You've set it running free

Руки, сжимающие струны гуциня, тонки и бледны, как снег. Стройные пальцы исполняют все ту же мелодию. Идеально ухоженные ногти заставляют инструмент вибрировать, и вместе с ним Чэнь Фейюй ощущает вибрацию в своем теле. Это редкий момент отдыха между сценами, и он плюхается перед Ло Юньси, где на другой стороне стола тот продолжает разучивать выбранную режиссером мелодию. Чэнь Фейюй получает приветственную улыбку, одну из тех многочисленных, к которым он уже привык, но она все-таки заставляет его сердце слегка замереть. Ло Юньси не смотрит на него, но пока играет, его губы не покидает мягкая улыбка. Тяжелый парик Тасян-цзюня кажется легче, когда он, опираясь локтем на стол, поддерживает голову, наблюдая, как сильно его коллега увлечен репетицией. В том, как движутся запястья Ло Юьнси, чувствуется неземная элегантность, которая отражает всю его личность – его поведение, его улыбки, заботу о других, то, как он запрокидывает голову каждый раз, когда смеется, что вовсе не должно казаться элегантным, но тем не менее выглядит привлекательно. Чэнь Фейюй неприлично часто разглядывал изгиб его длинной шеи, иногда ощущая зуд на кончиках пальцев от желания прикоснуться. Теперь, даже среди шума кричащих вокруг операторов, создается впечатление, будто они одни в помещении. Чэнь Фейюй пытается, действительно пытается использовать этот момент, чтобы проникнуться запутанными чувствами Мо Вэйюй. Его отвращение, его ненависть к Чу Ваньину, негодование, которое он должен питать, когда снова заработают камеры. Он должен, но стоило Ло Юньси поднять на него взгляд и обнажить зубы в чистейшей улыбке, как… он просто не смог этого сделать. Как он может быть злым и жестоким по отношению к тому, кто настолько милый в реальной жизни? «Это не очень похоже на Тасян-цзюня», — поддразнивает Ло Юньси, но его пальцы не останавливаются, а тон его голоса такой же, как когда они изображают ссору на съемочной площадке. Обычно все наоборот: Чэнь Фейюй постоянно беспокоит своего лаоши, требуя внимания. Не то, чтобы случайные изменения не приветствовались. «Это не моя вина, я не могу злиться на тебя, когда мы не снимаемся. Ло-лаоши слишком выразителен в своей роли». Брови Ло Юньси изогнулись, а уголки рта приподнялись, выдавая его любопытство. Он строит так много всяких выражений на лице, что кажется, будто любую эмоцию он может буквально вынуть из рукава. «В первый день ты показался мне симпатичным в образе персонажа». «Я хотел показаться крутым. Там было много камер, и мне хотелось выглядеть соответствующе», — он улыбается и скрещивает руки на столе, одну ногу кладет на другую, насколько позволяет ему его мантия — теперь скомканная до бедер. «Ты и есть» Это очень откровенная фраза, не что-то новое для них обоих, но тем не менее она заставляет сердце Чэнь Фейюй рухнуть. Этот человек, гораздо более опытный, как в жизни, так и в карьере, сказал ему, что он выглядит именно так, как он всеми силами старается… Это дает ему кое-что. «Шизун меня хвалит?» «Мы оба хвалим тебя, но не позволяй этому сбить тебя с толку» Ло Юньси не уточняет, к кому относится это «мы». Он живет в коже Чу Ваньина так же, как Чэнь Фейюй живет в коже Мо Жаня. Становится все труднее отличить реальность от вымысла, и он поражается тому, как быстро тот, кажется, способен разорвать мантию Бессмертного Бэйдоу, когда режиссер говорит «снято», и лицо с сурового и отстраненного меняется на теплое и улыбчивое. Чэнь Фейюй обнаружил, что он ненамеренно следует за его темпом, увлеченный его притягательной личностью. Оставив Мо Вэйюй в конце дня, чувствуешь себя так, словно сбрасываешь старую кожу, как змея, пытающаяся выскользнуть из нее, отчаянно задыхающаяся, как будто от этого зависит ее собственная жизнь – и в некотором смысле так оно и есть. Иногда поздно ночью Чэнь Фейюй бодрствует с отрывками из романа, к которым ему трудно проникнуться эмпатией. Мечты о жизни, которая ему не принадлежит, причиняют ему беспокойство даже лежа в постели, простыни слишком теплые, голова кружится от желания прикоснуться к прохладной коже и утолить голод, кипящий где-то в глубине. Если образы Чу Ваньина накладываются на образ Ло Юньси, он уговаривает себя, что это нечто вроде “легкого кровотечения” его персонажа, которое он так же испытывает. Ничего больше. Со временем это стало происходить все чаще, и график их съемок меняется от самых тревожных, самых слезливых сцен к сценам, написанным с нуля, чтобы заменить все откровенные сцены из оригинала. Между ним и Чжоу Ци продолжается шутка по поводу уловки «игрока Цинь», и Ло Юньси неоднократно бил их по голове Тяньвэнь за их бесстыдство. Тем не менее, оно того стоит, потому что он видит, как Ло Юньси разражается приступом смущенного хихиканья. Вполне вероятно, что Чэнь Фейюй просто напридумывал себе, но в эти дни он ощущает на себе взгляд Ло Юньси чаще, чем обычно. Возможно, это просто потому, что он слишком хорошо осознает, что другой определенным образом влияет на него, или, возможно, просто потому, что они справились с этим разделением частично на персонажа, частичного на самих себя, что сблизило их. Если взгляд Ло Юньси задерживается на его затылке дольше, чем следовало бы, Чэнь Фейюй делает вид, что не замечает этого, и весело прыгает туда, где тот находится, приседая или наклоняя голову с выражением невинного щенка. Взгляд Ло Юньси смягчаются, а его губы растягиваются в широкой улыбке, и Чэнь Фейюй делает то же самое, возвращая коллеге его откровенность. Невзирая на разницу в возрасте или в актерском опыте, Ло Юньси никогда не заставляет его чувствовать себя неполноценным. На самом деле, все совсем наоборот. Ему нравится напоминать Чэнь Фейюй, насколько тот многообещающий и талантливый юноша. «Шизун и Ло-лаоши оба так добры к нам, что мы чувствуем себя в долгу», — говорит он, протягивая руки и рассеянно дергая струны гуциня вместе с Ло Юньси. Он понятия не имеет, как это делать, и звук получается резким и неправильным. Оба хихикают. «Ты можешь вернуть долг, не убивая мои уши», — отвечает Ло Юньси. Его пальцы, длинные и прохладные на ощупь, тянутся к рукам Чэнь Фейюй поверх ухоженных струн инструмента. Он помогает ему наигрывать те же ноты, которые он уже некоторое время практикует. Но на деле Чэнь Фейюй не слушает, потому что руки Ло Юньси опущены на его собственные. Он пытается запомнить это чувство, чтобы надежно сохранить его в ячейке своего разума с надписью «То, что не стоит обдумывать». Даже если Ло Юньси заметит, что на этот раз пристальный взгляд направлен на него, это не отразится на его лице. Когда он просыпается, в комнате тихо, свет едва проникает через узкое отверстие между двумя шторами. Он покрыт холодным потом, одежда влажная и некомфортная, прилипает к коже. Экран телефона ослепляет его, когда он проверяет время: слишком поздно, чтобы проснуться, но слишком рано, чтобы уже быть готовым. Чэнь Фейюй заставляет себя встать с кровати и надеть чистую футболку, боль в голове и стук сердца отбивают ритм в унисон. Это не первый раз, когда ему снятся сцены, которые они снимают днем. Иногда они пересекаются с теми, которые он прочитал в новелле, с теми, которые так и не были допущены до съемок. Во сне Чу Ваньин, о котором он читал, мог принимать только облик Ло Юньси. Возможно, все было бы по-другому, если бы он прочитал эту историю до того, как получил роль, но, увы, в его сознании теперь эти двое неразделимы. Ему снились красивые пальцы Ло Юньси, обхватывающие его лицо, цепляющиеся за его плечи, делающие с его телом такие вещи, от которых у него перехватывает дыхание, а лицо становится теплым даже сейчас, когда он полностью проснулся. У Чу Ваньина во сне черное нижнее белье и длинные темные волосы, ниспадающие на его гладкую спину, словно водопад. Однако когда этот Чу Ваньин улыбается и осыпает его шею поцелуями, он думает о Ло Юньси. В комнате душно, кондиционер, проработавший всю ночь, не принес облегчения. Чэнь Фейюй хватает ключ-карточку и сует ее в карман шорт. В коридорах тихо, большинство актеров, скорее всего, спят или ушли куда-то. Свет приглушен, и он видит через две двери по коридору на противоположной стороне, что из-под одной из дверей выходит полоса желтого света. Комната Ло Юньси. Возможно, ему следует развернуться и уйти обратно к себе. Заварить чай, посмотреть старые фильмы, пока не уснет. Или надеть толстовку и проверить, сможет ли он выйти на пробежку (в лучшем случае, будет охрана и не будет фанатов, разбивающих лагерь возле отеля). Существует длинный список причин, по которым ему не следует находиться перед комнатой Ло Юньси, сейчас больше, чем когда бы то ни было. В то же время у него такое ощущение, будто поговорить с этим человеком прямо сейчас — правильный выбор. Когда он открывается для Ло Юньси, это приземляет, их разговоры заставляют его чувствовать себя так легко, что он думает, будто способен летать. Чэнь Фейюй был так глубоко погружен в обломки своих снов, что в момент, когда он, наконец, принял решение, оказалось, что костяшки его пальцев сами постучали в дверь. Вскоре после этого она открылась с тихим щелчком, и его встретил сонный вид Ло Юньси. Волосы у него какие-то идеально растрепанные, хотя он и выглядит как-то измученно. На нем серая пижама, и он босиком стоит на покрытом ковром полу. Чэнь Фейюй не мог не думать о том, что он выглядит очень мягким. Достаточно мягкий, чтобы вонзиться в него зубами. «Я тебя разбудил?» Еще одна улыбка, легкое покачивание головой. «Не совсем, я все равно не мог заснуть. Заходи». Ло Юньси отходит в сторону, позволяя ему войти в приятную прохладу его собственной комнаты. Вокруг чувствуется смутный аромат белого мускуса, едва заметный, но все же ощутимый. На стуле, что за столом, аккуратно сложены дизайнерские халаты, подготовленные для завтрашней фотосессии. Покрывала скомканы в ногах кровати в беспорядочную кучу. «Ты можешь присесть на кровати», — тепло говорит Ло Юньси. Чэнь Фейюй знает. Простыни мягкие, шелковистые под его ладонями. Он старается не думать о том, что именно здесь спал Ло Юньси, свернувшись под тонкими одеялами. Или, может быть, он раскинулся, как морская звезда, а его продолговатые конечности выглядывали из-под одеяла. Его разум снова взывает к образам из сна, и он скрещивает руки на коленях, глаза смотрят в пол в попытке не думать об этом слишком много. Он не совсем уверен, что это сработает. «Ты хочешь поговорить об этом?» Чэнь Фейюй понятия не имеет, как он это делает, как он узнает, что что-то не так, даже если он сам не произнес ни слова. Чэнь Фейюй сжимает руки крепче, как будто это могло прояснить мысли в его голове. Здесь, где его окружает фоновый шум улиц и запах лосьона после бритья Ло Юньси, смешанный с запахом гостиничного номера, кажется, что он смог бы. Его сердце продолжает стучать, как барабан, не тронутое его попытками успокоить его. За его веками одна за другой танцуют сцены из сна. Кожа к коже, ни миллиметра друг от друга. Руки хватают, прижимают. Бедра раскрываются, как цветы, усеянные пурпурными укусами. Пальцы перебирают его волосы. Тепло и удовольствие, такие интенсивные, что у него кружилась голова от всепоглощающей потребности. Он так сильно хочет. «Эй» Он не хочет сейчас встречаться взглядом с Ло Юньси, даже не знает, что его глаза могут выдать. Ему не оставляют выбора, когда Ло Юньси осторожно кладет руки – мягкие, красивые, идеально пропорциональные – на его плечи, прижимая оба больших пальца к его шее по бокам. Голова Чэнь Фейюй резко вскидывается, он ничего не смог с этим поделать, даже если бы захотел. Лицо Ло Юньси выражает понимание, а его брови нахмурены от беспокойства. Его маленькая улыбка по-прежнему нежная и успокаивающая. Это похоже на то, как будто ты держишься за буй в огромном открытом море. «Это тяжело, не так ли? Отпустить его». Короткая пауза, руки слегка массируют его кожу, едва заметно. — «Отпустить Мо Жаня». Возможно, думает Чэнь Фейюй, то же самое происходит и с Ло Юньси. Просыпается по ночам, думая о невзгодах и недоразумениях между двумя персонажами. Чувствует настолько сильно, что не знает, как развязать узлы в своем сердце. Он выдыхает, не замечая, что задерживает дыхание. «Нет, дело не в этом. Мо Жань… Я могу отпустить его. Когда мы начинали, я думал, что будет так сложно войти в роль, что меня будет недостаточно, чтобы отдать ему должное. Он просто чувствует так много всего, и это никогда не прекращается. Теперь это - он чувствует себя нормально. Иногда это по-прежнему тяжело, но я позволяю ему управлять собой, когда мы снимаем, и отпускаю его, когда мы заканчиваем. Это не то». Губы Ло Юньси смыкаются в тонкую линию — теперь уже знакомое движение, которое он делает всякий раз, когда сосредоточенно о чем-то думает. Его руки падают с плеч Чэнь Фейюй, и Чэнь Фейюй едва удерживается, чтобы не поймать их, когда они опускаются на его бока. Те же бледные длинные пальцы, которые он видит во сне, раскрываются и смыкаются, тонкие запястья покрыты фиолетовыми венами, едва заметными под кожей. Чэнь Фейюй пытается не думать о поцелуях прямо здесь, но его мозг отказывается сотрудничать, и он может только удрученно вздыхать из-за своего очередного бреда. Тишина в комнате затянулась на некоторое время. Чэнь Фейюй опустил голову и смотрит на колени Ло Юньси, прикрытые пижамой. Его длинные ноги всегда скрыты мантией Чу Ваньина. Когда они собираются утром в окружении людей, суетящихся над их прической и макияжем, Чэнь Фейюй может смотреть в зеркало сколько угодно. Через зеркало он смотрит на узкие джинсы Ло Юньси и представляет, каково было бы снимать их медленно, дюйм за дюймом. Иногда он также представляет, каково было бы смотреть сверху между этих ног в туманные карие глаза Ло Юньси. Параллель между сном и реальностью постепенно сводит его с ума. «Это Чу Ваньин?» Несмотря на то, что это произнесено шепотом, Чэнь Фейюй все равно дергается. Десятки ответов вертятся на кончике его языка, но все, что он может сделать, — это кивнуть. Кивнуть и протяжно, с дрожью вдохнуть. «Я не понимаю, почему все так. Почему я такой. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я не могу перестать думать о нем. О его горе, его жертве, его любви, его доброте, его страданиях. Я думаю о его глазах, его голосе и…». На самом деле он сразу же останавливается, последующие слова обрываются, прежде чем он начнёт жалеть, что наговорил лишнего. «Извини, я несу чушь посреди ночи и не даю лаоши уснуть, когда тебе пора отдыхать. Спасибо за то, что выслушал. Я… вернусь в свою комнату и выпью чего-нибудь. И спать». Чэнь Фейюй поднимается, но его руки все еще трясутся от напряжения, которому он не в состоянии найти выход. Ло Юньси еще не ответил, стоя на том же месте, где он был все это время: на небольшом расстоянии, перед Чэнь Фейюй. Он поднимает глаза, и Чэнь Фейюй клянется, что мог бы сделать что угодно, что угодно, лишь бы утолить жажду. Хотя как бы он смог сделать это? Они коллеги. Оба мужчины. Их обоих еще ожидают долгие, изнурительные дни в многослойной одежде. Даже если бы был шанс – а его нет, говорит он себе – Чэнь Фейюй знает, что на карту поставлено слишком многое, чтобы рисковать. Во всяком случае, он не будет делать ставку ни на карьеру Ло Юньси, ни на свою собственную. Когда Чэнь Фейюй приближается к двери, он чувствует, как рука Ло Юньси хватает его за руку, прежде чем он замечает, как эти прекрасные пальцы сжимают его футболку. Рукава у него слишком короткие, и рука частично обхватывает ткань, касаясь сильно нагретой кожи. Он не знал, что горит, пока не осознал, насколько приятна прохлада от прикосновения другого. «Фейюй» Его собственное имя, произнесенное как тайна, как что-то драгоценное из уст Ло Юньси, стала ударом по его воле. И все же это звучит так идеально, так правильно. В этом чувствуется близость, которая, вероятно, является просто плодом его воображения, и он настолько изголодался, что цепляется за нее. Если он не может иметь больше, он возьмет то, что ему дают. «Честно говоря… как бы это сказать. Это не ты. Не один ты. Я тоже иногда думаю о Мо Жане». Ло Юньси берет его за другую руку, и Чэнь Фейюй теперь ужасно близко к нему. Он чувствует слабость в коленях. «О том, как несправедлива была к нему жизнь. Знаешь, я плакал, когда впервые прочитал о его прошлом. Мне предстоит играть этого персонажа, который любит его, даже если это убивает его, и наблюдать со стороны, как он узнает о страданиях Мо Жаня. Он знает, что не может просто отстраниться от этого. Я знаю, как это больно». Пальцы сжимают его руки. Чэнь Фейюй все еще многозначно и упрямо пялится на рубашку Ло Юньси вместо выглядывающих из-под нее острых ключиц. Его разум на мгновение задается вопросом, каково было бы провести по ним большим пальцем. «А потом есть… и другие вещи. Хорошие вещи. Между ними столько всего, правда?», — спрашивает Ло Юньси, не особо ожидая ответа. Выражение его лица становится более теплым и менее обеспокоенным, когда напряжение медленно покидает тело Чэнь Фейюй. Дышать становится немного легче. «Испытать что-то из этого — поможет тебе?» Чэнь Фейюй медленно поднимает голову, все еще не осознавая. В его голове облако, и все, что он может слышать, — это голос Ло Юньси. Он позволяет ему успокоить себя и свое ревущее сердцебиение. Нежные глаза встречаются с его глазами, подбородок поднят до уровня его глаз. Всегда приятно отмечать их разницу в росте, одна из немногих вещей, в которых Чэнь Фейюй реально имеет преимущество над ним. Его разум плавает в сладкой вате, и, вероятно, именно поэтому он не реагирует на приближение губ к его щеке, пока не ощутит их. В какой-то момент он еще смотрел на лицо Ло Юньси, а в следующий все, что он мог видеть, это его элегантный профиль, линия его густых волос. Они так близко, что он, вероятно, мог бы сосчитать ресницы другого, если бы его разум внезапно не наполнился статическим шумом. «Все в порядке?» Мо Жань, Ло Юньси на съемочной площадке произносил это таким же тоном. Нежный, добрый голос, который одинаково сопровождает его во время бодрствования и крепкого сна. Чэнь Фейюй кивает, на секунду затыкая сигналы тревоги в своей голове. «Да»