a little bit alien

Итак, Чонин в полной заднице. И пока не совсем понимает, как с этим справляться и что вообще делать. Наверно, он просто облажался. Ладно, конечно, всё не так просто, и не так трагично, как он себе воображает, и не так сразу, у всего происходящего есть предыстория. Длиною в его жизнь и даже немного больше. Если говорить обо всём по порядку, то придётся пройтись по значительной части его биографии. Это только официальная версия, для фанатов которая, выглядит: «родился — вырос — хотел стать священником — передумал — дебютировал в группе» или вроде того, в целом не особо примечательная, очень даже обычная. А вот если копнуть глубже, то родители его родом совсем не из Пусана. И ближайшие родственники живут порядком далековато. Где-то в созвездии Орла, на маленькой планетке около звезды Альтаир. Некоторые в другую страну переехать не решаются, а эти сразу в другую звёздную систему рванули. О причинах Чонин, к сожалению, не знает. А может и к счастью. Но сам-то он на свет на Земле появился. Из этого складывается некоторая дилемма: инопланетянин он всё же или нет. Но точно не совсем человек, хоть таковым себя и считает. Такой себе кризис расовой идентичности. Но не о том сейчас речь. Почти. Если эту всю информацию обобщить, то сам Чонин знает не так много об их расе, только в общих чертах самое плюс-минус необходимое. Какие-то знания наверняка есть в умных книжках на родной планете — или что там у них вместо книжек — но при переезде такое конечно не прихватили, поэтому он ограничивается рассказами родителей, которые на него рухнули вообще лет в двенадцать только. Их раса, очень странно называющаяся на родном языке — который Чонину в общем-то не родной, он его не понимает — многими чертами внешности и телосложения похожа на землян и, самое главное, способна полностью под них мимикрировать, скрывая все остальные нюансы. А нюансов таких достаточно, и он сам о них не знал до поры до времени. Видимо, будучи ребёнком, сам того не осознавая, подстраивался под родителей и выглядел обычным человеком. Да, до двенадцати он о подвохе не знал. Все нюансы скрывались где-то внутри тела, под кожей, и вывалились на него словно снег на голову в один прекрасный день. Перепуганным ребёнком он решил, что в него вселился какой-то инопланетянин и сейчас сожрёт изнутри, захватит сознание и пойдёт истреблять население Земли. В маленькой части своей догадки оказался даже прав, только это он инопланетянин, а в большинстве фильмов про инопланетян враньё да и только. Ну хоть это родители наконец соизволили объяснить. И авторитетно заявить, что ему теперь со всем этим уживаться и от других людей прятать. Замечательная перспектива. А уживаться было с чем. Начиная от самого незначительного — цветастых отметин, повылезавших на коже, складываясь в причудливые узоры, словно он набил то там, то тут странные татуировки, да почерневших глаз с розовой бусиной зрачка — заканчивая весьма внушительным и странным. Щупальца. Шесть штук длинных, не особо толстых, весьма сильных щупалец, выходящих со спины, цветом от какого-то лавандового на кончиках и светло-розового у основания. Весьма мило, сказал бы он, если бы это была больная фантазия автора хентайного аниме. Но это, чёрт возьми, часть его тела и существует вместе с ним в его реальности, хоть и с весьма сомнительной перспективой быть спрятанной внутри до конца жизни. Имеют ли они какую-то дополнительную сакральную функцию, Чонин не уверен, вроде нет. Ему сказали, что это просто он родился на этой планете, где всё заточено под людей с двумя руками и двумя ногами, а вот на родине он сразу бы понял что к чему и нашёл им применение. Но на родную планету они не вернутся, нет. И как именно внутри тела щупальца прячутся и на какое желе там рассасываются, тоже не совсем понимает, но на всяких рентгенах их не видно, поэтому волноваться особо не о чем. И вспоминать про них, как и про все остальные менее значительные нюансы, он в целом не горит желанием. Так, изредка думает об этом всём, задаваясь насущными вопросами вроде того, есть ли на земле тайное комьюнити инопланетян-эмигрантов? Или правильнее инопланетян-экспатов? Уживаться с этими новыми конечностями всё равно приходится, не отрезать же их. Он учится контролировать, не даёт выползать из-под одежды на волю при людях, а то мало ли, и остальные части тела сохраняет обычными, чтобы не раскрывать свою суть под наплывом сильных эмоций. Чаще прятать — да и в принципе прятать, слишком странная это деталь, чтобы даже дома наружу выпускать. Особенно когда в голову ударило желание стать певцом, мечты о большой сцене и всё такое. Будучи трейни, живущим в общежитии, где в комнате вас минимум двое, максимум четверо — или это ещё не максимум — особо своё инопланетное происхождение не покажешь. К счастью, на тот момент прошли уже те первые годы, когда он случайным образом почти раскрывал себя. Иногда правда выпускать наружу всё же приходится. Чисто размять немного, как мышцы после долгого пребывания в одном положении, заперевшись в ванной комнате вдали от всех. Выходят щупальца из небольших прорезей на спине, симметрично расположенных вдоль позвоночника примерно в районе поясницы, по три с каждой стороны. К счастью, процесс это не болезненный и не неприятный, так что он может это пережить. Чонин как-то смотрел Токийского гуля, и вот кагуне у персонажей оттуда очень напомнили ему собственные щупальца. Только там это эффектное смертоносное оружие, а у него… А у него так, не пойми что, не пойми зачем. И не длинные такие, и не острые, и не растягиваются до таких размеров. И ещё зачем-то ужасно чувствительные, словно нервных окончаний там в пару тысяч или миллионов раз больше, чем в кончиках пальцев например. Поэтому Чонин их лишний раз не трогает даже руками, благо причин для такого нет. Как-то это всё слишком. От одного неловкого касания как током дёргает, маленькие такие искры пробегают по телу вместе с дрожью. Совсем нет желания проверять, что будет, если этих касаний станет больше. Прорези, где щупальца прячутся, издалека выглядят просто как не особо большие светлые полосы, чем-то напоминают шрамики от порезов. И вблизи в целом тоже. Но мало кто приглядывается и, тем более, тыкает в них руками, чтобы понять, что что-то с ними не то, ведь шрамы не должны раскрываться куда-то внутрь тела. Для группы — той, что стала второй семьёй и даже чем-то большим, с которой он дебютировал и живёт бок о бок уже несколько лет — это тоже шрамы от неудачного падения в детстве. Потому что рассказать, что он вообще-то немного с другой планеты, между делом как-то не получается. Не та тема, на которую просто говорить. И всё бы так и держалось. Стилисты его одевают вполне закрыто, пресс, если надо, он может показывать и без оголения спины, чтобы фанаты лишними вопросами не задавались. В общем, хорошо устроился и прекрасно всё скрывал. Только есть всё же некоторая неловкость. Во-первых, взаимоотношения в группе, которые из каких-то натянутых в период трейни переросли в дружеские, а затем и в романтические. Каким-то образом. Внутри всей группы, между всеми участниками, без какого-то стандартного разделения на парочки. Ладно, странно и неловко это было осознавать в то время, когда всё только начиналось. Было очень неловко и очень-очень хорошо. Во-вторых, учитывая это всё, ему стало неловко скрывать свою сущность. Не потому что он так горит желанием разболтать направо и налево, что он инопланетного происхождения — хотя диспатч и всякие конспирологи точно оценят — а потому что… как-то неправильно скрывать такую деталь своей жизни от своих парней? Наверное. Он не уверен. На этот вопрос нет ответа в википедии. Он не то чтобы сам это все принимает очень хорошо. Сколько бы лет не прошло с появления всего, щупальца всё равно слишком странные, чтобы быть реальными. Поэтому, только думая над перспективой возможного раскрытия — о таком случайно упомянуть в разговоре не получится — он оттягивает момент максимально. Всегда же можно что-нибудь придумать, к тому же всем известно про «шрамы» на спине, из-за которых он в целом спину показывать не любит, а когда к ней прикасаются — тем более. Особенно в моменты близости, мало ли там, и так приходится всегда себя держать максимально под контролем, чтобы не зыркнуть на кого-нибудь почерневшими глазами. И щупальца выпускает не чаще раза в несколько дней, обязательно за закрытой дверью. Сначала в ванной комнате. Потом в собственной комнате в новом общежитии. И видимо слишком привыкает, что никто его личное пространство не нарушает, в комнату без стука не заходит и вообще все готовы подождать, пока он сам откроет. Он так глупо забылся и не запер замок. У Минхо было какое-то очень срочное, не терпящее отлагательств дело. Ситуация, которая не должна была произойти и… — Чонин, что ты… Ёб твою мать, какого хуя?! — Хён! Да, в тот момент Чонина хватило только на испуганно пискнуть и спрятаться от всего мира, толком ничего не объяснив. Стоит ли говорить, что уже минут через тридцать, несмотря на поздний час, вся группа была в их общежитии? Пришлось объясняться, а вместе с тем показать себя во всей настоящей красе. Он даже допустил мысль, что вот сейчас с ним либо все отношения разорвут, либо вообще из группы попрут. И так и не смог понять, почему его поняли и приняли так легко и быстро. Нет, без тотального, мягко говоря, ахуя не обходится. И ответить на пару миллионов вопросов приходится. На большинство, к своему стыду, он сам ответы не знает. Но всё же. Услышать, что его всё равно любят, несмотря на то, что он скрывал, оказалось очень важно. И очень нужно. Как и то, что ему не стоит стесняться себя в их присутствии. Последнее, конечно, сомнительно. За полгода с раскрытия он не то чтобы как-то поменял своё поведение. Разве что вздрагивать от некоторых прикосновений перестал, ведь все теперь знают, что на спине никакие не шрамы. Но это всё предыстория. Просто для понимания проблемы. Точнее того, что ей предшествовало. Казалось, разве что-то ещё может пойти не так в ситуации, когда его парни уже знают о некоторых его особенностях? Оказалось, может. Чонин клянётся никогда больше не проводить время наедине с Джисоном, потому что тот совершенно точно смотрит слишком много аниме. И чёрт знает, какого то содержания. Самое обидное в этой ситуации, что он был даже не наедине с Джисоном. С ними был ещё Феликс, который должен был стать голосом разума, но видимо нет. С Джисоном же. А может у них просто один мозг на двоих. И да, Чонин продолжит винить во всём японские мультики просто потому что ему так жить легче. Они же просто дурачились, проводя время вместе в пустом общежитии. Час уже поздний, Минхо задерживался на тренировке с хёнами, от которой успешно увиливает Джисон, а у Сынмина занятие по вокалу, что должно было вот-вот закончиться. Эти два хёна попросили — вынудили — показаться полностью. Просто потому что им любопытно да и чего ему стоит, разве не проще не прятать себя в знакомом месте и в привычной компании. Все смущённые попытки отбиться от этих нападок пали крахом. Чонин сдался под убеждениями. Это же его хёны, чего ему бояться? Ему не угрожает никакая опасность, да и он понимает их любопытство. Самому наверняка было бы также интересно поразглядывать кого-то настолько отличающегося — или, в его случае, кого-то его же расы, но это не точно. К тому же сложно устоять перед просьбами Феликса. Прикосновения к цветным пятнышкам и полосам на коже ощущались чуть щекотливо, словно попытка отвлечь от остального. Того, ради чего всё это задумывается. Феликс бормочет какие-то бессмысленные комментарии о цвете пятен на английском, рассматривая его большими глазами, пока Джисон восторженно пищит, тыкая пальцем ему в щёку, как раз над одной из розовых точек. Чонин морщится, смеётся и чуть отклоняется назад от прикосновений, скорее по привычке, чем потому что они ему неприятны, уж очень въелось под кожу отыгрывание какого-то недотроги на камеру. И на фоне этих невинных прикосновений следующее становится фатальным. Джисон тянется рукой куда-то назад, Чонин успевает только понять, что он задумал, как полустон-полувздох сам срывается с губ, когда пальцы смыкаются на одном из щупалец. И его точно нельзя назвать болезненным, всё очень даже однозначно. Чонин зажимает рот рукой, широко распахнутыми глазами смотря перед собой, словно бы не замечая направленных на него удивлённых взглядов хёнов. Собственный испуг заполоняет сознание, вытесняя любые другие рациональные мысли. Кажется, Феликс хочет повторить то, что сделал Джисон, но в этот раз Чонин успевает среагировать, прячет все щупальца внутрь тела и срывается с дивана, чтобы убежать в свою комнату и запереться там в безопасном пространстве. Чёрт, чёрт, чёрт, какое блядство. Конечно он не говорил, что щупальца чувствительные. Просто в момент первой демонстрации попросил не трогать их, только глазами смотреть. Это же так нелепо. Само их существование, эта чувствительность, что им ни к селу, ни к городу, зачем оно вообще? А если его теперь завалят вопросами? А он даже ответов не знает. А если снова попросят показать? Если честно, его немного пугает перспектива, кто знает, вдруг щупальца от касаний вообще взбесятся. Стуки в закрытую дверь комнаты прекращаются, как и попытки позвать его. Голоса Джисона и Феликса стихают, а вместе с тем и их попытки извиниться, если они вдруг как-то его задели или обидели. Вместо этого оживает их общий групповой чат. Тот, который в мессенджере хранится в запароленной папке, в котором нет менеджеров, а значит можно обсуждать всякие непотребства и более личные темы. Чонин осторожно проверяет насыпавшуюся уйму сообщений. Легче ему не становится, ведь первое же от Джисона, плачущегося о том, что сильно облажался и даже не понимает, в чём причина. Чонину на мгновение хочется выползти из комнаты и успокоить хёна, что всё хорошо, он не сделал ничего плохого, но понимание, что после этого всё равно придётся отвечать на вопросы, отрезает желание на корню, к тому же он видит все сообщения ниже. К обсуждению, помимо Джисона и Феликса, подключается вся группа. Каждый вставляет свою монету в попытке разобраться в произошедшем и сделать какие-то выводы из описанной Джисоном ситуации. Его напрягает, что они догадываются, об истинных причинах такого поведения. Хотя, наверное, тот факт, что все всё поняли и без его слов, должен расслаблять. Но нет. [Джисон] Я уверен, что не сделал ему больно! [Феликс] Объективно, это звучало не так, словно ему больно… Скорее Ну Вы поняли [Сынмин] Не поняли [Чанбин] Но он же ещё в первый раз просил не трогать щупальца, зачем ты вообще полез? [Джисон] Мне просто было интересно! Потрогать… [Минхо] Как дитя малое, все бы потрогать, еще бы на вкус попробовал [Джисон] … [Чанбин] Не говори, что задумался об этом всерьез [Джисон] Хорошо, не буду [Феликс] Ахаха [Минхо] Может ему просто неприятно? [Сынмин] В прошлый раз он был скорее смущен [Чан] Может, они просто очень чувствительные? [Чанбин] О, голос разума, наконец-то [Джисон] Ааааа…. Это многое объясняет [Феликс] Джисон, нет [Джисон] Джисон, да [Хёнджин] Он же их стесняется, разве нет? [Сынмин] Думаешь? [Хёнджин] Показалось именно так [Чан] Почему вы вообще говорите о Чонине так, словно его нет в этом чате? Чат подозрительно резко затихает. Чонин заталкивает куда подальше мысль о том, что они создали отдельный чат без него для обсуждения его и его щупалец. Не очень приятная мысль. К тому же, да, они чувствительные. Но стеснение… Он оборачивается назад, словно пытаясь рассмотреть что-то за спиной. Но там ничего нет, только голая кожа. И зеркало на дверце шкафа показывает это же. Щупальца спрятаны. Они просто какие-то нелепые. И бесполезные. И странные… Ладно, наверное, всё же это стеснение. И он предчувствует, как теперь каждый мембер будет считать своим долгом расспросить его об этом, обязательно поговорить, решить проблему… Поэтому, да, он в полной заднице. И всему виной щупальца.

*1*

На удивление, следующим днём он не слышит ни одного лишнего вопроса. Нет, вопросы вроде того, как ему спалось и остальные более-менее стандартные фразы всё ещё присутствуют. Но ни слова про инопланетную часть его жизни. Даже Феликс молчит. Чонин напряжённо ожидает подвоха. Очень пытается отвлечься от всех этих тревожных мыслей за тренировками; репетиции танцев и уроки вокала никто не отменял. Получается из рук вон плохо, особенно в первый день, он раз за разом лажает. А ещё у них сегодня интервью, на котором менеджеры и другие суперважные люди постоянно одёргивают, мол напряжение через камеру видно, веди себя счастливее. Приходится натянуто улыбаться и делать вид, что всё окей. Технически, всё действительно в порядке и ничего страшного не произошло, это всё просто в его голове. Но легче от этого не становится. Непонятно, хочется чтобы расписание забили под завязку, чтобы даже времени на лишние мысли не было, или выходной, чтобы сесть и отрефлексировать всё — хотя он не думает, что одного раза наедине со своими мыслями хватит. Вселенная слышит его мольбы, и расписание следующую неделю действительно забитое: интервью, выступление, снова выступление, какие-то съемки. Там времени не то что на какие-то близкие взаимодействия нет, поговорить толком не успевают. По утрам все обычно невыспавшиеся и раздраженные — и он в том числе — вечерами слишком сонные и уставшие. Если в течение дня удалось кого-то хотя бы обнять или за руку подержать не на камеру, наигрывая фансервис — уже успех. И вместе с тем он не может не напрягаться от каждого прикосновения или сказанного в его сторону слова, словно ждёт какой-то подвох. Всё остальное чётко под видеофиксацию. Он снова увиливает от всех прикосновений, делая гримасу неприязни на лице. Макне — недотрога. Потом появляется выходной. Пробел в расписании выглядит удивительно странным и напряженным, словно что-то туда обязательно вставят в последний момент и плакал его отдых. Ну, как выходной. Целая вторая половина дня свободна, уже невероятный успех. Не у всех правда. У Хёнджина какие-то съемки для бренда, а Сынмин, Минхо и Чан снимают влог, о том, как проводят время вместе на условном выходном. Условном потому что нормальным выходным это не назвать — место им выбрали, что делать и говорить сказали, сценарий взаимодействий прописали. А ему главное тренировку утром с хёнами посетить. Не только потому что он должен, но и потому что Чанбин не простит очередной пропуск, придётся отдуваться. Впрочем, главное, что в хорошей компании. Чонин планирует проспать оставшуюся часть дня. Неплохой сценарий, учитывая накопившийся недосып, со своей кроватью он видится непозволительно мало. В общежитии удивительно тихо, когда он возвращается с тренировки. Кажется, кроме него никого нет вообще. Ну, да, Минхо и Сынмин на съемках, а Феликс… Он, если честно, не помнит и заморачиваться над тем, чтобы вспомнить, не особо желает. Планы на сон всё ещё в приоритете, он зашторивает окно, делая в комнате немного темнее, недостаточно, но так хотя бы солнце в глаза не бьёт, и укладывается поверх тонкого одеяла. Ничто не мешает ему перед этим лениво полистать ленту твиттера. Постов про группу в ленте больше всего, хотя он не уверен, что когда-то со своего аккаунта вообще что-то лайкал. Это у того же Феликса тик ток по понятным причинам — потому что лайкает их без конца — забит всякими эдитами с парочками внутри группы. Его невероятно веселит, как все пытаются строить теории и догадки, но и предположить не могут, как близки к истине и одновременно с этим далеки от неё, разделяя их по двое. Ох, а сколько же споров на эту тему. Чонин хмыкает, пролистывая очередной пост, в котором неизвестный ему пользователь яростно просит не романтизировать «дружбу» Минхо и Джисона, а песню те исполнили вообще просто потому что так звезды сложились. Он вспоминает, что Джисон писал эту песню буквально о группе, но в его идеальном видении исполнения там было место лишь для голоса Минхо, ничего страшного, тот факт, что хён для него отдельная слабость, известен всем. Как и, например, Хёнджин для Чанбина. От этих лезущих в голову мыслей отвлекает новый пост в ленте и стук в дверь. Только когда Чонин поворачивает голову назад и говорит, что у него открыто и тот, кто стоит за дверью, может войти, та открывается. Феликс. Довольно быстро, без всяких стеснений, входит в комнату, не забыв запереть за собой дверь, и лезет рядышком, нагло заглядывая в телефон из-за плеча. Чонин не противится первую минуту, только охотно уступает место на кровати и позволяет обнять себя, перекинув руку через бок. С Феликсом уютно. А затем он вспоминает инцидент, произошедший чуть больше недели назад и невольно напрягается. Феликс как ни в чём не бывало прижимается к спине и утыкается носом в шею, но точно замечает это маленькое изменение, то, как рука Чонина чуть дёргается. В дверь стучатся вновь, но Феликс, в отличие от него, словно не удивляется. А вот Чонин напротив. Особенно, когда следующим в комнату входит Джисон. И точно так же, не медля, занимает оставшийся рядом маленький кусочек кровати — втроём на его полуторке особо не развалишься — только Джисон оказывается с ним лицом к лицу, так что телефон теперь не видно и его приходится просто отложить в сторону. Видимо, выходной у них троих. Правда, остаётся вопрос, что Джисон делает в их общежитии, если обычно предпочитает проводить крохи свободного времени наедине с собой. — Чонин-а, — первым зовёт Феликс, нарушая установившуюся тишину. В его тихом, бархатистом голосе слышатся какие-то заговорческие нотки, что идёт вразрез с тем, что он говорит дальше. — В прошлый раз… — О нет, они всё же вспомнили о том случае. Чонин чувствует, как кровь отливает от лица. Какова вероятность, что они попросят его больше никогда не вытаскивать и не показывать эту странность? Не то, чтобы он сам горит желанием… — Мы тебя чем-то обидели? — спрашивает он. — Что? — на выдохе переспрашивает Чонин. Ему послышалось? Разве они обидели? Они же, по сути, ничего такого не сделали, они не знали, это он сам не доглядел… — Ну да, — отвечает уже Джисон. — Ты так быстро убежал. Я испугался, что сделал тебе больно. Он блефует. Или недоговаривает. Ещё в том кусочке переписки Джисон говорил, что уверен, что больно не сделал. Но вопрос свой задаёт именно так. На чистую воду его вывести хотят. Чонин ёрзает на месте, но руки, держащие в кольце, никуда не деваются и выпускать его из этого жаркого кокона явно не планируют, только крепче сжимают. Джисон успокаивающе поглаживает его по плечу и заглядывает в глаза. — Если мы сделали что-то не так, — звучит над ухом голосом Феликса. — То просто хотим знать, что именно, чтобы не повторить этих же ошибок. — Чонин-а, — зовёт Джисон, возвращая внимание к себе. — Ты можешь нам сказать, ты же знаешь, мы всегда поддержим, — просит он. Это звучит уже как мольба. Джисон, на самом деле, прав. В самом начале их отношений они пообещали говорить о своих проблемах, о том, что их волнует и что им не нравится. Это разумно, ведь если молчать и держать всё в себе — отношения просто схлопнутся, особенно в их случае: такой сложный организм обязательно стоит поддерживать разговорами через рот. А он молчит. Потому что не считал это какой-то большой проблемой, которая могла бы коснуться кого-то из участников. Это же только его головная боль, да? Оказалось, что нет. Их уже задело. И если сейчас он продолжит гнуть свою линию, о том, что всё в порядке и ничего такого не было — а у них вообще галлюцинации, им показалось — то как минимум обидит Джисона и Феликса. А ему совсем не хочется обижать. Ни их, ни кого-либо ещё из своих парней. — Это даже не совсем проблема… — наконец бормочет он. Говорить об этом всё ещё сложно. — Просто… ну… неожиданно? То есть эти щупальца, они же такие нелепые, разве нет? И цвет их, и функций никаких не имеют, ещё и… чувствительные, что пиздец, — последнее звучит совсем тихо. Может, какая-то часть его разума надеется, что его просто не услышат. Какая жалость, по загоревшемуся взгляду Джисона можно понять, что тот всё услышал. И Феликс тоже, иначе отчего он так хмыкает непонятно, водя ладонью по животу под тканью футболки. — Они не странные, — обиженно сопит Джисон. Словно это его самого оскорбили. — Очень даже милые. Милые. Милые? Чонин смотрит на него удивлённо и снова ворочается чтобы хотя бы попытаться увидеть Феликса. Он тоже так считает? Как они вообще могут быть милыми? — Ты сейчас серьёзно? — с немереной долей скепсиса переспрашивает он. — Конечно, — отвечает Феликс, а кивает почему-то Джисон. У них точно один мозг на двоих, и в своих действиях и мнениях они сейчас абсолютно синхронизированы. — Они же часть тебя, Чонин-а, как они могут нам не нравится? Ладно, признаю, когда ты впервые об этом рассказал, было очень странно осознавать. Но больше потому что какая-то такая новость раньше казалась чем-то из разряда фантастики, как розыгрыш. Но это ты, настоящий ты, с нашей стороны было бы неправильно не принять тебя, учитывая, что все эти внешние факторы никак не меняют твой характер. Мы же не за личико тебя любим. — Хотя личико тоже красивое, — подмигивает Джисон, заставляя Чонина смущённо отпрянуть. Наверняка покраснел до самых ушей от простого комплимента. — К тому же, ты когда-нибудь пробовал найти им применение? Да, на улице таким не посветить, но дома-то можно! Как минимум у тебя может быть на шесть рук больше, это сколько всего можно в раз делать! — Не уверен, что мой мозг способен обрабатывать столько информации, чтобы делать шесть дел одновременно, — бормочет Чонин, пытаясь представить всё это. В голове какая-то нелепая картина, где он пытается управиться со всеми конечностями, готовя завтрак или что-то вроде. В руках чайник с кружкой, в одном из щупалец лопатка для переворачивания… он не знает чего, на этом месте какое-то размытое пятно. — К тому же, у нас уже есть для тебя вариантик, что скажешь? Рискнёшь попробовать разок? — предлагает Феликс. Чонин всё ещё не видит его лица, но уверен, что тот хитро улыбается ему в затылок, касаясь ещё чуть влажных после душа волос. Любопытство перевешивает. — Я... не уверен. Что именно вы хотите? — Давай, Чонин-а, — уговаривает теперь Джисон. Чонин не знает, что у них за тактика, но мысленно ворчит на самого себя, потому что уже согласен. — Ты же нам доверяешь? Знаешь, что мы никогда не причиним тебе вреда? — Да, конечно, — соглашается Чонин. Его наконец выпускают из рук и подталкивают сесть на кровати, Феликс двигается немного назад, ближе к подушкам, почти наваливаясь на изголовье, а Джисон отпинывает одеяло куда-то к дальнему краю, что то наверняка теперь наполовину на полу лежит, а сам садится напротив. Смотрит горящими глазами, как ребёнок перед долгожданной игрушкой. Такая ассоциация и направленные на него пристальные взгляды заставляют поёжиться. Джисон уже нетерпеливо стягивает с него футболку. — Расслабься, солнце, — просит Феликс, оставляя поцелуй на оголившемся плече. Успокоить его волнение пытается что ли. Джисон смотрит на них обоих с секунду, а затем и сам тянет Чонина ближе, закидывая руки на шею. Джисон целует нетерпеливо, жадно и напористо. В каждом его движении читается то, как долго он этого момента ждал. И, Чонин отчего-то уверен, дело не только в загруженном расписании, когда на себя-то времени не хватает. Феликс сзади снова обвивает крепкими руками, проводя горячими ладонями по коже груди и живота. Устраивает голову у него на плече и словно бы любуется, дожидаясь своей очереди, пока Чонин мычит в поцелуй. От напора Джисона он отклоняется назад, полностью опираясь на Феликса. Даже дыхание сбивает от его действий, ни шанса перенять инициативу, только покорно подставляться под то, что дают. Джисон отрывается с неохотой, и его место занимает Феликс, Чонин даже вопросом задаться не успевает: разве этим они планировали заниматься? Пальцами за подбородок поворачивает к себе и тоже целует, но более мягко, в сравнении с Джисоном — как-то успокаивающе. Цепляет зубами искусанную нижнюю губу, лижет извиняюще. А Джисон с другой стороны шепчет ему на ухо провокационно: — Давай же, Чонин-а, выпускай, — не просит, требует он. Феликс, услышав, убирает руки, немного отодвигается, из-за чего приходиться разорвать поцелуй на мгновение, но тут же тянется к Чонину обратно. Он же просто даёт ему немного больше пространства, они ещё не закончили. И Чонин повинуется, даже осознать не успевает, как щупальца выползают из своего укрытия, зависают в воздухе. Он не знает куда их деть, и хорошо, что Феликс сейчас так прекрасно отвлекает его от этих мыслей. Ещё один стон идёт ему в губы. Феликс довольно улыбается на такую реакцию и наконец отпускает от себя, смотря куда-то перед собой. Чонин глубоко дышит, не только из-за поцелуя, но и из-за прошедшего по всему телу удовольствия. Искрой вдоль позвоночника. Он оборачивается к Джисону и бледнеет в ответ на его довольную ухмылку. — Признай, тебе понравилось, — с вызовом говорит ему Джисон. И вновь проводит ладонью вдоль щупальца, что само тянется к нему на встречу. Чонин стонет вновь, зажмуривая глаза и стискивая челюсть, лишь бы меньше неконтролируемых звуков выходило изо рта. Эти касания чувствуются всеми клеточками тела. И, самое страшное для него, Феликс, вновь позволивший удобно устроиться, оперевшись о его грудь, чему, на удивления, щупальца даже не помешали, присоединяется к этим нехитрым манипуляциям. Чонин краем сознания понимает, что несмотря на отсутствие смазки в их руках, скольжению ничего не препятствует. Как по маслу. Точнее, как по смазке. Вместе с этой шуткой в голову приходит осознание, что что-то точно улучшает скольжение, заставляя его раз за разом рассыпаться в тихих постанываниях. И это что-то выделяют сами щупальца. Блядство, сколько ещё сюрпризов подкинет ему собственное тело? Что ещё он не знает? — Боже… хён… — тоненько скулит он, не уверенный даже, к кому именно обращается. Джисон с нескрываемым энтузиазмом касается то одного, то другого щупальца, ему явно не хватает на это рук, а Феликс накрывает ладонью уже твёрдый член под спортивками. Чонину кажется, что если они продолжат так, то его точно надолго не хватит. Сил сдерживаться просто нет. Он смотрит за Джисоном из-под дрожащих ресниц, смотрит на ладонь Феликса, уверенно поглаживающего через ткань. Да, он знал, что щупальца чувствительные. Но, нет, он никогда не думал о них в сексуальном плане. Точнее думал когда-то, но одно дело когда это что-то нарисованное в извращённом сюжете, и совсем другое, когда речь идёт о части собственного тела, мысль стала какой-то неприемлемой. — Чонин-а, — довольно мурлычет Джисон. — Такой хорошенький для нас сегодня, да? Видел бы ты себя со стороны, — добивает его этими словами. — Может, в следующий раз нам поставить напротив зеркало? — подключается Феликс. Как жаль, что его шкаф стоит не напротив кровати, чтобы увидеть отражение в зеркале на нём. И всё же, увидь Чонин себя сейчас, наверняка бы умер на месте. — Давно не видел тебя таким податливым. Неужели они настолько чувствительные, что ты уже готов кончить? Чонин даже ответить им толком не может, только сильнее гнётся в спине. Этого всего так много. Касания Джисона, ко всему и сразу, заставляющие то и дело чувствовать то необъяснимое, новое удовольствие, ласки Феликса, незамысловатые, но в дополнение ко всему выбивающие из колеи ещё сильнее, крохотные, нежные поцелуи, которыми он осыпает плечи и шею. Он чувствует себя девственником, у которого вот только первый раз и он готов кончить от одного касания. — Чонин-а, — снова тянет Джисон. — Посмотри на меня. Феликс над ухом хмыкает. Чонин разлепляет глаза, чувствуя, как те слезятся от переизбытка эмоций. Джисон смотрит прямо на него, двигается ближе к одному из щупалец. Проводит по нему языком и заглатывает кончик, растягивая вокруг мокрые от слюны губы. Чонин на этом действии кончается как человек. И кончает. Белый шум в ушах отключает от реальности. Только через несколько секунд он чувствует собственное сбитое, тяжёлое дыхание, слышит ещё тихую похвалу от Джисона, устраивающегося ближе. Щупальца безвольно распластаны по кровати, как и он сам. Кажется, сейчас никакие касания к ним не чувствуются, выбило все силы. И кто бы, блять, мог подумать, что из-за них он получит такой быстрый оргазм? Джисон приглаживает взмокшие волосы. Чонин только сейчас осознает, что все они одеты, только с него футболку стащить успели, в штанах неприятно липко, а значит ему снова придётся идти в душ. И это только он кончил, о Джисоне и Феликсе речи не шло. — А вы? — хрипло бормочет он. Как минимум он чувствует возбуждение Феликса. — Чш-шш, солнце, не это сейчас важно, — успокаивает Феликс. Они пришли сюда только ради него? Наверное, Чонину может льстить такое внимание к его персоне. Но чёртов Хан Джисон, наверняка это был его извращённый план. Как отключить ему доступ в интернет? Хорошо, что он пока для себя фанфики не открыл. — Кстати, вкуса никакого нет, если тебе интересно, — добавляет Джисон, заставляя Чонина вымученно промычать.

*2*

Чонин всё же уползает от них, почти в буквальном смысле, стремясь скрыться в ванной комнате. Всё же в душ надо. Но в самой ванной уже горит свет, только дверь пока не заперта. Он практически нос к носу сталкивается с Сынмином, вернувшимся со съемок раньше, чем предполагалось. Видимо, так быстро закончили со всем материалом. А значит, где-то должен быть и Минхо, если, конечно, не задержался по дороге. Слышали ли они его? — Ох… Не знал, что тут уже занято, извини, — бормочет Чонин, отступая назад. Сынмин как-то сонно моргает, смотря на него, явно слишком долго обрабатывая поступающую информацию. — Чонин-а, тоже в душ? — наконец спрашивает он. Голос тоже звучит устало. Видно, день, хоть и не близок к концу, выдался насыщенным. — Да-да, ничего, я подожду, ты всё же пришёл вперёд, — с запинкой отнекивается Чонин и делает шаг назад, готовясь закрыть дверь. Но Сынмин неожиданно останавливает: — Зачем, можно же вместе? И время сэкономим, и воду… — слова прерываются зевком. Чонин неловко переминается с ноги на ногу, обдумывая предложение. Интересно, по его взъерошенному виду и отсутствию футболки Сынмин догадывается, что могло происходить в комнате? Он и сам собирался поспать, и теперь вновь не может избавиться от мысли о теплой, чистой кровати. Возможно, будет лучше, если он будет там не один. Интересно, остались ли Джисон с Феликсом в его комнате? Или может он составит Сынмину компанию не только в душе? — Хорошо, — всё же соглашается он. И закрывает дверь, но уже за собой, отрезая их от остальной части общежития. Все остальные действия проходят в тишине, нарушаемой лишь шорохом снимаемой одежды. Никаких разговоров. Но это не та гнетущая и напряжённая тишина — хотя первые минуты Чонин и чувствует себя немного неловко, кажется, подобное не происходит часто — скорее что-то мягкое и умиротворяющее. Комфортное, как и струи тёплой воды, накрывающие их в тесноватой душевой кабине, смывают с тела всю налипшую грязь. Сынмин не сдерживается от смешливого комментария о том, что предшествовало этому походу в душ. Чонин отвечает кратко: Джисон и Феликс. И по тому, как удивлённо взлетают брови Сынмина, он делает вывод, что тот что-то да знает. Или просто догадывается. За этим следует мягкий смешок. — Джисон слишком зациклился на этой идее, — говорит Сынмин. Или Джисон всех посвятил в свои — их с Феликсом — планы, или у них всё же есть чат без него, что не отменяет первого. Чонин напрягается, поджимая губы. Ладно, Джисон и Феликс, но кто сказал, что остальные разделяют их энтузиазм касательно его дополнительных конечностей? — Он же не слишком давил на тебя? — неожиданно обеспокоенно интересуется Сынмин, вскидывая голову и вытирая с лица набежавшие капли воды. — Н-нет, — с запинкой выдаёт Чонин. Сынмин согласно кивает, удовлетворённый ответом. Душевая кабина заполняется паром от горячей воды и запахами шампуня и геля. Чонин помогает смыть пену с волос Сынмина, а сам не может отделаться от других мыслей, головой находясь где-то совсем в другом месте. Стоило ли смыть с щупалец ту слизь? Смазку? Что это вообще такое было? Наверное, ему всё же стоило пойти одному, не стеснять же сейчас Сынмина своими заморочками. Может, он вернётся сюда после того, как Сынмин выйдет, или… — Ты же не всё, — одергивает его Сынмин, словно подслушав его мысли. Чонин ойкает, стоит тому прижаться теснее, кожа к коже, а рукой коснуться спины, как у поясницы, и чуть с нажимом провести по одной из щелей, приоткрывая её пальцами. По телу проходит дрожь. — Хён, — вырывается из Чонина. А он, справедливости ради, не так часто называет Сынмина хёном, не настолько большая у них разница в возрасте, вне камер ему позволено. — Давай, чаги-я, тебе нечего стесняться, — ласково шепчет Сынмин, что почти не слышно за шумом воды. Рука со спины никуда не пропадает, а Сынмин смотрит на него с такой заботой и любовью, что Чонин готов вот прямо сейчас в лужицу растечься. — Хён, может не стоит? — просит он, но вразрез своим же словам, выпускает щупальца наружу. — Ты не хочешь? — интересуется Сынмин. — Или просто смущаешься, чаги-я? Тут нечего стесняться, это же часть тебя, — успокаивает он, выдавливая на руку ещё больше ароматного геля. На удивление, сейчас прикосновения не вызывают такой бурной реакции. Они безусловно приятные, но словно напряжение уже снято, да и усталость играет свое. От этой ласки точно не будет никакого продолжения. А Сынмин без какого-либо смущения или неприязни проходится по каждому участку кожи, после заводя его прямо под струи воды. Чонин жмурит глаза, но касания никуда не пропадают. Он не замечает, как всё сильнее расслабляется в заботливых руках Сынмина. — Ну вот и всё, — сообщает Сынмин, закончив. Чонин снова отходит к стене, чтобы вода перестала попадать в глаза. Сынмин же следует за ним, снова широко зевая. — Устал? — спрашивает Чонин. Это у него день лёгкий. Сынмин подходит вплотную, обвивает руками торс и утыкается лбом в плечо. — Заебался, — со вздохом отвечает он. Чонин обнимает его в ответ. — С тобой спокойнее… Эй, Чонин-а. — М-мм? — Обними полностью, — просит Сынмин. Чонин не сразу понимает, о чём он, но быстро получает подсказку. Сынмин направляет одно щупальце ближе к себе. На секунду перехватывает дыхание. Чонин осторожно направляет к нему остальные пять, обвивая словно в кокон. И Сынмин заметно расслабляется. И правда, так очень спокойно.

*3*

Какой бы хорошей не была эта небольшая передышка, рабочие будни настигают вновь и вновь. Теперь в расписание вклиниваются перелёты, потому что им жизненно необходимо посетить шоу в Японии. Чонин мысленно возмущается, что они летят в другую страну ради нескольких часов съемок, но такова их реальность, давно пора смириться. Хорошо, хоть расходы компания оплачивает, правда давки в аэропортах то, к чему он точно никогда не привыкнет, что и происходит по возвращении в Сеул. Охраны как обычно не хватает, фанаты, которых ему совсем не хочется называть фанатами за такое поведение, давят со всех сторон и тычут в лица вспышками с телефонов и камер. Главное, чтобы снова кого-нибудь не довели или не поранили. От Чана пышет злостью, которую чувствуется за версту. Чонину же хочется всех их растолкать в стороны. И может использовать для этого не только руки. Как было бы хорошо держать всех на расстоянии щупальцами. Вот и применение, только неосуществимое. Вдох, выдох. Ему надо держать себя в руках. Весь гнев выливается следующим днём на боксерскую грушу. Он, по всеобщему признанию, не фанат спортивных залов. Да и никто из них на самом деле, просто работа обязывает. Кроме, наверное, Чана и Чанбина, но у них на силу какой-то отдельный пунктик. И последний очень удивляется, когда Чонин вызывается ехать тоже. Ну очень нехарактерное поведение, впору пошутить, что из-за этого сейчас гроза среди ясного неба начнётся. Уже в зале, в перерывах перекидываясь с Чанбином ничего не значащими фразами о всяких мелочах, он вымещает всю злость ударами о грушу. На компанию, на неадекватных людей, на забитое расписание, на непонимание той ситуации с Джисоном и Феликсом, на Сынмина и его непонятную заинтересованность его щупальцами, обсудить всё это нет времени, следующий толковый выходной не скоро. — Воу-воу, не переусердствуй, — в какой-то момент останавливает его Чанбин, становясь рядом и перехватывая руки у запястий. Чонин, к своему стыду, чуть не заезжает ему локтем куда-то в грудь, но, к счастью, Чанбин оказывается сильнее, чтобы остановить руку вовремя. — Извини, хён, я не хотел, — виновато тянет Чонин, оборачиваясь, поняв, что чуть не сделал Чанбину больно, но тот только мягко качает головой. — Всё хорошо, Чонин-а. Но как-то много напряжения, не замечаешь? — Да просто… накопилось всякое. Ситуация в аэропорту взбесила, — вздыхает Чонин, наконец опуская руки, Чанбин без проблем отпускает его и успокаивающе хлопает по плечу, молчаливо поддерживая. Не одного его это раздражает. — Понимаю, Чонин-а, понимаю, — кивает Чанбин. — Просто не переусердствуй, хорошо? Будет нехорошо, если ты поранишь руки сейчас. Хёнджин-и тебе может напомнить, насколько неудобно танцевать с ушибами. — Да, хён, ты прав, может что-то другое подыскать стоит… Он осматривает небольшой зал, в котором они находятся. Никого, кроме них нет, это не та тренировка, на которой обязательно должен присутствовать тренер. И зал совсем небольшой, даже какой-то укромный. Но в нём он не находит никаких других подходящих вариантов. Навряд ли гнев получится выпустить на велотренажёре или беговой дорожке. — Или… что если тебе попробовать бить не руками? — неожиданно предлагает Чанбин. Чонин смотрит на него вопросительно, не понимая, на что тот намекает, но прикосновение к спине даёт понятный ответ. — Хён, тут же камеры, да и если зайдёт кто, — тушуется Чонин. — Я закрою дверь на ключ, — говорит Чанбин и тут же отходит к двери, выуживая из кармана связку ключей. — Не беспокойся о камерах, — добавляет на ходу. — Они не работают. Уже давно, на самом деле. Чонин недоверчиво косится на камеру в углу, ожидая, что та вот-вот моргнёт красным или синим огоньком, показывая, что Чанбин не прав и она очень даже пишет. И цвет, и звук. Но камера никаких признаков жизни не подаёт. И откуда-то же у Чанбина есть такая уверенность в своих словах? Чонин не думает, что хён хотел бы его так сильно подставить. А значит, камера и правда может быть сломана. К слову, она такая в компании не единственная, Чонин и сам знает про несколько нерабочих камер в репетиционных, ни у кого руки не доходят, чтобы починить их. Одно что одна из лучших компаний Сеула. — Как-то я даже не уверен, — всё же бормочет он. А если касание к щупальцам снова вызовет совсем не такую реакцию, какую следует бы в этой ситуации? — Не попробуешь — не узнаешь, — подмигивает Чанбин. — Но я не заставляю, — добавляет следом. Чонин мнётся ещё с минуту. В словах Чанбина есть доля правды. И что травмироваться сейчас нельзя, и что щупальцам новое применение найти можно. Своеобразное, конечно, но для них в целом сложно придумать что-то логичное и хорошее. Два щупальца вытягиваются наружу, приподнимая свободную футболку. Только два, больше ему сейчас ни к чему. Чонин на пробу бьёт по груше. Ну, как бьёт, легонько ударяет свёрнутым щупальцем по ней. Это оказывается немного неприятно, но той чувствительности, которую он ожидал, нет. Действительно, сбросил напряжение с Джисоном и Феликсом, и это, на удивление, помогло. Только как надолго? — Нет, хён, это не очень хорошая идея, — отмахивается он, опуская щупальца и потирая шею ладонью. Наверное, выглядело нелепо. Но Чанбин не собирается отступать, подходя со стороны, чтобы помочь и направить. И вот тут срабатывает злая шутка. Потому что его касания к щупальцам Чонин очень даже чувствует. Да как это, чёрт возьми, работает? Да, не так сильно и ярко, чтобы взорваться в тот же момент, но ощутимо, чтобы напрячься, задержав дыхание. — Хён, — как-то слишком жалобно, выдавая своё положение, просит он. А Чанбин будто бы не слышит. — Если ты один раз приложил и ничего не вышло, это не значит, что идея плохая, может попробовать немного изменить. А, в теории, ты можешь поднять себя на них? Может стоит их силу потренировать? — продолжает спрашивать он, не прекращая водить пальцем по гладкой кожице. Чонин стискивает зубы, только бы обойтись без каких-нибудь стонов и вздохов. Надо прекратить скорее. Он разворачивается, щупальце выскальзывает из некрепкой хватки и уже спустя мгновение само закручивается вокруг руки. И не одно. Два, вокруг обеих рук, крепко их сжимая и поднимая над головой Чанбина. Тот удивлённо охает и дёргает на пробу, дёргает сильно, но вырваться из захвата не получается. Чонин осознает, что делает, а Чанбин краснеет, так и не сумев освободиться. Чонин, кажется, загнал его в ловушку. И, если ему не кажется, Чанбину это более чем нравится, но он не готов это пока признать. — Хён! — спохватившись, восклицает он и отпускает запястья. Щупальца стыдливо прячутся за спиной. Чанбин всё ещё как-то заторможенно провожает их взглядом и, потирая запястья, поглядывает на Чонина. — Знаешь, давай вернëмся к этому как-нибудь позже, но обязательно вернёмся.

*4*

Чонину кажется, что ещё немного, и он будет нервно дергаться от каждого подозрительного касания и слова. Потому что интерес к его щупальцам — нездоровый интерес у всей группы сразу — настораживает и вызывает вопросы. Хочется их все задать, но, во-первых, ему всё ещё слишком неловко и непонятно — может он всё не так понял? — а, во-вторых, было бы время, чёрт возьми. Времени на обсуждения супер важных тем нет, особенно если есть нужда сделать это со всеми сразу, а не с кем-то конкретным отдельно. Водить так каждого подозреваемого в закрытую комнатку — звучит каким-то сюрреализмом. Так следующим, на кого Чонин смотрит с подозрением и ждёт подвоха, оказывается Хёнджин. Казалось бы, вот от него-то точно не стоит ничего такого ждать. Это же Хёнджин. Милая булка, если не пытается перед фанатами строить из себя секс-машину. Но предложение нарисовать его всё равно какое-то странное. Хотя Хёнджин смотрит на него самым невинным взглядом, говоря, что он раньше всё с фото да с фото рисовал, а хочется с натуры попробовать. У Чонина как раз свободные минуток шестьдесят есть, а то и больше. Звучит безобидно. Особенно, когда Хёнджин говорит, что если его затрудняет, то он попросит кого-нибудь другого, никаких проблем. Поэтому он и соглашается, садится на не самый удобный стул, притащенный в центр его комнаты и снимает футболку, ведь Хёнджину хочется в анатомии попрактиковаться или что-то в этом роде, Чонин не особо в этом всём разбирается, чтобы понимать, но речь шла именно про прорисовку мышечных контуров. Где-то тут закрадывается мысль, что он для такого не самая подходящая кандидатура. На ум приходят Феликс, Чан или Чанбин как куда более подходящие варианты. Но он уже тут и давать заднюю поздно. Главное не заснуть и не свалиться с этого самого стула. Комнату наполняет тихая мелодия, кажется, минус какой-то популярной песни, и звук штрихов карандаша по бумаге. Тоже весьма тихий и еле слышимый. Хёнджин быстро заканчивает с наброском, показывая Чонину лист скетчбука с серыми карандашными линиями. На нём его силуэт, без деталей, вроде прорисованного лица, но он четко понимает, что это он. Только отпускать его на этом моменте никто не собирается. Хёнджин роется в своих рисовательных примочках и наконец выуживает из пенала то, что с таким усердием искал. Чонин сглатывает, смотря на ярко-розовый карандаш в его руках. А вот и подвох. — Я подумал, что будет интересно попробовать изобразить настоящего тебя, ты не против? — невинно интересуется он. — Не уверен, — мнётся Чонин, но со стулика не слезает. Желание скорее ретироваться нарастает, только вот он уже в своей комнате. — Потому, что это не только интересный опыт, но и очень красиво, что на бумаге, что в жизни, — продолжает Хёнджин. Чонин поджимает губы. Красиво? Разве? Скорее нелепо. Кажется, что сейчас Хёнджин начнёт их рисовать и поймёт, какая это глупая затея. Чонин сдаётся. Может и лучше, если он поймёт это скорее, чем оттягивать момент и предлагать закончить это когда-нибудь позже. Щупальца как-то безвольно повисают вниз, путаются среди ног и ножек табурета, только одно обвивает руку, застывая в воздухе. На удивление, их в таком положении держать легче, чем те же руки на весу долгое время. Хёнджин, довольно просияв, с новым энтузиазмом принимается чиркать в блокноте, на этот раз этим вырвиглазным розовым карандашом. Справедливости ради, щупальца не настолько яркие, но, наверное, в сочетании с серым карандашным рисунком, так даже лучше. Когда он заканчивает — минут через двадцать или около того — Чонин успевает устать сидеть в одном положении и почти забывает, зачем они тут собрались, погружённый в собственные противоречивые мысли. Слова о том, что щупальца могут выглядеть красиво, не укладываются в голове. Но ему об этом говорит уже не один хён. Не могут же они все ему лгать? Или это просто потому что они его, поэтому щупальца и нравятся, по умолчанию. А принадлежали бы они кому-то другому, то вызвали бы только отвращение и страх? Нет, звучит как-то странно, наверное, это всё же не такая малозаметная деталь, как какой-нибудь пирсинг, чтобы её было легко принять. — Чонин-а? — зовёт Хёнджин и не дожидаясь отклика, подходит к нему ближе. Чонин испуганно вздрагивает, когда тёплая ладонь касается плеча, и смотрит на хёна вопросительно. А тот всё так же мягко улыбаясь, показывает ему готовый рисунок. — Хён, очень красиво, — говорит он. — У тебя как всегда получается всё просто прекрасно. Рассматривая рисунок, серые и розовые линии, он не уверен, говорит он о рисунке, который несомненно хорош, или и о своём изображении на нём, выглядящим неожиданно гармонично. Наверное, всё дело в умелых руках Хёнджина, мастерски изобразившего его в самом выгодном свете. Сейчас он отчего-то не спешит спрятать щупальца обратно в тело.

***

Во-первых, работа снова заполоняет расписание так, что свободные минуты есть только на подышать. Есть один только плюс: промоушен закончился, премии отгремели, а значит до отдыха им всего ничего осталось. Чонин в такие моменты всё чаще думает, что по их расписанию трудовое законодательство плачет, не иначе. Во-вторых, вытекая из первого, это также значит, что времени снова ни на кого вокруг не хватает, в том числе и на себя. Чонин только однажды, не изменяя старой привычке, выпустил щупальца не по чьей-то просьбе, а сам по себе в ванной комнате. Они снова оказались ужасно чувствительными, словно весь эффект от тех джисоновых манипуляций канул в лету. И он, по правде, не уверен, что может сделать что-то с этим сам. Всё равно странно и неловко. И он точно не будет никого просить. Неизвестно, кто как на такую просьбу отреагирует. Сам он, вероятно, просто бы охуел. Наверное, исключение из этого правила — Джисон, но Джисон извращенец, ему можно. В-третьих, Чан выгрыз им выходной, согласовывал его где-то неделю, если не больше, с боем защищал пробел в расписании от внезапных тренировок и попыток пропихнуть им туда какое-то новое интервью или съемки. Целых полтора дня тишины, среди круговорота дел. Не совсем полтора, потому что в первый день все по-разному освобождаются, у того же Минхо чуть ли не до ночи какое-то расписание. Но следующие сутки точно свободны. И Чонин чувствует, что что-то тут не так. Нет, не в самом выходном. С ним всё так, он ему очень даже рад. Но… Предчувствие какое-то, что что-то точно случится. И он один не в курсе. Он не знает, откуда эти мысли, ничего вроде повода не даёт, но мысли есть. Поэтому момент возвращения в общежитие он оттягивает максимально, очень по-детски сбегает от менеджера, в конце сказав ему, что вообще хёна дождаться хочет, а значит с ним и поедет домой. А в компании он же в безопасности, не надо ни от кого прятаться и, соответственно, присматривать. Чан точно ещё в компании. Возможно, ещё Минхо не уехал, но если на его счёт Чонин не уверен, то с Чаном всё стопроцентно. В общем чате Джисон пишет, что только их троих и не хватает, да и вообще они всех ждут в общежитии Минхо и макне. Чонин задаётся вопросом, знает ли об этом сам Минхо и какова вероятность, что он уже выехал раздавать люлей за разведенный в гостиной бардак. Но нет. Минхо отвечает злобным смайликом, а Чонин, открывая студию, встречается взглядом почему-то именно с ним, а не с Чаном, что всё ещё погружён в работу. Сведение надо обязательно закончить сегодня, там дел-то на пять минут, как говорил сам Чан. Стоит ли говорить, что пять минут длятся уже несколько часов? — Чонин-а, а ты чего не поехал домой? — спрашивает Минхо. И только в этот момент Чан отрывается от компьютера и смотрит в его сторону, не менее удивлённо вскинув брови. Кажется, его тут не ждали? Чонин неуютно переминается на пороге, но всё же заходит и запирает за собой дверь, отрезая от людей в коридоре. И замок запирает, чтобы наверняка никто не зашёл и не подслушал, о чём они будут говорить, если будут, конечно. — Не хотел ехать один, — наспех оправдывается он. Хёны не верят. Он и сам себе не верит, только что придумал это всё. — Я почти закончил, — откликается Чан. И это почему-то тоже кажется подозрительным. Словно Чан спокойно занимался работой, пока Минхо залипал в телефон, а стоило Чонину прийти, как он резко сворачивает всю деятельность. А может кто-то просто не может перестать себя накручивать. — Чем себя загрузил? — спрашивает Минхо, стоит Чонину устроится рядом с хёном на диване, скинув рюкзак с вещами на пол. — Ничего такого, — отвечает Чонин, спешно утыкаясь в свой телефон. Его ответ, судя по всему, хёна не устраивает совсем. — Маленький обманщик, — ворчит на него Минхо, показательно отбирая телефон и притягивая его ближе, чтобы посмотреть в глаза. Чан, уже закрыв все вкладки на компьютере — ну точно специально всё так резко свернул — смотрит на них заинтересованно и не мешает. — О чем-то беспокоится в своей маленькой головушке и никому об этом не говорит. Под смешок Чана Чонин проглатывает комментарий о том, кто это ещё тут маленький, ведь он хёна выше. Минхо вроде и пытается выглядеть грозно, но всё же это не та ситуация, в которой он действительно угрожает или как-то наседает. А ещё Чонин вспоминает, что хёнам-то он точно может довериться, может спросить, что за странное поведение у остальных мемберов, да и в целом он уже подумывал о том, что всё надо как-то прояснить. Но даже в голове это звучит странно, а если они ещё и не в курсе, то вообще ситуация выйдет из-под контроля. Агхр, если бы только дело касалось чего-то более обычного, а не инопланетных щупалец за его спиной. Кажется, обсуждать какие-либо знаки внимания до начала их отношений было куда проще, хотя они — не все, но Чонин например — сами не понимали, какой подтекст есть в их действиях даже для них самих. Заметив, что, совсем сникнув, Чонин не собирается давать ответа — на самом деле просто слишком погружён в раздумья, но Минхо и Чан мысли читать ещё не умеют — Чан подсаживается рядом, сдвигая Чонина к центру и зажимая между ними. — Чонин-а, — зовёт теперь он, протиснув руку между спинкой дивана и его телом, поглаживая через толстовку, успокаивая и расслабляя. — Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? — голос звучит твёрдо. Ведь если кто-то действительно обидел, то Чан это так просто с рук не спустит. — Нет-нет, ничего такого, — торопится успокоить Чонин. — Правда, просто… Кое-что другое… — Давай, детка, ты можешь нам рассказать, — теперь куда мягче просит Чан, лишь бы получить ответ. Чонин сидит между ним и Минхо словно перепуганный зверёк перед растерзанием, а от того в голову лезут самые нехорошие мысли и предположения о том, что могло случиться. — Мхм, даже не знаю, наверное я просто себя накручиваю… — Чонин-а, если кто-то сделал что-то не так, то об этом надо сразу говорить, — напоминает Минхо. — Иначе кризисов в отношениях не избежать. — Да там не то чтобы кто-то что-то плохое сделал, — уклончиво бормочет Чонин. Сказать что-то в духе: «Они облапали мои щупальца, и я не знаю, как на это реагировать, ведь мне самому они не нравятся!» — не получается, хотя такое объяснение самое ёмкое. — Просто в последнее время получаю слишком много внимания к себе из-за… ну… щупалец, — последнее слово тараторит как можно быстрее и тише. Если его попросят повторить, то он не будет, окей? — Ох, Чонин-а, тебе не нравится? Или тебе это неприятно? Почему ты тогда не сказал сразу? — Чан звучит так, словно это он сам всё делал и только он виноват в произошедшем. — Нет-нет! Это… Разве это не странно? Хён? — Чонин смотрит сначала на Чана, надеясь, что тот согласится с его утверждением. Потом на Минхо. Но оба молчат. И, видимо, совсем с ним не согласны. — Не странно? — ещё раз недоверчиво переспрашивает Чонин. — Разве их наличие вас не смущает? — Чонин-а, ты забываешь, что мы тебя любим, так как мы можем так думать о тебе? Ты не странный, и щупальца не странные, какими бы необычными они ни были. — Детка, Минхо прав, они необычные, ты тоже необычный, но никак не странный. Несомненно, никто из мемберов не должен был нарушать твои границы, если тебе это не нравится, но ты не думал, что у них как минимум интерес? Любопытство? К тому же, эта часть тебя тоже весьма привлекательна, — с ухмылкой заканчивает Чан. — И всё же, если тебе не нравится, то надо было прекратить. Звучит логично, только смятение никуда не девает. Вот это конечно уровень любопытства у Джисона с Феликсом. Наверное, никто больше до такого даже не додумался. Знает ли о произошедшем кто-то кроме? — Думаю, если бы мне действительно не нравилось, то я бы ещё на Джисоне и Феликсе остановился, — хмыкает Чонин. — Наверное, я просто в смятении. Потому что с ними всё понятно, та случайность стала спусковым механизмом, вот они и пришли выяснять подробности. Но от остальных стало как-то неожиданно. — Подожди, ты имеешь в виду, что сначала пришли Джисон и Феликс, а уже после внимание было от остальных? — зачем-то переспрашивает Чан. Чонин поднимает голову и видит, как тот хмурится и переглядывается с Минхо. — Разве по плану порядок не был обратным? — пару раз моргнув, произнёс Минхо. Так, минуточку, план? — Какой ещё план? — Кхм… — Чан прокашливается, обнимает его, крепче прижимая к себе, что Чонин утыкается носом в его толстовку. Словно готовится успокаивать бурю из возмущения. — После той случайности Джисон с Феликсом очень распереживались, что что-то сделали не так, но в конце концов пришли к выводу, что всё дело в том, что тебе просто не нравятся твои щупальца, — объясняет он. — Поэтому и придумали попробовать показать тебе, что не обязательно их всегда прятать, но что-то пошло не так, ведь по плану первым был Хёнджин, с самым невинным предложением, так сказать, а они уже в конце, но видимо кто-то решил перевернуть всё с ног на голову, — вклинивается в объяснение Минхо. Теперь он двигается ближе, устраивает руки на боках, забравшись ладонями под толстовку и проводит большими пальцами как раз по первым щелям. Чонин дергается, но отстраниться не пытается, не смог бы. — Так что ты думаешь об этом всём, детка? Из уст Минхо это обращение звучит так непривычно, совсем другой тон, нежели у Чана. Чонин замирает. Что ж, при всём его непонимании происходящего, он точно не противился ему. И, возможно, это имеет смысл, особенно точное знание, что эта его деталь не смущает никого из парней. Видеть отвращение на их лицах было бы больно. А вот осознавать их заинтересованность… интересно. — Я не злюсь, — наконец отвечает Чонин. Он слышит, как облегчённо выдыхает Чан. — Но, хах, всё ещё не могу поверить в это. Да, они угадали, я не думаю, что от щупалец есть хоть какая-то польза. И с эстетической точки зрения немного сомнительно. — Нет никакой пользы? — усмехается Минхо, ещё раз проводя пальцами по расщелинам, заставляя по телу бегать мурашки. — Детка, почему бы нам всем не доказать тебе обратное? — спрашивает Чан, чуть отклоняясь в сторону, чтобы поймать взгляд Чонина на себе. — Вернёмся в общежитие, у нас вся ночь друг на друга. Чонин облизывает пересохшие губы. Он понимает, о чём говорит Чан, было бы совсем глупо не понять. У них так редко выдаётся время на всех восьмерых, что отказать — настоящее преступление сейчас. Он и не хочет отказываться. И даже предвкушает происходящее, каким бы странным оно не было, учитывая, что всё пойдёт явно не по привычному сценарию, и, он думает, это будет не так как с Феликсом и Джисоном. А, к чёрту, надо же узнать, как всё пройдёт. — Поехали.

*5*

Возвращение в общежитие чувствуется как-то по-особенному. Как и атмосфера в помещении. Вроде всё обычно, мемберы ждут их в гостиной, уже разложив на полу матрацы и подушки, чтобы все поместились, и бурно что-то обсуждают, замолкая, стоит им появиться в коридоре. Будь это обычный вечер, они бы обсуждали, какой фильм включить на просмотр. Если бы не те слова Чана, Чонин бы подвоха не заметил. Потому что все совместные вечера за просмотром какого-нибудь фильма всегда начинались так. На диване места мало, чтобы усесться всем, поэтому и появилась привычка устраиваться сразу на полу, подкинув матрасов да одеял для мягкости. Сейчас одеял нет, видимо, чтобы не запачкать. И взгляды у всех какие-то слишком внимательные, направленные на него. Чонин быстро ретируется в ванную комнату, немного времени наедине с собой не повредит. К тому же и подготовиться стоит… Чёрт возьми, это всё происходит на самом деле? Ладно, чисто технически ещё ничего не происходит, но очень скоро произойдёт. В самом начале, он совсем не думал, что ситуация дойдёт до такого. Но, наверное, это даже не плохо. Скорее хорошо. Чонин выходит к ним минут через двадцать. Сменить уличную одежду на что-то надо было, так что он предпочитает переодеться в пижамные штаны и футболку — хотя какой-нибудь Минхо-хён наверняка мог бы пошутить, что выходить можно прямо без одежды. Первое, что он замечает, это что без него происходящее не замерло на одной точке. Кажется, что только Чан ждёт его возвращение и, увидев, манит к себе ладонью. Футболки на нём уже нет. А ещё кого-то не хватает. Чонин чувствует касание губ к задней стороне шеи, вот и недостающий элемент. Да, можно было не одеваться, футболку сразу же цепляют за подол и тянут вверх, обнажая ещё немного влажную кожу. Только выпутавшись из ткани, Чонин понимает, что позади всё это время стоял Сынмин, что теперь прижимается горячей грудью к спине. Действительно, одежда лишняя. Он и подталкивает его вперёд, на раскинувшиеся на полу матрацы, где Джисон уже беззастенчиво целуется то с Минхо, то с Феликсом, а Хёнджин разнежился рядом с Чанбином. Чонин сглатывает вязкую слюну, делая шаг вперёд. Он всё ещё выглядит полностью как обычный человек, но понимает, что от него ждут совсем не этого. И к собственному удивлению осознаёт, что он тоже ждёт. Проникнувшись общим настроением, подхватывает небывалый энтузиазм продемонстрировать собственное отличие. Сынмин при этом не выпускает из своих рук, блуждая тонкими пальцами по торсу, когда они опускаются на пол и оказываются прямо рядом с Чаном, можно сказать Сынмин передаёт Чонина ему в руки, но сам никуда не девается. Чан его целует. Сначала мягко и даже нежно, чтобы помочь окончательно расслабиться. Просто движение губ, только спустя несколько мгновений добавляя к этому язык, толкаясь им меж сомкнутых губ, заставляя Чонина приоткрыть рот и пропустить внутрь. Каждое движение распаляет больше и больше, кружа голову. Он жмурит глаза, поддаваясь этим ощущениям. Среди всех остальных звуков Чонин слышит свой слабый стон в его губы. — Чаги-я, покажи нам всем, какой ты красивый, — шепчет на ухо Сынмин, вместе с тем отстраняясь, чтобы у Чонина было пространство. Пропажа тепла его тела ощущается непозволительной потерей. Чонин выдыхает, немного судорожно, потому что волнительно. Кажется, что для щупалец ещё рано, но сам он, если быть честным, никакой момент не сочтёт подходящим, поэтому поддаётся убеждениям Сынмина и подключившегося к нему Чана: — Давай, детка, тебе нечего бояться и стесняться, — шепчет Чан, разорвав поцелуй, он словно специально делает голос ниже и сексуальнее, когда говорит это. Чонин открывает глаза. Знает, даже не рассматривая, что кожа расцвела теми же витиеватыми узорами и полосами на торсе, руках и бёдрах, знает, что теперь смотрит на всех глазами с почерневшим белком и розовой бусиной зрачка. А из-за спины шесть щупалец, пока какими-то безвольными верёвками лежащие на простыне. Оглядывается, словно ища хоть какое-то проявление страха или отвращения. Но не находит. Хёнджин со своего угла кидает взгляд, скорее полный восхищения, Джисон одобрительно хмыкает, пока Минхо не возвращает его внимание к себе. — Такой хорошенький для нас, правда, Сынмин-и? — хвалит Чан, не отрывая от Чонина взгляда, аккуратно убирая с его лба налипшие волосы. — Конечно, — соглашается Сынмин и снова придвигается ближе. Теперь губы на шее чувствуются со всех сторон. Сынмин сзади, спускается к лопаткам, ладонями проводя по основанию щупалец, которые словно отдельный организм подаются вперёд к касаниям. А может Чонин просто сам не осознаёт, как двигает ими, потому что прикосновения приятные и возбуждающие, их хочется ощутить больше. Чан просит его смотреть, не отрывать взгляда, а сам, оставив ещё несколько поцелуев на шее и ключицах, к сожалению, без каких-либо следов, провокационно ведёт языком по розовой полосе прямо под грудью и только после накрывает губами сосок. Второй сжимает в пальцах. Чонин шумно выдыхает, зарываясь пальцами Чану в волосы, пытаясь удержать его в таком положении, лишь бы не прекратил. Что ж, если они ставили своей целью заставить его стонать и извиваться даже от таких, по сути ещё невинных ласк, то миссия выполнена, Чонин чувствует себя разваливающимся на части месивом. Слишком давно у него не было ничего с его парнями, чтобы не реагировать столь остро и не возбудиться. Он даже не уверен, кто именно стаскивает с него штаны сразу вместе с бельём. Кажется, его в этой комнате обнажают первым. Хотя, краем глаза можно увидеть, что и у остальных дело на месте не стоит, одежда отбрасывается в сторону. Воздух на мгновение кажется контрастно-холодным, но сразу четыре руки готовы согреть покрывшееся мурашками тело. Сынмин обхватывает ладонью одно из щупалец ближе к кончику, нарочито осторожно водя по нему пальцами. Как и в прошлый раз, все они сразу покрываются тонкой плёночкой непонятной слизи, облегчающей скольжение. Чонину всё ещё хочется сказать, что это не он управляет щупальцами, но это будет наглой ложью, ведь он сознательно и неожиданно смело для себя обвивается вокруг Сынмина оставшимися. За руки, бёдра, талию. Сынмин на это только шкодливо хихикает и, кажется, касается одного из щупалец губами. Вкупе с тем, что Чан не прекращает его целовать, снова вернувшись к губам, и теперь оборачивает руку вокруг члена, потирая большим пальцем головку, собирая на ней вязкие капли. Этого Чонину становится достаточно, чтобы кончить в первый раз. Он, если честно, не уверен, связано ли это как-то с щупальцами — раньше он мог продержаться дольше, честно — но судя по всему связано. Горячая волна удовольствия проходит через всё тело, до самых кончиков каждого из шести щупалец, на мгновение они сильнее сжимаются вокруг Сынмина, что тот охает от неожиданности. А затем они отпускают Сынмина из своей хватки, обмякают вместе с Чонином, которого подхватывает Чан, не позволяя рухнуть на подушки, бормочет какую-то похвалу, путая корейский с английским. Чонин слышит его голос сквозь белый шум, затуманенным взглядом цепляясь за Сынмина, увлечённо рассматривающего свои руки и бёдра, на которых местами разбросаны тёмные пятнышки. Как засосы, только совсем маленькие, да и цветут они какой-то совсем ровной линией. — Подумать только, чаги-я, ты оставил на мне метки, — довольно улыбается Сынмин, подвигаясь ближе к уложенному на матрац Чонину, ложится под бок и оставляет на губах ленивый поцелуй. Сначала ему, а затем переключаясь на Чана, приподнявшись на локтях. Чонин думает. Как он мог оставить какие-то метки? У него даже возможности извернуться так не было. Только если…. Он переводит взгляд на щупальца, поднимает одно ближе к лицу и рассматривает со всех сторон. Вот же блядство. На обратной стороне, ближе к концу, развернулись маленькие присоски. Чонин готов поклясться богами, что раньше их там не было. Получается, он сам того не зная так прилип к Сынмину, что оставил вот эти вот следы? От осознания уши заливает краской сильнее, чем от всего происходящего до этого. Чонин не уверен, как именно это сделать, поэтому пытается просто представить, как эти присоски заворачиваются обратно. И это срабатывает, перед глазами снова только лавандовая кожица, абсолютно гладкая, поблескивающая от смазки. И в обратную сторону. Вроде как, он улавливает суть. Присоски разворачиваются обратно. Ну почему он не мог знать о них раньше? Видя его смятение, какую-то прострацию с разглядыванием собственных щупалец, Чан отпускает добродушный смешок. Их заминка привлекает внимание. Рядом оказывается Хёнджин и тянет свои руки к щупальцам. — В прошлый раз у меня так и не было возможности к ним прикоснуться, — мурлычет он. — Ты бы знал, как хотелось, — горячим шёпотом опаляя ухо дыханием. Чонин послушно оборачивает щупальце вокруг его запястья, теперь, лучше осознавая происходящее, чувствует, как присоски цепляются за кожу, а стоит их убрать — на руке видны слабые следы. Такие наверняка не продержаться дольше пары часов. И учитывая, что им нельзя оставлять друг на друге никаких засосов и меток, Чонин уже не уверен, смущает его произошедшее или возбуждает. Ведь он-то теперь может. Эти следы скоро пройдут, но успеют порадовать глаз и ту собственническую часть души. Сынмина от них, можно сказать, воруют, Хёнджин сгребает его к себе вместе с Феликсом, говорящий что-то о том, что и у них ещё будет возможность, а Феликс так вообще раньше всех развлёкся. Чонин усмехается сам себе, услышав это, так и продолжая лежать на ещё чистой простыни. Но место рядом не остаётся пустым, даже несмотря на то, что со своего места он видит, как вниманием Чана завладевает Джисон. Совсем ненадолго, потому что рядом оказывается Минхо. Чонин думает, что сейчас он оттащит Джисона от Чана, но нет. Вместо этого Минхо тенью нависает над ним, уперев руки по обе стороны от головы. И целует тоже его. Игриво, не стесняясь покусывать и без того раскрасневшиеся губы и мимолётно касаться их языком. Поцелуи с Минхо всегда по-особенному мокрые и даже грязные, но оттого неплохо так распаляющие вновь и вновь, от них хочется задыхаться. И если Чан-хён для него кто-то более надёжный, на кого можно положиться и чьим действиям отдаться, то Минхо-хёну хочется просто подчиниться и быть покорной собачкой. — Детка, как думаешь, сколько ещё раз ты кончишь за эту ночь? — спрашивает он между поцелуями. Чонин отвечает только неразборчивым хныканьем. — Ты знаешь, у нас на тебя много планов. Джисон-и так хотел порезвиться с твоими милыми щупальцами, ты ему позволишь? — он говорит мягко, в контраст тому, как разговаривает с Джисоном, точно помня, что Чонин совсем не фанат грубых слов в свой адрес. — Не думаю, что у меня будет выбор, если Джисон поставил себе цель, — отшучивается он. Нет, выбор конечно есть, его нет всегда будет значить именно нет. Но сейчас… Самому-то тоже интересно. И Джисон, видимо услышав своё имя, отвлекается от Чана, тут же оказываясь рядом. Кажется, они с Минхо меняются местами, потому что Чонин краем глаза видит, как тот подсаживается к Чану. С хёном Минхо вовсе не такой дерзкий, и сам может побыть нежным котёнком, если надо. — Чонин-а, — приторно сладким голосом зовёт Джисон, поглаживая его по щеке, смотрит большущими, умоляющими глазами. — Хочу, чтобы ты меня ими трахнул. Ты же можешь, да? — просит он, Чонин робеет от такого напора. Как именно Джисон себе это представляет? Впрочем, картинка сама по себе появляется в голове, думать много не надо. И выглядит ну очень уж порочно, чтобы существовать в реальности. Какая-то извращённая выдумка, которую можно только нарисовать или описать, потому что в жизни не осуществить. Не осуществить без щупалец, которые у него есть. Поэтому Джисон, чьи руки над головой сцеплены щупальцами, заплаканный, полностью наполненный щупальцами… Картинка в голове уходит на второй план, когда Джисон тянет его к себе, подняться с того пригретого места. Он обходится лишь мимолётным поцелуем, загребущими руками уже шаря по телу. Чонин гнётся навстречу этим касаниям: прошлые поцелуи и собственное воображение от подкинутой Джисоном идеи успели достаточно возбудить вновь. Щупальца как сами тянутся к нему, будто бы чувствуют, кто им действительно рад, хотя они, конечно, не действуют не по воле Чонина. Но Джисона от него оттягивают. Руки Минхо обвивают его со спины, а Джисон подчиняется, гнётся к нему навстречу как пластилиновый. — Сон-и надо подготовить, чтобы он мог принять в себя всё то, что хочет, да, Сон-и? — спрашивает Минхо, перекидывая ближе к Чонину открытый флакон смазки и принимаясь уже смазанными пальцами разрабатывать Джисона. Тот от неожиданности вскрикивает — хотя Чонин уверен, что какая-то подготовка у него точно была до, он же планировал — и закатывает глаза, запрокинув голову назад. — Примешь меня или не сегодня? — вновь рядом раздаётся голос Чана. А это они обговорить как-то не успели, но Чонин предполагал, поэтому оборачивается к нему и, смотря в глаза, уверенно произносит: — Да, хён, пожалуйста. — Может, он и не против поэкспериментировать с Джисоном, но это не значит, что он не хочет, чтобы и его сегодня взяли. — Как скажешь, детка, — довольно отвечает Чан. Чан подбирает флакон смазки и, обильно выдавив на пальцы, немедля вставляет сразу два. Чонин давится вздохом, вновь привыкая к растяжке. То, что он на скорую руку сделал в душе точно будет недостаточно, поэтому Чан старательно двигает пальцами, разводя их ножницами и неторопливо добавляя третий. И совершенно точно стараясь не попадать по простате. Растяжка выходит более долгой и к моменту, когда Чан только вытаскивает пальцы, напротив них Джисон уже заливается стонами от члена внутри. На фоне Минхо сейчас он выглядит неожиданно маленьким. С губ скрывается скулёж, когда Чан медленно входит внутрь. Чонин чувствует, как растягивается вокруг его члена, узел где-то внизу живота скручивается сильнее, а стоит попасть по простате, как не только машинально гнётся в спине, но и щупальца вместе с тем приподнимаются над простынями. Чан, обратив на них внимание, касается основания, вёдет ладонью с нажимом, выбивая из Чонина больше дрожащих звуков. Дразнит сильнее, почти полностью выходит из него. Чонин успевает только задуматься, как два щупальца тянутся назад и, обернувшись о чановы бёдра, тянут его обратно. От этого резкого толчка рвётся полустон-полувскрик. — Детка решил взять всё на себя? — подначивает Чан. — Может, тогда и со всем остальным ты справишься самостоятельно? — Нет, нет, хён, нет, — готовится умолять Чонин. Если Чан сейчас оставит его наедине с собственным возбуждением это будет катастрофа. Но Чан, судя по всему, не собирается воплощать угрозу в жизнь, стоит хватке щупалец на нём ослабнуть, как толчки возобновляются с новой силой. Оказавшийся ближе Джисон тянет Чонина в поцелуй, смазанный и неряшливый. Хватается за него, как за спасательный круг, без которого точно свалится под напором Минхо, впивается пальцами в плечи и всхлипывает так, что Чонину кажется: он вот-вот кончит. Но следующее за этим плаксивое хныканье резко разубеждает. По тому, как отстранился Минхо становится понятна причина недовольства Джисона. Ему не дали достичь оргазма, так ещё и Минхо полностью вышел из податливого тела, заставляя его спешно сменить положение. Джисон в его руках послушной куколкой исполняет все указания. — Отвлекаешься на Джисон-и? — спрашивает Чан. — Смотри, как он хочет почувствовать тебя в себе. — Посмотри, какой он открытый и ненасытный, его только что трахнули, а ему всё ещё мало, да Джисон-и? — едко комментирует Минхо, продолжая линию Чана. Джисон жмурит глаза, смаргивая выступившие слёзы, и быстро кивает, соглашаясь со всем сказанным. Минхо окончательно укладывает его в коленно-локтевую, самостоятельно шире раздвигая ноги, напоследок нарочито нежно проводя по ягодице, отвлекая от последующего звонкого шлепка. Джисон снова стонет. — Давай же, детка, возьми его так, как он этого хочет. Когда ещё он будет таким послушным? И верно, с ним наедине — да и не только с ним — Джисон может быть развязным и напористым. В руках Минхо — послушный и податливый, несмеющий слова против пискнуть, только бы ему дали то, что он хочет. Чан даже останавливается, плотно прижавшись к нему, руками держа за бёдра, большими пальцами поглаживая тонкие розовые полосы около тазовых косточек, а сам любопытно выглядывает из-за плеча. Такой передышкой позволяет Чонину несмело двинуть щупальцами вперёд, навстречу к Джисону. Щупальца ползут по спине, Чонин довольно хмыкает от того, как он гнётся в пояснице навстречу этим касаниям. Действительно, такой открытый и податливый. Два щупальца обвивают его живот и грудь. Чонин вспоминает, как делал это несколькими минутами ранее и теперь уверен, что присоски раскрылись прямо на сосках, от того Джисон так жалобно всхлипнул. Ещё два обвивают бёдра, фиксируя их в одном положении. — Чонин-а, — жалобно умоляет Джисон, смотря на него из-за плеча. — Вперёд, детка, — снова подбадривает Чан. Наверное, очень правильно и уместно, хоть это и не первый раз, но с подобным использованием щупалец — первый, поэтому без этих слов Чонин бы скорее всего давно дал заднюю. Поэтому он освобождает те два, которыми держался за Чана, и ведёт их тоже к Джисону. Смазки достаточно даже на самом Джисоне. Или в самом Джисоне. Сфинктер поблёскивает от неё, размазанной вокруг, да и сами щупальца выделяют что-то такое, но всё же щупальце скользит внутрь очень медленно и осторожно. Чонин закусывает губу, сдерживая рвущийся наружу звук. Он должен признать, чувствуется примерно так же, как если бы он вошёл в него членом. Мерные фрикции становятся всё быстрее, у Чонина не получается сдерживать собственные стоны. Только теперь он думает, даже уверен, что Джисон сможет принять два щупальца разом. Одно щупальце полностью выходит из Джисона, и его место тут же занимает другое делая глубокий толчок, те два, что обвивают грудь, приходят в движение, добавляя стимуляции. Чонин возвращает первое щупальце, протискивает внутрь миллиметр за миллиметром. Джисон широко распахивает глаза, осознавая, что происходит. — Чонин! — вскрикивает он. — О боги! Чонин-а… — он захлебывается в стонах от растяжки, от постоянного давления на простату. — С одной стороны тебя уже наполнили, но какой же ты громкий, — цыкает Минхо, приподнимая его голову за подбородок и направляя к себе. — Давно надо было занять твой рот. Джисон послушно обхватывает губами бордовую головку, принимаясь ритмично — насколько это возможно в его положении — двигать головой, стонами пуская вибрацию по стволу. — Вот так, хорошая шлюшка, — комментирует Минхо, поглаживая его по волосам. Чонин и сам с трудом сдерживает громкие, слишком постыдные звуки, на грани плаксивого скулежа. Чан продолжает двигать бёдрами, трахая его слишком хорошо, чтобы он мог нормально сконцентрироваться на чём-то ещё. Оттого движения щупалец внутри Джисона неравномерные, то ускоряются, то замедляются и вообще замирают на какое-то время. К этому всему Чан обхватывает ладонью его член, водит ужасно медленно, но и этого достаточно, учитывая новые ощущения от стимуляции щупалец, которые внутри Джисона. Тот точно совсем скоро кончит, а оттого и сжимает их в себе. Такого тройного напора слишком много, чтобы он мог долго его вынести. У него хватает сил скосить глаза в сторону. Увиденное там доводит окончательно: Феликс, кончающий с громким стоном, и почти сразу после него Сынмин, практически заваливающийся на него сверху, медленно сцеловывающий плаксивые стоны от не прекратившейся стимуляции, которой становится слишком много для чувствительного после оргазма тела. Рядом с ними Хёнджин зарывается пальцами в волосы Чанбина, лишь бы тот не отстранился, продолжая языком и губами ласкать твёрдые соски. И вместе с тем поднимается и опускается, устроившись у него на бёдрах, держа свой собственный темп. Чонин кончает, разбрызгивая сперму между пальцами Чана. Дёргается всем телом, в последний раз толкаясь в Джисона, и замирает, слушая ещё один громкий стон. Чан замедляется и совсем скоро выходит из его тела. Чонин скорее догадывается, чем чувствует, как капли оседают у него на бёдрах. Хотя все конечности сейчас как оголенные нервы, по которым продолжают носиться разряды удовольствия, как жаль, что это быстро заканчивается. Джисон окончательно обмякает на простынях, тяжело дыша, Минхо рядом с ним продолжает мягко гладить по волосам и вытирает с уголка губы каплю спермы. Чонин валится рядом с ним, ловя на себе взгляд. Зрачки расширенные, грудная клетка, впрочем, как и у него самого, тяжело вздымается. Чан тут же растягивается рядом, накрывает руками, словно в защитный кокон. Чонин немного ёрзает, устраиваясь поудобнее. Кажется, он вполне может вот так уснуть. — Надо будет… повторить, — охрипшим голосом выдаёт вердикт Джисон спустя минуту тишины. Чонин усмехается, на большее сил нет, хотя ему, как и всем им, определённо надо в душ ещё раз. За этим следуют ещё несколько смешков. Пожалуй, Джисон в этой ситуации отхватил самый большой кусок. Чонин смотрит на него, довольного такого, и думает. Ладно, может быть его щупальца не настолько бесполезные. Сомнительные конечно, но что-то интересное ими поделать можно. И дело даже не в том, что Джисон извращенец не только в выборе аниме на вечерний просмотр — он как-то подсунул им хентай на вечер фильмов — но и в сексуальных предпочтениях. Справедливости ради, их всех тут можно назвать таковыми. — Только не думай, что ты Чонина себе приватизируешь, — одёргивает его Феликс. Сынмин так и не отпустил его, поэтому они лежат немного поодаль. — Не ты один хочешь попробовать новое, умей делиться, Хан-а, — усмехается Хёнджин, сощурив глаза. Прекрасно знает, что такой вариант обращения Джисон сильно не любит. Чонин берёт на заметку, что видимо не только Джисон рассматривает возможные варианты использования его щупалец. Ну, он тоже может придумать пару вариантов. — …둘, 셋, 넷… До скольки считаем, хён? — отвечает ему Джисон. Комната взрывается смехом.