Должно сработать.

-

Минхо достаёт верёвку и задумчиво рассматривает её, будто взвешивая на своей ладони. Джисон, дрожа от предвкушения, уже задаётся вопросом, что Минхо будет делать, когда он будет полностью связан и открыт для него — может, будет долго дразнить его, прежде чем оседлать, а может, неторопливо растягивать, прежде чем сложить пополам и отыметь до звёзд перед глазами. Чего он точно не ожидает — так это того, что Минхо протянет верёвку ему. — Хочешь, чтобы я сам себя связал? — шутит Джисон, забирая её, — Не думаю, что это сработает. — Хочу, чтобы ты связал меня, — спокойно отвечает Минхо. На его лице лишь открытая готовность, хотя в позе просматривается едва заметная неуверенность, — Если ты тоже хочешь, конечно. Джисон слышит, как с его собственных губ срывается удивлённый звук. Теперь, когда он представляет Минхо перед собой, связанным и беззащитным, желание внутри колотится, словно второй пульс. — Хочу, — с энтузиазмом отвечает он, делая шаг навстречу, — Я очень хочу. Минхо едва заметно улыбается. В его зрачках отражаются завитки света лампы, золотом кружась в бордовом шёлке. — Отлично, — говорит он, — Можешь делать со мной всё, что захочешь. Под руководством самого Минхо, Джисону удаётся зафиксировать его запястья и привязать к изголовью. Он быстро разбирается с одеждой, стягивая с него пижамные шорты, и садится на пятки, с благоговением разглядывая каждый сантиметр его тела. Джисон бы поёжился под таким пристальным взглядом, но Минхо не отводит от него глаз, лениво разводя ноги. — Долго будешь смотреть? — тянет он, склоняя голову вбок и касаясь макушкой одной из вытянутых рук. — Помнится, ты сказал, что я могу делать всё, что захочу, — возражает Джисон. Минхо сводит лопатки, выпячивая грудь вверх. — Я думал, это будет подразумевать прикосновения. Джисон скользит ладонью по его бедру, подползая ближе, — До этого тоже доберусь. Первым делом он целует Минхо в губы, игриво кусая и окрашивая их в ярко-красный. Когда Минхо тянется, чтобы углубить поцелуй, Джисон начинает спускаться ниже, целуя и касаясь его везде, где захочется. Он медленно исследует тело Минхо, будто аккуратно распутывая — скользит губами вниз по его шее, оглаживает ладонями грудь, талию, поясницу и всю длину хвоста, а затем приподнимает его ноги и разводит шире. Довольно вздохнув, Джисон сжимает кожу в том месте, где ягодицы переходят в бёдра, а затем скользит подушечками пальцев по входу, мягко надавливая на промежность, поднимаясь ладонью вверх от основания яичек до кончика члена и спускаясь обратно по той же траектории. Волосы Минхо рассыпаны по простыне тёмным нимбом, и взгляд его сияющих, бездонных глаз прикован к Джисону. Вскоре он начинает умолять о более длительных прикосновениях, более ощутимых; о том, чтобы Джисон оказался там, где Минхо этого больше всего хочется. Джисон смакует каждую его просьбу. К тому моменту, когда Джисон наконец надавливает пальцем на вход, Минхо уже настолько влажный, что он без труда проникает глубоко внутрь. — Посмотри-ка, — бормочет он, добавляя второй палец и слегка сгибая его, — Да ты уже готов. Минхо усмехается, но, когда Джисон резко добавляет третий палец, его глаза блаженно закатываются, а губы округляются в тихом вздохе. — Тебе так нравится, — вслух замечает Джисон, — Всегда так хорошо меня принимаешь. Минхо резко вдыхает. — Член твой принял бы ещё лучше, — огрызается он, сжимаясь вокруг пальцев Джисона, и в этом он, определённо, прав. Джисон вытаскивает пальцы, направляет себя, прижимаясь головкой к его входу, и выжидает, пристально наблюдая за тем, как Минхо извивается, дёргая верёвки и пытаясь податься навстречу. — Давай уже, — нетерпеливо шипит он, и, вау, Джисон и правда хорошенько его распалил. Он чувствует гордость, от которой кружит голову. Джисон самодовольно ухмыляется, неторопливо проскальзывает внутрь, а затем, вплотную вжавшись в Минхо, ждёт, пока они оба не привыкнут. Получив одобрительный кивок, он начинает двигаться, то вбиваясь в Минхо точными, жёсткими толчками, то сменяя их дразнящими медленными волнами. Минхо отвечает на каждое движение, сжимаясь вокруг него. Джисон прикусывает губу так сильно, что боится ненароком раскусить её пополам; он слегка меняет угол, и Минхо обхватывает ногами его талию, умоляя прибавить темп. Джисон с нежностью посмеивается над ним. — Так хорошо? — спрашивает он, втираясь в него глубокими, пульсирующими движениями, — Вот здесь, да, хён? — Хорошо, — невнятно бормочет Минхо, приоткрывая расслабленные губы, — Ты как будто... находишь внутри меня места, о существовании которых я даже не подозревал. Джисон удивлённо смеётся. — Тебе настолько хорошо, что уже несёшь несуразицу? — говорит он, — Что-то новенькое. Минхо открывает рот, чтобы возразить, но прерывается, крупно вздрагивая и изливаясь себе на живот. Приятно находиться внутри него — там, где сладко, влажно и туго, где Джисон разбирает его на части, любя нежно и тепло; удовольствие струится сквозь по телу, словно ветерок сквозь колокольчики, и, наконец, накрывает с головой и его. Им требуется несколько минут, чтобы прийти в себя и отклеиться друг от друга, а Джисону ещё несколько, чтобы развязать Минхо руки. — Я люблю тебя, — говорит он, массируя запястья Минхо и скользя кончиками пальцев по следам от верёвки. Минхо отвечает ему тем же. Это просто слова, просто неосязаемые чувства, но Джисон уверен, что и они оставят на нём какой-то след — должны оставить — потому что эта любовь его изменила. Он никогда не станет прежним.

-

Джисон ведёт Минхо на свидание в музей магических преступлений. Он не был уверен, захочет ли тот снова видеть книги профессора, но, когда он предложил, Минхо задумался всего на секунду, прежде чем выдать уверенное "пойдём". Они долго бродят по залам, узнавая об устройствах для магических пыток, ограблениях и наркотиках. Крыло, посвящённое проклятым предметам, они оставляют напоследок. Когда они всё же добираются до него, Минхо подходит прямиком к стеклянному ящику с книгой, в которой был заперт, и рассматривает информационную табличку мутным взглядом. Джисон переплетает с ним пальцы и молча ждёт. Профессор Чо никогда не заплатит за то, что сделал с Минхо, но часть его теперь заперта навечно: хоть это и не справедливое правосудие, Джисон надеется, что это хоть немного утешит Минхо. После долгого молчания тот, наконец, поворачивается к Джисону. — Каждый, кто увидит эту книгу, узнает, — говорит он. Джисон кивает и коротко сжимает его руку. Минхо отвечает ему слабой улыбкой. — Пойдём, милый, — говорит он. Они больше никогда не увидят эту книгу.

-

-

-

Минхо умело уговаривает Чана разрешить ему устраивать ежемесячные ужины в Read ‘Em and Steep. Каждый из них посвящён определённой, тщательно продуманной тематике, и составлен из сомнительно большого количества блюд. Хёнджин помогает Минхо с планированием, самолично назначив себя бренд-менеджером и бросаясь модными фразочками вроде "поп-ап ресторан", "фьюжн-кухня" и "софт-лонч". Часть с "софт-лонч" кажется Джисону самой привлекательной — они с друзьями приходят в чайную, чтобы эксклюзивно попробовать авторские блюда Минхо. Хёнджин обозначает это как своего рода генеральную репетицию первого открытого мероприятия и подчёркивает, что все должны быть предельно честны в своих отзывах, чтобы настоящая презентация прошла идеально. — У вас не должно возникнуть жалоб, — подмигивает Минхо, когда все усаживаются за один из длинных столов в первый пробный вечер. — Но не бойтесь их озвучить, если они будут, — добавляет Хёнджин, — Хоть у хёна и острые зубы, обещаю, он не кусается. Хёнджин говорит это как раз в тот момент, когда Джисон делает глоток воды; когда Минхо ловит его взгляд, хитро ухмыляясь, Джисон закашливается, практически выплёвывая её на Чонина. — Я принесу первое блюдо, — объявляет Минхо и отправляется на кухню. — Тематика первого ужина — "Грешный Валентин", — объясняет Хёнджин, пока Минхо нет, — И каждое блюдо вдохновлено одним из семи смертных грехов. — Естественно, — говорит Сынмин, склоняя голову, — Классика. Джисон хочет спросить, в какой вселенной такое меню может считаться "классикой", но в этот момент Минхо подталкивает дверь ногой и заносит первую партию. У него по две тарелки на каждой руке — по одной на изогнутых когтях, и ещё две балансируют на предплечьях. Каждое блюдо по-своему восхитительно, и вечер проходит довольно гладко. Внутри Джисона растекается тепло: он рад разделить с друзьями этот ужин, и, что ещё более приятно, уютный интерьер чайной весь в их распоряжении. Радостно видеть и счастливого Минхо, который порхает вокруг, будто это место принадлежит ему, и отмахивается от комплиментов, но всё же гордо улыбается, когда думает, что никто не видит. Когда они заканчивают с десертом — вишнёвым парфе, покрытым глазурью со вкусом колы и олицетворяющим похоть — Хёнджин встаёт, чтобы сделать объявление. Джисон ожидает, что тот произнесёт речь, чтобы завершить мероприятие, но вслед за ним встаёт и Чанбин. Джисон взволнованно втягивает носом воздух. Кажется, время пришло. — Господа! Мы не хотим отвлекать внимание от Минхо-хёна, но раз уж мы собрались вместе, чувствуем атмосферу любви и всё такое... мы решили, что самое время рассказать вам, что мы скоро поженимся, — говорит Хёнджин в порыве энтузиазма, и, когда они с Чанбином демонстрируют парные помолвочные кольца, на его глаза наворачиваются слёзы. Раздаётся коллективный скрип стульев — все вскакивают с мест, начиная кричать, аплодировать и поздравлять пару. — Кто кому сделал предложение? — спрашивает Феликс, беря за руки обоих одновременно. — Я, — гордо говорит Хёнджин, — Встал на одно колено, как во всех человеческих фильмах. — Кажется, Чани-хёну надо будет достать шампанское, — говорит Минхо, — Я знаю, что у него где-то здесь есть секретный тайник. — Ни слова больше, — ухмыляется Сынмин, бросаясь в сторону кухни. — Кухня только для сотрудников, Сынмин! — кричит Чан, убегая вслед за ним. Они возвращаются с парой бутылок каждый, и Сынмин вызывается все их открыть, потому что из всех них он, кажется, в этом лучший — несмотря на то, что чуть не выбивает Джисону глаз одной пробкой и чуть не разбивает лампочку второй. Они встают в круг, чокаются и осушают бокалы залпом. — Не то чтобы я перетягиваю внимание обратно, но я подумал, что нам тоже следует кое о чём рассказать, — говорит Минхо, глядя на Джисона и ухмыляясь из-за края фужера. — О, да, — щебечет Джисон, — Нам стоит. — О том, что вы теперь, типа, вместе? — спрашивает Чонин, отзеркаливая ухмылку Минхо и глядя на него проницательными жёлтыми глазами. — Джисон уже рассказал? — равнодушно спрашивает Минхо. — Не-а, — говорит Джисон, качая головой. Чонин делает глоток вина и пожимает плечами. — Я и так вижу. — Все мы видим, — добавляет Чанбин, довольно растягивая слова. Минхо фыркает. — Это было настолько очевидно? Хёнджин смеётся, а затем наклоняется к Джисону, будто собираясь рассказать секрет. — Я хочу, чтоб ты был моим шафером, — шепчет он, — Просто, чтоб ты знал. Джисон давится вздохом, вытаращив глаза. — Правда?! — Да! — хихикает Хёнджин, — Ну? — Да, конечно, бро, — отвечает Джисон, отбивая Хёнджину кулачок. — Вероятно, свадьбу мы проведём здесь, — добавляет Хёнджин, — А потом ещё одну у меня дома, в царстве демонов. Ах, да, потом ещё нужно будет съездить в царство Чанбина, потому что традиционную драконью свадьбу я тоже хочу. Тебе, как моему шаферу, нужно будет быть на всех трёх. У Джисона уже заранее кружится голова. — Я никогда раньше не путешествовал между мирами, — говорит он. — Можешь взять с собой Минхо-хёна, — говорит Хёнджин, кивая в его сторону, — Он о тебе позаботится. Джисон встречается взглядом с Минхо, который хлопает ресницами и лениво улыбается ему. — Да, — соглашается он, облизывая губы, — Он позаботится.

-

-

-

Джисон забирает Минхо из кинотеатра, куда тот ходил посмотреть новый фильм. На дворе февраль и на улице всё ещё холодно, поэтому Минхо ждёт его внутри. На нём шарф с помпонами, на котором нарисованы кошачьи мордочки, и Джисон проводит большими пальцами по мягкой ткани, когда целует его вместо приветствия. Пока они идут домой, рука в руке, Минхо рассказывает Джисону о фильме. — Это было максимально странно, — говорит он после описания каждой мельчайшей детали запутанного сюжета, — Но мне понравилось. А у тебя как день прошёл? — Всё нормально, — говорит Джисон, вздыхая, — Показал Джун черновик введения, ей понравилось. — Ты не кажешься особо счастливым, — игриво подмечает Минхо. — Потому что теперь мне нужно начинать делать всё остальное, — отвечает Джисон и вздыхает снова, — Мне понадобилась целая вечность, чтобы сделать этот первый кусок. — Но сделал же. — Сделал. И хорошо. — И хорошо, — эхом повторяет Минхо, — Ты планируешь поработать дома? Джисон с отвращением морщит нос. — Нет. Больше никакой работы на сегодня. Как насчёт посмотреть ещё одну серию дорамы про кумихо, которую посоветовал Чонин? Я весь день о ней думаю. — Конечно, — бодро отвечает Минхо, — Давай посмотрим. Джисон украдкой смотрит на него и замечает, что у Минхо в руках небольшая коробочка из-под торта, завёрнутая в целофан. — Что это? — спрашивает он. — Ой, — Минхо опускает на неё глаза, будто забыл, что вообще её нёс, — Это тебе. В честь завершения введения. Джисон останавливается посреди улицы, чтобы развернуть обёртку. Открыв коробку, он видит чизкейк ручной работы — идеально круглый, с крошечной рожицей демона из блестящей шоколадной глазури, подмигивающей ему. — Мне очень нравится, — говорит Джисон, тихо посмеиваясь, а затем подцепляет мизинцем порошкообразный крем-чиз и пробует его на вкус, — Спасибо, хён! Минхо лишь мычит в ответ, глядя перед собой, когда они начинают идти дальше. Его уши уже были розоватыми от холода, но Джисон замечает, что они потемнели ещё на пару тонов. Джисон снова берёт его за руку, даже несмотря на то, что они уже почти подошли к дому.