Выстрел в висок

Признайся ты себе, что одержим.

Тем, кто постоянная константа

Для тебя и идей твоих. Кружим

В порыве умалишённого педанта.

Темень накрыла улицы. Снег, что одаривал землю своим присутствием, притих. И ветер, что бушевал и грозил своим всем существом, исчез. Всё затихло. Но сердце парня заходит в сумасшедшем ритме. Он подрывается с кровати, пытаясь согнать остатки сна, что настигли его неожиданно и едино. Получается не сразу. Он чувствует затылком жар, который разносится по позвоночнику вниз. Давящее нечто внутри обеззоружило его. А удушье, которое он чувствовал минутами ранее, сниклось. Не сказать, что для него эти ощущения в новинку, но всякий раз, когда происходит - хочеться вскрикнуть, но голосовые связки не сокращаются. Страшно утратить голос, так его и не обретя. Он хочет задуматься, но все мысли сплетаются в один комок при виде силуэта, который сидит в углу комнаты. Дыхание перехватывает. Лука со скоростью зайца, что столкнулся лицом к лицу с волком, подрывается с нагретого места к двери. Она заперта. Фигура в углу поднимается и шагает к нему. Он дрожащими руками пытается совладать со щеколдами. Пальцы путаются. Включается инстинкт самосохранения. Вылетает молнией на площадку, срываясь вниз по лестнице босыми ногами. Он бежит, а сзади плывёт тень устрашающей фигуры. Телефон, в который он вцепился, как только пытался сбить наваждение, сейчас находится в цепкой хватке. Думает на бегу набрать номер Дамира, но это изначально является глупой и губительной идеей - убегая от потенциального убийцы, совершить телефонный звонок, пока руки не слушаются, а тело ощущает страх и смятение. Нужно вбежать в квартиру Мадиры. Вдруг, она тоже в опасности? Нужно держаться вместе. Мыслями об этом он спускается по лестнице, которая по ощущения принадлежит самому Иакову. Выросла в раз двадцать, не меньше. Наконец он находится на пролёте столь знакомом, которое за грудной клеткой разносится тёплым и мягким чувством. Бросая взгляд на дверь, подбегает к ней и начинает стучать. Только вот от этих манипуляций дверь открывается, показывая спрятанную доселе тьму, что притаилась за ней. Сточинский ноги пытается удобно примостить на полу, пристраиваясь удобнее в кресле, что располагается напротив небольшого журнального столика. - Держите, - женщина грациозными и плавными движениями ставит на столик блюдце с чашечкой. Аромат травяного чая доносится до самых глубоких рецепторов Сточинского, обволакивая его лёгкие в сладостном дымке. Он позволяет себе сладость в виде наслаждения минутного порыва. Женщина присаживается рядом - в идентичное кресло, едва ли отличительной особенностью будет считаться плед глубокого бардового цвета с переливами в коричневые оттенки. - Так что именно Вас интересует? - Желательно всё, что Вы можете мне рассказать. - Начинать с пелёнок вести рассказ? - уголок её губ приподнимается, но в глазах не отражается ничего. Словно он пытается через водную гладь разглядеть сундук, что цепями скован и на глубины к Кракену был выброшен. - Если для Вас это не обременительно, - в его же глазах полыхает пламя, а губы выведены в единую полоску. Он замечает за собой нездоровую зацикленность на деле об убийстве того мужчины. Только вот, как только он начинает об этом думать, чтобы найти ответ, перед его лицом возникает фигура человека, который в злополучный день представился Лукой. Что-то ещё в тот день заставило Сточинского при виде парня сжаться внутри. Когда возникло это ощущение, он держался изо всех сил, чтобы не ринуться в бой, размахивая кулаками на человека, который вёл себя довольно-таки приветливо и отстранённо одновременно. - Оставив все улыбки позади, направьте меня в правильное русло, чтобы я понимала откуда мне стоит рассказывать. - Как скажете. Можете рассказать, пожалуйста, как Ваш сын вёл себя в младших классах? Как он рос? Что происходило у него в школе? Про себя расскажите. - Минуту. Соберусь с мыслями, - Сточинский наконец понял как охарактеризовать то, что спрятано у ней за напускным безразличием - глубокое одиночество, которое въелось в самые потаённые места сердца, прогрызая его понемногу. Мужчина проникся к ней уважением, которое никак не пропитано ни жалостью, ни вежливостью, а сплошным человеческим пониманием. - Хоть всю ночь, - говорит он, поднеся кружку ко рту. Лука ступает медленно. Сантиметр за сантиметром. Он напрочь позабыл о угрозе, что преследовала его секундами ранее. Страх сменился обеспокоенностью. Каждый шаг отдаётся жгучей болью в ступнях, что разливается по организму медленно, но глубоко. Тишина, что скрылась в темноте, оглушает сильнее, чем звук сирены. Одно движение и скрипит половица. В этот момент его сердце замирает, а страх - уже не за себя - возрождается новой волной. Все мысли сменились одной единственной: «Спасти любой ценой». Шорох. Не от него изошёл. Где-то впереди. Крепче сжав телефон в руке, он движется дальше. Руками ищет выключатели. Ориентируется интуитивно. Тень накрыла его сзади, выдохнув над его ухом тёплый воздух, что таился в лёгких. По организму, словно пробежались червяки. Вдоль позвоночника, дойдя до волосяного покрова, пускаясь по лицу. Оборачивается резко, да так, что чуть не потерял равновесие. Ухватившись за угол стены, он случайно освещает комнату. Взгляд цепляется за Мадиру, что лежит на диване без сознания, связанная верёвками. - Ты рано, - голос донёсся в темечко. Лука ошарашенно смотрит на представителя баритона. Сточинский пьёт уже вторую порцию, сделанного каким-то необычайным образом, чая. - Арета, благодарю Вас. - Бросьте. - Не собираюсь, - она добро улыбается. - В Луке мы души не чаяли. Делали многое для того, чтобы он никогда не чувствовал себя одиноко или отстранённо. Проводили каждые выходные на нашей даче. Замечательный участок. Достался нам от родителей Константина. - А это...? - Мой муж. Поймите правильно и не удивляйтесь. Мы никогда не называли друг друга уменьшительно-ласкательными именами. Были, видимо, слишком серьёзными для этого, - она вздыхает, устремляя взгляд в пол. - Но любили и, как бы это не звучало, любим до сих пор. Даже, если живём в разных мирах. - Соболезную. - Благодарю, но уже поздновато для утешительных фраз. - А я Вас не утешаю, - в её глазах вырисовывается ранее не изведанная эмоция. - Вы уж слишком откровенно разъясняетесь. Так не свойственно для людей этого века. Да нет, не только века. В принципе для человечества. - Зачастую страдаю от этого. - Всё что не убивает - делает сильнее, - улыбается. - Этим и живу, - утвердительно качает головой мужчина. - Лука был замечательным мальчиком. Мы его никогда ни к чему не принуждали в плане учёбы. Пытались, конечно, взрастить желание или капельку любви заложить к приобретению знаний, но не насильственными методами. Он сам учился. Он любил это дело. Помню, как будучи ещё совсем маленьким. Вот-вот нужно будет идти в школу, а я сижу за рабочим столом, перебирая рефераты студентов, а он сядет рядом и спросит: «Мам, а можно почитать?», не думаю, что он хоть что-то понимал из наведённых тогда таблиц и графиков, но как же трогательно он выглядел, когда путался в словах, спрашивая каждый раз, что означает тот или иной термин. Мы старались, как можно лучше участвовать в его жизни. Константин в этом плане был куда активнее меня, в силу своих энергетических резервов. Дети ведь, знаете, какими бывают порой неугомонными. Он был творческой личностью, но не был лишён аналитического мышления. Меня удивляло всякий раз, как он решал свои какие-то детские невзгоды. Уникально и неповторимо. - Вы возлагали на него какие-то надежды? - Вопрос у Вас с подоплёкой. Мы старались возлечь на него ровно столько, сколько он мог сделать бы. Он поздний для нас ребёнок. Моя семья думала, что я не разрожусь. Это был огромный стресс и для меня, и для мужа. Мы тогда были уже вместе чуть больше десяти лет. Сначала каждый был занят своей карьерой, а когда всё более-менее стабилизировалось, захотели стать родителями. Мы шли к этому не один год. Мне уже тогда было больше тридцати. Говорили, что зачем нам уже дети? Шаг ответственный и глупый для нас уже в этом возрасте. По сути, говорили это мне, а Константин рядом стоял. Хотя, помню, как ему отец однажды предложил найти девушку помоложе, чтобы она забеременела для него, а он тогда новую семью создал бы. Без меня. С того разговора Константин больше никогда не разговаривал со своим отцом. Я его ни на праздниках, ни в роддоме не видела. Даже на похоронах собственного сына. - А Вы уверены, что Ваш свекор жив до сих пор? Прошу прощения за столь бестактный вопрос. - Бросьте. Логика редко когда ходит с тактичностью под ручку. Да, я со своей свекровью сохранила довольно-таки тёплые отношения по сей день. Мы с ней часто созваниваемся. - Редкое явление. - С такой же периодичностью можно поддерживать хорошие отношения и с тёщей. - Я же говорю, что редкое, - усмешка. - А Вы женаты? - Боже упаси. - И правда упаси, - смешок. - Знаете, Лука ведь был очень общительным ребёнком в младших классах. Часто приводил много ребят к нам в гости. Они любили сесть вот здесь и выпить чашечку чая с кусочком торта, а мы с мужем сидели рядом, наблюдая за разговорами детей. А после одного случая, к нам никто больше не заходил. - Никто? - Неправильно выразилась. Заходил только один мальчик. Он представился лучшим другом Луки. - И кто это был? - Мальчика звали Дамир. Неплохой малый был. Скрытный правда, но не один он пытается утаить от мира свои тайны. - Ни один. Но процент таинственности будет у всех разный. - Вам ли мне говорить про соотношения, м? - А когда именно они начали дружить? В классе пятом? После какого случая? - Это случилось после несчастного происшествия. Лука тогда был в шестом классе. Они одноклассниками были. - Что за происшествие? Лука стоит, не в силах шевельнуться. Что же происходит? - Дамир? Что происходит? - недоумение кажется искренним. - А что такое? Ты разве не понимаешь? - оскал, что отражается на чужих губах, вводит в замешательство и неподдельную расстеряность. В глазах Дамира плещется разочарование вперемешку с неизведанным чувством. Лука подбегает к Мадире, перехватывая тело женщины. Берёт её на руки. Дамир не сдвинулся с места. - Мы уходим! - Не посмеешь! - Рык, который издал, казалось, зверь дикой природы, скрипом давил на барабанные перепонки. - Посмею! - Он делает движение в сторону двери. Фигура Дамира словно в размерах увеличилась в полтора раза, прикрывая выход. - Ты сейчас переступаешь всякие границы! Разве ты не понимаешь? - Ощущались эти слова как плевок в лицо Дамира. - Нет, не понимаю! - Он делает шаг навстречу двум. - Ты ведь знаешь меня, как никто другой! Мы ведь постоянно помогали друг другу, даже когда от нас отвернулись все! Все! Слышишь? Что же произошло? - Да ты про что? - Про твоё отношение. Арета смачивает горло. Давно, она так долго не разговаривала. С позапрошлого года, когда уволилась с университета, освободив стул профессора. - Это было давно. Тринадцать лет назад. Помню, как сейчас: снующие люди взад-вперёд, медицинский персонал и дети, а сопровождалось это всё то причитаниями, то криками, то слезами. День выдался солнечным в начале, но пасмурным к концу. Лука гулял с детьми. Там была и Вума - девчонка, что отличалась частой яркой улыбкой и веснушками на щеках. И Керрий - мальчик, что постоянно любил у нас со двора взять пару яблок. Мы охотно ему это позволяли, а он взамен приносил конфеты. И Рима - отличница класса, да и просто милая девочка. Их было много. Они игрались. А потом кто-то не смог поделить то ли игру, в которую они хотели играть, то ли ветку, то ли ещё что-то. Честно, не вспомню, но нечто было незначительное. И у них началась детская потасовка. Не особо опасная, поскольку участники её не были людьми злыми. Но, как мне рассказывал потом Лука, то Керрий случайно споткнулся и упал на землю, приземлившись головой об камень. - Какой ужас. - Да. Самое ужасное, что дети увидели трагическую смерть их друга. Лука тоже стал свидетелем этого случая. Но ему повезло, что рядом с ним всё это время был Дамир. - Повезло? - Да, он постоянно утешал его. Даже тогда, когда мы не могли это сделать. Тяжело было тогда осознавать своё бессилие в помощи собственному ребёнку. - Этот случай сильно отразился на его самочувствии? - По правде говоря, я думаю, что это послужило точкой невозврата для всех нас. Лука смотрит на Дамира, пытаясь зацепиться хоть за малейшее проявление эмоций на его лице. Тщетно. - Разве ты не понимаешь, Луш? Нам было предначертана особая судьба ещё с детства. Тогда, когда ты толкнул того пацана на камень, а я помог тебе выставить это как несчастный случай. - Это он и был! - Как скажешь. Но разве мы не умолчали о том, что толчком послужил ты, а не обычная нескладность человека, а? - И что ты хочешь сказать? Ты делал это только для того, чтобы иметь возможность помыкать мною? Или что? Дамир, я тебя не понимаю. - Помнишь, как я был рядом с тобой всё время, когда эти идиоты в халатах поставили тебе диагноз? Неужели забыл, а? Кто всегда с тобой? Она? - Дамир... Арета пытается отбросить эмоции в сторону, включая рациональность и выдержку. И у неё это получается. Сточинский не сразу понимает в чём дело и почему она так отрешённо делится информацией. - Лука с того дня стал всё больше уходить в себя. Мы думали, что это нормально после перенесённого травмирующего опыта. Но мы старались быть рядом с ним, но он избегал контакта с нами. Тогда Дамир был рядом с ним. Лука часто закрывался в своей комнате и прятался под одеялом. На различные предложения выйти прогуляться или же поесть он никак не реагировал. Однажды, когда я ему предложила поехать на дачу, он посмотрел на меня такими испуганными глазами, что дрожь пробила мою защитную маску. Я сказала Константину, что Луке нужна помощь. Если не нас, то специалистов. И мы пошли, по совету моей знакомой, в больницу. И там всё так завертелось, что мы опомниться не успели, как держали лист бумажный, где чёрным по белому было выведено: «Шизофрения». Мы, естественно, что не поверили. Глупость. Ерунда. Фантасмагория. Он с богом не общался. Инопланетян не вызывал. Как же мы ошибались. Галлюцинации стали проявляться позже. Это было страшно. Мы не знали что делать. Мы не были готовы к этому. Куда мы только не водили. Какие только таблетки нам не выписывали. Всё было так странно тогда для нас. Когда у Луки начинался приступ, я старалась быть рядом. Константин этого вынести особо не мог. Хоть он и оставался со мной рядом, я видела страх в его глазах. Дамир тогда старался помогать нам, чем только мог. И оставался постоянно с Лукой наедине, когда мы хотели хоть немного передохнуть. Нас тяготила мысль, что наш мальчик не сможет вырастить в социуме полноценным работоспособным человеком. Но нас утешали врачи, что это не смертельно. Медицина на месте не стоит и, если он будет принимать лекарства, не откладывая приём, то, гляди, станет больше чем просто «работоспособным». В школе мы не распространялись о недуге его, нам в этом помогли понимающие врачи. Единственное что, так это мы в какой-то момент перевели его на домашнюю форму обучения. Обучала его я. Мне пришлось сделать перерыв в своей рабочей сфере. Константин трудился у себя в университете. Мы с Лукой постоянно были дома. Иногда у меня получалось вывести его на прогулку, чтобы он мог подышать свежим воздухом. После приступов, я просила его начать пить таблетки, которые нам прописали. Он отказывался долго. Очень долго. Боялся, что таким образом мы пытаемся его отравить или сделать из него ни на что не годящийся овощ. Описывал, какие страшные фигуры преследовали его то ли наяву, то ли во сновидениях. Я начала замечать, как с каждым днём Константин стал быстрее выходить из себя. Сначала он срывал свою злость на предметах. Потом на мне, а после и на Луке. Я ему запретила этого делать, пригрозив разводом и полным игнорированием с моей стороны. Он перестал и долго потом просил прощения, но я чувствовала, как их отношения с Лукой были напряжены. И никакое сглаживание не помогало. - Он злился? Почему? - Я думаю, что Константина бесила беспомощность собственная. И удручал, наверное, сам диагноз с которым никто в нашем кругу не был знаком лично. Он сердился на свою судьбу. Не знаю. Там может быть масса вариантов. Помню, когда Дамир пришёл к нам, чтобы помочь, я рассказала ему про то, что Лука отказывается пытаться сделать хоть что-то на пути к лечению. В тот вечер Лука сам вышел ко мне, сказав, что готов пить всё, что я дам. Я благодарна ему за это. - А Дамир часто наведывался к вам? - Каждый день, но бывало, что и через день. Но тогда мы замечали на его теле новые синяки. Он вообще старался редко появляться у себя дома. - Почему? - Из-за атмосферы, понятное дело. Он старался не обременять нас своей жизнью или просто был очень скрытным в этом плане, но его родители были пьющими людьми. И не просто по праздникам. Нет, дело обстояло куда хуже и необратимее. Они были пьяницами. Мы с мужем сначала предполагали, что тот или иной синяк появлялся из-за его драчливости. Но после Константин пересёкся с родителями Дамира в школе. Мы забирали Луку со школы, а Дамир с родителями был вызван в кабинет директора. У них сложился конфликт друг с другом. Когда они выходили со школы, то его отец, не стесняясь никого и ничего, дал ему такую сильную пощечину, что птицы в небо взвыли. Я хотела разобраться с этим, но Константин удержал меня, сказав, что понимает психологию таких и, что у Дамира будет больше проблем, если мы сейчас сделаем замечание его отцу. Я не хотела этого просто так оставлять. Думала, как бы помочь мальчику. Только вот однажды я высказала свои предосторожения Дамиру насчёт его родителей, а он посмотрел на меня не детскими глазами, сказав: «Судьба их накажет сильнее, чем мы». Попросил ничего не предпринимать на их счёт. Просто дать ему возможность находиться в нашем доме дольше положенного. Я естественно согласилась. - После того дня Вы не пересекались с его родителями? - Пересекалась. Точнее с его мамой только. Женщиной она была хорошей. Константин однажды пошёл в магазин за продуктами, где и пересёкся с ней. Он сам не до конца понял, что побудило в нём пригласить их к нам на ужин, ведь он не сильно общительный. Тогда к нам пришла только она, сказав, что её муж сейчас занят. Мы поняли всё. В тот вечер я осознала, что эта женщина обладала невероятным магнетизмом, а ещё была наделена безграничным потенциалом. Рассказывала про то, как любила рисовать. Рассказывала про свои увлечения. Сколько наград в юношестве она получила за свои достижения, а после повстречалась с мужчиной. Который, собственно говоря, иначе я сказать не могу, ввёл её в вечное коматозное состояние. По своей натуре я идеалистка, я это уже поняла, поэтому предлагала ей оставить его и пойти заниматься своей жизнью. Глупо и опрометчиво. Она не смогла этого сделать. Просто не смогла. Понимаете? - Трудно начать с чистого лица. - Дело не только в этом. В общем, жизнь бывает иногда такой стервозной. Замечали? - Шутница с загонами. - Да нет. Мы часто клевещем на неё, хотя она и приносит нам радости, но мы редко делаем акцент на них. Замечали эту человеческую особенность? Замечать плохое, откидывая всё хорошее? - Но ведь это не просто так происходит. Значит, в жизни и правда есть что-то ужасное и чудовищное. - Прожив больше полувека, смею заметить, что жизнь мне напоминает человека. Непостоянна. Неукротима зачастую. И прекрасна в своём неповторимом явлении. - Вы и правда идеалистка. Тишина, образовавшаяся в гостиной, давит на тиски. - Дамир, пропусти меня. Прошу тебя, - Лука не выпуская Мадиру из рук, делает шаг вперёд, становясь на один уровень с мужчиной. - Не проси. Ты меня можешь не просить, - Дамир перехватывает женское тело, не получив никакого сопротивления напротив, укладывает её обратно на диван. - Что же ты хочешь от меня? Скажи. - Что я хочу? - Он подходит к Луке, - Неправильная формулировка. - Что? - Какой же ты иногда не догадливый, - Дамир отходит в сторону, беря в руки графин, делает из него жадный глоток воды. - Какой же ты загадочный и непонятный. - Я непонятный для тебя, хах. Хорошо. Давай представим такую ситуацию, что я на месте тебя, а ты на моём. Знаешь, как бы я спросил? - Как? - Что я могу тебе дать, чтобы ты ни в чём не нуждался? - И что же я могу тебе дать? - Ты так и не понял. Ладно, не буду больше тянуть. Скажи, Луш, чего я тебе не смог дать, раз ты так себя ведёшь? - Ты про что? - Ты меня хоть и не смог раскусить, а вот я тебя да. Думаешь, я не понял что ты сделал, а? Чай остыл в обеих кружках. - Ваш муж совершил самоубийство? Почему? - Не задавайте мне последний вопрос. - Прошу прощения. - Когда я вернулась домой, то обнаружила его на диване, застреленным в висок. Это было ужасно. До сих пор я просыпаюсь от того, что во снах приходит его образ из того дня. Я вызвала кого только могла. Помню, как мне задавали вопросы, как проверяли мои когнитивные функции. Помню это всё, но только Луку не могу вспомнить. Он уже тогда подрос. Школу заканчивал. У них с Константином были натянутые отношения, но не задолго до этого, они очень сильно поссорились. Я думала, что из той ссоры только один выйдет живым. Мне было обидно из-за того, что Лука не пришёл проститься с отцом. - Вы случаем не думаете, что для Вашего мужа ссора с сыном стала последней каплей, что он решил оставить эту жизнь? - Мистер Сточинский, я считаю себя человеком не глупым. Я полностью убеждена в том, что это было не самоубийство. - Почему? - Мой Константин был правшой, а выстрел пришёлся с левой стороны. Затруднительно держать пистолет той рукой, которой пользуешься после дождичка в четверг. Сточинский замолк. Канарский ведь тоже был застрелен с левой стороны, а по тому, что свой дневник он держал справа от себя, это наводит на подозрения. Только если мужчина не амбидекстр, и это не мог быть добровольный акт лишения себя жизни. - Арета, а Вы правша или левша? - Левша. - А у Вашего мужа были в роду люди, которые писали левой рукой? Вдруг Вы знаете. - Да. Его мама тоже левша. Сточинский понял и он решил задать свой главный вопрос. - Ваш сын левша? Мужчины стоят в гостиной, не прерывая зрительного контакта ни на минуту. - Разве не ты подтолкнул меня к убийству собственного отца? - Ошибаешься. И я говорю не про него, - усмехается. - Про кого? - Канарский. Хороший мужик был. - Не был. - И почему же? Молчит. - Попробую угадать. Это из-за неё? - Дамир подходит к дивану, нависая над женщиной. - Чем же она тебя так зацепила, раз ты даже решился на убийство ради неё, а? Неужто так глубоко в сердце залезла? - Он проводит тыльной стороной руки по её щекам. - Бедная-бедная. Я покопался в её биографии. Сильный человек. Ничего сказать не могу. Только вот этот Владимир никак ей не подходил. Истеричного типа создание. Не давал ей возможность развиваться, да? - Ты не знаешь о чём говоришь, - Лука, не двинувшись с места, сжимает челюсти. - Это ведь тогда ты, когда переезжал в мою квартиру сюда, сказал, что пересёкся на лестничной площадке с женщиной, что ссорилась по телефону. Это она была, да? Сточинский пытается уложить по полочкам полученную только что информацию. - То есть, Дамиру от бабушки по наследству досталась квартира в доме Небожителей? - Кого? - Забудьте. А зачем он Луке предложил туда переехать? - Он мне сказал, что бы тот всегда был под присмотром. Вдруг что. - Вы разве не поддерживаете связь с Лукой? - Нет. Наше общение как-то сошло на нет со смертью Константина. Лука, правда, каждый раз звонит мне, чтобы сказать, что он принял лекарства. Он звонит, я поднимаю телефонную трубку, а он говорит несколько, после чего обрывает на том конце связь. - Когда он Вам в последний раз звонил? - Несколько дней назад. Около трёх, что-ли. - А если он пропустит приём питья таблеток, то что может произойти? - Обострение. - Через сколько дней бездействия это произойдёт? - Я не знаю. Раньше бывало, что уже на следующий день, а когда и через несколько недель. Я не знаю как сейчас. Мистер Сточинский, Вы хотите мне сказать, что Лука - убийца? - Арета... - Не говорите. Я поняла. - Мне уже пора ехать. - Поспешите. Дамир, пребывая всё ещё в сантиметрах от бездыханного тела, ведёт пальцами по лбу. - Луша так влюблён в Вас, Мадира. Даже смешно смотреть. - Дурак. Я не влюблён в неё. - Правда? Я тогда не знаю, что тебе подарить на Новый год, - он достаёт нож из заднего кармана брюк, приставляя к её шее. - Думал, что подарок в виде её, тебя удовлетворить более чем. - Прекрати! Она не заслужила такого отношения к себе! - О. Ошибаешься, Луш. Каждый заслужил такого отношения, даже я. - Он заносит нож над своей головой. В этот момент к нему бросается Лука. Он пытается вырвать из его рук холодное оружие. Начинается противостояние между огнём и водой. Буря, что бушевала в них обоих, вырвалась наружу, разрушая всё вокруг. Лука пытается перехватить нож, но Дамир уклоняется от него, падая на тумбочку, рядом стоящую. Она ломается под его весом. Боль прошибает всё тело, но адреналин заглушает её. Он отталкивает ногой от себя Луку. Тот падает на пол, секунду после подрываясь навстречу к Дамиру, который сделал шаг к дивану. Руки сцепляются. Соприкасаются каждой частичкой тела, пытаясь подавить другого. Дамир отводит нож в сторону, но чужая сила препятствует этому. Лука, чувствует, как внутри начинает нарастать мощный порыв, которому он даёт выйти наружу. Секунда. И по комнате разносится тяжелый хрип. Дамир ослабляет хватку. Силы потихоньку начинают покидать его тело. - Что? Что? Нет, нет, только не это, - Лука придерживает тело мужчины, опуская его на диванные подушки. Дамира пробирает озноб по телу. Рукоятка ножа выглядывает из области живота. Ему становится всё тяжелее делать вдох. Словно лава наливается вместо крови в организме. - Дамир! Не умирай! Чёрт бы тебя побрал. - Давно, - мужчина сжимает чужую руку. - Луш. Несколько минут в тяжелом состоянии и Дамир закрывает глаза, теперь никогда не сумев бы их открыть. Лука до последнего вздоха рядом. Силы покинули их обоих. Осталась слепота, в которую Лука решает пойти. - Сточинский, клянусь, если те доводы, которые ты привёл, оказались лишь вымыслом - пойдёшь у меня под статью. Понял, малой? - Доверьтесь мне, - парень нервно перебирает пальцами, пока его сознание находится в предвкушении. Они едут машиной по улицам, игнорируют где-то знаки светофора. Улицы тянутся долгими коридорами, что теряются под ночным покровом и падающим снегом. Когда Сточинский ехал к госпоже Арете, то никаких знаков не было, что сегодня земля укроется белым пледом. Лишь холод. А сейчас, словно сама природа разбушевалась, принесла нам ветер и белоснежные хлопья, что в соединении дают пробирающую до мозга костей метель. Приехал в район Небожителей, едва Гарлин сумел припарковать машину, Сточинский рывком выскакивает из машины, направляясь в нужную ему квартиру. Лифт не работает. Ступени он преодолевал одну за другой, не делая передышек. Поднимался всё выше и выше. Дверь Мадиры была раскрыта. Достав из кобуры пистолет, он ступил по половицам тихо и уверенно. Свет, что был включенный в гостиной, освещал тело и следы крови. Они вели на этажи выше. Всё прорисовывалось чётче и чётче. Внизу слышались шаги Гарлина, а Сточинский уже целенаправленно бежал к квартире, где живёт тот человек, который ещё в первую встречу вызвал табун навязчивых мурашек. Проход, куда вели следы крови, был открыт. Зайдя внутрь, нос Сточинского пробило запахом железа. Тем характерным запахом, что не спутаешь с другим. На диване он увидел двое мужчин. Один из которых был убит выстрелом в висок. Лука и Дамир. Рядом с Николаевым лежало письмо-признание. Именно оно и послужило в дальнейшем тем фактором, из-за которого дело решили закрыть. Новый год был встречен Аретой среди могил. Сточинский был рядом, как поддержка. Мадира приняла предложение брата, переехав к нему с мамой. Другие же люди в это время пили и ели, желая счастья всем вокруг.