Выстрел в висок

История не про счастье и миг,

Да и не про негу из книг.

Скорее про то, что внутри.

Хочешь - плюнь и разотри.

«Вы слышали, что нашли труп в нашем доме? Говорят, что это было самоубийство» - именно такая новость пестрила внутри каждого жилищного дома в радиусе двух километров от Н-вской улицы. Возник повод посплетничать порядком 23 декабря - идеальное время для предновогодней суматохи. Когда до праздника остаётся без дня неделя, люди уже мыслями находятся в том дне, где заботы и страдания будут чужды их настроению. Когда можно будет сесть за стол и, хоть на минутку, отдаться моменту. Дети бы радостно вскрикивали, когда б увидали спрятанные для них подарки, не замечая чувства недосказанного родителям или друг дружке. Просто веселились и не обращали б внимания на всё вокруг, что мешало бы им в этом. В то время пока взрослые бы сидели за столом, где виднелся приблизительно такой бы разговор: - Не действуй мне на нервы. Возьми просто и загадай желание, - донёсся чей-то глубокий бархатный баритон. - Ты действительно полагаешь, что оно сбудется? - в тон ему отвечает нежный и обволакивающий голос девушки. - Конечно. Должно же быть в нашей жизни хоть немного сказки. - Давайте лучше выпьем, друзья? - прозвучало довольно-таки зычно для их несуразного диалога. А ведь знают они друг друга от силы несколько часов, а уже друзьями зовутся. - Давайте! - Как Новый год встретишь - так его и проведешь, не забывайте! - Тогда я с радостью тебе отвечу, что буду рад не запомнить следующий год. Может, хватит сил, чтобы спиться. - Но ведь тебя разве не ждёт покупка дома уже в феврале? - Прошу тебя. В этом ли счастье? Только волокиту бумажек придётся оформлять. Разговаривать. Возможно, даже спорить, чтобы сбить цену на несколько тысяч. Да ладно тебе. Вот у тебя радость, я понимаю. Жена ждёт ребенка. Когда роды планируются? - Да вот уже в январе. Главное, чтобы это счастье нам на 1-ое число не вылезло, - честно, но грубо. - Соглашусь. Своего родила в майские праздники, думала, что не переживу такой подарочек. - Это что получается? Твой-то теперь всю жизнь маяться будет раз в мае родился, а? - Тихо всем. Куранты бьют. Пробили бы 12 часов и они радостно вскрикнули б хором нечто нелепое, а после выпили бы. Зуб даю на это, а могу и два. Только вот никто не ожидал, что за неделю до такого события пробудет выстрел спящую женщину бальзаковского возраста от предобеденного сна. Только отработавшая ночную смену в больнице, женщина смело готова сказать, что никогда не бредила жить делом врача: носить удушающий белоснежный халат, что, кажется, ещё немного и обратится в питона, а ты не успеешь скинуть его со своей шеи. Работать в месте, где всё так и напоминает о том, что боль - вера у смертников и надежда у их близких. Только вот выбирать деятельность по душе - было недостижимой роскошью для неё. Мысль, которая её успокаивает и по сей день: «Мечта будет прекрасна ровно до того времени, пока не станет прожитым моментом». Поэтому она не особо рвётся из своего нагретого стабильностью коконом. Ей это не нужно. Напротив, чуть повернёшь стопу от стереотипного движения - как начнёшь сомневаться. Ведь можно бы и взглянуть на тот малиновый куст, притаившийся за могучими столбами деревьев. Про выстрел же она думала, что ей показалось, поэтому не придала этому особое значение, но внутри неё что-то так и норовило вспрыгнуть и помчаться на звук. Только вот усталость задавила это ощущение, и она вновь впала в желанный сон. Лишь спустя некоторое время, когда услыхала женский крик, поняла, что чувство не обманывало, а сон как рукой сняло. Выбежала в наспех завязанном халате на лестничную площадку, увидав, как дверь соседей открыта, а оттуда доносятся еле слышимые всхлипы. Женщина не стала медлить, забежав в проём двери, она направилась к телу мужчины, обезабражено лежавшему на ковре. На рядом стоящем диване были видны куски мозга. Ковёр был пропитан багровой кровью. Рядом сидевшая женщина безудержно всхлипывала, а на её коленях виднелись алые пятна. - Телефон есть? Полицию надо уведомить, - соседка излагала всё это, пронизывающим до мозга костей, холодом. Ей не впервой видеть кавард, правда не в данном виде и не при таких обстоятельствах, но профессиональная выдержка даёт о себе знать. Всхлипы становятся лишь громче. - Телефон дайте! - более грубо повторила свою просьбу она. Нет, это была не просьба. Приказ. Током пронзающий. Женщина дрожащими руками хватается за волосы. Она полностью отгородилась от внешних раздражителей. Шок. - Тогда ждите здесь, - поняв что толковых действий не дождётся, она решила действовать сама. Соседка выбегает в свою квартиру, хватая телефон, и набирает всем известные цифры. Снежинки, падающие в тот день, приземлялись стремительно и в большом количестве. Падали хлопьями, неся за собой некое ощущение чистоты и свободы. Юноша шёл по снегу в старых отцовских ботинках, надеясь услышать хруст, только вот слой был ещё мал для этого, а машины снующие туда-сюда заполняли собой всё звуковое пространство. В руках держал пакет под логотипом местной аптеки. Сердце билось учащенно, а мысли были далеки отсюда. Лишь когда он уже приблизился к своему родному двору, то чувство тревоги приобрело более яркие оттенки. Внизу девятиэтажного дома проявлялась нездоровая деятельность, над которой клубами стояла чёрное облако. Казалось, что если отвернёшься или потеряешь его из виду - поработит тебя, не сомневаясь. Окутает в мрак, где выхода не сыскать. Два полицейских автомобиля стояли вместе у проезжей части, в то время как машина скорой помощи стояла позади их, загораживая собою весь обзор дороги. Возле полицейских стояли люди, что-то бурно обсуждающие, а рядом с ними тихо стояли, видимо, понятые. «Что же здесь произошло?» - мысленно спросил он у себя самого. Долго ответа не пришлось дожидаться. Рядом смотрящие люди шушукались так, что, он готов поклясться, было слышно за пределами двора. До того эти голоса были противны в своём изречении, но от этого они только обрели чёткую форму, которую можно было разобрать среди других отголосков испуга. - Бедная женщина, конечно, - женщина мотает попутно головой, произнеся это. - А чем она бедная-то? - собеседник её крупного телосложения имел звонкий, не присущий его виду, голос. - А тебе, как я погляжу, нормально увидеть после трудного рабочего дня окровавленный труп дорогого тебе человека? - А с чего ты взяла, что это не она его и...того? - Идиот совсем? - скорее это было брошено надменно, нежели осуждающе. - Это всё ваше женское сострадание. А зря, ведь сколько убийц было и среди женщин? - И сколько же? - Их тяжело сосчитать, поскольку мало случаев известно. - Не желаю даже слушать этот бред. - Нет, ну ты посуди сама. Ведь среди людей принято считать, что женский пол - слабый. А это - сущая неправда. Вы живёте дольше нашего. При родах испытываете боль равную 20-и ломающихся костей... Дальше юноша уже не слушал. Он лишь хотел пройти в свою квартиру, чтобы закрыться от всего этого бесчинства и давления. Сердце забилось сильнее, слабо отдавая в тисках. Затылок, по ощущениям, теплел с каждой минутой. Дрожь в пальцах ощущалась куда более явственнее. Желудок скручивало, а мысли туманились. Казалось, что он сейчас потеряет сознание, но этого нельзя было допустить. Он должен подняться в своё убежище, чтобы осуществить один очень важный момент в его - по его же словам - никчёмной жизни. Он расталкивал людей на своём пути, желая добраться до двери подъездной. Только вот помимо тепла в затылке, он ощутил чей-то взгляд на себе. Буром давящий. Казалось, что ещё несколько минут бездействия и, вместо головы, на его месте окажется раздутый воздушный шарик, который в ту же секунду и прогремит, а птицы, что до того чарующе сидели на ветках, взлетят ввысь стремительно. Он не знал, что именно делают в таких случаях - идут, не оглядываясь или же рывком устремляются в полицейский участок. Не в силах больше выдерживать это, он повернул голову, пытаясь уловить чья же энергия так поглотила его мысли, подмяв под себя и его состояние. Он пробежался глазами по толпе, но ничего толком и не понял, а может не мог понять. Глаз его упал лишь на машину скорой помощи, где дверь приоткрылась и его вниманию приглянулся мужчина средних лет с точеным профилем, поджатыми тонкими губами, а глаза которые издалека отдавали чернотой. Под руку он придерживал женщину чуть больше 50-и на вид, чьи глаза были опущены, а седые пряди скопились у висков, напоминая, что время никого щадить не будет. Врач и пациентка. Пациенткой той, как парню показалось, и была та женщина, которой выпало несчастье - увидать в своей квартире ужасную картину - бездыханное тело родного человека. Её провожали в полицейский автомобиль. Он не стал задерживаться на одном месте, следя за ними. Поспешил, как можно скорее, скрыться за металлической дверью, он пустился на лёгкий бег. Дверь захлопнулась. Вдох. Выдох. Не стоит больше ждать. Он пролетал одну ступеньку за другой, не в силах терпеть пульсирующую боль в висках. Хотелось спрятаться. Только вот достигнув определенного этажа, он завидел, как на чужой входной двери виднелась лента ярко-красного цвета. Едкий, режущий глаз цвет. Здесь и произошло происшествие. Дверь была приоткрыта. Он хотел было заглянуть за преграду, чтобы увидеть нечто, только вот боль напоминала о себе. Хотелось скорее её придушить, чтобы вновь вдохнуть полной грудью. Он прислушался: никого не было слышно. Казалось, что все они испарились с тем мгновением, когда слух превратился в бурное обсуждение «небожителей». «Небожителями» себя называли все живущие на улице Н-вской. Смело их так провозгласили отчасти того, что все они обладали жизнью, о которой среднестатистический человек только и мог, что мечтать. Богаты. Образованы. Имеют достаток. Все знали, что они способны вершить суд, как и подобало богам среди людей. Казалось, что невзгоды обходят их десятой дорогой. Хотя, наверное, уже будут шептать, что девятой, ведь самоубийство - удел смертников, но никак не обитателей неба. Не их это было несчастье, а всё же с ними оно и приключилось. Это было довольно распространённое убеждение, которое, смею поведать, произошло у будки сторожа дома (тогда ещё) трёхэтажного здания. А ведь пустил он слух оттого, что застал момент, как тощий (не от недостаток средств, а от наследственности определенных генов) седовласый мужчина сумел посадить в тюрьму парня, который лишь косо посмотрел в его сторону. Когда о той перепалке уже знала каждая собака, прошла весть о том, что того парня нашли в камере повешенным. Так этот стереотип и закрепился среди постояльцев близ лежащих улиц. Никто не хотел связываться с «небожителями», не то чтобы вставать у них на пути. Думалось, что даже Смерть старается держаться от них подальше, но, видимо, времена начинают меняться, а Смерть - стареть. Парень ступил ступенькой выше. Только вот чувство, которое погубило ни один десяток человек в своё время, да впрочем губит и сейчас, превозмогло над хладным скептицизмом. Он вновь вернулся на то место, где мешкался сделать небольшие шаги, а сейчас, опуская все теоретические «если вдруг», он решил не просто заглянуть за «шторку», он определился, что пустится в омут с головой. Переступив порог, его обдало морозом в области шеи. Устланный коридор ламинатом, был весь истоптан в застывших следах от сапог. Заметив это, парень сразу же взглянул на свою обувь, перестраховавшись на случай, если полиция начнёт задавать интригующие их вопросы, у него не возникло и повода сомневаться в своём оправдании, он достал из кармана бахилы, которые так и забыл выкинуть несколько недель назад. Взглянув на часы, расположившиеся на правой руке. 16:35. Он ступил увереннее. Сердце пропустило удар, когда он увидел явные очертания тела, кои были обведены алыми контурами. Кровь, которая не сумела, как предположил парень, затечь под тело. Ворсинки ковра слиплись между собой, а в нос ударил отвратный запах чужого тела. Юноша пошатнулся, но быстро взял себя в руки. Заприметил диван, поняв, что на нём лежат ошмётки ещё когда-то важного органа человека, к его горлу подкатил ком, который он был в силах удержать ровно настолько, насколько того требовала ситуация. Боль с висков ушла ко лбу. Поняв, что он не смеет здесь больше задерживаться он побрёл прочь. Вовремя. Снизу были слышны мужские возгласы. Забежав в своё логово, он желал исчезнуть. Он не хотел бы сейчас связываться с нарядом, состоящим из дяденек, что любят задавать много компрометирующих и тупых вопросов. А делали они это всегда в спешке, как мошенники, что тем самым пытались усыпить бдительность жертвы, не сделав ничего особенного - просто ускорить ритм повествования. Он снял обувь, на всякий случай, протёр подошву салфеткой и вернулся к своему хладному мышлению. Включил телевизор. Поставил на плиту сковородку, кинув попутно жариться говяжье мясо. 16:55. Пора сделать звонок, ради которого он так ломился в собственную квартиру. На линии звучат громкие гудки, что всякий раз отдаются эхом в голове. Трубку взяли. - Я сделал. Можешь не переживать. Никто не ответил. На линии повесели несколько десятков секунд, а после вновь пусто и обречённость пришли в его квартиру. Раздался дверной звонок. - Как раз вовремя, - себе в нос сказал парень. Он неторопливым шагом подошёл к двери, так же не спеша открывая её. В проёме стояли два мужчины, одетых в форму. Один высокий, другой пониже ростом. Тот, который мог без труда сменить лампочку в подъезде, носил на себе аккуратно выглаженную форму, что не скажешь про его напарника. - Здравия желаю. Старший следователь Александр Гарлин и мой напарник Сточинский. Можно Вам будет задать несколько вопросов? - властно начал человек в неопрятной форме. - Конечно. - Представьтесь для начала. - Лука Николаев, - он дружелюбно улыбнулся. - Лука, Вы знали мужчину по имени Канарский Владимир? - без промедлений. Ускоряем ход рассказа, замедляя попутно скорость мышления. - Канарский? Вы имеете ввиду моего соседа? - чужой взгляд не выдавал никаких эмоций, только транслировал повелительное «продолжайте». - Да. Знал. - Кем Вы приходились друг другу? - Соседями. - Вы знаете, что он был найден в своей квартире застреленным? - Я понял это, когда возвращался с аптеки и увидел столпотворение, - юлить с ними он не пытался. Да и зачем? - Что Вы сегодня делали за день? - За весь день? Не знаю. Проснулся, позавтракал, после готовился к встрече с друзьями, но они отменили её, а у меня как раз закончились лекарства и я решил отправиться в аптеку, а попутно заехать по магазинам - купить подарки родным. - В котором часу вы вышли из дому, когда собирались в аптеку? - Боже, ну я так и не вспомню. Что-то около часу. - Где Вы совершали покупки? - На В-вской, но я так ничего и не купил. Мужчина, что был ростом выше и глаза которого были стальны, сканировал его снизу-вверх, пытаясь вылепить как можно больше деталей чужого образа. - Хорошо. Благодарим, что ответили на вопросы. С Наступающим! - мужичок уже потерял к нему всякий интерес. Как интересно поздравлять с праздником, когда буквально несколькими этажами ниже, кто-то мог жить и радоваться, а не опустошено смотреть в стену, предоставляя показания по делу мертвого человека. - Спасибо, всего доброго! - слова были брошены в спины. День сменяется ночью, а тьма - рассветом. Сидя в своей однушке женщина и мужчина обнимаются, сидя в старом кресле, смотря на фотографию их ребёнка. Далёкие времена, когда они были счастливы и не подозревали, что их настигнет такое несчастье. Но то было раньше, сейчас же - женщина плачет одна, не в силах сдержать боль, которая копилась в ней годами и никто не обнимет её, чтобы утешить. Да и она уже не сможет найти это утешение ни в чём и ни в ком. - Сотый раз повторяю, я об этом Гурамиеве впервые слышу! - голоса доносятся этажом выше. - Как Вы можете впервые его видеть, если живёте здесь уже свыше двух лет? - майор со стажем напирает. Он не может понять, как такое возможно. - Да я же говорю, что постоянно в разъездах! Вы меня слышите? - Пройдёмте с нами в участок. - С какой стати? Я никуда не обязан с Вами идти! - Препятствуете расследованию? Так и записать? - берут на храп. Парень закрыл двери. Видимо, у кого-то будет тяжёлый вечер, если не сутки, а то и несколько. Хотелось сейчас просто лечь спать. Перекусить и сразу же в сон, лишь бы уже наступил Новый год. Тогда бы он смог поехать в гости к близким. За окном вихрь с размером горошек снежинок. Они кружатся в танце. Медленном, но чётком. Парящим, но рассеянном. Всё это придаёт настроению ощущение сказки и таинственности. Утро встречает трелью будильника. Тот, который любой эффект медитативной аффирмации спустит до нуля. Мужчина уже стоит на кухне, ставя турку. Аромат кофе доносится до рецепторов, а после обволакивает всё естество человека. Хочется вдохнуть, максимально раскрывая лёгкие, раз двадцать и задохнуться от этого запаха. Сделать всё, чтобы раствориться в нём. Подходя к окну, он рассматривает как прохожие толпятся у своих машин, пытаясь их очистить от навалившихся грузов снега. Все взволнованы, чуть может раздражены, но в целом выглядят легко и естественно. Никто не выбивается из целостности картины неподобающим поведением или же экстравагантным образом. Дворники расчищают тротуары, громко скребя лопатами по асфальту, а парень потягивает размеренными глотками кофе из своей излюбленной кружки - ярко-жёлтой с изображением солнца улыбающегося. Она ассоциируется у него с детством: его первый класс и ребятня, что улыбается искренне, кружась в танце игривом. Наверное именно это он сегодня и изобразит на полотне, когда пойдет рисовать. Переехав сюда, он решил записаться на кружок творческий. Особо ещё не понимал каким именно творчеством хочет заниматься, но решил, что попробует каждый, который только может. Что ему понравится - на том и остановится. Сначала решил идти по степям глиномеса, но успехом особо не увенчалось. Грязно, скользко и руки дрожат для столь кропотливой работе. После отдался искусству пения, но ни голоса, ни слуха у него, к сожалению, не было. Были ещё мелкие какие-то хобби - пекарская стезя, каллиграфия, раскрашивание горшков. Последнее занятие ему понравилось больше, но ему не нравилось, что он ограничен был формой предмета. Решив расширить данное пространство, он просто пошёл на рисование к частной художнице, которая любезно его ввела в данное дело. Полотно всё ещё ограничивало, но он мог прочувствовать свободу в движении рукой, проводя ею кисточкой по бумаге. Именно это его тут и задержало. Он выстроил для себя график таким образом, чтобы краски в его неделе занимали, как минимум, два дня. - О, Лука, как красиво у Вас получается! - женский голос разносится по студии, заставляя обратить внимание на себя других присутствующих. - Ольга, благодарю, но моё «красиво» и в подмётки Вашему никогда не сгодится, - он любезно улыбается, а в глазах напротив играет живая эмоция. Гордость, что идёт вперемешку с благодарностью. - Вы слишком добры, - она ещё раз одаривает его тёплым взглядом, а после идёт рядами к другим людям. - Какая же она классная, - девушка, что стоит рядом с Лукой, делает взмахи парящие напротив мольберта. - Тяжело тут не согласиться, - он возвращает свой взгляд обратно на картину. На ней идёт, на первый взгляд, борьба светло-голубого и желтых оттенков с примесью зелёного. Здесь гуляет природа во всём своём обличье: экстравагантная, эмоциональная, яркая и веселящая в своих несчастьях. Небо соприкоснулось с лугом, что просторами расстилается на километры вперёд. Туда, где нет месту слезам, что текут каждую минуту или час. Туда, где бабочки делают первые взмахи крыльями. И ощущается аромат душистого чая, как тот, что готовят в его любимом кафе напротив дома. Каркаде, кориандр, лепестки розмарина и ещё чайных цветов. Лука любит сидеть напротив большого окна. Нет, не так. Величавой панорамы, где можно видеть как хозяева домашних питомцев шествуют от одного фонарного столба к другому. Само помещение олицетворяет цвет дубовой коры во всём его проявлении. Официанты одеты в фартуки, что отдалённо напоминают имбирь. Диваны обвиты в терракотовую обивку. Столы круглые и складные. Вечером здесь не много народа, лишь та его часть, что хочет поставить жизнь на паузу. Парень видит, как загорается экран его телефона, что он положил по левую сторону от себя. - Алло? - Луш, привет. Давай встретимся на днях? - мужской голос обволакивает сознание. Не навязчиво, а гармонично. Он не успевает ответить, как его внимание концентрируется на полицейской машине, что подъезжает к убежищу небожителей. Он видит знакомые лица: Сточинского и Гарлина, что ведут под руку мужчину лет тридцати. Мелькает мысль, что это может быть предполагаемый убийца, а после ещё одна: «Не тот ли это парень, которого вчера пытались увезти на допрос?». Он не видит глаз, но чувствует страх, что сковал одно конкретное тело. И которое, видимо, сейчас давит на него. Он вновь чувствует то отвратительное нечто, которое следит за ним, не расцепляя взгляда. От этого ему становится плохо: руки потеют, взор расфокусирован, а делать вдох становится тяжелее с каждой миллисекундой. - Алло? Луш? Ты там? - обеспокоенность оппонента отрезвляет. - Да? Да, я здесь. Прости, можешь повторить? - Давай встретимся на днях? Поболтаем вживую, наконец-то. - Конечно. Давай, я за, - на обратной связи слышится облегченный выдох. - Тогда до встречи! - До встречи. Лука больше не ощущает давления. Состояние стабилизируется, но чай пить не хочеться. Он расплачивается по счёту, оставляет чаевые и уходит, и тень нависла над кафе.