Выстрел в висок

Стена отливается бежевыми оттенками, отражая солнечный свет, что пробивается через прикрытые на половину жалюзи. На двух из четырёх стен располагается стенд с заметками дел на ближайшую неделю. На двух письменных столах - один пошире, а другой пониже - лежат стопки папок, что валятся от количества бумаг внутри. Где-то среди хаоса на столе можно заметить канцелярию, которая состоит из басносословного количества ручек и карандашей. Рядом с этим стоит красная кружка с тресками по краям, что могут рассказать её историю по годам, если не по десятилетиям. Кабинет старый, а ветхость в некоторых местах на обоях - подтверждают это. В кабинете царила б полное молчание, если бы не звук отбивающих клавиш клавиатуры. - Старший следователь, - звук прекратился. - Что, малой? - коренастый мужчина поднял и упустил плечи, в надежде, что это поможет унять болевой синдром в этой области. - Могу я высказать своё мнение по поводу одного человека? Это касается нашего расследования. - Конечно. Говори, - он улыбается. - Не нравится мне этот Лука Николаев. - Кто? - Тот, что забрал подозреваемую Мадиру. Мы его ещё в первый день происшествия опрашивали. - А, да, припоминаю. Да нормальный мужик, по-моему. Хотя он молодо выглядит. Парень как парень. - Ну и всё же. Что-то в нём не дает мне покоя. Можно я проведу своё параллельное расследование? - Значит так. Слушай меня, малой, - голос потяжелел раз в десять. С тенора до баса. - Я этого вопроса не слышал и ты мне его не задавал. Разрешения я ни на что не давал. И если какие-то вопросы возникнут ко мне через неделю или ещё раньше, то ты сам за себя. Уяснил? - Так точно, следователь! Спасибо Вам. - Сам за себя. Повтори. - Сам за себя. - Мир держится только на таких энтузиастах. Молодец, малой. Пошли кофе возьмём. - Конечно. Если идти прямо по длинному коридору, а после спуститься два пролёта по лестнице вниз, толкая большую металлическую дверь от себя, то первым делом, вы сможете вдохнуть воздух города - рыхлый и грязный, но после, посмотрев на право, вы обнаружите укромный ларёк. С размеров, услышав которые, можно долго удивляться и вытирать слёзы с глаз от насмешки, но в котором можно найти от свежих яблок до зернового кофе. Для любителей здесь выведена отдельная полка с табачными изделиями. - Дорогая, не сделаете нам по стаканчику кофе? - Гарлин облокачивается на столик, что расположен рядом с ларьком по инициативе голодных и любящих природу полицейских. - Конечно, - она протягивает руку, хаотично подёргивая пальцами. Мужчина смотрит на младшего с вопросом в глазах. - А, да, сейчас, - Сточинский, мешкаясь, роется в карманах, ища хоть что-то. Найдя, он облегченно выдыхает, а после протягивает пару купюр женщине. Она их с улыбкой принимает, а после уходит вглубь, откуда начинает доноситься звук термопота. Старший следователь скучающим взглядом одаривает всё вокруг, как и Сточинского, а после закуривает, никуда не спеша, сигарету. Запах бьёт по лёгким сразу же, да так, что рядом стоящий парень закашливается. - Привыкнешь, - как-то про себя говорит Александр. - К сигаретному дыму? Да я уже, практически, - рядом становится младший следователь - возрастом он был старше Луки Николаева, но младше Александра Гарлина. - Да не только к нему, - он хмыкает, зажимая меж зубов сигарету. Не затягивается. Скорее просто пытается отвлечься от посторонних идей. - Мужчины. Кофе, - женщина протягивает через окошко белые пластмассовые стаканчики. - Благодарим, - Сточинский забирает их, пододвигая один мужчине, а свой ставит рядом, не торопясь отпивать. Улица пуста. Прохожие редко проходят в этом районе. И не потому, что чего-то в нём было неладно, нет. Просто само по себе нелюдимое место, что среди местных, что и среди приезжих. Среди новеньких в участках гулял такой миф, что когда-то странствующий волшебник разозлился на местных сельчан и наложил заклятие, в котором значилось, что ни один не посмеет здесь пройти или уйти, а если посмеет, то не выйдет. Выдумщики. Потом гуляло продолжение данной история, что якобы бард, что гулял поблизости увидал это, а колдун его заметил и нарёк проживать свои дни в одном и том же месте, на котором сейчас стоит ларёк. - Знаешь что, малой? - Александр отпивает горький напиток, что чуть саднит горло от крепости в сочетании с сигаретами-четвёркой. Сточинский не знает что, но просто молчит, ведь у старшего есть привычка начинать разговор, не ожидая, что оппонент ему что-то ответит. Просто начинает говорит, а кто слушал - тот и услышал. - Кажется мне, что идея твоя успехом не увенчается. И окажется, что это попросту обычное самоубийство, которое было совершено на фоне глубокой депрессии или другого расстройства. - Да я и не говорю ничего про дело. Просто не нравится мне этот парень. Вот и всё. - Личные счёты? Знакомые давние, что-ли? - Да нет, - он вдыхает запах, исходящий из стакана. - Тогда что? Не может же человек просто так не нравится. - А я считаю, что может. - Эй, малой, не может. Значит, что внутри тебя ведётся какая-то борьба, которую ты проецируешь на окружающих. - Чушь какая. - Согласен. - Прошу прощения? - Проси что хочешь, но не прощения. Психолога своего цитирую. Славный мужик, хоть и скрупулёзный в тех вещах, которые можно пустить на самотёк. Да и против него не попрёшь. Крики. Слёзы. Злость разносится по округе среди детей. Они спорят. Кто-то влез в драку, а после тишина. Туман. Густой-густой. Воздух спёртый, а лица людей перекошены. Лишь чей-то силуэт рядом, который улыбается искренне и чуть ядовито, хоть и успокаивающе. Скорее всего, что яд направлен на другого человека. - Не боись, я прикрою, - озвучивает тёмное пятно. Несколько мгновений и крики разносятся теперь в другом тоне - ужасающем и испуганном одновременно. Люди начинают подходить всё ближе и ближе, смыкаясь в геометрическую фигуру, отдалённо напоминающую круг. - Какой ужас, - доносится над левым ухом. - Кошмар, бедный ребёнок, - над правым. - А семья какая бедная. Им кто-то уже позвонил? - над головой. - Нет. А скорую? Хоть что-то? Почему стоим? Уберите детей других! - спереди. Тень хватает за руки, волоча в сторону от суматохи. - Разберёмся. Верь, - пятно обретает губы, а после и глаза, что сверкают на солнце. Страх закрадывается под кожу, выцарапывая своё имя. Сточинский вернувшись в кабинет, подхватывает папку с заведённым делом о человеке, чьё имя не даёт ему ночью спать крепким сном. Нечто внутри борется за нечто неизвестное и бесформенное. Благодарит мысленно своего знакомого в архиве, раздумывая о том, как принесёт ему торт или ещё что-то в данном роде. Может, французскую водку? Да он не пьёт. Значит - торт. Шагает во внутренний дворик, присаживаясь на самую отдалённую скамейку, что скрыта за стволами деревьев и выброшенного рядом мусора. Гарлин поставил ему условие, чтобы в кабинете их общем, не смел даже подглядывать в отдельные папки, ведь тогда он соврать не сможет перед начальством, если оно начнёт напирать. Лука Николаев. Родился 6 марта, а годами младше. Закончил университет по специальности «Инженерия» с красным дипломом. Ботаник? Или зануда? Кто заканчивает университет с красным дипломом? Школу закончил чуть менее отлично - серебряная медаль. Расположение его учебного заведения детства в пригороде, недалеко отсюда. В часе езды или менее. Нужно будет поехать туда. Начать с самого начала. Поездка кажется длинной от незнания местности. Казалось, что он заблудился в трёх соснах раз двести, а после ещё раз сто, до сих пор в них плутая. Заведение, которое он искал уже чуть больше двух часов, находилось вдалеке от жилых домов, притаившись за деревьями и множеством кустов. Стены его снаружи бледно-зелёные, что наводят на очень скверные ассоциации, но видимо точные. Заходя он отмечает про себя гардеробную, где должен сидеть вахтёр, но его не было. Признак везения? Сточинскому уже доводилось иметь дело с представительницей столь чудной профессией. Спорил он час. И ксива ему не помогла. Он тогда уж было подумал, что она ему вообще никогда не пригодится, ведь по ту сторону стояла женщина, что оберегала свою территорию от непрошеных незнакомцев. Он оказался бессильным. А в протоколе написал, что отчаянно боролся со злым Цербером - шутка, так он не писал, но похожее... Он шагает вдоль коридоров. Может, он как-то поздновато пришёл в школу? Мало кого можно встретить в субботу ранним днём. Хотя, мистер Гарлин говорил ему, что именно в это время и можно найти тех, кто подскажет то, что тебе нужно будет. Найдя кабинет с надписью «Директор», а дальше он не читал, решает зайти внутрь со стуком. - Да-да, заходите, - послышалось на той стороне. Ему это приглашение не нужно было - он бы и так зашёл. - Здравствуйте. Следователь Дадкунский, - он протягивает руку мужчине, чья борода приобретала всевозможные оттенки серого, но где по краям виднелся чистый каштановый. Одет он повседневно, но строго. Строгость приобреталась за счёт пиджака тёмно-тёмно-чёрного. Будь они друзьями, то он бы кинул в их диалог шутку на подобии: «Костюмчик цвета как душа моего отца», но они не друзья и даже не знакомые, хотя последний пункт он собирается исправить. - Здравствуйте. Директор Викторин, чем обязан? - хоть звучал он любезно, но весь его вид говорил о пренебрежении. Слабо сжатая рука, словно он хотел быстрее избавиться от гостя. Взгляд был направлен в глаза напротив, но на самом деле стремился, словно сквозь. Он не признавал рядом стоящего человека. Это было видно, а самое главное - раззадоривало Сточинского отвечать в такой же манере, но воспитание его ещё было с ним, как и совесть, а вместе с ней принципы с честью и дикое желание дойти до самой сути. - Расследую дело о пропаже молодого человека. Лука Николаев. Говорят, что его видели поблизости вашего учреждения, - врёт. - Мне нужно узнать у Вас, что Вы знаете об этом человеке. - Впервые слышу о нём. - Как же? Он учился у Вас. - Вы думаете, что я каждого ученика школы запоминаю, а вместе с этим и все его оценки? - смешок. - У нас учатся близко четыреста человек. Выпускается сорок и столько же пребывает каждый год. Вы хотите, чтобы я каждого начал запоминать? - Он серебряный медалист. - Какого года выпуска? - Я надеялся, что Вы мне об этом скажете, - он сглупил, что не посмотрел год выпуска. Ой, как сглупил. - Слушайте. Дадкуцкий или как Вас там? Я директор. У меня в обязанности не входит сканирование каждого ребёнка, входящего в это заведение. Помимо того, что я постоянно имею дела с их родителями и преподавателями, Вы хотите мне скорректировать мои обязанности и предложить внести строчку о том, что я должен на каждого заводить собственное расследование? - Можно ли мне взглянуть на архивы о выпускниках, что вы храните? - Со всем сожалением не могу Вас удостоить этим, поскольку мой секретарь сейчас находится на больничном. Только он знает, где находятся данные о прошлых выпусках, - беспардонное враньё во всём его обличии. - Давайте тогда вместе поищем? Я могу это и сам сделать, если Вы покажете мне рабочее место Вашего секретаря. - Никак нет. Я не могу это осуществить, если у Вас на это нет весомых оснований. Орден, насколько мне известно. Он у Вас есть? - Нет, но если Вы так хотите, чтобы я пришёл сюда не один, а с группой ребят и с орденом в руках, то можем это устроить. - Угрожаете? - Никак нет. И в мыслях не было. - Покажите документ свой! - Какой? - Документ, подтверждающий, что Вы следователь. Сточинский протягивает руку к карманам брюк, но ничего не нащупывает. Пусто. Лишь несколько ненужных чеков и мелочи. Главное лицо не терять перед этим напыщенным индюком. Да где же? Чёрт. А даже если и был бы, он ведь не Дадкунский. Что же делать? Чёрт. Чёрт. Чёрт. - Что такое? Нету? - снова эта надменная улыбочка. - Попрошу Вас выйти из этого заведения или мне придёться позвонить в полицию. Вашим компаньонам, - издёвка открытая и довольно-таки унизительная. - Всего доброго, - парень пытается разомкнуть челюсти, но если он это сделает, то понимает, что не сдержится и кулаком въедет в скулу напротив стоящего. - Не могу того же Вам пожелать, - усмешка, а Сточинский начинает думать о бабочках, птичках, розочках. О чём там думают, когда сдерживают порыв агрессии? Он гулко захлопывает двери, шагая по коридору, а вслух вырывается: - Чёрт его побрал бы, - он начинает задумываться о том, как Гарлин был не прав насчёт того, что в субботу можно найти нужных источников информации, особо не утруждаясь. - Молодой человек, - разносится над его ухом старческий голос. - Ой, прошу прощения. Не хотел ругаться, - он улыбается, а мыслями уже сидит в машине. Думает о том, где же теперь искать информацию ему. - Да ничего. Я понимаю, - старец улыбается. - Каждый из преподавательского коллектива вспоминает выражения похлеще Вашего после часа проведенного с Викторином. Я слышал, что Вы расспрашивали о Луке. - А Вы, простите...? - Мистер Олкотт, преподаю зарубежную литературу на протяжении пятидесяти лет. - Следователь Сточинский, - проговорился. - То есть Дадкунский. - Я понял. Значит, Сточинский, - улыбается, но в стократ добрее, чем тот индюк в кабинете - под стать зазнайке. - Олкотт, прошу Вас... - Я понял, милок. Не переживай. Я умею хранить секреты. - Вы помните ученика по имени Лука Николаев? - Да как же его не помнить? - Но Ваш этот, - он подбородком указывает в сторону директорского кабинета. - Не помнит. - Пойдём-ка, поднимемся ко мне в кабинет, - дед ступает уверенно и юрко для своего возраста. Наверняка его жизнь подчиняется выражению: «В здоровом теле - здоровый дух». Так званый кабинет оказался обычной учебной комнатой, где на стенах развешены портреты классиков, а на столе горы аккуратно сложенных тетрадей. Старец присаживается за стол, а Сточинскому рукой указывает на ближнюю парту. - Луку Николаева знали все. - Почему? - Он был гением во плоти, а до средних классов обладал ангельской натурой. - Можете детальнее рассказать? До средних классов? А что случилось потом? - Да ничего особенного. Видимо, что пубертатный период дал о себе знать. Как это зачастую бывает? В возрасти тринадцати лет бесятся все, кто похуже, а кто получше. Там уже как посмотреть. Просто связался с плохой компанией. - С компанией? - Да. Он постоянно дружил с парнем, что был похлеще всех хулиганов до и после. Честно. Я сколько преподаю, но таких хулиганов видал всего раз. Лет 10 назад. Я его имени уже и не припомню, но он постоянно был рядом с Николаевым. Однажды тот парень довёл классного руководителя до инфаркта. - Каким образом? - Постоянно изводил на уроках. Лез на школную крышу по пожарной лестнице, с которой сбрасывал черепицы на голову другим детям. Мы постоянно с другими учителями шушукались, уж простите за столь пошлое выражение, что между Лукой и этим парнем сложился какой-то глупый мезальянс. Столь противоположны они были друг другу по своей натуре и положению в обществе. Лука рос в интеллигентной профессорской семье. Мать преподавала высшую математику в государственном университете, а отец - философию. Мы все тогда пытались как-то убедить ненавязчиво Николаева, что не с тем человеком он заводит дружбу, - Сточинский наблюдает за сменой лица собеседника. У того выражение с обычного доброго дедушки превращается в нечто властное и зубодробительное, словно сам ты малец, который ничего не смыслит во взрослой жизни, а он - гуру, которому беспрекословно нужно подчиняться, не сомневаясь ни в едином его слове. Следователь чуть поёжился на стуле, столкнувшись с глазами напротив. В зрачках которых уже можно было видеть неясность и размытость вперемешку с белыми вкраплениями, но это лишь страшило. Должно быть уютно разговаривать с человеком, который тебя разглядеть толком не может, но не в том случае, если он имеет жилку управления сознанием людей. - Он Вас послушал? Перестал общаться с тем мальчиком? - Да, перестал. В последних классах Лука взялся за учёбу, которую чуть было не забросил окончательно и вышел на медаль. Мы все тогда расстроились, что он не смог взять золотую, но одновременно были рады, что он вообще проявил своё участие в учении. - А что с тем мальчиком случилось? - Не особо помню. Словно пеленой закрыт тот отрезок прошлого. - Имени не вспомните? - Да если бы я мог. - А если начнём перебирать по буквам? - Конечно, давайте попробуем. Темнота. Света не видно, как и не слышно других голосов. Только один глас можно распознать. Тот, что отвёл его от толпы обезумевшей горем. Казалось, что они все сейчас посмотрят в глаза, а после - в несколько шагов - сократят дистанцию и начнут выпытывать. Пугать и сходить с ума. Они представлялись размытыми пятнами, что не имеют никакой основы под ногами, и нет никаких человеческих очертаний - лишь смесь дикого и неопознанного. Страшного и неизведанного. - Эй? Не пугайся. Я рядом. Я буду рядом, пока ты никуда не отойдёшь от меня, слышишь? - вслед за губами и глазами, силуэт приобретает плечи и руки. Слёзы загораживают увидеть всё остальное, но это неважно. Главное, что сейчас они одни, а рядом лишь тишина и иллюзия покоя, которая обрушится, стоит лишь переступить порог дома. Сточинский звонит коллеге, которому он теперь будет должен не один торт, а два. Прося достать дело об ещё одном человеке. Проходит час-другой, а младший следователь уже все губы обкусал, томясь в ожидании. Делать ему больше не было, как загореться мнимой идеей о человеке, которого видит впервые в жизни. Факсом он получает личные сведения о человеке, чью историю из детства слушал с третьих уст. Рассматривая детальнее он не ожидал увидеть лицо человека, встретив которого в жизни - не подумал бы, что у него имеется судимость за изнасилование. Жутко. Какие же люди бывают непостоянными в своём проявлении. Пелена с глаз начинает спадать и теперь перед ребёнком стоит не пятно, а такой же ребёнок, что радушно протягивает ему булку, причавкивая спрашивает: - Будем дружить? - Давай. Кафе сегодня светит ярко обычного. Неужели сменили лампочки? - Мадира такой прелестный человек, - Лука восторженно говорит о своей соседке, что на днях заинтересовала его своей жизнью и умом. - Соседка твоя? - мужчина отпивает кофе, причмокивая. Сладость льётся по горлу вниз, становясь частью процесса пищеварения. - Да. Я тебе рассказывал, как она в университете с однокурсниками впервые пришла в морг? - Нет, - он улыбается, но делает это сухо и неестественно. - Так вот слушай. - Подожди-подожди. Лука. - Что такое? - Она хороший человек? - Прелестный. - Нет, ты меня не понял. Она хо-ро-ший человек? - собеседник повторяет по слогам. - Хороший, - Лука улыбается с нежностью, уверенно кивая. - Тогда я рад, что у тебя появился друг. - Мне кажется, что она понимает меня, как никто другой. Дамир подвисает с секунду. Это незаметно, но ощутимо для Луки. - Что? - переспрашивает он его. - Понимает тебя, как никто другой? - Да, мне кажется, что она отличный собеседник, который думает схоже со мной. Точнее, я с ней. Или мы вместе. Не знаю, как правильно это выразить. - А я человек хороший? - Что? - теперь очередь подвисать Луки. - Я - хороший человек? - Дамир смотрит не отрываясь. Под этим взглядом некомфортно, словно он видит больше, чем изначально подразумевалось. - Ты - хороший человек, - Лука отвечает с подрагивающими уголками губ, стараясь расслабиться под этим сканирующим взором. - Я понял, - Дамир смотрит в телефон, что-то печатая. - Что ты понял? - Давай как-то потом встретимся? У сотрудников случилась какая-то поломка на производстве. - Помощь нужна? - А как ты поможешь? - Помогу починить. Не знаю. Чем смогу, тем и помогу. - Не надо. У тебя ведь ещё кружок, - Дамир улыбается. Вставая, начинает медленно надевать своё пальто. - Я могу его пропустить. - Шутишь, а? Не надо. Я сам. Кстати, скоро ведь Новый год. Считай, что день остался. Подарки всем подготовил уже? - Почти. А ты? - Тоже почти. Будем на связи, - он уходит, не посмотрев напоследок. Лампочка в кафе перегорела, издавая громкий щелчок. Посетители всполошились от неожиданности, а Лука погряз в своих мыслях. Спустя мгновение ему начинает казаться, что в окне он видит женщину с той квартиры, где случился ужасный случай. Кажется, будто она смотрит на него, стоя на противоположной дороге в одном платье, а сверху накинут платок, что укрывает её плечи, но не спасает от мороза. Смотрит долго. Лука уже думает, как бы подбежать к ней и накинуть сверху свой теплый верх, но женщина в мгновение ока растворяется в толпе. Предчувствуя нечто неладное, он решает набрать сообщение Мадире. Спросить о её самочувствии. Она отвечает ему в следующую же минуту. После речь заходит о работе. Он спрашивает её, смогла ли она отпроситься, а женщина сказала, что поменялась сменами с коллегой. После, как у них начинает входить в привычку, они разговаривают обо всём и ни о чём одновременно. Долго, но время для них двоих летит незаметно. Через несколько минут он будет стоять у холста, торопясь закончить картину, чтобы вновь начать набирать сообщения. Она желает ему хорошего времяпрепровождения, и он того же в свою очередь ей. Рисует он неладно, хотя должен быть окрылённым недавним разговором с недавней собеседницей, но камень, упавший на его сердце, не даёт возможности в привычном темпе сокращаться органу, а в следствии чего он рывками захватывает кислород, пытаясь надышаться. - Лука, с Вами всё хорошо? - Ольга настороженно заглядывает в чужое лицо. - А? Да. Нормально всё. Видимо, приболел. - Тогда Вам стоит отправиться домой. Можете не переживать за плату внесённую на этот день. Я запомню, что Вам стало плохо, - всё же большинство художников обладают душой понимающей и доброй, хоть и недоступной. - Благодарю. - Ню-ню, не стоит благодарностей. Может Вас проводить? - Не стоит. Я сам. Всего доброго. - Всего хорошего, Лука. Что же у него щемит за грудиной? Задаваясь этим вопросом он вспоминает холодный мужской тон, каким был одарён несколько часов назад. Нужно будет Дамиру позвонить и спросить как там дело с рабочими обстоит. И сказать, что надеется, что всё обошлось и ему не пошла во вред эта нелепая поломка. Погружаясь в эти мысли, он не сразу замечает чёрный силуэт, что следит за ним из-под навеса соседнего дома. Ноги остановились сами, а дрожь подбиралась от колен по направлению вверх к груди, доходя до адамового яблока. Он смотрит на человеческие очертания напротив, пытаясь понять - угрожает ли ему что-то или это всё его больная фантазия? Силуэт начинает приближаться. Сначала медленно. Лука подходит в это время к своему подъезду, прикрываясь уверенными движениями, пока у самого кончики пальцев дрожат. Фигура теперь спускается на бег - резко и без сомнений. В руках предмет, отдалённо напоминающий нож. Николаев пролетает проём первый. Второй. Третий, а сзади доносятся звуки чьих-то ботинок. Он на бегу достаёт ключи от дома, а после молится всем богам мира о том, что он достаточно оторвался от угрожающего жизнью человека, чтобы суметь быстро вбежать в квартиру. Он проворачивает ключ в замке уже второй раз, проклиная себя за то, что закрывает эту грёбаную дверь на три оборота. Когда на лестнице внизу появляется макушка чужая, он с силой открывает двери, преодолевая порог, он закрывает её. Но замок не поддаётся силе. Секунду после он слышит рваное дыхание за дверью, а после видит силу чужую, что воздействует на ручку с той стороны, пытаясь открыть. Холодный пот стекает по позвонкам. Лука с дикой мощью проворачивает замок с внутренней силы, понимая, что у него получилось закрыться в квартире. Мгновение на осмысление, после с той стороны раздаётся сильный удар, в которое было вложено разочарование и убийственная идея навредить кому-то. Лука берёт телефон, подумывая позвонить полиции, но после вспоминает просьбу Дамира, что если Николаеву будет хоть что-то угрожать, что бы он звонил сразу, не откладывая на потом. Чужое дыхание словно разносится над правым ухом, а сердце в пляс ушло. Страх сковал его тело и разум. Не разжимая пальцев на телефоне, он решает посмотреть в глазок, чтобы понять кто его преследовал. Он делает это медленно, боясь увидеть ужасающую картину. Но там пусто. Никого. Видно чужую дверь и край лестницы. Это всё. Он откладывает идею звонить кому-либо. Если ночью он услышит, как кто-то пытается взломать его дверь, то тогда будет действовать, а пока не время. Закроется на все щеколды и достаточно. Пока не поздно, нужно отвлечься, а иначе он сойдёт с ума. Может стоит подумать, как наведаться к кому-то с ночёвкой? Сточинский поднимается по ступеням старого и ветхого подъезда - ремонт со времён мамонтов, если не первых динозавров. Сделать вдох невозможно. Сигаретный дым, что въелся в стены отдаётся вперемешку с сыростью и старостью. Старостью стен, которые при малейшем толчке земли могут крошкой на пол опасть, а после разнестись по всей земле. Цветы, которые здесь поставлены на всеобщее обозрение - стоят забытыми и даже покинутыми природой. Лучи солнца до них не доходят. Лишь нечто жалкое и косящее под звезду, может заглянет сюда на несколько минут, но не задержится на долго. Он шагает быстро, желая поскорее ворваться хоть куда-нибудь, лишь бы разжать лёгкие, что спазмом схвачены от духоты. В заведённом деле была указана информация, что для него дала новый толчок, после посещения места обитателей учений и нравоучений. Он становится перед закрытыми дверьми с обшарпанным дерматином. Где-то куски материала валяются на полу, а запах исходящий от него заставляет глаза слезится. Руку заносит, чтобы нажать на звонок. Звук не раздаётся, а палец впадает в углубление. Мимолётный взгляд поверх и осознание, что кнопка звонка отсутствует, а на его месте пустота и паутина. Мужчина отряхивает руку и решает постучать. Стук выходит тихим сначала, то ли от робости - не пойми откуда возродившейся, то ли от слабости, что сковала организм, едва он ступил сюда. Он решает вернуть былую уверенность, от того делает дыхательное упражнение, которое им посоветовали ещё в университете старый преподаватель. Мудровинко - фамилия его была смешна в начале, для ещё не особо устоявшимся умам студентов. Говорил он севшим от сигарет голосом. Тихо, но в нём чувствовалась вся мудрость мира. Оправдал, гляди, свою фамилию. Он никогда никуда не торопился и, как самое нелепое и смешное, никуда не опаздывал. Сточинский, ещё будучи совсем юным студентом, заслушивался рассказами преподавателя, которыми он делился редко и лишь самым верным и назойливым - в самом хорошем проявлении этого слова - ребятам. Однажды мужчина, чья борода была кипенно-белой, как ночи на Севере, он рассказывал о том, как его друзья торопились на поезд, который должен был отъехать минут через пять, а они ещё даже не нашли платформу. Он сказал им, что если им нужно, то пусть бегут, а он не будет. Все тогда его проклинали и начинали на нём отрываться, а он лишь пожимал плечами. Юный Сточинский улыбался картинке, что образовывалась у него на рассказах мужчины. Молодой Мудровинко, что пожимает плечами, в то время, пока на него кричат и обливают выражениями обсценной лексики, а после он абсолютно спокойным шагом успевает войти на поезд, не запыхавшись и не вспотев, в то время, как его друзья пытались отдышаться и привести внешний вид в порядок. Забавно. Девиз у него был на всё один: «Что должно случится - случится с Вами, как бы Вы того не хотели и не пытались исправить, а то что не случилось, о том даже и думать не стоит». Так. Вдох на четыре секунды. Задержать на столько же, после выдох равный тому же промежутку и, наконец-то, задержка дыхания вновь. Несколько повторений и сердцебиение приходит в норму, а разум, опустевший от того, как сосредоточенно было выполнено данное упражнение, а всё внимание стыковалось на внутренних ощущениях, пустеет. Стук сильный и точный. Отсутствует какой-либо звук по ту сторону, и тогда он повторяет вновь. Уже сильнее и чётче. Никто и ничто. Ошибся домом? Слышит щелчок, но не тот который ему нужен был. - Мужик, ты чего стучишь? Завязывай, - мужчина выглядывает из квартиры соседней. - Здесь кто-то проживает? - он пальцем указывает на бордовый дерматин. - Мужик, шутишь? Там когда-то жил пьяница, что белого света не сыскал, а сейчас - хрен его знает, - мужчина выглядит внушительных размеров в этой потёртой серой майке, где в каких-то углах можно заметить следы то ли от ржавчины, то ли крови, а может и вовсе жира. - В смысле? - Да в коромысле, - он откашливается. Видно, что спросонья. А не поздновато ли время для сна? - Мужик, хотя, я даже его так назвать не могу. Быдлота с тестикулами, что там обитала, была алчна и хамовита. Денег задолжал мне. Сумма была круглая. Ведь занимал я по своей глупости и наивности, а он возьми и спусти их на спирт. Думал, что отобью, а потом понял, что бесполезно. Ребёнок у них был, но он свалил сразу же, как только вылез из подгузников, - смотря на замешательство, что образовалось на лице Сточинского, он исправляется: - Да как только закончил школу - сразу же вылетел птенец из гнёздышка. Он ведь ещё был несовершеннолетним, но, видимо, всем было на него наплевать, раз даже связь не поддерживали. - А Вы уверены, что связь не поддерживалась? - А как же. Я за стенкой слышал постоянные крики по поводу того, кто теперь им будет спиртягу носить. - Им? - Да, там ведь ещё жена была у него. Женщиной она была хорошей. Когда-то. Пока с этим не начала спиваться. Начиналось, вроде, культурненько, а после темпы наращивались. В итоге сдох мужик от цирроза, насколько мне известно, а жена его... Не знаю. Может, уже в психушке. Совершенно все мозги пропила. - Квартира пустеет, значит? - А что непонятного, мужик? Нету жильцов. Мешок семенников сдох, а жена его то ли в психушке, то ли тоже уже того, а может и вовсе с кем-то другим за компанию пьёт. Или вообще в доме престарелых. В душе не ведаю. - Я понял. Спасибо, мужик, - переняв тон беседы, Сточинский развернулся и ринулся прочь отсюда. Оценивая свой дальнейший путь к последнему месту, которое ему стоит посетить, он садится в машину и едет по последнему ему известному адресу. Тут будет получше, чем в предыдущем месте. Стук аккуратный. Волна ударная разносится по металлической двери. Тишина в несколько мгновений. Слышатся шаги неспешные и, словно, парящие. - Это кто? - мелодичный хриплый голос доносится по другую сторону. - Младший следователь Сточинский, не возражаете, если я задам Вам пару вопросов? - отвечает в тон - спокойно и убаюкивающе. Но в его манере движений невооружённым взглядом можно заметить нервозность и настороженность - если сейчас не выгорит - пиши пропало. Он открыто скажет Гарлину, что признал поражение. И вообще, что всё это дело не имело никакого основания под собой. Лишь подоплёку - в виде внутренних терзаний и сомнений. А это глупость - на службе проявлять излишнюю эмоциональность. - Ксиву покажите. - Конечно, сейчас, - копошится. - Вот! - Теперь паспорт. Он надеется, что взял его с собой. И, о, чудо! Взял. Подносит к глазку. Тишина. - Вы всё ещё...- ему не дают договорить звуки открывающегося замка. - Заходите, - женщина преклонного возраста и складного телосложения пропускает мужчину в обитель. - Вы здесь для чего? - Я хотел бы поговорить с Вами о Вашем сыне.