Падшие

      Азазель пытается объяснить Азирафаэлю свою теорию, но у неё получается только выговаривать сумбурные отрывки фраз. Она не успевает переводить дыхание, пока невнятно произносит слова. Ноги заплетаются, но Азазель продолжает бежать в направлении апартаментов Кроули, не останавливаясь ни на секунду. Азирафаэлю приходится переспрашивать по несколько раз, чтобы понять её несвязный монолог. Ангел напряжённо смотрит на дверь в кабинете, надеясь, что никто не войдёт в неподходящую минуту. Когда она подбегает к мрачной многоэтажке, то наконец останавливается и тяжело дышит в трубку.       – Ладно, будь на связи, теперь мне нужно объяснить всё Кроули, – на другой стороне провода ангел произносит добродушное «удачи» и разговор заканчивается.       Азазель бежит по лестничным пролётам, игнорируя лифт. Ей кажется, что в ожидании лифта просто взорвётся от нетерпения. Вся обида на демона, словно испарилась. Пока она бежала, разговаривала с Азирафаэлем, то ни разу не вспомнила, из-за чего не видела Кроули три дня. Азазель поняла, что слишком сильно нуждается в нём. В мыслях надеялась, что тот похвалит её за проделанную работу, скажет приевшееся «ребёнок». Она так сильно лелеяла мысль о том, что он будет гордится ею.       Азазель беспокойно стучит кулаком по двери:       – Кроули, открой, – кричит она в металлическую поверхность, – пожалуйста, Кроули, я кое-что нашла. – но ответа нет, – Я прошу тебя, пожалуйста, просто открой сраную дверь, – и она слышит щелчок замка.       Дверь резко распахивается, из-за чего Азазель чуть ли не влетает в демона. Но быстро изловчившись, она проскальзывает внутрь квартиры, минуя руку Кроули, которая закрывала проход. Азазель решительно идёт ко столу, но на секунду мешкается. На столе лежит та самая чёрно-белая фотография ангела и демона. Она закрывает глаза и заставляет думать себя только о деле. Это единственное, что сейчас важно. Азазель раскладывает листы по столу и ещё раз сверяется со своим предположением. Всё сходится. Она опирается рукой о стол, а второй – проводит по отощалому лицу, когда Кроули подходит и с недоверием смотрит на страницы, жестоко вырванные из книги. Она пытается собраться с мыслями, потому что объяснять придётся долго.       – Мы были так близко, – произносит Азазель в полголоса и смотрит на демона через плечо, – но в упор не видели банального. Кроули, – теперь она поворачивается к нему всем телом, – никакого приспешника, никакого Армагеддона, никакого Антихриста не будет. Это вовсе не Апокалипсис. Грядёт второе пришествие Христа.       Азазель всё так же шумно дышит, до сих пор не восстановившись после бега. На Кроули надеты очки, но она видит его недоумение. Он хочет больше объяснений, и Азазель предоставляет ему их.       – Если говорить прямо, то мы в ещё большей заднице. – но демон понимает это и без её слов, – Помнишь, Мюриэль говорила, что Серафимы обсуждали «Откровения Иоанна Богослова»? – Кроули кивает и приближается к столу, всматриваясь в текст на листах, – Так вот, я соврала, когда сказала, что там говорится только об Апокалипсисе. Там также описывалось и второе пришествие Христа. Смотри.       Азазель вновь подходит к разбросанным по деревянной поверхности бумагам и тычет в одну из них. Кроули стоит сбоку, опираясь одной рукой о стол. Она начинает рассказ, постоянно поворачивая голову в его сторону, чтобы удостовериться, что демон понимает ход её мыслей.       – Всё дело в проклятой нумерологии, – Азазель усмехается, – что очень иронично. Числа – вот, что важно. Сначала я подумала, может это просто совпадения, но вспомнила кое-что. О втором пришествии Христа в Откровениях упоминается пять раз. Впервые вот здесь, – она показывает на строчку.       «Се, грядет с облаками, и узрит Его всякое око и те, которые пронзили Его; и возрыдают пред Ним все племена земные. Ей, аминь.»       – Я думала, с чем это может быть связано, а потом вспомнила про даты. – продолжает Азазель, – если сопоставить главу и стих с числом и месяцем, то получается первое июля. Ты помнишь, что было в тот день? – она переводит взгляд на Кроули.       – Я спал шесть лет, пока ты не вломилась ко мне в квартиру, – на его слова Азазель лишь закатывает глаза.       – Ты такое пропустил! – она убирает прядь волос изо рта, попавшую туда в следствие порывистого монолога, – В общем, первого июля по всему миру происходили катаклизмы. В Англии, например, началась метель. В тексте предвещают «облака», то есть какие-то изменения в природе. И остальные три стиха можно трактовать по тому же принципу.       Кроули начинает понимать, но всё так же немного скептически относится к этому. Нет особых доказательств – может это просто схожесть. Но он продолжает слушать Азазель. Она указывает пальцем на стих ниже:       «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель.»       – Дальше первое августа, – продолжает Азазель, – Я могу ошибаться, но может это символизирует начало и конец жизни. Альфа – первое число месяца, Омега – конец лета, или же увядание природы и всего человечества, – она смотрит на Кроули, ожидая, увидеть в его лице хоть каплю поддержки. Но он лишь ждёт продолжения, хочет узнать предположение Азазель, – Но если природа циклична, то конец невозможен, однако стих может оцениваться, как предостережение о том, что больше сезоны не будут сменяться, что придёт конец. – она надеется получить какой-нибудь реакции от демона, но он ничего не говорит, перечитывая текст раз за разом, – Чёрт, Кроули, я скоро свихнусь, если ты продолжишь играть в молчанку. Такое чувство, будто я говорю бред.       – Я думаю, – на его слова Азазель вздыхает, – ты продолжай, – она берёт в руки уже другую вырванную страницу.       «Се, гряду скоро; держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего.»       – Третье ноября, – и здесь впервые происходит ступор, – что было третьего ноября?       – Оно сегодня, – говорит Кроули и сразу же раздаётся звонок у входной двери.       Они одновременно поворачиваются в сторону прихожей и переглядываются. Кроули идёт впереди и выставляет руку назад, не давая Азазель подступиться ближе и закрывая её от возможной опасности. Когда они подходят к двери, демон показывает указательный палец, говоря этим жестом не издавать ни звука. Он смотрит в глазок. На другой стороне стены стоит полный низкий мужчина в униформе экспресс-доставки. Подмышкой у него планшет для бумаг, а в руках небольшая картонная коробка. Кроули не отстраняется от глазка, но медленно поворачивает ключ. Демон открывает дверь, а мужчина тут же поднимает взгляд с пола на него и как-то нелепо улыбается.       – Здрасьте, – он смотрит на коробку, – посылка для А-за-зель, – произносит он последнее слово почти по слогам. Из-за спины Кроули выглядывает та, чьё имя так безбожно исковеркали.       – Это я, – она выходит вперёд, а доставщик достаёт ручку и планшет.       – Распишитесь здесь, – она ставит подпись, и мужчина отдаёт ей коробку.       – Спасибо, хорошего дня, – говорит он, держась за козырёк кепки, а после собирается уже уходить, но Кроули останавливает его.       – Кто отправитель? – произносит демон, и мужчина что-то перепроверяет в своём планшете.       – Извините, но адресант не указан, – Кроули сдержанно выдыхает и захлопывает дверь прямо перед носом курьера.       Они стоят друг на против друга. Кроули смотрит на загадочную коробку, а Азазель на него. Демон осторожно забирает у неё из рук предмет, но она всего ровно едва дёргается от неожиданности. Странные события за последние десять минут выводят Азазель из равновесия. Кроули идёт в кабинет и начинает неаккуратно отдирать скотч. Азазель спешит за ним, выглядывает из-за его плеча, складывая руки за спиной в замок. Она слегка приподнимается на цыпочки, когда демон заканчивает возиться с картоном, чтобы лучше разглядеть содержимое. Пять с лишком футов роста опять подводят.       В коробке лежат колючие ветки.       – Это что, – начинает Азазель, хмурясь, – терновник?       Кроули не отвечает на риторический вопрос. Он сразу же бросается к странице, на которую последний раз указывала Азазель. Он перечитывает одиннадцатый стих и смотрит то на листок бумаги, то на ветки в коробке. Кроули понимает смысл первым.       – Это терновый венец. – говорит он хриплым севшим голосом, откашливается и продолжает уже обычным тоном, – Продолжай, это ведь ещё не всё.       Но Азазель не может продолжить рассказ. Отчего-то всю грудь заполоняет страх. Она прикладывает слегка дрожащую руку ко рту и не может выговорить ни слова. Азазель пятится назад, в конце концов упираясь в стену. Смотрит на Кроули, но тот тоже в полном смятении. В помещение, полностью пропитанным холодом, становится слишком душно.       – Значит, моя теория верна, – произносит она подрагивающим шёпотом, – Почему посылка адресована мне? Кроули, что происходит? – теперь истерический крик отдаётся эхом по всей комнате.       – Я не знаю, Азазель, – он медленно подходит ближе и берёт её за сжавшиеся плечи так, словно кости могут сломаться из-за неверного движения, нагибаясь, чтобы глаза были на одном уровне, – но ты должна рассказать мне, и тогда мы поймём. Я знаю, как тебе страшно сейчас и если тебе будет легче от этого, то мне тоже страшно, – его очки спадают на кончик носа, и на неё смотрит настоящий, живой взгляд, полный понимания, – Ты слышишь меня, ребёнок?       «Ребёнок». Это слово приобретает новое звучание. Раньше оно произносилось с какой-то издёвкой, будто Кроули относился к ней несерьёзно, не ставя ни в грош. А сейчас это что-то иное. Слово становится долгом для него, ответственностью за каждое только упоминание.       – Прости, что лезла не в своё дело, – успокоившись, произносит Азазель, – наверное, нужно было это сказать с самого начала.       – Я тоже наговорил тебе много дерьма. – он слегка улыбается, хлопая её по плечу, и идёт обратно к столу, – Так что считай: мы квиты.       Азазель поджимает губы, а их уголки приподнимаются. Она следует примеру демона, берёт в руку третий последний листок, и показывает пальцем на стих:       «Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его.»       – Хорошо, двадцать второе декабря, – говорит Азазель, – я полагаю, что именно в это число случится пришествие, и оно будет жестоким. Если следовать Иоанну, то Иисус должен покарать всех людей на Земле за грехи, то есть уничтожить планету. Но я не понимаю, причём здесь ангелы и демоны. Гавриил говорил мне, что в грехах погрязли даже ангелы и Им нужно полное очищение, тогда, получается, к нам придёт не просто мужик, а какой-то всемогущий.       – Ты говорила, что всего пять упоминаний. – Кроули смотрит на неё, – Что значит последнее?       – Последнее невозможно трактовать как дату, – Азазель опускается взглядом по странице ниже, – но можно – как время.       «Свидетельствующий сие говорит: ей, гряду скоро! Аминь. Ей, гряди, Господи Иисусе!»       – В десять часов двадцать минут Вселенная больше не будет существовать, – продолжает она, – Это всё, что я смогла найти.       Горло уже давно пересохло. Азазель выполнила свою работу, и теперь, позабыв о всех религиозных мотивах, поняла, что еле держится на ногах. За три дня она спала около трёх часов, а в желудок попадало лишь кофе. Иногда она забывает, что ей необходима вся эта человеческая рутина. В глазах резко темнеет, а пальцы невольно сжимают деревянную поверхность, чтобы не упасть. Дышать становится практически невозможно, точно её ударили со всей силы в солнечное сплетение.       – Азазель, – грозно произносит демон, а та принимает виноватый вид. Он помогает ей сесть в кресло.       Помимо фотографии на столе оказывается стакан с водой или водкой, который она не заметила сначала. Азазель уже без разницы, что пить. Рука тянется за ним, но её останавливает тревожный голос:       – Не трогай! – она хмурится и наперекор словам медленно берёт стакан, нюхая содержимое.       Кроули уже бессмысленно что-то скрывать. Он опирается о косяк двери и смотрит в пол. Демон никогда бы не поверил, что сможет чувствовать вину и стыд перед девчонкой. Но сейчас он ощущает только это и становится ещё отвратительнее, когда она понимает, что в стакане. Поднимает на него взгляд, в котором читается злость и переживание одновременно.       В стакане плавает самая чистая вода, заставляющая с презрением воротить носом нечестивых, грешных и бесславных людей. Жидкость, которая способна каплей уничтожить низших и прогнивших существ. Но для всех эта смертельная вода всё ещё остаётся святой.

***

      Гавриилу всегда доставалось всё самое лучшее. Даже когда Небеса стёрли ему память, по итогу выиграл он. Поэтому и сейчас ангел совсем не беспокоится о возможной смерти: Азазель всё уладит. Однако после беспокойного звонка Азазель, Вельзевул начала волноваться. Гавриила никогда не заботили чувства окружающих, к Азазель он относился учтиво, только потому что его просила об этом демон. Он с искренней внимательностью был предан лишь Вельзевул. И когда его личный демон начинала впадать в тревогу, то становилось не по себе. Гавриил всегда надеялся на Азазель, но теперь вся надежда начала угасать.       Ангел сидел, сложив ногу на ногу, на уютном диване и читал «Дэйли Мэйл», иногда посмеиваясь с очередного человеческого абсурда. Гавриил начал интересоваться политикой, когда они переехали в Шотландию, и тогда до него начали доходить параллели. Человеческий мир оказался точно такой же, как на Небесах – несправедливый. Вельзевул сидела в кабинете и довольно громко на кого-то кричала. Гавриилу из-за своей сущности, порой было жалко этих бедняг. Несмотря на то, что они имели запас нескончаемых денег, Вельзевул всё равно решила найти работу, но вовсе не ради сбережений. Она хитростными манёврами стала директором крупной фирмы в Шотландии, чтобы, по её же словам, иметь больше власти и спускать гнев на других, потому что щадящей злости, которую она отыгрывает на Азазель, не хватает. Пускай они и ужились в людском мире, но от старых повадок отказываться не собирались.       В кармане Гавриила завибрировал телефон. Ему мало кто звонил: Вельзевул, рекламные компании и иногда Азазель, если демон не брала трубку. На экране высвечивается «Высший архангел», но номера нет. Секундная паника накрывает ангела, но когда он слышит голос Азирафаэля, то становится спокойнее.       – Здравствуй, Азирафаэль, неужто ты теперь занимаешь мою должность, – произносит он, словно разговаривает со старым приятелем.       – Да, – говорит немного обеспокоенный голос, – я хотел бы поговорить с тобой, но по телефону слишком опасно. Мы можем встретиться?       Они решают увидеться в «Китчин», единственном известном им обоим ресторане Шотландии. Гавриил аккуратно стучится в кабинет Вельзевул и приотворяет дверь. Демон ходит по комнате с крайне задумчивым видом. Она поднимает взгляд, когда её мыслительный процесс нарушает стук.       – Опять на работе не дают покоя? – говорит Гавриил и подходит ближе, обхватывая чужое лицо руками.       – Стивенсон просто идиот, – она отводит взгляд в сторону, – пора его уволить, – ангел одобрительно улыбается.       – Дорогая, мне звонил Азирафаэль, – демон хмурится, но её тут же успокаивает, поглаживающий щёку, палец, – он предложил мне встретиться в ресторане сейчас, хочет что-то рассказать. Сказал, что по телефону опасно такое говорить.       – Но почему?       – Не знаю, он оказывается теперь Высший архангел. Я не знаю, можно ли доверять ему, – Вельзевул кладёт руки поверх его ладоней.       – Езжай, но будь осторожен. – Гавриил целует демона в лоб и собирается уже уходить, но Вельзевул останавливает его, – Спроси у Азирафаэля, если он вдруг знает Азазель, как там она.       Ангел кивает, накидывает пальто и уходит. Добирается он на относительно недавно приобретённом сером «Форде». Единственное, чем поражали Гавриила люди – изобретательность. Автомобили и впрямь очень удобная вещь, только вот водительские права получать достаточно нудно. Первый раз Гавриил пытался сдать по правилам, но, после отказа, позволил себе применить небольшое «чудо». И теперь у него есть нечестно добытые водительские права и собственная машина. Однако ездил ангел всегда по правилам дорожного движения и даже без навыков вождения никогда не получал штрафы. За полчаса он добирается до ресторана. Ему кажется немного вычурным помещение, однако все хвалят кухню, поэтому особых претензий Гавриил не имеет. Никого похожего на Азирафаэля он не видит, поэтому присаживается за свободный столик. Азирафаэля вообще легко разглядеть в любой обстановке, такую макушку, как у него, тяжело встретить в современном мире. Гавриил заказывает себе чашку чая, а когда её приносят, он видит в дверях старого знакомого.       Азирафаэль натыкается взглядом на Гавриила и садится за столик напротив него:       – Ты презирал меня за употребление человеческой пищи, а теперь распиваешь чаи, – начинает не слишком доброжелательно ангел, – хотя чего это я, ты презирал меня и за общение с демоном, – с неприкрытым сарказмом говорит Азирафаэль.       – Всё меняется, однако пищу я до сих пор не переношу, но чай оказался на редкость привлекательным напитком, – с улыбкой отвечает Гавриил. Азирафаэль понял, что его последняя колкость вовсе не дошла до собеседника, – Что ты хотел обсудить?       – Ах да, ты ведь знаешь, что планируют устроить Небеса? – спрашивает он, и Гавриил кивает, отпивая чай, – Я узнал об этом совсем недавно и случайно. Небеса не говорили мне об этом, я так полагаю, чтобы не повторить того, что случилось при твоём посте. Мне нужно знать, возможно ли проникнуть в архивы, предназначенные для самых высших чинов?       – То есть ты не руководишь исполнительной частью Армагеддона? – после его слов, Азирафаэль ещё раз убеждается в недалёкости Гавриила. Он мотает головой, слабо разведя лежащие на столе руки в стороны.       – Есть одна проблема, сегодня мне рассказали, что грядёт не Апокалипсис, а второе пришествие Христа, – ангел смотрит на него исподлобья, ощущая даже некоторую власть перед ним, которую раньше всем своим видом показывал ему сам же Гавриил.       – Кто тебе сказал об этом? Не Азазель ли?       – Именно она, – он видит, как Гавриил оживает.       – Значит, она всё-таки смогла найти что-то.       – Да, и, чтобы помочь ей, мне нужно знать, как проникнуть в закрытые архивы.       – Ты сам не сможешь никак, – начинает Гавриил, и Азирафаэль отчаивается, – но может Кроули. Он вроде был Серафимом до низвержения, а пароли на Небесах не меняли с самого сотворения, – ангел успевает обрадоваться и опять потерять надежду.       – Ему слишком опасно туда идти, да и мы больше не общаемся, – говорит он последнюю фразу скомкано, а Гавриил вскидывает брови от удивления.       – Азирафаэль, ты меня удивляешь всё больше, – Высший архангел опускает взгляд.       – Я сам временами удивляюсь, – он поднимает глаза на собеседника и натянуто улыбается, пытаясь отвлечься от постоянно преследующих мыслей о демоне, – хорошо, спасибо, Гавриил, я придумаю что-нибудь.       – Пока ты не ушёл, Вельзевул интересовалась Азазель, – говорит он между делом, понимая, что Азирафаэль собирается прервать диалог.       – Ох, она милое и очень умное дитя, – ангел вспоминает их встречу, где слово «милое» совсем не применимо, – первый и последний раз, когда я её видел, она выглядела довольно паршиво. Когда ссоришься с Кроули, всё время так бывает, по себе знаю. Но сегодня Азазель звонила мне, сказала, что идёт к нему, надеюсь, что они помирились.       Ангелы прощаются. Азирафаэль со скудной информацией, которую получил, отправляется на Небеса, а Гавриил спешит домой, чтобы рассказать тонну новостей Вельзевул.

***

      Азазель в шаге от того, чтобы вновь разругаться с Кроули. Она набирается последних сил, берёт злосчастный стакан, открывает окно и выбрасывает содержимое вместе с посудой. Азазель садится обратно в кресло и закрывает лицо руками, опираясь локтями в колени.       Что если бы она не успела? Этот вопрос крутится в голове и не даёт покоя. Теперь она понимает, к чему лежала та фотография на столе. Кроули никогда не мог смириться с потерей Азирафаэля настолько, что готов был прикончить себя, лишь бы не переносить бесконечность одному. Азазель не могла винить его в этом, наоборот, слишком сильно понимала. Если бы Вельзевул отвернулась от неё, то она бы стреляла себе в висок до тех пор, пока Всевышней не надоело смотреть. Пока среди миллиона осечек, не пробилась бы пуля. Богиня всегда забирала тех, кто был хоть каплю дорог для Азазель. Неожиданно для неё самой Кроули являлся одним из них. Азазель неосознанно привязалась к долгим прогулкам и непринуждённым разговорам, к похвальным взглядам, когда она осознавала что-то, что для него было банальностью, к роскошному автомобилю, к малейшим проявлениям опеки. И больнее всего, что к святой воде Богиня не имела отношения, он сам хотел этого. Всего за месяц Кроули без усилий смог добиться её восхищённых щенячьих глаз. Потому что Азазель видела в нём решительность, неотступность, силу, другими словами, пример для подражания. Но она забыла важную деталь: у него тоже есть чувства.       – Я бы всё равно не сделал этого, – Кроули прерывает мысли Азазель, доставая бутылку коньяка и делая глоток из горла.       – И не делай так больше никогда, – она поднимает взгляд на него, – пожалуйста. Если бы ты знал, сколько смертей я уже перенесла. Я не выдержу ещё раз.       – Я знаю, ребёнок, – демон садится на диван.       – Откуда? – на её слова он горько усмехается.       – А ты так и не поняла, почему твои кошмары резко пропали, а потом так же резко появились? – Азазель списывала это на стресс, но никак не могла подумать, что к ним может быть причастен Кроули, – Я, конечно, не святоша, чтобы убрать кошмары, но я могу забрать себе все сны, – но она может думать только о том, что с неё хватит поражений на сегодня, – Мне жаль.       Глаза щиплет, и Азазель не может понять, от какой усталости конкретно: физической или моральной. Скорее всего, от обеих сразу. Но она должна была быть готова к этому – её избивала жизнь и похуже. Нужно вернуться к работе, чтобы вновь забыть о переживаниях.       – Это ещё не всё, – говорит Азазель, облокачиваясь на спинку кресла, – Мы не знаем, где всё случится. Теперь мы должны действовать быстрее, потому что в запасе всего два месяца. Если Они не хотят давать информацию, тогда мы возьмём её сами. Поднимемся на Небеса, например.       – Хорошая идея, только вот нас угробят прямо на пороге, – иронично произносит демон, делая задумчивое лицо, а после смотрит на неё, вскидывая брови.       – Знаешь, Гавриил не всегда бесполезен. – она хитро улыбается одним уголком губ, – Нужно съездить в Данфермлин и узнать у него. Сто процентов существуют потайные ходы.       – Ладно, – он поднимается с дивана и направляется в сторону выхода, – Только ты, как следует, поспишь в машине и поешь на заправке, – и чтобы не показаться чересчур заботливым добавляет, – Мне не нравятся полудохлые спутники.       И вновь вдвоём они отправляются в Шотландию.