Падшие

      Азазель не помнит, когда и где уснула. Пробуждение оказывается не столь приятным. Отголоски вчерашней головной боли стали бьющей мигренью. Дождь успокоился, но по окнам всё равно редко стучат капли. Темно и тихо. По пространству гуляет её приглушённое дыхание, врезается в пустые стены, оставляя после себя молчаливую тревогу. Свет уличных фонарей отражается расплывчатыми пятнами на полу. Она опирается ослабевшими руками о диван, медленно приподнимаясь. Уголки глаз щипает из-за так и не пролитых слёз. Азазель оглядывает гостиную, роется рукой по замшевой поверхности, натыкаясь на телефон. Яркий экран ударяет по глазам, и Азазель невольно щурится. Шесть утра. Обычно Гавриил встаёт в семь, а после, примерно через час, и Вельзевул.       Пальто и «конверсы» валяются возле дивана. Азазель вяло хватает верхнюю одежду, накидывая на себя, и следом надевает кеды. Она, ещё не до конца проснувшись, плетётся к выходу. Улица встречает легким холодом. Старое пальто уже давно не греет, но Азазель всё равно продолжает носить его круглый год, так как на приобретение нового нет средств, да и желания. Она садится на ступеньку под крыльцом. Автомобиль Кроули стоит там же, где они оставили его вчера. Азазель поджигает сигарету, и дым расплывается по моросящему ветру.       Почти сразу же хлопает дверь «Бентли». Из-за машины виднеются волнистые локоны. Кроули не спеша подходит и садится возле неё. Азазель не может смотреть на него, поэтому разглядывает маленькие проблески рассвета. Огонь прожигает фильтр с глухим треском. Азазель тушит окурок и тянется за следующей сигаретой. Голова начинает только сильнее болеть от табака, а пустой желудок неприятно отзываться тошнотой. Нарушить молчание казалось непозволительно им обоим. Она извинялась тишиной, пока Кроули не принимал её поступков каплями мелкого дождя.       – Ты не уехал, – почти беззвучно осмеливается произнести Азазель, но Кроули всё слышит.       – Я и не собирался, – так же слабо отвечает демон, и она решается взглянуть на тёмные линзы очков. Признательность искриться во всех движениях, во всём лице Азазель, – но ты должна рассказать мне правду. Всю правду.       – Это будет больно.       – Я потерплю.       – Что ж, всё началось после нашей ссоры, – она сильнее затягивается сигаретой и начинает.       Азазель рассказывает. Без утаек, умалчиваний, она не лжёт ни в одном слове. Старается вспомнить дословно каждый диалог с Азирафаэлем. Делает акцент на чистоту ангела в делах конца света и немного робеет, понижая голос, когда говорит о переживаниях Азирафаэля по поводу Кроули. Ей отчего-то стыдно произносить его имя при демоне. Ангел столько времени между ними был просто «Он», что сейчас Азазель кажется, будто раскрыла вселенскую тайну. Проходит час или два, они не считали. Лучи солнца проскальзывают по дороге, оставляют на домах свои отметины к концу монолога Азазель. Она наконец замолкает и переводит дыхание. Из пачки исчезает почти половина сигарет, а на стенках лёгких оседает плотным слоем дым.       – Из тебя отвратительный двойной агент, ребёнок, – произносит Кроули. Азазель предполагает увидеть на его лице, что угодно, но только не улыбку.       – То есть ты прощаешь меня? – безудержная радость вырывается с губ.       – Будто у меня есть другой выбор. – закатывает глаза Кроули, – Почему ты не рассказала мне сразу? – щенячьи, восторженные взгляд Азазель сменяется растерянностью.       – Я не знаю, в смысле, Азирафаэль просил не рассказывать, и я сама боялась, – ей отвешивают легкий подзатыльник. Она хмурится, потирая ушибленное место, – ай…       – Это, чтобы больше не врала мне, – говорит он не строго, скорее нравоучительно.       Из дома выходят Гавриил и Вельзевул. Кроули не удостаивает их взглядом, встаёт и направляется к своей машине. Азазель поднимается со ступеньки.       – Езжайте за нами, – бросает Вельзевул, поправляя митенки, и направляется к «Форду». Она одета в точности, как при должности князя Преисподней.       Азазель садится в «Бентли», докладывает распоряжение демона. Сначала на трассу выезжает новенькая серая машина, а за ней следует черный винтажный автомобиль. Азазель решает, что в дороге следует вспомнить былые навыки. Она редко пользовалась силами, которыми наградила Всевышняя, отдавая предпочтение пистолетам и холодному оружию. Среди людей пошли бы слухи, если Азазель бесцеремонно раскидывалась своей магией. Лучше не провоцировать, быть тихой, когда убиваешь, потому что никогда нельзя угадать, кто стоит за спиной в этот момент. Её имя знали лишь немногие земные, а в массы оно тем более не выносилось. Однако на Небесах вряд ли поможет оружие.       Азазель давно не практиковалась. Если верить пророчествам Рая, её энергия гораздо мощнее способностей самих Серафимов. По крайней мере, была когда-то. Сейчас же Азазель с трудом может представить, как вызвать чёрные сгустки. Она не раздумывала, если ей угрожала серьёзная опасность: магия, словно по наитию вырывалась из недр некогда ангельской души. Практически нереально контролировать силу при глубочайшей скорби и гневе. Всё источалось непроизвольно из неё, а Азазель, в свою очередь, не знала, как остановить импульсы эмоций.       Она пытается сконцентрироваться, глядя на свою руку. Меж пальцев прорываются мелкие всплески энергии, но почти сразу же исчезают. Она трясёт ладонью из-за бьющего тока. Кроули кидает взгляд на неё, следит за тщетными попытками.       – Не думай о результате, не думай вообще ни о чём, – произносит демон, не выдержав, – просто знай, что ты можешь совершить этим. Вбей себе голову, что тебе подвластно с этой силой совершенно всё.       Азазель кивает. Кости на тыльной стороне ладони прорезаются от напряжения. Энергия блуждает по фалангам и окутывает руку. Чёрные сгустки опоясывают предплечье. Нечто не касается её, а кружит, подчиняясь каждому движению. Азазель плавно передвигает руку, собирая энергию в сферу. Она быстро сжимает ладонь в кулак и всё исчезает, разлетается пеплом по воздуху. Азазель смотрит на Кроули со страхом. Её никогда не учили, как управляться с силой. Просто сбросили неизученную энергию, а разбираться с могуществом предоставили ей самой.       – Откуда… – она не знает, как сформулировать правильно свой вопрос.       – Я не всегда был демоном и знал очень близко одного ангела, который был способен на такое «чудо», – Кроули указывает головой на серый «Форд» в метрах десяти от них, – Мы с Вельзевул были Серафимами.       – Я не знала. До падения эта энергия была белой, даже искрилась немного, – она опускает взгляд на подрагивающие пальцы, – Мне страшно было ей пользоваться. Никто не объяснял, как этим управлять. А Вельзевул? Она знала, как этим управлять?       – У неё в начале первого века пропала эта сила, какой же скандал она мне тогда устроила. – усмехается Кроули, – Теперь я понимаю, почему её лишили этого. «Чудо» передали тебе. До низвержения она была такой же выскочкой, как и сейчас. Кичилась своей мощью мне, но я не злился. Мне было, если честно, плевать. Хотя она умела пользоваться силой, такие вещи иногда вытворяла.       – Какие?       – Изумительные. – Азазель ждёт ещё больше подробностей, ей всегда хотелось узнать больше о Вельзевул, – Мы вместе проектировали Вселенную. Пока я занимался звёздами, она создавала Планеты, – помолчав, демон добавил, – Знаешь, ты действительно создана из всего лучшего, что было в ней.       Азазель никогда не сомневалась, что Вельзевул творила великое дело. Она не уверена в том, что вообще сердилась на демона за вчерашний поступок, но сейчас обида вовсе испарилась. Азазель не могла хранить в себе гнев на сестру, которая была способна на самые прекрасные вещи. Богиня не причастна к непостижимости Вселенной, которой так хвалилась: это заслуга ангелов, их кропотливой, упорной работы. Но не Её. И после всего, что сделали Вельзевул и Кроули для людей, эфирных существ, Всевышняя посмела жестоко низвергнуть их и приписать чужие заслуги себе. Просто потому, что имела на это право.       – Почему вы пали? – спрашивает Азазель.       – Вельзевул из-за гордыни, а я задавал слишком много вопросов, – последние слова отдаются досадной усмешкой.       – Ты помнишь, как это было?       – Нет, и не хочу помнить, – говорит он, когда они поворачивают на другую улицу, где уже стоит «Форд».       Из серой машины выбираются ангел и демон. Следом на улице появляются ещё один демон и существо, не имеющее названия. Впрочем, люди таких, как Азазель называют нефилимами, что, конечно, в корне не похоже на неё.       Она оглядывает местность. Обычный торговый коридор с кучей маленьких кафе, низкопробных бутиков и центров развлечения для поддатых вечерних гостей. По узкому тротуару снуют люди, иногда задевая друг друга плечами. Ничто не привлекает внимания, кроме бара напротив, заколоченного досками. На нём из последних сил висит вывеска «Закрыто». Гавриил и Вельзевул о чём-то шепчутся. Демон решительна, в то время как у ангела в глазах читается беспокойство. Он обнимает её, медленно отстраняется и трепетно, еле прикасаясь к губам, целует. Азазель первый раз в жизни видит настоящую любовь между ними и ей становится не по себе, когда она вспоминает массу своих упрёков в сторону Гавриила. Пара подходит к ним с Кроули.       – Вот здесь, – указывает пальцем Гавриил на запертое здание.       – Я пойду с вами, – говорит Вельзевул. Кроули и Азазель почти синхронно переглядываются, – Вы запутаетесь, а чтобы объяснить на словах потребуется несколько часов.       Она кивает им в сторону паба. Никто не замечает странных прохожих, лезущих в давно ликвидированное место. Вельзевул резко замирает перед входом, бросает мимолётный взгляд на Гавриила, а после заходит внутрь. Кроули и Азазель следуют за ней. Помещение заброшено. Ещё немного времени, и слой пыли будет достигать сантиметра. На полу и столах валяются газеты шестилетней давности. В нос ударяет ветхий запах, от чего Азазель чихает. Она идёт самая последняя, но Кроули поворачивается на звук и уступает ей место посередине. Вельзевул не останавливается, подходит к другой двери. Пошарив в кармане, демон достаёт ключ и открывает новый проход.       В комнате чисто. Даже не так, там нет вообще ничего, кроме дюжины лестниц. Каждая ведёт в неизвестное направление, и ни у одной не видно конца. Они словно переплетены между собой. Азазель вскидывает голову вверх, оборачивается вокруг себя в попытках разглядеть хоть что-то, но в глаза режется только белый свет. Она точно помнит, что здание паба рассчитано на два этажа, но здесь явно больше ста. Теперь Азазель понимает, что имела в виду пара, когда говорила, что они запутаются.       – За мной, – произносит Вельзевул, поднимаясь по той лестнице, что стоит по середине.       Азазель не замечает ничего кроме лабиринта сверху и нечаянно врезается спиной в Кроули. Он кажется тоже озадаченным. Демон перехватывает её за плечо, направляя в нужную сторону.       – Боюсь, мои прокуренные лёгкие не были готовы к такому, – произносит она с неприлично распахнутыми глазами.       Азазель не считала, сколько лестничных пролётов уже было позади. Ноги подкашивались, а дышать становилось всё затруднительнее. Один раз она даже оступается, но сзади за спину её придерживает Кроули. Азазель была готова упасть, пока Вельзевул непоколебимо продолжала идти. «Почему Гавриил не поставил просто лифт?» – думает она, тяжело вздыхая.       – Много ещё? – не выдерживает Азазель и задаёт мучавший её вопрос.       – Почти пришли, – Вельзевул поднимается по ещё одному пролёту и наконец останавливается.       Азазель с облегчением опирается о стену, упираясь руками в колени. Она смотрит на Кроули, но тот, как и Вельзевул, не выражает ни капли усталости. Вельзевул приоткрывает дверь. Она подносит ладонь к своему головному убору, и декоративная муха на шляпе оживает. Насекомое опускается на палец хозяйки. Вельзевул подносит руку к щели в дверном проёме и легонько дует на муху. Она улетает. Демон выжидает минуту и сильнее распахивает дверь.       – Никого, идёмте, – Вельзевул проходит внутрь.       Не успевши передохнуть, Азазель измученно закатывает глаза и, явно перестаравшись в театральном мастерстве, стукается о стену затылком. Кроули подбадривающе хлопает её по спине, подталкивая в дверной проём. Перед ними открываются всё те же белоснежные стены с массой коридоров. Азазель немного оживает, так как больше не видит ни одной ненавистной лестницы. Они проходят до конца коридора, заворачивая за угол. Исследуют ещё десяток дверей, и только тогда Вельзевул окончательно останавливается.       – Мы на месте.       Вот теперь перед ними открываются истинные Небеса. Всё изменилось. Последний раз Азазель была здесь почти две тысячи лет назад, ей кажется Рай знакомым, однако что-то всё-таки преобразилось. Им нельзя долго оставаться на месте, в любой момент их могут увидеть. Вельзевул идёт к хранилищам, и перед трио открывается ещё девять дверей. На каждой золотом выгравирован чин ангельской иерархии. Азазель идёт вправо, читая каждую надпись. На самой последней каллиграфически выведено «Серафимы». Она дёргает ручку. Заперто. К ней подходят демоны. Кроули повторяет действие Азазель, и дверь с лёгкостью поддаётся. Стол и папка документов на нём. Больше ничего. Кроули открывает корешок, и по воздуху разлетаются листки в хаотичном порядке. Страницы кружат около них. Вельзевул и Азазель осматривают каждый, но разглядеть текст не могут. Кроули опирается кулаками о стол, сжимая губы.       – Второе пришествие Христа, – произносит демон, и на поверхность падает несколько страниц.       Два, негласно названные сестрами, существа встают по бокам от Кроули. Демон перебирает листки, но на каждом только цитаты из Библии с редкими ремарками на перемешавшихся в предложениях иврите, древнегреческом и английском. « «И вдруг, после скорби дней тех, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются; тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою.» 34 год: Мы должны будем подготовить его. Мессия придёт разочарование в Господнем мире. Его сила несоразмерна ни одному ангелу, поэтому следует осторожно начинать подготовку. Мессия может уничтожить Землю раньше срока, что не подчиняется непостижимому замыслу Великой Богини. «потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем» 1456 год: Мы останемся служить рабами Всевышней, а посланец погибнет. Он не сможет выдержать натиска своей власти перед Господским замыслом. Мессия явится олицетворением страдания за всё живое в мире. «люди будут издыхать от страха и ожидания, грядущих на вселенную, ибо силы небесные поколеблются, и тогда увидят Сына Человеческого, грядущего на облаке с силою и славою великою» 2023 год: Мы подготовились. Посланник грядёт скоро. Он очеловечился, он молод и, несмотря на наши усилия, покорно отдаёт свою греховную любовь Земле. У нас мало времени, и мы должны ещё больше надавить на него. Следует забрать у него всё, что дорого ему. У него рядом будет помощь, она тиха и вездесуща.»       Они пробегаются по строчкам, пытаются уловить самые важные детали, но смысл текста всё равно остаётся расплывчатым, не имеет конкретики. Кроули отчаянно бросает листы на стол.       – Они как будто сами не знают, кто придёт, но всё равно управляют кем-то, – произносит Азазель, глядя на своих спутников.       – Всевышняя никому не говорит, никто не знает, Метатрон тоже, – говорит Кроули тихо, словно самому себе.       – Тогда мы точно не сможем узнать, кто второй Иисус, – вклинивается в разговор Вельзевул.       – А если это и будет Иисус, только реинкарнированный? – предполагает Азазель. На неё тут же уставляются две пары глаз, – Что?       – Реинкарнации не существует, – объясняет Вельзевул.       – Даже для него, – парирует второй демон, не давая вставить слово Азазель. Она тяжело вздыхает и отходит от стола.       – Значит, мы опять в тупике, – приходит к выводу всего разговора Азазель.       Она усмехается, не скрывая в своём веселье измотанность. Ей страшно возвращаться опять в неведение. Мысли крутятся только о их проигрыше. Это невозможно, она всегда выигрывала, но всё чаще Азазель может думать только об этом. Сложно прощаться со всем, что стало родным для неё, но ещё невыносимее принимать поражение. Если победа не её, значит ничья. С этим умозаключением она подходит к бумагам, вызывает чёрную энергию рукой и прожигает все листы, оставляя после них пепел. Взмахивает грациозно кистью, словно движение является частью танца, а не магии, и страницы, которые всё ещё кружат в воздухе, превращаются в ничто.       По ушам бьёт сирена. Светлое помещение окрашивается в красный. Вельзевул и Кроули ошеломлённо смотрят на неё, в то время как на её лице расплывается безумная улыбка, наполненная одержимым триумфом. Вельзевул толкает её в плечо, разворачивая к себе.       – Ты что творишь?! – кричит демон, оставляя затрещину на её щеке. Но не от злости, Вельзевул пытается привести её в себя.       – Может я проблемная, однако не беспомощная, – произносит чётко каждое слово Азазель, приближаясь к лицу напротив.       Кроули хватает её за предплечье и тащит в сторону выхода. Вельзевул следует за ними. Они выбегают в главный коридор, чуть не попадаются на глаза двум ангелом, но успевают спрятаться за угол.       – Куда теперь? – Кроули обращается к Вельзевул. Его голос заглушает сигнальный звук.       – Выход там, – она указывает взглядом на ангелов, – но мы не сможем пробраться незамеченными.       Демоны осматривают коридор. Вельзевул кивает головой в сторону дальней двери, и они вваливаются внутрь. Сразу же исчезает режущий глаза красный свет. Помещение окутывает спокойная тишина. Кроули наконец отпускает Азазель.       – Никаких больше фокусов, – он угрожающе тычет пальцем перед её лицом, – Ты поняла меня?!       Азазель со всем цинизмом, на который способна, разворачивается, скатывается по стене, подгибая острые колени. Она больше не обращает внимания на демонов и, чтобы поиздеваться, вызывает маленькую сферу, перебирая её пальцами. Кроули оглядывает кабинет. Он совсем не похож на примитивный райский закуток. Здесь разбросаны книги, стол завален бумагами с древними писаниями. В углу стоит фикус. Он идеальнее всех растений Кроули. У демона тоже когда-то был этот цветок, но он отдал его Азирафаэлю. Ангел не мог вынести того, как Кроули обращался с несчастным, забитым до смерти, фикусом. И в голову демона врывается осознание.       Он подходит к Вельзевул, которая рассматривает табличку на столе. «Высший архангел» – аккуратно выведен почётный чин. Не «Азирафаэль», не даже просто «Ангел». Это противно, два напыщенных слова стирают всю сущность Азирафаэля. Уничтожают многосторонность его ангела, делая из самого доброго, мирного существа, которого только он знает, пародию на бездушное, поддельно хвалёное, звание. Кроули не может долго смотреть на абсурдную надпись, потому что резко врезаются воспоминания, которые он на протяжении шести лет пытается вычеркнуть из жизни.       Демон не помнит точно, куда поехал после их тяжёлого прощания. Кажется в бар, а может и сразу домой. Знает только, что залпом вылил в себя бутылку виски. А дальше день, и на пороге стоит Азазель. Кроули почти стёр из памяти все свои действия, но чувства в тот момент не отпускают по сей день ни на шаг.       Кроули горько усмехается из-за слов на табличке, потирая переносицу. Это даже звучит нелепо: «Высший архангел». Азирафаэль – это страж Восточных врат, неизменный спутник в «Бентли», великий фокусник, доброжелательный букинист, книжный червь, лучший друг и всеобъемлющая любовь. Но далеко не та слащавая пустышка, написанная на пластиковой доске.       Пока Кроули погружён в собственные мысли, Вельзевул не теряет времени. Она роется в бумагах на столе, заглядывает в нижние ящики. Везде лежат книги. Только один ящик заперт, демон дёргает его, но он всё равно не поддаётся силе. Замка нет.       – Кроули, подойди сюда. – она выжидает его и после продолжает, – попробуй открыть.       Он одним пальцем тянет за ручку, и ящик с лёгкостью отодвигается. Вельзевул достаёт все документы из него. Перебирает бумаги, натыкаясь на досье Азазель. Демон задумчиво смотрит на папку и открывает. Что-то заставляет осесть вяжущий ком в горле. Она порывисто сглатывает рвущуюся боль и чуть ли не отбрасывает досье подальше. Ниже лежат схемы с чертежами. Вельзевул крутит перед собой ватман, не зная под каким углом правильно смотреть. Кроули закатывает глаза, забирает у неё лист и переворачивает. Перед ними карта мира, но не настоящего времени. Красным выделена Римская империя, а в уголке дата в девяностый год нашей эры. Поверх начерчены от руки круги, центр которых лежит в нынешнем Иерусалиме. Кроули и Вельзевул смотрят сначала на странную карту, а после друг на друга.       – Круги похожи на схему Стоунхенджа, – выдвигает теорию он.       Азазель резко поворачивает голову на демонов. Она вскакивает и приближается к ним.       – Что это? – Азазель протискивается между Вельзевул и Кроули, очерчивает пальцами круги, нервно сопоставляя картинки. И её, словно обжигает, – Азирафаэль просто чудо! – на неё недоумённо пялятся демоны в ожидании объяснений, – Не зря я читала тупых конспирологов. В общем, если верить им, то Земля должна была сместиться по оси. В Библии Иисус говорит, что Второе пришествие случится на елеонской горе, – она указывает на Иерусалим, – но, приложив схему Стоунхенджа, из-за смещения мы попадаем в сам Стоунхендж.       Кроули улавливал мысль, но всё равно не понимал до конца, Вельзевул же была в полном смятении.       – Так, ладно, это всё прекрасно, но нам лучше убираться отсюда, – говорит он, прибирая бумаги обратно в ящик.       Вельзевул приоткрывает дверь, смотрит по сторонам. Чисто. Она машет им рукой, говоря этим жестом следовать за ней. Они спокойно добираются до холла и на удивление не встречают ни одного ангела. Это кажется подозрительными троице. Тишина слишком опасна в этом месте, потому что в ней могут скрываться враги, прямо сейчас наблюдать за непрошеными посетителями. Они идут, озираясь по сторонам, понимая: их не отпустят так просто.       Они уже почти добираются до выхода, когда встречают целый десяток ангелов. Те стоят с улыбками на лице. Они ждали их. По середине главенствует Метатрон, а по бокам от него неизвестные Серафимы, Херувимы, стражи. Среди них нет Азирафаэля, это радует и тревожит одновременно. Азазель лишь знает двоих: Михаил и Уриил. В доброжелательных лицах читается жестокость, страсть к смерти троих преступников. У Азазель есть защита в лице демонов, которые, может, в разы слабее отряда существ напротив, зато в тысячу раз нравственнее и гуманнее.       – Здравствуй, Азазель, – Метатрон разводит руками, напрочь не замечая Вельзевул и Кроули, – Зачем же ты так обошлась с ценными бумагами?       Она наклоняет голову. Пусть Вельзевул и Кроули считают, что их долг уберечь Азазель, она знает, что правильнее, поэтому, невзирая на обеспокоенные лица демонов, подходит ближе. Что-то мешает, не пускает её. Азазель протягивает руку, и пальцы проходятся по невидимому барьеру. Она уже и забыла, как сильно ангелочки трясутся от одного только её имени. Теперь настаёт её очередь демонстрировать мастерски отточенную, язвительную ухмылку.       – Вы жалкие трусы, – произносит она, глядя в глаза Метатрону, и резко отходит. Несколько ангелов дёргаются, – Зачем было устраивать весь этот цирк с Армагеддоном и приспешником?       Демоны в это время переговариваются между собой:       – Кроули, нужно уматывать отсюда, – говорит Вельзевул порывистым шёпотом, – что-то должно случиться.       – А что ты предлагаешь? Они перегородили проход.       Пока Азазель развлекается, им не до шуток. Она ходит из стороны в сторону, одаривая каждого ангела уничтожительным взглядом. Она с огромным удовольствием наблюдает, как у одного дёргается глаз, второй – не может вздохнуть. Сохраняет спокойствие лишь глава всего отряда. Азазель вновь встаёт перед Метатроном.       – Так что?       – Всему своё время, – он опускает голову, поднимая руку. Брови сходятся к переносице из-за подозрительных движений противника.       Что-то не так. Первая, кто понимает, что именно – Вельзевул. Она поднимает взгляд чуть выше. В трёх метрах над головой Азазель парит чаша, наполненная прозрачной жидкостью. Это далеко не простая вода. Она оставит Азазель несоизмеримый для жизни ожог. Метатрон щелкает пальцами, и Вельзевул подрывается с места. Демон хватает Азазель, и они вместе отлетают в сторону. Чаша разбивается, а брызги летят во все стороны, но не попадают на Азазель. Она осознает, что произошло, только когда оказывается на холодном полу.       Вельзевул смотрит на неё с самым глубоким сожалением, а после на свою руку, покоившуюся на чужом плече. Азазель опускает глаза. Капля на смуглой коже расплывается, выжигая плоть.       Секунда прощального и не верящего взглядов сцепляются тысячелетиями.       Её отталкивают. Вельзевул что-то кричит Кроули, и тот обхватывает её обеими руками. Азазель ничего не слышит. Она видит только, как огонь расплывается по предплечью демона, не оставляя ничего, после себя. Она может вырываться из крепких рук, может мотать головой и повторять одно лишь слово, потому что о других забыла. Но помочь Азазель не в силах.       Она не верит. Столько лет ей удавалось оберегать Вельзевул от Небес, чтобы из-за них же демон и погибла. Или вина на Азазель? Невозможно. Она моргает, надеется, что это очередной кошмар. Самый страшный и отвратительный сон. Сейчас она уже проснётся, осталось лишь немного подождать. Но ничего не меняется. Огонь переходит уже на плечо Вельзевул, оставляя за собой пустоту. Вельзевул – тлеющая сигарета, в руках Азазель. Табак с вишнёвым привкусом. Демон – убийственная и в то же время самая желанная привычка для её убитых легких. Она испаряется на глазах, и дышать с каждым мигом труднее. Азазель задыхается, а Вельзевул мирно угасает. Оглушительный шум в ушах исчезает, когда прорывается слабый, но всё такой же низкий, до ужаса дорогой голос. Азазель замечает, что по помещению разносятся истошные крики. Они вырываются из её груди.       – Азазель, – пламя уничтожает чужое сердце.       Услышав своё имя, сказанное с глубокой нежностью, она не может стоять на ногах. Колени подкашиваются, и они вместе с Кроули оседают на пол.       – Послушай меня, – из глаз демона льются слёзы. Она впервые видит их. Хочет стереть с щёк так же, как когда-то это делала Вельзевул. С такой же любовью пройтись большим пальцем по влаге, а после приподнять лицо за подбородок, – Азазель, прости меня.       Эти слова она хотела услышать от демона давно, но теперь ненавидит их всеми частями сжавшегося тела. Челюсть стискивается, чтобы не выпустить отчаянные всхлипы. Она всё ещё старается вырваться, но ей не дают. В голове проносятся тысячу воспоминаний, и все кажутся ничтожными. За две тысячи лет она так и не сказала демону три заветных слова. А сейчас не может произнести ничего. В груди растворяется часть её души с такой же скоростью, как и Вельзевул покидает Азазель. Боль прокрадывается из опустевшего сердца, задевает Кроули, который из последних сил старается держать себя в руках. Весь мир рушится, если не в реальности, так на её глазах точно.       – Азазель, я была рада быть твоей сестрой, – от неё уже почти ничего не осталось. Огонь подходит к горлу.       Вельзевул в решающие секунды смотрит на Кроули. «Кроули, это не просьба, это приказ: позаботься о ней» – проносится в его голове чужой голос, и он многозначительно кивает.       В ящике Азирафаэля, где лежит досье с надписью «Азазель», медленно стирается имя. Остаётся «Вель». Демон испускает свой последний вздох, и имя пропадает навсегда. На полу в холле лежит одежда, пропахшая освежающим парфюмом. Азазель знает этот запах наизусть, но больше никогда не сможет почувствовать его на чужой шее, пока обнимает демона. Она не будет способна даже прикоснуться к ней.       Больше никогда.       – Вычеркните ещё из Книги жизни, – напоминает о себе Метатрон, который всё это время со злорадством смотрел на чужую смерть. Ему кивает ангел, стоящий сбоку.       Унять скорбную дрожь не получается. Поэтому Азазель делает контрольные вдох и выдох и направляет всю желчь, таившуюся и жаждущую выхода наружу, на ангелов. Она продолжает трястись, слёзы бегут по протоптанным дорожкам на щеках, забегая под свитер и высыхая около растерзанной груди. Но теперь боль перерастает в то, чего так сильно боялись ангелы. В ярость.       – Я убью вас, – произносит тихо, с полным презрением. Под натиском взгляда, нерушимый прозрачный барьер, начинает трескаться, – Я сожгу ваши крылья, – Кроули что-то говорит ей в затылок, про то, что они не стоят её гнева, но Азазель не слышит, – отрублю их, а потом вы будете мучаться в адском пламени.       Трещины расходятся всё сильнее по невидимому стеклу. Ангелы начинают суетиться. Рубцы медленно и гнетуще расползаются по воздуху. Она не желает ничего слушать, пока тихий голос не отрезвляет её:       – Вельзевул бы не хотела, ребёнок.       Взгляд смягчается. Ангелов уже нет. Остались они одни с Кроули и ворох чёрных вещей напротив. Чужие руки уже давно не держат её, они обнимают. Азазель осторожно высвобождается и подползает к одежде. Она берёт в руки пиджак, затем мнёт рубашку. Всё-таки это реальность, которую она никогда не примет. Азазель утыкается носом в одежду. Повсюду чувствуется присутствие сестры.       Её прижимают к себе за плечи. Руки не такие маленькие и мягкие как раньше, но от них исходит всё такое же тепло. В затылке чувствуется тяжёлое дыхание, совсем не мерное, как несколько лет назад, однако пропитанное той же искренностью. Ткань заглушает беззвучные крики, судорожные всхлипы. Ткань не открывает при всех истинную боль. Её может ощущать только демон, который гладит дрожащие плечи и прижимает к себе сильнее, когда горечь вырывается из маленького закутка откровений.       В досье с надписью «Азазель» в графе «Слабости» вырисовывается новое имя. Оно тоже демонское, но не такое длинное, как прошлое. Она всегда наивно полагала, что после Вельзевул, ей больше будет нечего терять. И сама того не осознавая, нашла новую приманку для Небес.