Выстрел в висок

Свежесть потоками проходит по бронхиальному дереву прямиком к альвеолам, укореняясь в глубинах лёгких, и дарует расслабленную волну, что сладостно тянется по всему телу. Парень нежится под лучами солнца на чуть влажной траве, что ещё не успела просохнуть после недели дождей. После семи суток серых оттенков и сырости - сегодняшний день ощущается на подсознательном уровне радостью и весельем. Женщина средних лет вместе с мужчиной занимаются уборкой листвы, что порывами ветра разнеслась по территории их заднего двора. Дом их небольшой, проживший многое, но сумевший сохранить изначальную архитектурную идею. Он несёт в себе счастливые эмоции немалого количества поколений. Ребёнок что-то напевает себе под нос, после чего его мелодию подхватывают родители, а после - заливистый смех разносится среди них. В этом моменте они счастливы и не обременены горестями. За пределами их пространства располагается реликтовый лес, смотря на который не увидишь ни щели, демонстрирующей пустоту. Высокие сосна ластятся к небу, покачиваясь кронами хрупкими. На солнце они отливают чистым изумрудом, что не бьёт в глаза своей яркостью, отнюдь нет. Лес заставляет тебя хотеть смотреть на него всё дольше и дольше, чтобы ты пытался увидеть, что же таится в бескрайнем ковре диких трав. - Мама, папа, подождите, я вам сейчас помогу. Взрослые улыбаются, а после переглядываются, чтобы одарить друг друга нежностью сердец. Домашний кот лежит на порожке, лениво потягиваясь. Пелена перед глазами образуется, когда осознание набатом оседает на душе, заставляя взвыть. Но это было когда-то и у кого-то. Трынь-трынь. Приходит сообщение, что поднимает Луку с дневного сна своим содержанием. Нужно оплатить долг, накопившийся за несколько месяцев несбалансированного материального положения. Он сезон тому сильно повздорил с начальником из-за разницы взглядов на одни и те же вещи. Сначала это не подразумевало собой внезапное увольнение, но пренебрежение со стороны сокомандников подготавливало его к мысли о том, что ему на рабочем месте больше не рады, а значит будут делать всё лишь изжить его из этой игры. Именно это и побудило его сменить место труда. Был очень трудный период. Он собирался вернуться на исходную свою профессию, но его никто не хотел нанимать. Посему из инженеров он пошёл в расфасовщики. Приняли быстро и без лишних условий. Решая спуститься в магазин, закупиться продуктами на ближайшую неделю, он вольно-невольно стал участником разговора соседей. - А я говорил, что он - мутный тип. Подтверди же, милок, - мужчина обращается к Луке. - Да что ты говорил, маразматик старый? Это я говорила. Не слушай его бредни, - она обращает внимание на парня. - Ты же слышал, что мужчина из 105-ой забрали в тюрьму? - Вчера который? - он робко уточняет. - Да! - Да не в тюрьму его забрали, дурында дряхлая. Его подозревают только. Ничего страшного такового. - И всё же. Это значит, что то было не самоубийство, как предполагалось изначально, да? - женщина смотрит на своих оппонентов. - Видимо, хотя я точно уверен, что это было оно самое! - Ну точно маразматик! Ты же минуту назад утверждал, что думал на того парня из 105-ой. - Из двух зол, дурында! Если это не самоубийство, то тогда тот мутный. - Почему же мутный? - решает спросить Лука. - А ты не знаешь что-ли, милок, как он постоянно под окнами расхаживал? - парень в отрицающем жесте мотнул головой. - Да, я тоже это заметила. Выхожу как-то вечером и вижу его: волосы чёрные как смола, а руки жилистые как у старика. Лицо молодое, но части тела, что выглядывали из-под ткани - морщинистые, напоминающие линии изюма. Я хотела к нему подойти, но внутреннее предубеждение не позволило. Видимо, это меня и уберегло от проделок маньяка. - Да нет же! Не так он выглядел! Зачем ты юнцу мозги пудришь, старуха? - Пудришь ты щёки свои, дед, а я рассказываю, как видела! Вот этими глазами, - она жестом показывает на них. - Не слушай её. Она выживает из ума. Выхожу я как-то ранним утром, а этот парень светловолосый, словно его коснулось само солнце. Руки в перчатках, а сам в костюме выглаженном. Я ещё удивился, мол, зачем в такую рань так наряжаться. А он стоит, не шевелясь, смотря в одну точку, не отрываясь. И было жутко, ведь он совсем не моргал. Минут десять, если не больше. Ну какой человек не будет моргать минут десять, а? - А на что он смотрел? - уточняет молодой человек. - Да на что-что? То ли на силуэт в окне, то ли на клумбу под этим самым окном. - Под каким? - Ну под этим, - и тычет он куда-то в сторону. Взгляд присутствующих устремляется за его движением. - Ты чего в моё окно тычешь? Совсем в деменцию впал? Это если ты за свою кастрюлю мне мстишь, так это не я её потеряла! Поняв, что дальше конструктивного разговора не будет, Лука побрёл по своим ранее отмеченным делам. Яблоки и кофе - обязательная составляющая его дневного рациона. Не будет их - не будет его. Не заполучив эти два компонента его существования, он будет озвучивать их отсутствие, пока это не выйдет на уровень итерации, а сам он не превратится в бесформенное существо. Каждый из нас имеет свою зависимость. Это нечто, что позволяет нам чувствовать стабильность в окружении и сознании. Нечто, убрав которое, ты словно видишь, как из-под твоих ног уходит почва. Медленно, но не менее с губительной задачей. Как если бы из китайской философии посмели б убрать стихию, которая в силу нашего с вами образовании, не является таковой. Он проходится рядами, перебирая подушечками пальцев консервные банки. Думает взять несколько. Пускай будут. Вчера вечером он решил уточнить у друга место и время когда они встретятся. Оба условились на том, что сегодняшний день - солнечный и снежный - идеально для этого подходит, а местом встречи единогласно провозгласили кафе напротив небожителей. Сердце заходит в ритме всякий раз, когда парень оказывается в гуще толпы. Страшно оказаться зажатым средь большого количества тел. В детстве, когда проводили инструкции по спасению собственной жизни в случае экстренных ситуаций, Лука удивлялся и ужасался тому, что в 80% случаев ты умираешь не от природного объекта, а от людей и их эмоций. Если их обуздает паника - то пиши пропало или уповай на высшие силы. - Луш, ты снова подвис, - сидящий напротив темноволосый парень с резкими чертами лица, оглядывает своего компаньона снизу вверх. - Всё хорошо? - он мягко улыбается. - А? - он фокусирует на нём взгляд, а в глазах напротив - доброта. - Дамир, я уже говорил, что выглядишь ты на миллион? Дамир одет в костюм тройку тёмно-синего цвета, что на свету переливается бликами звёздной ночи. Жилетка элегантного кроя идеально очерчивает чужое тело, подчёркивая талию. Через ткань брюк виден рельеф бёдер, которые, казалось, становятся шире при напряжении в два раза. А белая выглаженная рубашка акцентирует внимание смотрящего на широкие плечи мужчины. Пиджак откинут в сторону - вместе с тёмно-коричневым пальто - в сторону (на соседний стул). Его острые черты и лёгкая небритость придают особого шарма, что не отталкивает, а напротив заставляет смотреть дольше. Он ни на грамм не смутившись, отвечает на комплимент благодарностью. А благородие, которое исходит от него, напоминает аристократскую. Ту, которую сейчас редко встретишь, но когда находишь - восхищаешься. - Ты в курсе, что тоже хорошо выглядишь, а? Лука осматривает себя. Одет он просто: белый свитер в коричневых пятнах - модный ход; чёрные джинсы и такого же света, а если возможнее, то и темнее, кроссовки. Без изысков, но со вкусом, который возможен в его положении. - Всё такой же лжец. Не меняешься ни на йоту. - Зря ты на меня клевещешь. Я деловой человек. Мы врать не умеем, - смешинки плещутся в глазах. - Ты сейчас похвастался или мне показалось? - игривая улыбка. - Не умею, - мужчина отвлекается на девушку, что принесла меню. Она говорит, что может принять заказ сразу. - Попробуешь что-то новое взять или как всегда? - Лука говорит тихо и размеренно. - Как всегда, а ты новенькое хочешь? - Да, пожалуй, - он пробегается глазами по строчкам, отмечая про себя интригующие блюда. Дамир продиктовав свой заказ девушке, переводит взгляд на Луку, а после устремляет его на телефон, начиная активно печатать и разгружать навалившиеся сообщения на почте. Спустя секунды Лука тоже делает заказ, мило улыбнувшись девушке, смотрит на Дамира. - Завал? - Не особо. Ощутимый, но не сильный. Как оно обычно бывает на работе, - пожимает плечами. - Да. Обычно, - Лука переводит своё внимание на окно, оглядывая прохожих. Он лишний раз напомнил себе о том, что если бы он умел находить общий язык с людьми, то может сейчас мог дослужиться до какого-нибудь директора, а не быть свергнутым им самим же. Лёгкое разочарование в себе читается на лице. - Что-то случилось? - мужчина откладывает телефон в сторону, складывая в замке руки на столе. Локти свисают. - Да не особо. Подумал о том, что если бы мог жить как все, то остался бы на своей привычной работе, а не пытался примкнуть хоть к чему-то. - Ты никогда не сможешь быть как все. И я не смогу. По правде говоря, никто не может сделать это, не потерявшись. Мы бы могли сейчас быть частью «серой массы», но тогда бы не факт, что общались друг с другом. А если бы и общались, то как незнакомые люди здороваются с кассирами - это была бы наша вершина общения. И ячейка внутри тебя, что отведена под гармонию - пустовала. Разве ты не согласен со мной? - Да, думаю ты прав. - У тебя сильные проблемы с деньгами? - Да не то чтобы. Просто задумался. - Хочешь ко мне в компанию пойти работать? Будешь моим личным помощником. Будем рядом. Знакомые лица. Хорошо ведь. Лука замолкает. Обдумывает. Вариант хороший, но какое-то чувство, что спрятано глубоко внутри - в самих потёмках - не даётся пониманию, но излучает импульсы отрицания. Он мотает головой. - Нет, благодарю. Должен же я чего-то добиться самостоятельно. - Ты уже добился! Как минимум, то добился моей дружбы, - улыбается. - Нет, правда. Послушай. Моё предложение в силе. Если тебе когда-нибудь нужна будет помощь, то я рядом. Знаешь ведь? - Знаю. - Хорошо. О, как раз нам еду несут. Кажется, что работница кафе не идёт, а плывёт по суше, что нереально. Так плавно она передвигается, держа тяжелый поднос. Она расставляет им заказы. Так же легко как она подошла, так же она и отошла к другим столикам. Они кушают молча, изредка бросая реплики на счёт небольших неурядиц жизни. - Я слышал, что у вас в доме произошло какое-то недоубийство, что-ли. То-ли недосамоубийство, - доев последний кусок, он вытирает уголки губ салфеткой, после чего комкает и бросает её в ту же тарелку. - Откуда слышал? - Не помню. Вроде на работе кто-то обсуждал, да и по новостям нечто такое маячило, - руки вновь скрещены. - По новостям уже? Какие же люди, конечно, бывают шустрыми и въедливыми по отношению к другим. Для чего? Нельзя просто жить и быть правдивыми? - Нельзя. А в чём их вина? Им же нужно как-то существовать. - А всё же. Моральные принципы не просто так Сократом упоминались. - Ой, да что он смыслил в этом? Сидел, пил вино и трындел постоянно только. Ничего путного не сделал. Никому не помог. А потом ещё и цикутой отравился. Ну, знаешь, так себе пример, Луш. - Не думаю, что смогу с тобой согласиться. Сколько людей - столько мнений. - Именно поэтому мы с тобой и общаемся. Редкие пререкания помогают сохранить тонус в отношениях. Какие бы они не были. - По поводу смерти. Дамир, не знаю я, что там произошло, если честно, - в глазах напротив мелькнуло неверие. - Совсем? Даже приблизительно? Неужто ты ничего не видел, а? - Неверие растёт, а губы сомкнуты в одну линию. - Совсем. В первый день, когда я отходил в аптеку, то по возвращение наткнулся на полицейский наряд и машину скорой помощи, - Дамир понимающе кивнул. - А после? - После пошёл домой, - про то, как он заходил в квартиру происшествия - он решил промолчать. - Полицейские ходили по квартирам. Расспрашивали каждого, что им известно о преступлении и человеке, который умер. - И что же известно? - Не знаю, Дамир. Мне известно, что это сосед, который жил на несколько пролётов ниже меня, - заглядывает в чужие глаза с непоколебимостью в собственных, добавляя: - Больше ничего. Неверие сменилось на разочарование. - Сегодня наткнулся на людей, которые обсуждали, что расследование сдвинулось и теперь у них есть подозреваемый. - Ух ты. А что за подозреваемый? - Парень из 105-ой. - Как выглядит? - Ой, Дамир, - он заулыбался, неуклюже мотая головой. - Я сам толком не понял. То говорили, что парень черноволосый, после уже светлый, как лист бумажный. То морщинистый, то с полностью скрытыми участками кожи. Если бы я дальше слушал, то он уже бы приобрёл черты кролика, которого демон изрыгнул. Оппонент тоже улыбнулся. - У вас же теперь там не безопасно. - Почему? - Если убийца не тот, кого они поймали, то это означает, что настоящий всё ещё на свободе. - Не думаю, что он посмеет совершить новое преступление, когда вокруг такой ажиотаж. - Тебе может угрожать опасность. - Ты думаешь, что какой-то человек может желать мне зла? - Ты ведь не знаешь, что у кого на уме. - Бывает, что человек собственные мысли распознать не может, так и что? - Ты сам берёшь и подтверждаешь мои опасения. Тем более, если человек за собственноручное мышление ручаться не может, то как ты можешь быть убеждён, что находишься в абсолютной безопасности? - Луку передёргивает на этих словах. Нечто одолевает его. Вновь это ломящее ощущение в затылке - тупое, но присутствие обозначает хорошо. - И что ты хочешь этим сказать? - напряжение растёт. - Может, тебе будет лучше пожить у меня некоторое время? - виски начинают по ощущениям сужаться. - Дамир, я живу пока там, где живу. Съезжать пока не думаю. Надеюсь ты понимаешь почему? - Конечно понимаю, но я беспокоюсь за тебя. - Сколько раз мне говорить, что этого делать необязательно. Я взрослый парень, который сам может принимать решения и за них отвечать. Разве нет? - Разве да? Не каждый такое может. - Ты меня оскорбить хочешь? - Нет, что ты! Луш, пойми меня правильно, я переживаю. Мне будет тяжело усидеть на месте, пока я не знаю - в безопасности ли ты или нет. - Давай поступим, знаешь, как? - Как же? - Если я что-нибудь заподозрю, то сразу напишу тебе об этом. Ты ведь знаешь, как у меня развито внутреннее чутьё? - он устало хмыкает. - Лучше не пиши, а сразу звони, хорошо? - А если ты на работе? - Без разницы! - Хорошо. Я понял, - тема разговора плавно сходит на нет, но холодок начинает щекотать кисти, плавно передвигаясь по рукам вверх. Теперь у него и шея начинает мёрзнуть. - Холодно? Ты чего весь съёжился? - Прохладновато у них тут, конечно, - ладонями обхватывает кружку, надеясь почерпнуть хоть толику тепла. Холод чувствует не только он, но и женщина, что сейчас сидит и делает глотки кипятка, сидя в подвале больницы. Сидит здесь не только она, но ещё несколько работников, которые находят уединение во время обеденного перерыва только тут, а всё потому что главный врач - Артур Хатуров, который удавится сам, если увидит хоть подобие улыбки или радостных лиц у своих подопечных. Он на плаху не поднимется сам, пока других не воздвигнет. - Давайте скинемся на место в колумбарии для этого жука-навозника, дамы и господа? - угрюмо говорит девушка молодая, которая уже не считается новенькой в коллективе, но всё ещё имеет не стойкое положение в глазах других. - Ты думаешь, что мы не скинемся ему на колумбарий? Мне кажется мы это уже давно сделали б, если бы кто-то смог подсыпать ему в кофе лекарства с диуретическим и слабительным эффектом, а потом всё это приправить виски с седативными средствами, - женщина лет пятидесяти переминаясь с ноги на ногу, жмётся в теплой меховой куртке. - А ты, Мария, я гляжу, ещё тот извращённый человек, - мужчина улыбается. - Можно было просто ограничиться мышьяком. - Да ну? С везением этого водянистого перешефа, он ещё гемоглобин свой приведёт в норму, - женщина присела на скамеечку, ещё сильнее вжавшись в свою верхнюю одежду. - Твоя правда. А сам-то наверняка жуёт какую-нибудь котлету, сидя у себя в кабинете, а нас вынуждает бегать в грёбаный подвал, - мужчина погружается в собственные мысли. - Чтобы тараканы не развелись, и не дай боже, пациенты не учуяли наш дневной рацион, - добавляет Агния, пародируя интонацию главврача. - Мадира, а ты чего молчишь? - Мария смотрит на женщину, что теплится от кружки нагретой. - А что мне сказать? - глазами ловит отражение в воде. - Что думаешь. Когда ты молчишь, то меня пугаешь. - Она же всегда молчаливая, - голос мужчины кажется громким и отрывистым для столь тихой атмосферы, в которой они находятся. - Значит ты меня всегда пугаешь, - женщина улыбается, опираясь спиной о стенку. - Мадира, ты меня тоже пугаешь. Я когда-то зашёл в палату, где она разговаривала с пациентом, который имел фобию уколов. Там какое-то такое название интересное было... - Трипанофобия, - спокойно напоминает она. - Да-да. Так вот. Он после того, как её послушал, то, о чудо, смог перенести введение солевого раствора в вену. Конечно, он старался не смотреть на этот укол, а мы его пытались отвлечь во время этого процесса. Но раньше он бы даже нас и близко к себе не подпустил. Он потом, когда поверил в свои силы и его страх начал потихоньку сходить на нет, то сказал, что его в детстве очень сильно напугала медсестра, которая делала ему укол жаропонижающего. То ли вскрикнула в какой-то момент, то ли хорошенько хлопнула его по спине, чтобы он не обратил внимание на то, что она сейчас будет вводить. А он с тех пор начал бояться каждого укола. Однажды его держала целая орда, чтобы взять кровь из вены. - Орда ордой, а Мадира в этом плане и правда хороша! - девушка доселе молчавшая, выразила своё восхищение работнице медицинского учреждения. - Согласен. Он после ещё благодарность оставил на столе нашего жука. - Жук жуком, а благодарностями на Мадиру, наверняка, забит не один ящик его стола, - мечтательно протянула Агния. - Кстати, Мади, я видела по новостям, что на Н-вской в квартире был найден труп мужчины. Ты что-то об этом знаешь? - Да. Судя по всему, это было самоубийство. - Но ведь задержали убийцу, разве нет? - Мария смотрела неотрывно. - Значит убийство, - скучающе повела плечами, параллельно делая медленно глоток. - Разве убийцу задержали? Ты откуда знаешь? - в чужом баритоне слышится интерес. - Знакомый рассказал, который там живёт. Говорит вроде, что не верит, что парень, которого они задержали, является убийцей, по правде говоря. - А ты веришь? - А я тут при чем? - Мария сильнее припадает телом к стене. - Веришь? - Не знаю. - Ну ты ведь уже произнесла, что задержали убийцу, - мужчина не сдаётся. - И что? - Значит, что ты уже всё для себя решила. - Я могла и оговориться. - Оговорочка по Фрейду? - Вот давай мне тут только начни затирать про свой психоанализ. - Психоанализ не моё достояние, а психологии. - Какой же ты порой приставучий и раздражающий. Мне тогда очень сильно начинает хотеться, чтобы поскорее колонизировали Марс, а я выступила б испытующей. - Я слышу любовь в твоих словах. - Больше ничего не слышишь? Стоит сходить тогда к Максиму - нашему отоларингологу. - Стоит. Не спорю. Он у меня на неделе сотню одолжил. Пора возвращать. - Какой же ты конечно... - Подождите. А у Вашего знакомого есть предположения тогда кто это мог быть? - Агния тихонечко влезла в разговор. - Я у него это спрашивала, но он как-то растерялся, что-ли, и не смог дать внятного ответа на этот вопрос. Наверное, не знает. - Жаль, было бы интересно узнать конечно, кто бы это мог быть. Это ведь может быть и дворник какой-нибудь... Мадира не слушала своих коллег. Она была где-то далеко. Наверное там, где осталась её юность, которую она так глупо посеяла. Всю жизнь она работала, а если честнее, то впахивала, чтобы прокормить себя и младшего брата. Её родители отказались от них, когда ей было 12, а брату - 4. На попечение её взяла любящая обеспеченная семья, которая своих детей иметь не могла. Но им это и не надо было. Они верили, что чужих детей не бывает. Именно по этой причине и безразмерной доброте они героически прошли этап адаптации детей к новым условиям и людям. Было тяжело. Когда валун оседает на грудной клетке, а руки и ноги находятся в заключении кандалов - тяжело здраво оценивать происходящее. Мадира, переживая свой возрастной период - пубертат - боролась со всеми чувствами и сразу. От беспредельной благодарности до всепоглощающей ненависти к себе и к окружающим, но больше к посторонним. Она проклинала своих биологических родителей, не могла полностью довериться приёмным и очень сильно переживала за младшего брата, что получил неизгладимую травму на всю жизнь, когда осознал, что родные руки его больше не обнимут. И ладно, если бы они умерли. Было бы больно. Сильно. Но тогда бы не было постоянного ощущения собственной неполноценности. Её брат через ночь, если на каждую, просыпался с криком, будя всех жителей квартиры. Приёмный отец и мать пытались его успокоить, но он мог это сделать только в руках старшей сестры. Она думала тогда, что зря он не даёт себя обнять им. Они могут ведь обидеться и им снова придётся держаться среди обозлённых и брошенных детей в одиночку. Ведь в детском доме при распределении, в первую очередь, будут обращать внимание на возраст, а не кровные узы. Она боялась, что вновь окажется далеко от брата, а всё по вине того, что он не мог дать себя обнять приёмным родителям. Это были невыносимые годы, которые приходились на освоение. А потом она начала чувствовать вину, что они живут на попечении столь отзывчивых и понимающих людей. Поэтому уже в 15 она начала работать в общественной сфере обслуживания, чтобы хоть как-то сгладить это колкое ощущение. Параллельно выяснила для себя, что хочет пойти в ту сферу, которая сможет принести достойное материальное положение. Выбор пал на юридический факультет и медицинский. Поняла, что хоть какое-то подобие утешения она сможет найти в стенах больницы. Она стала усердно готовиться к экзаменам, не забрасывая свою подработку и школу. Родители говорили, что она не должна себя перенапрягать, что они могут хорошо обеспечить её и её брата. После этих слов, она лишь усерднее трудилась. В какой-то момент она поняла, что роднее родителей, которые вырастили её с братом, никого не было. Она успешно сдала экзамены, получив одни из самых высоких баллов по общим меркам. Казалось бы, что вступив в университет и сняв общежитие, она должна была б поумерить свой пыл, но нет. Не про неё. Есть люди, которые костьми лягут только для того, чтобы дать тюльпану возможность не завять. Это про неё. График её выглядел примерно так: университет, работа, сон, университет, работа, дрём. И так по кругу. Но благодаря этому графику она смогла по окончанию магистратуры обеспечить себе квартиру в районе Небожителей с содействием родителей - им отказать она не могла. Хотела бы она изменить свою жизнь? Возможно. Иногда она непроизвольно возвращалась к мыслям о прошлом, думая, что могла бы попробовать себя в мире искусства. Возможно даже в театральном. Но она прекрасно понимала, что ни внешностью, ни талантом для этого не располагала. От чего сцена, букеты роз и овации чу приходились на мечтания и несколько часов проведенных в театре, как зрительница, а не прямая участница. Брат у неё менее ответственный. Сейчас живёт где-то в Италии, путешествуя по миру. Не раз предлагал помочь с переездом сестре - родителей он перевёз поближе к себе - но она упиралась. Говорит, что уже здесь чувствует себя уютно, а менять место - значит выходить из начерченной зоны комфорта, что ей сделать тяжело и неприятно. Он понимает её, но всегда ждёт того момента, когда она решится зажить по-своему. Себя она считает уже женщиной старой для перемен, хотя 38 - это возраст золотой середины. Брат бесится, всегда приводя в пример множество его знакомых, которые не бояться кардинально менять свою жизнь каждую неделю. - Мади? Мади, ты ещё с нами? - Мария щёлкает пальцами перед чужим лицом. - Что? Да, я с вами. - Агния, повтори вопрос. - Мадира, а Вы случайно не задумывались о том, кто может быть убийцей в вашем доме? - сквозит со всей учтивостью, на какое только способно девичье сердце. - Я? Да нет как-то, - так и веет отстранённостью. - Может, у Вас есть какие-то странные соседи? Она не знакомилась особо ни с кем. Задумываясь об этом, она вспоминает истошный крик, разносшийся в тот день. Чужие рваные всхлипы и сумасшедший взгляд - тот, который можно увидеть, когда человек потрясён морально до той глубины, где нету света ни для одного живого создания. В воспоминаниях мелькает бездыханное тело и разлетевшийся мозг по комнате и стенам. Кровь, кажется, была везде. Запах этого происшествия стоял в носу вплоть до ночи. Запах железа вперемешку с аммиаком. Тошнотворный и сладковатый. От него не убежать и не спрятаться. Единожды почувствовав, он будет преследовать тебя вплоть до предстания пред апостолом Петром. Да и там, Мадира уверена, она будет узнавать этот запах из тысячи, если не из миллиона. - Ни один не подходит под описания отстранённого или несдержанного психопата? - Агния, ты решила брать по-крупному? Психопата? - мужчина хмыкает. - Разве лишение жизни другого живого существа не подразумевает собой признак психопатии? Что там Фрейд рассуждает на эту тему? - девушка отвечает бойко и уверенно. - Не уточнял. Мадира окунается в размышления. Есть разные люди, которые могут попасть под это описание: женщина, что каждое утро курит трубку на своём балконе и не обращает внимание на внизу кричащих на неё соседей; парень, который ни с кем старается не заводить беседы, но каждый вечер выходит подкармливать кошек; молодой человек, который заводится вполоборота, а триггером может послужить даже постукивание дождя по навесу. - Не думаю, что к кому-то могу применить диагноз психопатии раз и навсегда. Все мы люди и у каждого бывают свои срывы и свои убеждения. - Верно. Оттого и жить тяжелее. Не знаешь, кем может оказаться приветливый продавец-флорист или ветеринар. Она задумалась о парне, который подкармливает кошек. Делает он это каждый день. И делает это с такой бережностью и осторожностью, что вольно-невольно засматриваешься. Интересно, встретить ли она его сегодня? - Девчата, кажется нас потеряли, - мужчина протягивает телефон собеседницам, показывая входящий от «жук-навозник». Они собираются быстро и чётко. Это умение является прерогативой среди сотрудников, предоставляющие медицинское обслуживание. Рабочие часы подходят к концу и усталость даёт о себе знать с каждым сделанным шагом по направлению к дому. - Кс-кс-кс, - нежный шёпот обволакивает воздушным облаком. Мадира останавливается рядом, никак не обозначив своё присутствие. - Кс-кс-кс, малыши, выходите, - он повторяет чуть настойчивее. Тишина. Он смотрит вглубь высаженных цветочных клумб внимательнее. - Я их с утра не видела, - она решает нарушить молчание. Парень, быстро отпрянув, предоставил женщине свои испуганные глаза и чуть взлохмаченные волосы. - Не хотела Вас напугать, прошу прощения, - она заостряет своё внимание на подоле чужого пальто, которое вымазано в грязи. - Вы испачкались. Он растерянно осматривает себя, а после резкими движениями стряхивает грязь. - Видимо испачкался, когда садился на корточки. - Я вижу Вас часто здесь. - Я тут живу, - он чуть растерянно улыбается с чужой формулировки. - Да, я так и поняла. Простите, не то имела ввиду. Я из 89-ой квартиры. Мадира, - она протягивает руку. Он молча наблюдает за протянутой рукой, а после неловко пожимает её. - Лука. 96-я, - значит живут в одном доме. - Вы давно здесь живёте? - Ну. года 4, если всё правильно помню. А Вы? - Около 10, если тоже всё правильно помню, - она улыбается приветливо, разрывая пожатие. - Странно, что мы ни разу не пересекались на лестничной площадке. - Может и пересекались, а не помним, - он убирает свою руку в карман. - И правда может. Вы выглядите юным. Студент? - Окончил. - Давно? - смотря на то, как он со смятением перебирает ручки пакета целлофанового, она невольно отмечает, что начинает ощущать некую человеческую симпатию, которая зарождается в её сердце по отношению к этому парню. - Относительно. - Если хотите, то можем вместе выпить кофе или чай, смотря что вы предпочитаете, с кусочком торта. Как раз в преддверии Нового года, - что её потянуло за язык - она не ведала. Может человек напротив обладал невероятным магнетизмом, который ощущался на каком-то другом уровне? - Благодарю за приглашение, но может как-то потом, - он тушуется. Видно невооруженным взглядом. - Конечно. Можете даже забыть о том, что я предложила. Я пойму. - Хорошо. Я пошёл, - он разворачивается на пятках и шагает в сторону домофона. Живут они в одном доме, просто на разных этажах. Она решает тактично подождать на улице, пока он не пройдёт в свою квартиру, а она сможет пойти следом. Снег опадает с деревьев при каждом порыве ветра. Воздух ледяной. Щёки горят, а пальцы ног дрожат. Ждёт несколько минут, а после неспешным шагом идёт по недавним следам другого человека, которые ещё не успели скрыться под белым пухом. В подъезде тепло, а ещё пахнет вареной картошкой. Она не любила пользоваться лифтом, от чего сейчас на неё накатила слабая грусть от того, что перед ней открылся вид на опечатанную квартиру. Она думает о том, как сильно не повезло женщине. И она, видимо, больше здесь жить не будет. Значит около 40 квадратных метров перейдут во владения нового хозяина. Перед этим квартиру должны отмыть, после чего с улыбками на лицах передадут ключи и оформят документы, а новый вселившийся не будет знать о том, какая же судьба таится в обветших стенах. Жизнь слишком скоротечна, чтобы зацикливаться на мелочах, которые уже на следующей неделе забудутся. Или же расстраиваться из-за непостоянности событий, будь они на работе, дома или же просто на улице. Бессмысленно убиваться из-за неустойчивости отношений между людьми. Всё проходит - и это тоже. С этими мыслями она и растворяется в сонной неге. В квартире выше осуществляется телефонный вызов, во время которого говорит только один голос и одно слово: «Сделал». Иногда несколькими буквами можно высказать больше, чем десятью томами. Сегодня выходной день, а значит, что можно проваляться в кровати хоть до обеда, но Мадира к этому не привыкла. И весь промежуток времени - от пробуждения и до ранней части дня - она проводит в суетливости происходящего. Подзакупить продуктов на предстоящий праздник. Поубираться. Разобрать бумажную волокиту коммунальных платежей. Она убирает со стола посуду, когда раздаётся дверной звонок. Смотря в глазок, видит неожиданную для неё картину. - Надеюсь, что Ваше предложение в силе, - говорит парень, протягивая в руках коробку навстречу глазку.