Падшие

      Азазель вытащила Мюриэль на улицу. Она неплохо ориентировалась в Лондоне, поэтому сразу направилась в известном ей одной направлении через забитые машинами перекрёстки, сквозь мельтешащих людей, на встречу уходящим лучам, всё ещё держа ангела за руку. Время позднее, так что почти все, попадающиеся на глаза, лавки с мороженым были либо закрыты, либо закрывались прямо перед носом. В лицо дул освежающий ветер, развивая полы пальто при быстром шаге, норовившем перейти в бег. Азазель стремилась по непонятному, витиеватому маршруту, а рядом был ангел, который мог подарить чувство редкой, мелкой свободы. Она боялась за судьбу двух существ в книжном магазине, и с такой же силой надеялась, что всё в итоге станет хорошо. Азазель старалась убежать от новой жизни, не понимая, что догоняет её.         Что-то упорно пыталось пробиться сквозь тёмные уголки. Оно было светлым и лёгким, вселяло неосуществимую веру. Приоритеты менялись с каждым шагом, однако не затмевали прошлую скорбь. Утрата породила новую миссию для Азазель: ценой собственной жизни защитить то малое, что у неё осталось. Хотя бы ради Вельзевул.        Они остановились около Сент-Джеймс сквер. Именно лондонские парки заставляли Азазель любить Британию, ощущать себя в этой стране родной. Она огляделась по сторонам и направилась в сторону фургончика с мороженным, но, поёжившееся от холода, тело напомнило ей, что ноябрь не самое лучшее время для освежающих перекусов. Они подошли к белому, украшенному светящейся надписью, фудтраку. Помимо мороженного в ассортименте присутствовали хот-доги, пончики и горячие напитки. У Азазель появилась новая идея.        – Ты когда-нибудь пробовала в целом что-нибудь съедобное? – спросила она.        – Нет, то есть да, сегодня Азирафаэль налил мне какао, – пристыженно произнесла Мюриэль, – Но я сама никогда не пробовала. Это ведь не подобает ангелу.        – Правда? – усмехнулась Азазель, – А Азирафаэль стал плохим от того, что любит поесть?        Ангел задумалась, а после покачала головой.        – Вот видишь. – продолжила она, – Давай так. Какой запах тебя привлекает больше всего: сладкий, солёный, пряный там? Не знаю, какие ещё бывают, – Мюриэль напряглась так, словно решала логическую задачу.        – Ну, мне понравился какао. Правда, я не знаю, каким запахом его можно описать.  Азазель ещё раз взглянула на прилавок, в поисках чего-то подходящего.         – Мисс, вы будете делать заказ? – обратился крупный мужчина с густой бородой. На нём был белый фартук с названием фудкорта. Он явно не подходил под настроение яркого и мерцающего фургончика, из-за чего создавалась комичность, – Мы уже закрываемся.        – Да, конечно. Можно синабон и глинтвейн, – продавец подозрительно посмотрел на неё.        – Извините, но у нас только алкогольные глинтвейны, – сказал он с максимальной любезностью, будто боялся задеть Азазель, – могу предложить вам апельсиновый пунш. Он без алкоголя.        Глаза уже на автоматизме закатились. Слушать из раза в раз подобные фразы надоедало, но, к великому сожалению, приходилось, потому что ответ вроде: «мне уже как две тысячи лет восемнадцать» – не совсем вписывался в человеческие понятия о мире. Она достала поддельный паспорт и показала мужчине. Он пристально разглядывал дату рождения, но всё-таки унялся.         Расплатившись пятифунтовой купюрой, Азазель и Мюриэль побрели вдоль побережья. Туристы подкармливали редких уток, которые ещё не успели улететь на юг, лавочки были забиты людьми, замерзшими и пытающимися согреться, потирая ладони друг о друга и утыкаясь носами в шерстяные шарфы. Они зябли, но оставались на своих местах, чтобы не пропустить зажигание маленьких фонариков, отдалённый звук колокола на Биг-Бене, уходящий день. Всё шло чередом, и каждый миг становился маленьким счастьем для людей, однако они ещё не знали, как важно ценить эти моменты. Азазель наблюдала издалека за последовательной жизнью, и в то же время становилась частью этого спокойного быта. Неопределённая лёгкость захватывала дыхание, расплывалась в пронизывающий ветер, покрасневшие пальцы и пребывающие сумерки.        Где-то далеко, может даже не в реальности, а на затворках сознания, она услышала соловьиную трель. Тихую, убаюкивающую песню. Птицы уже давно должны были покинуть Лондон, но Азазель отчётливо улавливала, наполненную светлым, благородным минором, мелодию соловьёв. Звуки пронизывались крохотной надеждой, еле ощутимой верой, которая обязательно перерастёт в радостный мажор невозможной весной.        – Ты слышишь это? – спросила Азазель, грея пальцы о стакан горячего глинтвейна. Мюриэль держала выпечку, так и не осмелившись откусить.        – Что? – вдруг мелодия пропала, слилась с шумом. Азазель вернулась в реальность.        – Нет, уже неважно, – сказала она, натянув кончики губ вверх, – Ты чего не ешь? – и кивнула головой на синабон.        – А как? – на эти слова Азазель чуть не рассмеялась, но, сдержавшись, лишь прыснула.        – Берёшь и кусаешь, – она приблизилась к рукам с выпечкой и неряшливо откусила, оставляя на носу след от белого крема, – Вот так, – невнятно произнесла она из-за забитого едой рта.        Мюриэль нахмурилась и осторожно попробовала маленький кусок. Её глаза тут же округлились, и ангел надкусила ещё раз. А после булочки уже не оказалось. Теперь у обеих на носах застыл творожный крем.        – А ты боялась.        – Почему ты сразу не сказала мне, как это… – воодушевлённо начала Мюриэль.        – Вкусно? – предположила Азазель, а ангел кивнула, – У тебя на носу, – показала она пальцем на отпечаток.        – У тебя тоже.        Они утёрли крем с лица и вновь возобновили неспешную прогулку.        – Азазель, – она взглянула на Мюриэль, – я всё никак не могу отделаться от неприятного ощущения рядом с тобой. Как вы появились в магазине, то я почувствовала это. Знаешь, я может быть и не самый влиятельный ангел, но я умею распознавать эмоции. И это что-то такое отвратительное, как… как, – она забегала глазами по улице, в поисках подходящего слова. Однако округа была слишком умиротворительна, идиллична, противоположна тому, что вертелось на языке ангела.        – Смерть? – и Азазель опять угадала мысль Мюриэль.        – Я не говорила этого, – она вдруг встревожилась, хотя отрицать догадку не стала.        – Да, знаешь, сегодня выдался не очень денёк, – произнесла она с усмешкой, поведя безучастно плечом, а после плотно сжала губы.         Азазель взглянула на небо, еле заметные звёзды начинали брать под контроль ночной свод. Ей повезло, что ангел умела только чувствовать эмоции, но не видеть их. Навязчивые вопросы – последнее, что хотелось слышать.        – Понимаю, я вот сегодня Небеса предала. – Мюриэль украдкой взглянула под ноги, когда Азазель приняла крайне удивлённый вид, – Да, я сама не знаю правильно ли поступила. Представляешь, пришёл Азирафаэль весь такой серьёзный и дал мне выбор. Либо остаться в магазине, либо уйти на Небеса. Я выбрала первое, и Азирафаэль рассказал мне, что происходит, – она на минуту замолкла, и набравшись духа, продолжила, – Мне теперь страшно раскрывать крылья.        – Да, брось ты. – Азазель ободрительно хлопнула ангела по плечу, от чего Мюриэль натянуто улыбнулась, – Ты поступила правильно. И к тому же, ты правда считаешь, что сможешь стать демоном? – она смущенно посмотрела на Азазель, – Не смеши меня. В Азирафаэле и то больше дьявольского, чем в тебе. Это просто нереально.        – Наверное, ты права. – сказала Мюриэль, – Когда я думала, как поступить, вспомнила тебя. Мне стало так стыдно, что тогда, при первой нашей встрече, испугалась тебя. Я думала, что ты жестокая и злая, но ты добрее некоторых ангелов на Небесах.        – Не глупи, – усмехнулась Азазель, закатив глаза, – то, что тебе рассказывали про меня, отчасти правда.        – Я не верю, – ангел хотела придать словам твёрдость, но получилось слабо. Она остановилась. – Они постоянно смеялись надо мной. Я каждый день слышала: «Ты умеешь только переписывать бумажки, куда тебе повышение?» Они даже не знали, как меня зовут, – она остановила тираду на секунду, чтобы набрать воздуха, – А ты, Азирафаэль и Мистер Кроули стали первыми кто показал мне, что я хоть чего-то стою, – брови сердито сходились к переносице, ладони немного сжаты.        – Ох, Мюриэль, – но Азазель не знала, что сказать. Она растерянно бегала взглядом по лицу ангела.        Дальнейший разговор стал прерван зазвонившим телефоном в пальто Азазель.   

*** 

      Сколько они умудрились простоять в объятиях друг друга, неизвестно даже Богине. Азирафаэль слушал, как чужое сердце отстукивает неимоверно бешеный ритм, и прижимал сильнее, чтобы оно успокаивалось, сливалось в один такт с его душой. Пальцы Кроули слегка подрагивали, цеплялись за ангельскую спину около основания крыльев, оставляя на коже красные следы, когда тихое, трепетное дыхание опаляло висок, когда губы мимолётно задевали его ухо, когда демону казалось, что чужое тепло отдаляется. Азирафаэль не отпускал, давая право отстраниться Кроули первому.         Демон не мог отдалиться, словно его привязали тугими верёвками к ангелу. Это было упоительной пыткой. Глаза обоих прикрыты.       И только спустя шесть тысяч лет ангел и демон смогли осознать истину, мелькавшую на протяжении всей истории Вселенной: покой в чёрствой и безграничной душах мог найтись лишь в их сочетании, по-другому мир становился чёрно-белым.         – Дорогой, я, – спустя долгое, необходимое обоим молчание, раздался не менее нужный шёпот, – я не уйду от тебя. Слышишь? – сказал он, потому что рвение Кроули буквально залезть в благородное сердце, остаться навсегда внутри чистой души стало отдаваться болью по всему телу. Но даже после слов, цепляющиеся до кровоподтёков, пальцы не остановились, – Ты веришь мне?        Азирафаэль аккуратно отстранил от себя лицо демона, заглядывая в змеиные глаза, в свой любимый золотистый цвет. Кроули резко успокоился, смотрел куда-то в сторону. Ангел пытался зацепиться взором, но все попытки ускользали от него. Сжавши челюсть, демон всё же осмелился принять на себя сияющее небо напротив. Он правда хотел верить словам, не умеющего лгать ангела, но сожаление оказалось сильнее. Кроули пытался перебороть его, сделать вид, что всё навсегда хорошо, однако Азирафаэль знал его лучше, чем, возможно, Кроули знал себя сам. И всё его лицо становилось трудной книгой, которых ангел перечитал с тысячу, может, поэтому он смог уловить это извиняющееся «уже нет».        – Тогда я сделаю всё, чтобы ты поверил, – Азирафаэль грустно улыбнулся, гладя большим пальцем щеку демона.        – Ангел, я уже вижу, как ты винишь себя. – хриплым голосом произнёс Кроули, невольно льнув к трепетной руке, – Не нужно. У нас осталось не так много времени, чтобы думать об этом.        – В прошлый раз ты так же был убеждён в том, что мы проиграем, – ладонь Азирафаэля спустилась на тяжело вздымающуюся грудь, – но мы смогли.        – В прошлый раз всё было иначе. – Кроули наконец решился отстраниться. Ему не хотелось даже вспоминать о втором пришествии не то, что говорить. Демон направился в сторону мини-бара, – Я надеюсь, ты не выпил всё без меня? – кинул он и скрылся в другой комнате.        – Нет, вроде шампанское и коньяк остались, – ответил Азирафаэль, и приотворил входную дверь.        Он просунул на улицу руку, которую тут же обдало морозом.        – Боже, Кроули, звони Азазель, – продолжил он, плотно закрывая дверь, – там такой холод, а они где-то бродят.        Ангел прошёл вслед за Кроули. Демон держал в одной руке бутылку шампанского, а во второй – телефон. Он поднёс сотовый к уху, и почти тут же ему ответили.        – Быстро дуйте домой, – произнёс Кроули, не поздоровавшись, – Да, да, всё хорошо, Азазель.        Азирафаэль не мог уловить точно, что говорил голос на другой линии, но по лицу демона стало ясно, что ничего хорошего.        – Какой гулять?! – выпалил он, – Ты и так, как полудохлая ходишь, ещё заболеть хочешь? – демон взглянул на настенные часы, – Тебе спать по расписанию. Всё, давай.        Азазель говорила что-то ещё, но Кроули уже сбросил звонок. Азирафаэль в это время доставал два бокала из небольшого серванта. Демон оперся о стол и тяжко выдохнул.        – Неугомонный ребёнок, – сказал он, разливая по бокалам алкоголь, которые всё ещё держал Азирафаэль.        – Ребёнок? – переспросил ангел, отдавая один фужер демону.        – А как это по-другому назвать – устало произнёс он, однако с несвойственной ему искренней улыбкой. По крайней мере, Азирафаэль впервые видел, как Кроули посвящает такое редкое явление кому-то.        Они чокнулись и отпили.        – Что произошло на Небесах? – спросил ангел, долго мучавший его вопрос, – Я хотел вам помочь, но меня вызвали на собрание. Михаил подслушал мой разговор с Азазель, поэтому они знали, что что-то должно произойти, – он виновато опустил взгляд на бокал.        – Чёрт, Азирафаэль, – произнёс демон совсем без упрёка, напротив, подбадривающе и каплю сожалеюще. Он залпом опрокинул стакан и наполнил его, подливая ангелу, – Азазель собирались облить святой водой, но Вельзевул закрыла её. Перед смертью я пообещал ей…– Кроули не мог произнести это вслух, а обеспокоенные глаза Азирафаэля только обостряли ситуацию, предавали словам ещё большую значимость, – В общем, я пообещал ей, что не брошу Азазель и буду…         – Дорогой, – окликнул его Азирафаэль, когда молчание затянулось. Демон сделал глоток.        – Ангел, сейчас я понял, что не смогу один. – Кроули посмотрел на него, – Мне нужна помощь. Твоя.        Азирафаэль ничего не сказал, лишь утвердительно кивнул головой, сжавши губы. Демон знал, что означает этот жест: ангел понимал серьёзность обстоятельств, настойчиво принимал их и не отступил бы никогда. Он нерушимо клялся так же, как Кроули давал обещание на Небесах растворяющемуся демону.         Колокольчик над входной дверью оповестил о прибытии Азазель и Мюриэль. Азирафаэль и Кроули обернулись, ангел отложил бокал, и они последовали в главный зал. Азазель была очень резва, взбудоражена для того, кто пережил за день множество потрясений. Она одним махом стянула пальто и кинула его на кресло. Нос красный от холода, а в глазах не осталось белковой белизны. Капилляры ожесточённо полопались, а из-за контраста яркой зелени в радужках, алые трещины выделялись ещё сильнее. Синяки под глазами оставались такими же тёмными, как раньше. Обычно люди, встречавшие её на улице, думали, что Азазель обычный проблемный ребёнок-наркоман с родителями-алкоголиками, однако более редкое мнение прохожих утверждало, что она типичная эмигрантка из какой-нибудь славянской страны лишь потому, что крайне мрачна и не улыбчива – такое мнение складывалось, конечно же, после прочтения одного романа Достоевского.        Азирафаэль, имеющий безгранично тёплое и ранимое сердце, не мог вынести даже её виду. При первой встрече он не до конца уловил безнадёжность в её образе или просто не разглядел, так как они были не близки. Но сейчас сердце ныло от одного лишь взгляда: не то, потому что он дал обещание Кроули оберегать её, не то – он действительно привязался к ней из-за коротких разговоров по телефону. Нужно обязательно уложить её спать, а утром покормить да побольше, думал ангел.         Несмотря на измождённый вид, Азазель излучала нечто светлое. Она знала, что Кроули и Азирафаэль помирились и этого было достаточно для радости. Это означало, что можно дальше работать над делом, не скрывать разговоры. Должно всё стать легче. Азазель налетела на Азирафаэля, крепко обнимая. Ангел, удивлённый внезапному порыву, покружил её в пол оборота. Кроули всё это время стоял с бокалом шампанского, опершись о дверной косяк, наблюдал за ними с лёгкой улыбкой. Азазель, выглядывавшая из-за плеча Азирафаэля, поймала его взгляд. Демон отсалютовал ей фужером, а она одними губами произнесла: «спасибо».        Отстранившись, Азазель начала разговор первой:        – Азирафаэль, мы видели то, что ты нарыл. Ты ведь забрал бумаги? – сказала она разгорячённо.        – Да, милая, но это подождёт, – произнёс он с предельным утешением.        – Я просто в восторге, что ты смог до этого додуматься, – она не успокаивалась, напротив, всё сильнее загоралась, – Покажи, ещё столько всего нужно обсудить.        Ангел только слабо улыбнулся. Брови как-то сожалеюще сошлись. В безудержном порыве Азазель совсем не заметила, как на её щеке оказалась чужая ладонь, и между ними показалось чуть заметное, блёклое свечение.        – Я всё покажу и расскажу, но сначала нужно отдохнуть, – тихо произнёс Азирафаэль, а Азазель непроизвольно зевнула, прикрывая рот ладонью.        Усталость, которую она всеми силами пыталась подавить, вступила во главенство. Веки стали сами по себе прикрываться, ноющие мышцы требовали мягкой постели. Она из последних сил держалась на ногах.        – Мюриэль, будь добра, отведи её в квартиру, – сказал ангел, а Кроули резко нахмурился, – в самую дальнюю комнату.        Мюриэль взяла Азазель под руку и повела на второй этаж. Азирафаэль провожал их взглядом, а Кроули так и стоял, пытаясь осознать, о чём говорил ангел.        Когда фигуры скрылись, демон всё-таки опомнился.        – Мне сейчас не показалось? – Азирафаэль посмотрел на него вопрошающе, – Какая к чёрту квартира?        – Ах, да, – незатейливо произнёс ангел, – всё забывал тебе сказать.        – Сколько у тебя этот магазин? – риторически спросил Кроули, приближаясь к нему, – триста лет? И я только сейчас узнаю, что здесь есть квартира.        – Она продавалась вместе с помещением, всё равно я не использовал её.        – Я гнулся на твоём кресле, а мог поспать на кровати? – Кроули хотел сцепить очки, но только сейчас вспомнил, что их снял Азирафаэль ещё час назад, поэтому просто обогнул ангела, падая в кресло.        – А ты спал здесь? – на наивный вопрос Кроули вскинул брови.        – Когда ты зарывался в свои книжки так, что тебя нельзя было оторвать от них даже Божьим приходом, мне надо было ведь чем-то заняться, – произнёс демон, отпивая алкоголь.        – Дорогой, я и не знал, – Азирафаэль присел в кресло напротив, – Почему ты не ехал домой?        Кроули наклонил голову набок и посмотрел на него, словно ангел задал самый наиглупейший вопрос. Азирафаэль многое понимал в демоне, только вот не принимал это, отрицал всеми возможными путями, поэтому резкое осознание о том, что такое настоящий дом Кроули не стало для него открытием. Скорее, ангела накрыл новый режущий прилив любви, очень тихий, не требующий доказательств бессмысленными словами.        – И сколько там спальных комнат? – как бы невзначай поинтересовался Кроули.        – Две.        – Отлично, – сказал Кроули и указал на дверь, за которой стояло недопитое шампанское.        Они сидели на диване и пили из горла бутылки. Оба понимали, как им не хватало этих вечерних посиделок в компании спиртного, разговоров о нелепых событиях прошлого, искусстве, не доставало и едва проскальзывающих философских тем, которые если бы услышал человек, то пришёл в ужас из-за «безнравственности и аморальности» их суждений. Они безумно скучали по случайным прикосновениям рук, пока передавали друг другу бутылку алкоголя, по быстрым взглядам, озарённым эфемерным и вместе с тем вечным желанием. Тем, которое не могли осознать ни люди, ни Преисподняя, ни даже Небеса. Оно было жгучим, неукротимым, оно отдавало мягкостью и трепетом. Желание быть одним целым, одной душой. Люди безрассудно опошлили это чувство, сделали чем-то тривиальным, в то время как оно для них подразумевалось, как необходимость. Потребность в присутствии, в отдалённо бьющемся сердце, если хорошо прислушаться, в чём-то сокрытом для непостижимого замысла.        Бутылка была пуста, однако оживлённый разговор не прекращался. Они могли вечность обсуждать всё вновь и вновь, но от этого диалог не становился скучнее. В их жизни произошло не так много за шесть лет: Кроули спал, а Азирафаэль разбирался с кучей скучных бумажек, – но это не столь волновало. Они изменились. Каждый понял что-то, казалось не такое уж и важное, однако волнующее. Кроули слегка сполз с дивана, и его голова оказалось на мягком плече. Их руки были переплетены. Ещё одна успокоительная мелочь, которую люди успели осквернить. Они всегда переплетали пальцы, когда требовалось утешение, когда среди тысячи неудач им удавалось отыскать крохотную победу.         – Говоришь, две комнаты? – протяжно произнёс Кроули, – В одной Азазель, а вторая значит свободна.        – Кроули, ты же знаешь, я не сплю, – раздался голос, опаляя дыханием затылок демона.        – Ангел, – он гладил большим пальцем бледную руку, – побудь со мной. Может, ты и не нуждаешься во сне, но отрицать то, что ты устал – бессмысленно.        – Ты снова меня искусил, – они коротко усмехнулись.        Мюриэль сидела в главном зале, подсунув под себя ноги, и что-то очень увлечённо читала, не заметив проходивших мимо ангела и демона.         Квартира мало чем отличалась от книжного. В помещении витала более уютная, домашняя атмосфера. Обычный домик, который часто пристраивался к частным магазинам, чтобы люди могли вести бизнес, не выходя из дома. Белые шторы медленно покачивались от ветра, исходящего из приоткрытого окна. Книжный стеллаж, в отличии от массивных шкафов в книжном, был полупустой и в нём беспорядочно лежали посредственные книги вроде современных фэнтэзи или любовных романчиков. Не то, чтобы Кроули осуждал такие книги, он просто не мог вообразить, как это читает Азирафаэль. Вероятнее, Мюриэль увлеклась этими жанрами. Кухня была совсем маленькая: круглый, потрёпанный столик на четверых, одна тумба, газовая плита из века девятнадцатого и не менее старый холодильник. Кажется, Азирафаэль не менял здесь ничего лет сто точно. За прозрачным тюлем выглядывала дверь на балкон. Гостиную сложно было назвать отдельной комнатой. Небольшой диван располагался напротив стеллажа, а за ним стоял обеденный стол. Несмотря на хрустальную, узорчатую люстру, покрытую тёмной бронзой, – такую Кроули последний раз видел в использовании в тридцатых годах на каком-то закрытом приёме, куда его затащил ангел – свет был приглушённым и тусклым. Горели более современные лампы: светильник в углу книжного шкафа, зажженная свеча на столе, от которой исходил ванильный запах с лёгким привкусом корицы.         Кроули прошёл вперёд по коридору, отворил самую дальнюю дверь. В темноте под пуховым одеялом что-то пошевелилось, но сразу же упокоилось, мирно посапывая. Он закрыл дверь и последовал за Азирафаэлем. В спальне стояла просторная кровать, занимавшая почти всё пространство и покрытая белыми шёлковыми простынями. Свет здесь ещё тусклее, чем в гостиной. Комнату освещала лишь лампа на прикроватной тумбе. В углу располагался комод, а над ним вытянутое зеркало.        Кроули рухнул поперёк кровати и наряд тут же переменился на шелковую чёрную рубашку, свалившуюся на одно плечо, оголяя острую ключицу, и свободные штаны. Идеально уложенные до каждого локона волосы распустились по простыни, кудри раскинулись, одаривая белое одеяло красными витиеватыми узорами. Ещё немного и демон спокойно сможет собирать волосы в хвост, как в две тысячи восьмом. Он наблюдал за Азирафаэлем, как ангел одним движением стаскивал жмущий галстук-бабочку, снимал с себя пиджак, как он просто, но для Кроули с необычайной изящностью, подворачивал рукава рубашки. Демон мог одним взмахом переодеть его, убрать излишки в одежде, однако не позволил отнять у себя манящих движении ангела.         – Читать в кровати не очень полезно, – констатировал Азирафаэль, надевая запасные очки, лежавшие на тумбе, – Плохое освещение, проблемы с осанкой.        – Многие бы поспорили с тобой, – сказал Кроули и перевернулся головой на подушки.        Ангел полулежал, подогнув колени, с книгой в руке, вторая покоилась на животе. Сегодня странный день, подумал демон и нырнул головой под ладонь, замещая подушку мягким животом. В приглушённом свете задумчивый вид ангела становился ещё более серьёзным. Кроули не отводил взгляда от внимательного лица, а в его волосы зарывалась чужая рука, слегка поглаживая. Иногда ласковая ладонь на секунду ускользала, чтобы перелистнуть страницу, но тут же возвращалась. И в этом демон видел красоту: пальцы, украшенные увесистыми кольцами, почти не касаясь бумаги, плавно переворачивали её. Голова Кроули медленно поднималась, притворствуя дыханию Азирафаэля. Он жался всё ближе, хотя уже было некуда.        Это тоже не стало чем-то новым для них. Та же необходимость в самые тяжёлые времена. Они спасали друг друга, как могли, защищали из последних сил. Иногда у Кроули не было иного выбора, как подчиниться Преисподней так же, как от Небес Азирафаэля не всегда имел возможность отгородить демон. Но, в конце концов, они оставались рядом.        – Что ты читаешь? – спросил Кроули после долгого молчания. Он поглядел на книгу и сощурился, чтобы распознать текст на корке, – Ангел, какой к чёрту «Апокриф»?        – Я что-то упускаю, – сказал он и перевернул страницу.        – Ты наизусть знаешь все эти священные писания, что ты можешь там упустить? – воскликнул демон и, помолчав, тише добавил, – Ты ничем от неё не отличаешься.        – Ты тоже, – спокойно произнёс Азирафаэль со скрытым сарказмом.        – Мы целый месяц бегали по Англии, а потом я просто сидел и смотрел часами, как она читает. Ничего не напоминает?        – Значит, алкоголизм – по твоей части, – лукаво улыбнулся ангел.        Как он понял, что Кроули и Азазель пили без продыху, демон не хотел знать. Он уткнулся носом в живот и, сам не заметив этого, уснул.   

*** 

        Азазель проснулась со странными ощущениями. Она выспалась, тело не болело, как обычно, и даже шея не ныла из-за неудобства. Её больше поразил сон. Его можно было описать примерно, как обдолбанные фантазии литературоведов, переборщивших с экстази. Ей приснилось, что Мефистофель и Воланд оказались братьями, а после у Воланда родился сын, Байрон. Поэт женился на Мэри Шелли, и они создали преступную религиозную секту в США.         Азазель ещё минут десять смотрела в одну точку и пыталась осознать увиденное.         – Пиздец, – прошептала она на выдохе и поднялась с кровати.        Азазель не успела осознать, где находиться, и это казалось не столь важным, после просмотра, жутко срежиссированного собственным сознанием, фильма. Она поплелась в гостиную. В нос ударил аромат чего-то творожного с примесью фруктовой сладости. За кухонным столом сидел Кроули, важно читавший газету, на диване расположилась Мюриэль с книгой в руках, а Азирафаэль мельтешил по маленькой кухне. Азазель немного удивилась такому будничному поведению, и в груди отдало тёплыми воспоминаниями. Просыпаясь каждое утро в приёмных семьях, она видела всегда эту картину и мечтала, чтобы это не заканчивалось никогда.         Первым её заметил Азирафаэль:        – Милая, ты проснулась, – сказал он и поставил на стол тарелку с сырниками, политыми розоватым сиропом. Подача почти, как в ресторане, – Я хотел тебя уже будить, потому что еда остывала, но Кроули запретил.        Азазель присела, вилкой надломила кусочек и попробовала. Это было необычайно вкусно, словно в рецепте использован, тот самый ингредиент, который не раскрывает ни один кулинар. То ли на руку сыграли и впрямь великолепные способности ангела в готовке, то ли Азазель просто не ела давно чего-то тёплого и домашнего.        – Азирафаэль, это очень вкусно, спасибо, – ангел сел за стол.        – Мой фирменный рецепт.        – Который ты спёр из “Ритца” у шефа, – добавил Кроули, не отводя взгляда от газеты. Азирафаэль закатил глаза, а Азазель прыснула от смеха.        – Сколько я спала? – спросила она.        – Часов пятнадцать, – ответил демон, бросая взгляд на наручные часы.        Азазель чуть не подавилась.        – Сколько?! – она изумлённо уставилась на Кроули. – Я в жизни столько не спала, – она быстро запихала в рот оставшуюся еду и встала со стула, вытирая руки о джинсы, – Чёрт, ещё столько всего нужно сделать.        – Да, нужно, – проговорил Азирафаэль, хитро улыбаясь, – Мюриэль сказала, что вы брали книги из моего кабинета. Я никак не могу найти “Откровения”.        Азазель впала в ступор. Она вспомнила, что случилось с книгой, точнее, что она сама сделала с ней. Губы поджались, а взгляд бегал по всей комнате, но ни разу не остановился на Азирафаэле. А ведь вырванные страницы до сих пор лежали в Мэйфере.        – Азирафаэль, я правда не хотела. – произнесла она максимально пристыженно, – Прости... хочешь, я восстановлю книгу? Или, давай, я поработаю над вторым пришествием, а вы сгоняете куда-нибудь? Или... – но жест руки остановил тираду.        – Могла бы ты разобрать и почистить книги в моём кабинете? – это явно не то наказание, которого ожидала Азазель, – Там никто не прибирался шесть лет, всё, наверное, запылилось.        Азазель, ничего не ответив, побежала на первый этаж.        – Это ведь были копии, да? – спросил Кроули, отложив газету.        – Ей не обязательно знать, – сказал он, улыбнувшись.        – И после этого меня жестоким величают, – демон ткнул пальцем в сторону ангела.        – Всё на благо, – вздохнул Азирафаэль, и они побрели на первый этаж, – По-другому она не отстанет от второго пришествия. Пусть побегает денёк, а дальше может возвращаться к делу.        Кроули благодарно посмотрел на ангела, пока тот не видел.        Книг оказалось намного больше, чем Азазель предполагала. Кабинет не заканчивался маленькой коморкой, дальше была ещё дверь, за которой хранились стопки фолиантов и писаний. Горы оказались выше неё. Тяжело вздохнув, Азазель принялась за работу. Кроули и Азирафаэль сидели в зале. Демон лениво потягивал коньяк из стакана, а ангел аккуратно отпивал горячий какао. Они разговаривали и в нужные моменты молчали, не замечая времени. Азазель упорно перебирала книги, ни разу не выглянув из кабинета, слышались иногда лишь измучанные вздохи. Изнемогая от милосердия, Азирафаэль хотел помочь ей, но Кроули остановил его напоминанием, для чего они заставили её возиться с книгами. Магазин был открыт, поэтому ангелу приходилось изредка отвлекаться от бесед на посетителей.         Солнце бесшумно скрывалось за зданиями, а они не рассказали друг другу даже половины того, что витало в мыслях.         – Что ты забыл в Италии? – спросил Кроули, пока они обсуждали тринадцатый век.        – Захотел прогуляться, мне, между прочим, удалось пообщаться с Данте.        Из соседней комнаты вдруг раздался возглас:        – Блядь, это что за хуйня, – Азазель выглянула из проёма, демонстративно показывая книгу.        – У Азирафаэля сейчас кризис святости случится от такого количества брани в одном предложении, – отозвался Кроули и отпил коньяк.        Ангел оглянулся, всмотрелся в книгу и облегчённо выдохнул.        – Я хотел узнать о людях побольше, – непринуждённо сказал ангел, – Ценное издание вообще-то, самое первое.        – Чтобы понять людей, можно и не читать “Камасутру”, – Азазель снова скрылась.        Он повернулся на демона, пока тот безучастно улыбался.        – Я никогда не забуду, с каким восторгом ты припёрся ко мне и сказал, что мы “обязательно должны это попробовать”, – на последних словах Кроули спародировал тон Азирафаэля в моменты сильного воодушевления.        – Ты не был против, – уточнил ангел.        – Конечно, так бы я смог совратить тебя на грех, – оправдал себя он, но не то, чтобы старался звучать убедительно.        – Почему мы не попробовали?        – Нажрались в хлам, будто у нас есть другие причины.        Вскоре вниз спустилась Мюриэль, дочитавшая книгу. Она около минуты восхищенно рассказывала Азирафаэлю про роман, а после ушла помогать Азазель. Вместе они управились за час. В это время ангел и демон спорили о том, что приготовить. Кроули был уверен, что Азазель захочет поесть жареного, а Азирафаэль настаивал на ягодный пирог. Но они так и не додумались спросить у неё о предпочтениях и в итоге сошлись на пасте.        В конце дня они вчетвером сидели за столом. В основном общались ангелы и Азазель, Кроули слушал. Ему хватало и этого для скоротечного, неуловимого счастья.