Погребённый заживо

      Ночь. Какое чудное время! Когда снег перестает искриться и нежно отражать солнечные лучи. Когда мир окутывают тьмой. Когда птицы и животные спят, не издавая звуков и лишь ветер может нести по черному небу белые крупинки, похожие на звёзды.       В этом тихом мраке при шорохах дышащего леса стоит хижина, в маленьком окошке которой горит свет. Он иногда гаснет на секунду и снова раздувается по всей комнате, освещая даже нити паутин в углах. Фигура высокого массивного человека сидит у реки, в которой видны отблески этой хижины. Он хорошо сложен, голова имеет твердый подбородок, однако же это не хозяин. Он сидит, опустив голову и проедая своё отражение глазами, грустен и сам себе не мил. Иногда он слышит где-то вдалеке вороний крик, а после будто искаженный шутливый тон. Однако это всего лишь воображение — полная тишина царит между деревьями и их жителями. Как только плавно поднимается полукруг в чистом небе, прогоняя тьму, это затишье нарушится, но сейчас ничто не мешает раздумьям.       Он хочет убежать. Хочет покинуть это всё, несмотря на шипящую змею, которая цепляется за темный кровавый разрыв после каждого движения. Он хочет вернуться в хаос, быть в постоянном движении среди болванов, быть главным! Но его останавливает мысль:       «Меня даже не ищут. Я там не нужен».        Но точно этого-ли ему хочется? Он ни разу не затосковал по огромным обязанностям или осыпающейся штукатурке, пока лежал в холоде, пока мягкие тени касались его сильных морщин на лбу.       Лишь токсичный смех он может вспоминать из всех тусклых дней, проживая в своеобразном изгнании. И лишь эти воспоминания заставляют биться сердце в бешеном темпе, заставляя его сжиматься от боли, будто стальной кулак пытается вырвать все чувства, ещё оставшиеся, с корнями, которые плотно остались внутри него, оборачивая кожу, мышцы, мозг и все нейроны..       Сидя на берегу, он даже не заметил, как смоляная вода мало-помалу покрыла ткань единственных штанов своей пресной пылью, заставляя кожу краснеть от холода. Его полунагой образ мог полностью олицетворить глубочайшую задумчивость.       Даже если серые когти начинали прыгать по продубленной свежим морозом спине, он лишь поворачивал голову на безобидное создание, но взгляд его был пустой, и глядел он сквозь птицу за горизонт, к своей памяти — единственному дорогому, не считая вороны, что у него осталось.       Казалось, прошла вечность прежде, чем он отдёрнулся и встал не без резкой боли. И всё же как ему надоело быть здесь! Быть рядом с более чем подозрительным лесорубом или лесником! Лежать целыми днями с тугим бинтом, мешающим дышать!       КАК ВСЁ ЭТО НАДОЕЛО!

***

      Как не хочется вернуться в не такое уж и родное гнездо, где тебя и не ждут. Но пасмурные деревянные колонны намного хуже облупленных серых и унылых стен. Так что бредя по хрупким крупинкам, он медленно переворачивал свою память в поисках приятных воспоминаний.       Ночь. Лавочка. Два стаканчика фруктового мороженого, довольно дешёвого. Мягкие тени на каждое лицо, скользящие взгляды. Кто из них проиграл спор — к вечеру уже забылось, главное, что два тела сидят рядом на одной лавочке без света.       Он и не нужен был, чтобы созерцать маленькие далёкие фонарики и большой плоский диск — единственный навигатор здесь. Облизывая небольшой жёлтый бугорок, Вару не говорил и даже не издевался над королем, скорее переживал, что его мороженое растает. —Ты будешь?       Он вышел из своих мыслей и повернул голову. —Так хорошо было, когда ты молчал. —Ты звал меня не для этого. —Да, — он поставил стаканчик на сомнительную доску и взялся двумя руками за щеки своего глупого валета, — Я звал тебя для этого.       Насильно повернув его голову в сторону черного неба, Пик ожидал услышать возмущение. Но Вару завис в гуще смолы, протекающей над его головой каждую ночь. Обычно он никогда не смотрел ни на звёзды, ни на восхитительные пейзажи природы, просто не интересуясь этим. Сейчас же его почти задушила атмосфера этого «свидания». Внезапно маленькая, но яркая снежная полоса перерезала в одном месте этот нескончаемый мрак. Потом ещё одна. Потом ещё. Длиннее, короче, менее ярко серебрились одна за другой волшебной чередой дождя эти чудные чёрточки. —Ч-что это? —Метеоритный дождь.       Исподтишка поглядывая на раскрытый от удивления рот Вару, Пик уже не впервые пожалел, что не может видеть полные восторга глаза, в которых бы отразилось это чудо намного красивее.       Когда всё закончилось, парень ещё долго сидел и смотрел вверх, будто находился в трансе. —И как? Тебе понравилось? Тебе обычно ничего, кроме розыгрышей, не нравится. —Ты что?! Эм. Конечно! Конечно понравилось! Я читал про это, но и представить такое не мог. здесь. с тобой. —Наверное я испортил всю картину, — уголок губ Пика медленно поднялся вверх, очерчивая в словах иронию.       Так же медленно Вару снова встретился с ним взглядом. На его лице была такая же серебристая улыбка, как те полосы. —Я не забуду. Я не буду подшучивать над тобой ещё неделю, если будет легче.       И, предугадывая удивление короля, добавил: —Да, я не изверг. Как и ты, видимо.       Остальное время они шли домой молча, взаимно понимая это молчание.       Сейчас Пик снова посмотрел на яркие фонарики, указывающие ему правильный путь. Но даже если бы он сел на лавочку, даже если бы метеориты начали свой необычный танец, даже если бы они сверкали намного прекраснее того дня, их некому было показать. Их никто бы не оценил, никто бы по-детски не принял всерьез, как бы это странно не звучало. Никто не скажет немое «спасибо» за эту частичку чистоты в войнах, которые были похожи на ненавистные отношения между пиковыми королем и валетом. После того мелочного, на первый взгляд, момента они начали оба сомневаться: «А надо ли продолжать это?».       Маленький кристаллик постепенно скатывался по скуле. Вот бы сейчас убежать. Убежать! Он это и делает.       Сделав ещё десяток шагов, Пик остановился. Вспоминая ту странную, не похожую на другие, ссору, у него всплыла ассоциация с невероятным, оказывается, предсказание, которое он выкрикнул от злости. —Ты сам будешь платить за это, понял?! Я покупал его для себя! Для себя! —Да ты всё делаешь только для себя, пх. —Конечно. Да, — сбавив обороты, Пик отмахнулся, его глаза потемнели. —Я уже давно понял, ещё тогда, когда мы все были лжекоролями собственных стран. Вместо благодарности вы хотите похоронить меня заживо.       Сначала он тихо, с тугой грустью в сердце, превосходящей гордыню, выпускал мысли из вакуума, а после перешёл на звериный крик, после которого у Вару начались мурашки.       После высказывания время замерло, Зонтик и Габриэль, стоящие сзади, потупили глаза в знак какой-то невообразимой скорби, неизвестно по какому поводу. А сам Пиковый король, с низким пульсом и помрачневшей душой, закрыл дверь и больше никого к себе не подпускал. Ссоры прекратились, а вместе с ним и теплые полосы воспоминаний.       Отогнав от себя странные всплывающие мысли, Пик продолжил идти среди серых стволов деревьев и пустоты. Теперь больше всего ему хотелось шума машин, ругающихся клонов или шарканья мышей — хоть чего-то, что могло бы подарить ему спокойствие. —Решено. Я иду домой. Как бы я сильно не пожалел после этого, я скучаю. Это мой дом. Я иду домой. Я иду домой. Я иду домой…