Падшие

      Азазель помнит только, как забралась на заднее сидение «Бентли». Мерные стуки капель по стеклу ещё больше успокаивали. Она совсем не заметила, что начался дождь. Азазель лежала на сидениях и смотрела на изящную спину, покрытую чёрным пальто. Плечи мерно поднимались и опускались, пока пальцы быстро двигались по сенсору телефона. Кроули в это время вбивал в навигаторе «Данфермлин». Азазель хлопала глазами, и с каждым разом веки смыкались сильнее.       – Кроули, – в полголоса произносит она и слышит протяжное мычание, – Не забирай мои сны.       Но когда он поворачивается, чтобы ответить, Азазель уже сопит.

***

      В две тысячи седьмом году в Лондоне вновь произошёл теракт. За день до беды Азирафаэль и Кроули занимались своими обычными повседневными делами: «Ритц», разговоры в книжном ангела за бокалом вина. Азирафаэль любил театры, картинные выставки, оперу и литературу. А Кроули любил это, потому что ангел не мог вынести свою жизнь без культурного развития. И сидя в кресле, Азирафаэль уговаривал пойти демона на следующий день в национальную лондонскую галерею.       – Мой дорогой, там же будут Да Винчи, Рафаэль, Тернер, в конце концов ван Эйк, – но ангел видел, что ничем не впечатлил демона. Кроули продолжал бездумно пить дорогое вино тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, которое было достопримечательностью в коллекции алкоголя ангела, – Ладно, мне придётся – ещё там будут картины Врубеля.       – Вот это другое дело, ангел, – отвечает Кроули так, словно и не согласился на предложение Азирафаэля, если бы не Врубель. Конечно, согласился бы.       Ангел нежно улыбается ему. Кроули всегда знал, что эта улыбка предназначена только для него. Маленькие морщинки у глаз, уголки крепко сжатых губ, расплывающихся вверх – всё это для одного демона. Он не хотел лишать себя самой любимой картины напротив, поэтому всегда уступал любым авантюрам Азирафаэля. Они чокаются бокалами и допивают остатки вина.       На следующий день ангел и демон оказываются у картины, художника которой даже ни разу не упоминали в недавнем разговоре. Людей в галерее много, однако в зале стояли они одни. Кроули стоило щёлкнуть пальцами, чтобы остаться наедине с двумя чудесными творениями человека и Богини. Живопись Всевышней стояло сбоку, сложив руки за спиной и с внимательностью разглядывало картину.       – Почему они Люцифера воображают себе таким? – сморщился демон, – Обычный старый хрен, который умеет только ворчать.       – Помнишь, как люди изображали Саракаэль? – начал Азирафаэль, и Кроули взглянул на него, – Так вот, если бы они увидели, как он выглядит на самом деле, то, вполне вероятно, разочаровались.       – Это тот, что на коляске? – ангел кивает, и лицо Кроули искривляется, будто он понюхал нечто отвратительное, – Да он же скоро откинется, судя по виду. Я долго намекал Кабанелю, что он далёк от истины в своем представлении Люцифера. Да, этот чёрт выглядел хорошо до падения, даже приятным парнем был, но время его помотало.       – Знаешь, дорогой, – Азирафаэль смотрит на него неприкрытым восхищением, – мне кажется, что Кабанель вдохновлялся тобой. Вы похожи, – он переводит взгляд с картины на Кроули.       Кроули таращится на ангела с изумлением. Но следующие слова добивают ещё сильнее:       – Он изобразил дьявольски красивого демона, – Азирафаэль улыбается по-ангельски и невинно, – но настоящую красоту я видел только в одном демоне.       И знал он лишь одного демона. Того, что стоит сейчас перед ним и пытается совладать с собой. Кроули всегда довольно тщеславно осознавал, что в разы привлекательнее своих коллег, интереснее, чем люди, и роскошнее скромных до скрежета зубов ангелов. Проблем с самооценкой у него не было. Но услышать от Азирафаэля это, оказалось намного приятнее миллиона комплиментов. Его слова были до боли восхитительны, неприемлемо желанны. Дьявольское сердце на секунду останавливается от жгучей муки. Если бы только Азирафаэль знал, как искренно нежные слова, сказанные ангелом, влияют на демонов. Точнее, воздействуют на одного представителя Ада от единственного посланника Рая.       Кроули не успевает ничего произнести, потому что по всему зданию проносятся крики людей. Следом раздаётся голос, оповещающий о немедленной эвакуации. Азирафаэль беспокойно смотрит на Кроули, хватая за плечо. Начинают слышаться выстрелы с верхних этажей. Но в зале они до сих пор вдвоем.       Демон замечает пробегающую фигуру, и она, по всей видимости, тоже видит его. Останавливается и быстрым шагом идёт к ним, доставая пистолет. Видно только горящие, неестественного изумрудного отлива глаза – всё остальное закрывает чёрная ткань. Волосы собраны в пучок, только болтаются передние пряди, и непонятно парень это или девушка. Фигура приближается, нацеливая на них оружие. Кроули уже собирается применить «чудо», но она резко останавливается, наклоняет голову набок, всматриваясь в их лица.       – Ангел и демон? – голос неокрепший с фальшиво низким тоном. Это явно девушка, но в возрасте лет пятнадцати, – Как интересно…       – Дитя, послушай меня, не совершай такого ужасного греха, – Азирафаэль выступает вперёд, но Кроули всеми силами пытается остановить его, дергая за предплечье.       – Греха? – глаза сужаются, а брови поднимаются – она ехидно улыбается, – Спроси потом у Неё: почему я совершаю этот грех. – незнакомка переводит взгляд в сторону и резко стреляет в основание люстры, и та падает с грохотом на мраморный пол, – Лучше валите отсюда, пока вам крылья не перестреляли.       Она убегает. Азирафаэль и Кроули, конечно же, покидают здание невредимыми. После этого дня ангел ещё долго не мог забыть инцидента, читал новости и некрологи о количестве погибших, о преступниках, а демон столько же времени пытался успокоить его, говоря, что они ничем не могли помочь. Азирафаэль и Кроули так и не узнали, кем была та незнакомка.

***

      Азазель просыпается, чувствуя кожаную поверхность под собой. Она не сразу понимает, где находится. Воспоминания проясняются, когда глаза медленно приоткрываются. По стёклам бьёт уже ливень, а не простой дождь. На улице стемнело. Кроули нет в машине. Азазель приподнимается и видит придорожный магазинчик. По вискам немного отдаётся головная боль. Ей не даёт покоя сон: половина воспоминаний были не её, а чувства и вовсе чужие. Вылезать из автомобиля неохота, но и сидеть одной тоже. Поэтому из двух зол она выбирает первое.       Пробежав десять метров, Азазель всё равно промокает. Внутри самый обычный магазин, где продаётся готовая еда навынос. Пройдя пару шагов вглубь, глазам встречаются красные идеально уложенные волосы, выглядывающие из-за полок. Она подходит к Кроули, пока тот разглядывает витрину с напитками. Азазель ждёт пару секунд, но демон не замечает её.       – Доброе утро, – наконец она обращает внимания на себя. Кроули резко поворачивается и замирает.       – Ради всего… ради чего-нибудь, мне уже далеко не две тысячи лет. – Азазель прыскает от смеха, а демон вновь переводит взгляд на полку – Я не могу понять: почему здесь есть всё, кроме алкоголя.       – Да, мир совсем прогнил. – иронично парирует она со вздохом, – Возьми мне сэндвич и колу, – и недолго подумав добавляет, – и «Ричмонд».       Кроули неодобрительно смотрит на неё, выгнув бровь. Азазель выпячивает нижнюю губу, и для правдоподобности быстро моргает. В этот момент продавщица, которая наблюдает за ними, без сомнения, подумает: «Папа не может отказать такой прелестной девочке в газировке». Однако она удивится, когда этот «папа» на кассе попросит сигареты. Если следовать стереотипному мышлению британцев, то такие как Кроули не курят вишнёвый «Ричмонд», они берут сразу «Треасуре» и не потому, что это элитно и изысканно, а из-за космической цены.       – В паспорте мне двадцать, – говорит Азазель, скрещивая руки на груди, на что Кроули приспускает очки на кончик носа и окидывает её оценивающим взглядом, но после усмехается. А она почти повелась.       – Да ладно, расслабься, – демон хлопает её по плечу и уходит к другому прилавку.       Азазель вспоминает про уговор с ангелом, выходит из магазина, встаёт под карнизом, опираясь о стену. Она набирает Азирафаэлю, но после длительных гудков следуют лишь короткие писки. Пробует ещё раз, но никто так и не отвечает.       – Азирафаэль, твою Всевышнюю, возьми трубку, – громкие капли, стучащие по крыше, заглушают её шёпот.

***

      На Небесах в это время ангел сидит за столом, напряжённо дыша в сцепленные в замок руки. Он пытается что-то придумать, но все мысли приходят к одному – невозможно. Тяжёлая работа в голове ангела раздаётся невидимым отголоском по всему кабинету. Он ждёт звонка Азазель, так как сам больше не в силах что-либо сделать.       В помещение врываются без стука. Михаил без колебаний проходит по кабинету и со значительным звуком кладёт очередную стопку бумаг на стол. Но не уходит. Азирафаэль смотрит на него исподлобья, вопрошающе.       – Ты стал часто пропадать с Небес, – начинает Михаил, однако ангел не успевает ничего ответить в своё оправдание, потому что из стационарного телефона раздаётся звонок, – Кто это?       – Не знаю, – произносит Азирафаэль, показывая всем видом, что его нужно оставить одного. Но ангелы, кроме него самого, не понимают даже самых очевидных намёков, – Если ты уйдёшь, то узнаю.       – Ты стал подозрительно себя вести, – Михаил щурится и покидает кабинет.       Ангел облегчённо вздыхает и тянется за телефоном.

***

      – Азирафаэль, – чуть ли не выкрикивает Азазель, как только трубку поднимают, – почему ты не отвечал?       – Меня начинают подозревать, – тревожно произносит он. Её брови сходятся к переносице.       – Чёрт, это плохо. – констатирует Азазель известный им обоим факт, – Мы с Кроули сейчас едем в Данфермлин, а потом собираемся пробраться на Небеса. Азирафаэль кратко рассказывает ей про свою недавнюю встречу с Гавриилом.       – Похоже другого выхода нет. – заканчивает этим повествование, и недолго подумав, добавляет, – Милая, будьте очень осторожны. Я уже боюсь представить, на что Они способны.       – Мне нужно кое-что рассказать тебе. – Азазель поворачивается, чтобы проверить, что делает Кроули. Демон стоит в очереди на кассе и рассматривает что-то в телефоне, – В общем, когда я пришла к Кроули, у него на столе стояла святая вода. – Азирафаэль молчит, – Вам нужно поговорить. Вали ты с этих чёртовых Небес: либо Они прикончат тебя, либо Кроули с горя не выдержит, – ангел не в состоянии вымолвить даже звука. Она ещё раз проверяет местонахождение Кроули.       – Боже мой, Азазель…       – Мне пора, Кроули идёт, – не дождавшись ответа, она завершает звонок.       Азирафаэль не может пошевелиться. Он так и стоит, прислонив к уху телефон. К глазам подступает влага. Это его приводит в чувства. Он кладёт телефон на место и бегает взглядом по всему кабинету, надеясь найти успокоение. Но всё помещение, заваленное книгами и бумагами, кажется чуждым. Белоснежные стены, вид из окна на современные высотки – это всё не его. Ангел знает, что его место находится чуть ниже, оно не так идеально вылизано, не так чисто, как Небеса, но этот мир точно роднее, чем пресловутый Рай. А ещё Азирафаэль вспоминает, что в этом большом необъятном мире есть существо, которое дороже ему любого ангела. Любой Богини. Эти мысли впервые за долгие тысячелетия перестают пугать. Ангел вдруг понимает, что пасть один раз оказывается не так страшно, как потерять падшего навсегда.       Кроули отдаёт ей пачку сигарет. Азазель забирает и начинает неаккуратно распаковывать, словно у неё случился приступ ломки. Она закуривает и переводит взгляд на пакет в руках демона. Там явно больше еды, чем одни сэндвич и кола.       – С кем разговаривала? – ставит её в тупик неожиданный вопрос.       – Сказала Вельзевул, что мы едем, – выпаливает она первое, что придумала. Азазель ставит на заметку в голове, что нужно написать демону о незванных гостях, – Кроули, я видела сон.       – Ты просила не забирать твои кошмары, поэтому я просто помог тебе вспомнить кое-что, – он улыбается одним кончиком губ, – Я никак не мог понять, кого ты мне напоминаешь. А когда ты завалила того типа в парке, вдруг вспомнил. Странно, что ты не узнала меня. У меня лицо было открыто в отличии от твоего.       – У меня память работает, как у людей. Я не могу всё помнить, иначе бы уже свихнулась. – дым расползается по воздуху с каждым новым словом. Она, будто оправдываясь, продолжает между делом, – Я не устраивала теракт, наоборот должна была предотвратить его.       Они замолчали. У Азазель было множество вопросов к демону. Кроули видел её сны, а значит и всю грязь, которую она творила. Азазель же видела и его воспоминание, сокровенное и тайное, в котором было непомерное количество нежности и… любви?       – Я не хочу опять лезть не в своё дело, но ты сам показал мне это. – он переводит взгляд на неё, – Я словно ощущала все твои эмоции, и до того, как начался теракт, было лишь одно чувство. Это сложно описать: что-то вроде любви, но намного больше. Кроули, я не понимаю? – ему не нужны пояснения.       – Ребёнок, он выбрал свой путь, я не хочу ему мешать как раз из-за этого «чувства», – в словах так и пылает небрежность, но она видит умелую подделку. Он постоянно смотрит куда-то запредельно вверх, когда хочет сбежать, когда боль затуманивает всё живое внутри. И сейчас Кроули глядит на темное небо, в попытках уловить хотя бы одну звезду взором. Безуспешно.       – Ты думаешь, он не любил тебя? – демон порой восхищается тем, с какой лёгкостью она может произносить такое запредельное для него слово.       – Азазель, конечно, он делал это, – он усмехается и хочет опять уйти, но знает, что больше не сможет, – он же ангел, это заложено в его сущности.       – Я не об этом, Кроули, – шепчет она, выбрасывая окурок в мусорку.       – Я знаю, – он смотрит на неё со светлой печалью, а после направляется в сторону автомобиля.       Азазель садится на переднее сидение, так как понимает, что больше не сможет уснуть. Она радуется в глубине души, потому что на этот раз Кроули хотя бы немного да поговорил о Азирафаэле с ней и даже не заперся в себе, как это бывало раньше. Осталось ехать два часа, и в девять вечера они уже будут на пороге дома. Азазель пишет Вельзевул сообщение, рассчитывая на то, что демон успеет прочитать до их прибытия.       Азазель собственнически скрещивает ноги на сидении и достаёт первое, что попадается под руку из пакета. Кроули бросает на неё критикующий взгляд, но ничего не говорит. Он на месте бы уничтожил любого, кто посмел испачкать машину, но для Азазель такое поведение простительно. В «Бентли» все его немногочисленные спутники сидели как с иголочки, и Азазель являлась первым прецедентом такой наглости. Всё равно, думает Кроули, один взмах руки и на сидениях не останется ни следов от ботинок, ни крошек. К Азирафаэлю, конечно, такие правила не имели отношения: ангел чистоплотнее самого Кроули, пускай по его магазину разбросаны везде книги, но зато с какой тщательностью они ухожены.       – Ты мне ещё долг за царапину не вернула, – всё же произносит демон, но скорее для того, чтобы поиздеваться.       – Ой, да ладно тебе, я уже давно про неё забыла, – говорит Азазель, жуя печенье. Она проглатывает кусок и вспоминает их разговор у магазина. А вернее вопрос, который так и не успела задать:       – А как много ты видел моей жизни из снов?       – О, достаточно много, – протяжно отвечает Кроули, – и ты не представляешь, как я зол.       – На кого? На меня? – Азазель указывает на себя рукой, в которой лежит выпечка.       – Нет, конечно, ребёнок, – произносит демон, как само собой разумеющиеся, – на Вельзевул, на Неё, на Небеса, на сраный непостижимый замысел, но не на тебя.       – А на Вельзевул то, за что? – она искренне недоумевает. Взгляд Кроули граничит между чем-то ошарашенным и горестным.       – Ты сейчас шутишь, я надеюсь? – но Азазель молчит, давая понять, что в её вопросе нет ни капли веселья.       Разговор больше не вяжется. Азазель съедает всё до единой крошки. У неё уже давно не было настолько сильного голода. В машине, разумеется, играет «Another one bites the dust». Оставшуюся поездку они перебрасываются фразами, но связный диалог из этого не выходит. Когда автомобиль останавливается, Азазель замечает свет в окнах. Её давно не было в этом доме. До всех событий Азазель рвалась, как можно чаще и быстрее в это место, но теперь оно совсем не откликается тоской. Она ещё раз заходит в диалог с Вельзевул. Последнее сообщение просмотрено. Под её облегчённый вздох они идут к двери. Почти сразу же им открывает Гавриил и до крайности доброжелательно улыбается. Обычно люди называют это натянутым выражением лица, но зная ангела, такой жест означает лишь «зачем вы припёрлись?»       – Привет, Азазель, – он переводит взгляд на Кроули, и с непривычки демону становится даже не по себе. Если не брать ту историю с Джимом, то Гавриил всегда либо делал вид, что Кроули не существует, либо смотрел на него, как на самое омерзительное, что создала Всевышняя, – Здравствуй, Кроули, приятно увидеть старых знакомых.       – Что у тебя с акцентом? – первое, что приходит в голову демона, когда он слышит речь ангела, – Ты словно валлийских телепередач пересмотрел, – и это было правдой.       – Проходите, – Гавриил игнорирует вопрос Кроули и отходит от проёма.       На диване сидит Вельзевул, закинув нога на ногу, и смотрит в одну точку. Как только в зале появляются Кроули и Азазель, она резко поворачивает голову в их сторону.       – Могла бы и пораньше предупредить, – бросает фразу и вновь оставляет без внимания гостей, разглядывая что-то в окне.       Кухня совмещена с гостиной. Азазель садится за барную стойку, но ничего не отвечает на замечание демона, только рассматривает свои ногти, периодически колупая надоедливые заусенцы. Кроули стоит рядом, опершись бедром о стол. Вскоре появляется Гавриил, который размещается рядом с Вельзевул на диване. Когда все в сборе стоит объяснить столь поздний приезд. И эта нелёгкая доля выпадает Азазель. Ей ничуть не нравится обстановка, будто они разделились на два лагеря. Но, чтобы не провоцировать гнетущую тишину, она начинает достаточно нескладно.       – Эм, в общем, нам нужна помощь, – Азазель наконец решается поднять взгляд, – от тебя, Гавриил. Мы поняли, что нужно пробраться на Небеса, но не знаем как. Должны же быть какие-то тайные ходы? Ну, или просто что-то, что бы нас не выдало.       – Есть одно место. – говорит ангел, – Недалеко отсюда, в Глазго, возле Джордж Сквер. Я специально создал его, чтобы встречаться с Вельзевул. Никто из ангелов не должен знать об этом проходе, но когда вы попадёте Наверх, то легко можете запутаться в коридорах и лестницах.       – Что ж, хоть что-то, – Азазель смотрит на Кроули, чтобы понять, как он оценивает идею. Но на лице нет ни намёка на эмоции. Взгляд прожигает парочку на диване, и он явно не содержит в себе ничего хорошего. Азазель немного ёжится.       – Я могу завтра показать вам проход, но дальше придётся идти самим, – молчит несколько секунд и добавляет, – Вельзевул тоже знает, как пройти через коридоры, но даже при всё желании, нам опасно возвращаться.       Кроули терпит. Внутри раскачивается что-то вроде маятника, отсчитывающего смирение. Но с каждым новым стуком терпимость превращается в раздражение. Ещё стук – агрессия. Последний удар уже не удержать. Снисхождение самое лёгкое, чем могут отделаться ангел и демон напротив. Поэтому лучше всего им прочувствовать его бешенство. Такое количество времени выносить лицемерие для него достижение. Но последние слова Гавриила сами нарываются на неудержимый гнев.       – Именно поэтому вы посылаете ребёнка умирать!? – неожиданный дикий крик пронзает помещение, точно лезвием. Азазель вздрагивает, смотрит на него умоляюще, но Кроули сейчас не до её желаний. Он срывает очки. Змеиные зрачки сузились так, что практически перестали быть видимыми, – Именно поэтому вы посылаете ребёнка остановить конец света? – уже намного тише произносит хриплый голос, но он не менее уничтожительный. Кроули тычет пальцем в сторону ангела и демона, медленно приближаясь.       Несмотря на происходящее, Вельзевул улыбается. Она встаёт и вальяжно подходит к нему почти вплотную. Вельзевул намного ниже Кроули, но работа князя Преисподней научила её смотреть на всех свысока в любой момент. Два демона стоят в противоборстве: один готов убить, испепелить одним взглядом противника, вторая – лишь надменно усмехается. Азазель не знает, что сказать, кого окликнуть, поэтому, затаив дыхание, продолжает смотреть. Она никогда не сможет выбрать сторону одного из них.       – Она далеко не ребёнок, Кроули. – уже с серьёзным видом произносит Вельзевул.       – Ты больше мне не начальство, поэтому я, пожалуй, сам решу, – выговаривает он каждое слово чётко. Вельзевул принимает эту игру.       – Знаешь, я заметила, что тебя тянет на проблемных и беспомощных, – она издевательски выгибает бровь.       – Закрой рот, – сквозь зубы шипит Кроули.       – Кстати, а знал ли ты, – Вельзевул метает взгляд на Азазель, прищуриваясь. Азазель боится того, что собирается сказать демон. Она знает, но первый раз в жизни надеется на ошибку. Ошибки не происходит, – что Азазель виделась с Азирафаэлем? И они, по всей видимости, сотрудничают, – демон ещё сильнее расплывается в улыбке, когда Кроули сдаётся. Он прекращает зрительный контакт, и разворачивается в сторону полностью забитой Азазель.       Она не может смотреть на него. Не сейчас, когда в чужих глазах нет ничего кроме беспощадной злости. Когда эта злость направлена полностью на неё. Из приоткрытого рта вырываются судорожные вздохи. Азазель чувствует, как жёлтые, ставшие почти алыми, глаза ломают её кости, вырывают сердце и сжимают лёгкие до смерти. Тело полностью пробирает дрожь. Она до ужаса боится, что станет жалким подобием человека для Кроули, что он возненавидит её, выскажет всю жестокую, мерзкую правду про неё, потому что знает даже то, что она никогда не рассказывала Вельзевул. Но отчаяние заставляет посмотреть своему страху в глаза.       – Это правда? – шепотом произносит он. Азазель слышит лишь разочарование.       – Кроули… – демон не даёт договорить ей.       – Азазель, это правда? – им обоим больно.       – Прости.       Он судорожно вздыхает, глядя в потолок. Вельзевул победно отступает и садится на подлокотник дивана. Кроули не может оставить её одну. Нет, он не хочет оставлять её одну. Демон не простит себя, если, зная весь ужас её короткой и лишённой счастья жизни, просто бросит её на произвол. Кроули решает узнать всё от самой Азазель. Всю правду, и если она расскажет её, то он останется. Непременно и безотлагательно. Но в эту секунду ему невыносимо больше находиться здесь.       – Поговорим завтра, – бросает он Азазель напоследок и уходит из дома.       Азазель провожает его взглядом. У неё появляется маленькая, еле ощутимая вера. Ещё не всё кончено. Она благодарна ему, потому что знает, какое непростительное предательство совершила. Демон напарывается на этот манящий нож уже не в первый раз, но даёт ей возможность исправиться. Азазель, в свою очередь, не имеет права упустить шанс.       Вельзевул шепчет что-то на ухо Гавриилу, и тот удаляется на второй этаж. Она подходит к Азазель.       – Тебе пора спать, – демон пытается обхватить её лицо руками, но Азазель отстраняет их от себя. Это что-то новое для их взаимоотношений. Что-то невольно ломается.       – Почему? – смотрят на Вельзевул полные горечи, непонимания два туманных стёкла. Челюсть сжимается в попытках не разлить, до краёв наполненные, ручьи по щекам.       – Потому что я пытаюсь уберечь тебя. – закатывает глаза она и срывается на возглас. Но Азазель всё равно не понимает и вряд ли поймёт, – Ты знаешь его всего месяц, а меня – всю свою жизнь. Он решил поиграть в примерного родителя, так вот, что я тебе скажу на это: у него есть свой ангелочек. Они как сойдутся – ты быстро станешь не нужна ему.       – У тебя тоже есть Гавриил, – Азазель горько усмехается, – Значит, я тебе тоже не нужна? Не так ли? – Вельзевул растерянно осматривает чужое лицо. Что-то трещит, разбивается сейчас где-то между ними.       – У тебя завтра тяжёлый день, нужно поспать, – говорит демон и отстраняется, следуя к лестнице.       – Знаешь, за этот месяц я почувствовала себя гораздо нужнее, чем за две тысячи лет.       Вельзевул останавливается. Смотрит как-то непонятно на неё. На мгновение Азазель кажется, что она пытается извиниться. Но момент быстро ускользает, как и демон, которая скрывается из виду.